Кристофер Март
Новый документ

Глава 1. Воскресение

Кристофер ходил взад-вперед по темной комнате, освещенной тусклым напольным торшером. Он несколько раз останавливался, смотрел на своего собеседника и открывал рот, но только для того, чтобы снова его закрыть и продолжить нарезать круги.

Андрей сидел в старом, почти антикварном, кожаном кресле и пил виски. Он терпеливо ждал пятнадцать минут, прежде чем его низкий голос наконец нарушил тишину:

– Голова уже кругом из-за тебя ходит. Выкладывай.

Кристофер остановился в очередной раз и сделал глубокий вдох. Он боялся в чем-то признаться, но не видел другого выхода. Сейчас или… сейчас.

– Ладно… – он немного повременил и добавил – У меня кризис.

После этого Кристофер расслабился, словно только что признался в преступлении мирового масштаба, но его сразу простили со словами: «Не бери в голову».

– Кризис? – переспросил с усмешкой Андрей. – Что за кризис? Кризис среднего возраста? Финансовый кризис?

Кристофер не ответил. Он полез в карман, вытащил несколько потрепанных листов и протянул их Андрею.

– Что это?

Вопросы раздражали Кристофера. Он не хотел ничего объяснять, но, видимо, Андрей не желал ничего делать, пока Кристофер все не объяснит.

– Это новая книга, – сказал писатель.

– Новая книга? – Андрей взял листы. – Так вот в чем кризис? – Он пересчитал страницы, – Десять листов? Это все, что ты написал за год?

– Нет, – раздражение Кристофера нарастало. – У меня дома еще примерно полторы тысячи страниц. Просто прочти это, твою мать.

Андрей издал громкий вздох, который даже не намекал, а говорил прямым текстом: «Как же я не хочу отрывать свою задницу от удобного кресла и идти за очками». Кристофер подобный вздох слышал тысячи раз, поэтому избавил своего редактора от такой страшной участи и подал ему очки со стола.

– Спасибо.

Андрей нацепил маленькие круглые очки, неподходящие к его огромной откормленной физиономии, и принялся читать. На этот раз писатель едва смог удержать рот на замке. Его искушение узнать мнение редактора росло с каждой секундой. К счастью, редактор управился быстро… даже слишком быстро. Он перестал читать на четвертой странице, снял очки, прикрыл лицо рукой и спросил:

– А история? Интересная?

– Не особо.

Пауза.

– Другие главы лучше этой?

– Не особо.

Пауза.

– Персонажи? Диалоги?

Пауза.

– У тебя действительно кризис.

– Что, так плохо? – Кристофер знал ответ, но надеялся, что Андрей подбодрит его и не будет подтираться его новой книгой в туалете. Именно это Андрей и сказал, но легче не стало.

– Плохо? Кристофер, это даже хуже того, что сегодня называют бестселлерами. А ты знаешь, какое дерьмо сегодня называют бестселлерами! Я даже подтираться этим не буду. Знаешь почему? Потому что дерьмо дерьмом не вытрешь! А то, что я держу в руке – это самое, что ни на есть… – Андрей хотел снова сказать «дерьмо», но сдержался. Выражение лица Кристофера недвусмысленно намекало – пора притормозить с критикой и словом «дерьмо». – Как ты вообще мог написать нечто подобное? Ты же гений, мать твою, – здоровяк с трудом поднялся с кресла и сам принялся наворачивать круги по кабинету. – Ты же рассказывал мне столько своих интереснейших сюжетов, где они? Почему ты принес мне полторы тысячи страниц несусветной херни? Почему ты не мог обсудить это со мной раньше, а не спустя чертов год?!

Кристофер слушал, опершись спиной о стол Андрея и покусывая ноготь на большом пальце правой руки. Он хотел возразить, но не видел в этом смысла и не имел аргументов. У него в голове действительно были залежи идей, которые он хоть и откопал, но переработать не мог – не тот у него был период в жизни. Чуть раньше, в январе, от него ушла жена. Александра проснулась утром, сказала ему: «Я уезжаю к родителям», как сообщают о дожде после обеда, собрала вещи и в тот же день захлопнула дверь снаружи. Кристофер тогда посчитал, что это конец. Но это было только началом. Через неделю после отъезда Александры он проиграл крупную сумму на финансовых рынках, а после… Короче говоря, год не задался. И пока идеи Кристофера покрывались мхом, он писал всякую чушь, которая вызывала рвотный рефлекс даже у него, самовлюбленного петуха.

– Я не могу использовать эти идеи, – признался он в конце концов. – Они хороши, а я нет. Я… – он замялся, – я не в форме.

Андрей посмотрел на Кристофера – грязные трико со следами сбежавшего куска пиццы, старая домашняя майка, в которой разве что дырок не хватало, засаленные волосы до плеч и заляпанные очки. В общем, вы поняли – Андрей смотрел на гения. По крайне мере толстый редактор верил, что гении должны выглядеть именно так. Да, Кристофер был не в форме. Андрей это понимал. Писатель попал в неприятную ситуацию, тут не поспоришь. Но это «чуть раньше» случилось уже год назад. Гребаный год назад! А несчастный сопляк все еще убивался по женщине, что бросила его. Этого Андрей не понимал. Он несколько раз пытался вернуть Кристофера в строй: сосватать его знакомой красотке, вытащить его в стрип-клуб, вызвать ему шлюху, но все попытки разбились об извращенное мышление писателя. И сейчас Андрею предстояло самое сложное – предложить Кристоферу написать новую книгу. Надо сказать, красноречивый чертяга отлично это преподнес:

– Тебе надо написать новую книгу.

– Что?! Ты что, меня не слушал? – писатель заметался по комнате с удвоенной силой.

– Нет, я тебя слушал.

– Тогда ты меня не понял!

– Я тебя понял, – все так же спокойно продолжал толстяк. – Я же не предложил писать книгу по одной из твоих идей, – он развел руками.

На этих словах писатель остановился. Андрей действительно не сказал ничего о его драгоценных идеях. Что же тогда? Неужели новый сюжет?

– Теперь ты готов спокойно выслушать старого друга?

Кристофер молча поборол свой скепсис и кивнул.

– Напиши книгу… – Андрей выдержал паузу. Любой человек, незнакомый с Андреем, подумал бы, что он пытался выдержать интригу, но Кристофер точно знал, что его друг старался придумать хотя бы посредственную идею – в голове-то было пусто. И пауза была тому доказательством. – Про то, как… – он снова помедлил.

– У тебя ничего нет. Просто признай, – раздраженно махнул рукой Кристофер.

– Как грубо! – возмутился Андрей. – Я лишь интригу поддерживал.

– Ты всегда поддерживаешь интригу, когда не знаешь, что сказать.

– Все правильно – это единственный момент, когда нужно поддерживать интригу. Но не сегодня. У меня действительно есть идея.

Кристофер сел на диван и в ожидании уставился на редактора.

– Напиши книгу, как писатель в кризисе пытается написать новую книгу.

Писатель опустил голову и впился руками в волосы.

– Какой же ты, мать твою, новатор, – он не знал, как отреагировать: кричать, плакать или смеяться.

– Погоди, – Андрей пытался доказать, что та херня, которую он только что ляпнул, отличается от новой книги Кристофера. – Давай возьмем один из семи сюжетов Букера и подлатаем его.

– Причем здесь это? – непонимание на лице Кристофера знаменовало провал тактики: «Наговори всякого бреда, и пусть он сам ищет в нем смысл».

– При том, что каждый писатель в какой-то момент времени пишет про писателя, у которого кризис, – Андрей сменил стратегию и теперь давил авторитетными примерами: – Стивен Кинг и «Секретное окно, секретный сад». У? Отличный пример.

– А еще? – Кристофер знал все приемы толстого редактора, распознавал их и пресекал. Слабое место стратегии «Так делают все» – количество «всех».

– Ну, – замялся Андрей, – этот как его… известная книга… фильм еще по ней есть, – уловки кончались, а других примеров не было. – А вспомнил! «Области тьмы»! Отличная книга.

– А еще? – томно спросил Кристофер.

– Да что ты все «еще» и «еще»? – огрызнулся Андрей и потянулся к графину с виски на барном столике. – Хватит с тебя и этих примеров.

Кристофер улыбнулся – приятный вкус победы.

– Вот, я вижу твою улыбку! Признай: идея-то отличная!

– Я скорее напишу вторую часть того «дерьма», что ты читал, чем это.

– Черт возьми, всегда ты так! – воскликнул Андрей. – Всегда! Все идеи, кроме собственных, ты ни во что не ставишь. Почему?

– Потому что они избитые, банальные, пресные, заурядные, заезженные, затасканные, шаблонные, трафаретные, тривиальные…

– Я тебя понял, спасибо. Все идиоты, а ты у нас единственный здравомыслящий человек!

Настало минутное молчание. Такое иногда случалось в разговорах этих двоих. Периодически от напряжения в их диалогах температура в комнате повышалась, а в воздухе витало желание убивать. Чаще, конечно же, исходило оно от писателя.

Кристофер считал себя эталоном спокойствия и рациональности, но среди друзей ходили анекдоты о его вспыльчивости. Однажды он унизил знакомого при гостях, когда тот случайно сдвинул идеально расположенный ковер писателя. Неудивительно, что друзья плавно перетекали из категории «лучший» в категорию «бывший». Удивительно, что Андрей терпел Кристофера все эти годы, еще с тех времен, когда они познакомились в подвале факультета журналистики МГУ.

В подвале они тогда оказались против собственной воли. Им пригрозили неудом по физкультуре, если они не пройдут пятиборье от лица факультетов. Андрей тогда еще не был толстым, а Кристофер… он всегда был высокомерным говнюком. Вот они и встретились на цокольном этаже, в тире, на последнем этапе соревнования. И то ли из-за того, что ни один из них ни разу не попал в мишень, то ли из-за шутки Андрея, что в жизни важно попадать вовсе не в мишень, то ли из-за их любви к историям, они сдружились.

Их отношения порой напоминали Макса Перкинса и Томаса Вульфа: успешный редактор с чутьем и эксцентричный писатель. Хотя Кристофер больше предпочитал формат отношений Рассказчика и Тайлера Дердена[1]. Он постоянно предлагал другу устроить некое подобие бойцовского клуба и подраться. Писатель верил, что нескрываемые эмоции, разбитые губы и поломанные ребра выведут их отношения на новый уровень. Андрею, однако, мысль о драке претила. То ли из-за его веса, то ли из-за неуверенности в способности Кристофера контролировать себя в моменты эмоционального подъема.

– Пожалуй, мне пора, – начал Кристофер.

– Куда? – спросил редактор. Он чувствовал вину – у его друга и так хватало проблем (в основном с головой), а упреки и укоры никак делу не помогали.

– Домой. Завтра рано вставать. Понедельник, как-никак.

Кристофер работал финансовым аналитиком в небольшой компании по производству электроники. От работы он был не в восторге – это не то, кем он видел себя в жизни, но умеренная зарплата и потерянные сбережения заставили его принять предложение. Кроме того, коллеги оказались приятными, а объем работы незначительным. Теперь Кристофер располагал большим временем для книг и саморазрушения.

Андрей кивнул:

– Ты прав. Езжай домой, отоспись. А еще лучше, эту неделю ничего не пиши. Отдохни от книг. Познакомься с девушкой…

Кристофер нервно усмехнулся – с девушками он общался хуже, чем мышь с ястребом.

– Я серьезно, – продолжил Андрей. – Когда ты последний раз общался с девушкой?

– На прошлой неделе, – гордо парировал писатель.

– С бывшей, небось, созванивался. А если… – редактор демонстративно потер друг о друга два указательных пальца и ехидно улыбнулся.

Кристофер отрицательно помахал головой.

– Одиннадцать месяцев! Черт тебя дери, прошло одиннадцать месяцев! – Андрей стукнул своим громадным кулаком по столу, и тот чуть было не треснул под давлением. – Иди в бар, познакомься там с кем-нибудь, повеселись с ней. Это действительно так просто!

Кристофер отвел взгляд. Повеселиться ему, конечно, хотелось, но не с кем попало. В незнакомых девушках он не видел ничего, кроме раздутого эго и тупости. Они казались ему скучными, нахальными и неуравновешенными. Но что гораздо хуже – он ничего о них не знал, и это отталкивало его куда сильнее, чем заносчивый характер или плоский зад. Именно поэтому он до сих пор постоянно вспоминал свою бывшую жену – ведь ее он знал всю: каждую родинку, каждый шрам, каждую ямочку на щеке. Эти воспоминания постоянно жалили его, не позволяя начать новую жизнь. Да он не очень-то и хотел ее начинать. Всего-то пара попыток изменить себя, и каждая кончалась очередным звонком бывшей, которая непонятно зачем отвечала, была мила и приветлива.

– В бар я не пойду. Спать пора, – подытожил Кристофер и протянул руку.

Расстроенный Андрей пожал ее и проводил Кристофера до двери. Выходя на улицу, писатель еще не понимал, что идея редактора изменит всю его жизнь.

* * *

Кристофер слушал стук колес вагона метро и пялился на свое отражение в двери. Он думал о новой книге. Он вспоминал, с каким энтузиазмом писал ее, и с каким отвращением перечитывал. Та глава, которую он вынес на суд Андрея, была лучшей. Но лучшей она была среди худших – ни тебе красивого текста, ни увлекательной истории. Говорят, нельзя судить о книге по одной главе. Врут. Дерьмо и шедевр всегда видны невооруженным взглядом. И сейчас Кристоферу ничего не оставалась, кроме как признать, что это был оглушительный провал.

За последний год провалы стали неотъемлемой частью его жизни. Ушла жена – провал. Потерял огромную кучу денег на финансовом рынке – провал. Не смог удержаться ни на одной работе больше трех месяцев – очередной провал. Кристофер, разумеется, тешил себя мыслями, что каждый раз у него были причины уйти и искать новую работу, но где-то в глубине души начинал осознавать реальный источник проблемы. Отец всегда говорил ему: «Люди, которые хорошо учатся, зачастую ничего не добиваются в жизни». А Кристофер учился хорошо. Очень хорошо.

Наверное, не все готовы назвать одиннадцать месяцев без секса провалом, но Кристофер полагал именно так. Он никак не мог найти новую девушку и, не считая книг, только об этом и думал. Но об этом он только думал. Он и пальца о палец не ударил, чтобы познакомиться с кем-нибудь. Лишь продолжал запоминать имена симпатичных порнозвезд и периодически глазеть на профили красивых подруг, с которыми когда-то флиртовал, и которые давно уже были счастливы замужем.

Именно за этот год Кристофер понял, что у него ничего не осталось, кроме писательства. Деньги проиграны, жена потеряна. И ни тебе сохранений, ни точек возврата. Теперь только его книги хоть как-то притупляли боль и вызывали улыбку на лице. Но и эта единственная отдушина давала сбои и разваливалась прямо на глазах.

Список провалов и важность писательства для Кристофера можно обсуждать до бесконечности, но вот только писатель был не на кольцевой ветке метро. За окнами показались знакомые серые краски его станции, и он вышел из вагона, оставив там весь негатив, – Кристорфер вернется к нему завтра, когда будет забиваться в переполненный поезд, а пока его ждала самая приятная часть дня.

Кристофер любил дорогу до метро и обратно. И дело не в погоде или видах. Погода в Москве осенью, примерно, как виды в Жулебино – терпимо, но уступают почти чему угодно. Но ни погода, ни виды не мешали писателю мечтать.

У Кристофера было безудержное воображение. Может показаться, что все писатели должны иметь его, но это не так. Многие хорошие авторы писали о простых идеях и всё же находили свое место под солнцем. Кристофер не был одним из них.

Кристофер мечтал о разном: о политических играх и разборках в его погоне за президентским постом, о фантастических мирах, где он поведет людей на их последнюю битву, в которой они неизбежно победят, об убийстве в богатой части города и его расследовании. Отец всегда говорил ему: «Перестань мечтать о детских вещах, если хочешь получить недетские результаты». Но он не перестал и написал свою первую книгу. Она получила хорошие отзывы критиков, но не сделала его знаменитым. Это было очень давно.

Сейчас Кристофер мечтал по полной. В своих фантазиях он настолько элегантно раскрутил до невозможности избитую идею Андрея, что написал самый успешный роман и стал известнейшим писателем. Его приглашали на различные шоу и спрашивали: «Кристофер, то, что вы сделали – невероятно! Как Вам это удалось?!». А он отвечал с легкой улыбкой и невозмутимым выражением лица: «Я просто делаю свою работу».

Он представлял, как ведущая после интервью забрасывает одну ногу на другую в обтягивающем коктейльном желтом платье, демонстративно расстёгивает верхнюю пуговку на вырезе, облизывает кроваво-красные губы и прыгает на него прямо в студии. Перед самой кульминацией раздался звонок.

Кристофер выругался и полез в карман трико. На экране телефона высветилась надпись: «Брат». Напоминание о еще одном провале. Кристофер не смог сыграть роль брата, а Михаил, наоборот, преуспел в этом. В детстве они дрались до первой крови или выбитых зубов. Но даже тогда старший брат всегда был рядом с Кристофером, неважно, с зубом или без. Михаил не раз подставлял плечо писателю, равно как и сейчас, в это нелегкое время. Кристофер же в сложный период для старшего брата отдалился и зациклился на своей жене. Теперь бескорыстная братская любовь постоянно напоминала ему о своих ошибках, и о том, каким дерьмом он был. Почти как его книга.

– Привет, – начал Кристофер.

– Привет. Как прошла встреча с Андреем? – в голосе Михаила всегда звучали нотки усталости, раньше от чрезмерной работы, сейчас от накопленного за годы стресса.

– Неплохо, – Кристофер начал открывать входную дверь в квартиру, – он предложил новую идею для книги.

– Он предложил? А чем тебе твои сюжеты не угодили? – удивился Михаил.

Кристофер покраснел от стыда, но выкрутился быстро.

– Разнообразие, – в итоге выдавил из себя писатель. – Как Алена?

– Растет. Заезжай на выходных, давно тебя не видели.

Кристофер улыбнулся:

– Как-нибудь обязательно. Я только зашел домой, давай поговорим завтра? Есть дело.

– Только скажи, о чем будет новая книга.

Кристофер задумался, как лучше ее описать, и в итоге придумал лаконичный и всеобъемлющий ответ:

– Обо мне.

– Теперь понятно, почему ты взялся за эту идею! – рассмеялся Михаил, а за ним и Кристофер – будучи человеком с чувством мнимого превосходства над другими, описание получилось смешным. Они попрощались, и писатель остался в полной тишине.

* * *

Домашние дела создавали на душе неприятное ощущение несделанной работы, которая в конце концов накопится и навалится на тебя, как большой снежный ком, который уже был огромных размеров. К счастью, Кристофер научился уворачиваться от этого кома. Нет чистых рубашек – иди на работу в свитере. Нет чистого свитера – иди на работу в футболке. Нет чистой футболки – не иди на работу вообще. Краткий список правил Кристофера базировался лишь на одном принципе: «Все, что ты делаешь для себя, может подождать до завтра».

Когда он жил с женой, все было иначе. Кристофер не позволял себе мусорить в квартире и всегда поддерживал идеальный порядок. Он не ложился спать, не приняв душ, и всегда обнимал жену чистым. Эта привычка осталась до сих пор, как один из отголосков и якорей прошлого.

Якорей прошлого у него было предостаточно, но один он уже успешно оторвал от дна – сейчас его съемная квартира больше походила на притон бомжа: горы грязного белья, пустые бутылки из-под газировки, куча оберток от шоколада.

Вновь осознав, что домашние дела переросли уже в некую долгосрочную миссию, он сделал то, чему его учил старший коллега по работе – забил. Кристофер включил компьютер, заварил себе последний пакетик травяного чая и уселся к экрану.

* * *

Прошло полчаса. Ползунок в текстовом документе не сдвинулся ни на сантиметр. Писатель не родил ни одной строчки. Да что там ни одной строчки, он не написал ни одного слова. Даже пробел не поставил. Он просто сидел и пялился в монитор ноутбука, периодически меняя позу – неудобный стул постоянно отдавал болью то в заднице, то в спине.

– К черту! – раздраженно пробубнил писатель и встал из-за стола.

Ушел он, однако, недалеко. Он отыскал нужную книгу в шкафу в углу комнаты и рухнул на свой любимый диван, который всегда поддерживал его в тяжелые часы прокрастинации.

«Глава Первая. – Вы украли мой рассказ, – сказал человек, стоявший в дверях. – Вы украли мой рассказ, и с этим нужно что-то делать».

Это была книга «Четыре после полуночи» Стивена Кинга и рассказ «Секретное окно, секретный сад». Именно об этой книге говорил Андрей, и Кристофер решил, что она действительно может помочь в его начинаниях о книге без сюжета, героя и вообще чего-либо.

Кристофер любил читать истории Кинга. Сюжеты ему были неинтересны, он находил их плоскими и лишенными искры. Но манера речи Кинга – это совсем другая история, и именно в нее был влюблен Кристофер. Он наслаждался каждым прочитанным словом и верил, что в мире есть только два писателя, способные одним предложением сразить наповал любого критика: Кинг и он. Порой он думал: Не взять ли мне псевдоним Принц? Стивен Принц? Как Кинг[2], только наследник.

Рассказ, который Кристофер уже когда-то читал, сразу унес его в другой мир. Наверное, это и есть высший пилотаж литературного творчества – завораживать читателей скучными сюжетами. И не важно, сколько раз они прочитали книгу, они будут возвращаться к ней снова и снова. Может быть не для того, чтобы прочитать полностью, а просто открыть на случайной странице и насладиться парой предложений, а порой и страниц, а порой и глав…

Книга затянула Кристофера примерно на полчаса. За это время он прочитал всего несколько десятков страниц, но был в экстазе от каждой. Спустя тридцать минут он отложил книгу и снова включил компьютер. В его голове все еще не было идеи, но он точно знал, что сейчас сможет начать. И он смог:

«Кристофер ходил взад-вперед по темной комнате, освещенной тусклым напольным торшером».

* * *

Вечер плавно перетекал в ночь, а пустые страницы превращались в связанный и, на удивление, интересный текст. Кристофер написал чуть больше трех тысяч слов. Для истории с чистого листа это был неплохой старт. Он описал ужасную рукопись, спор с Андреем, дорогу домой и, конечно же, свое решение создать новую книгу. Да, Кристофер решил написать книгу о писателе в кризисе, который пытается написать книгу о писателе в кризисе.

Сюжет медленно разгорался у него в голове и был мрачным и гнетущим – главный герой, которому Кристофер даже имя не стал придумывать, а просто назвал своим, решает написать книгу о себе и своей жизни. По задумке молодой писатель теряет работу, а все накопления воруют из его квартиры. Ему остается сочинить великолепный роман под давлением редактора, чтобы хоть как-то выжить в этом суровом мире. Грань между книгой и жизнью плавно стирается, пока писатель окончательно не перестает отличать вымысел от реальности. Он сходит с ума и кончает жизнь самоубийством, полагая, что он не более чем персонаж собственной книги.

Избито. Банально. Заезжено, как старая пластинка Эллы Фитцджеральд[3], покоившаяся на полке в комнате Кристофера. Как ни крути, сюжет представлял из себя все то, что презирал самовлюбленный писатель. Так спрашивается – какого хрена на него нахлынула такая безудержная волна энтузиазма? В тот момент Кристофер этого не понимал, да особо и не задумывался. Он был счастлив. Он снова писал.

Он, конечно же, не верил, что закончит как главный герой книги – с пистолетом во рту или с бритвой возле вены. Концовка будет вымыслом. Но в этой жизни все невозможное, немыслимое и непостижимое ждет нас уже на следующем повороте. И, оглядываясь назад, события, что считались несбыточными, кажутся единственным возможным вариантом – удивительным, но неизбежным.

Глава 2. Понедельник

Кристофер поднялся из-за стола. Улыбка сияла на его лице. На самом деле, он был так взволнован, что еще чуть-чуть, и он засиял бы сам. Часы давно перевалили за полночь, но он об этом не думал. Хотя должен был… Понедельник уже наступил. Час бодрствования быстро приближался, а он намного хуже и страшнее Зимы[4]. Но Кристофер, в лучших традициях унесенного собственным идиотизмом, подумает об этом завтра, когда будильник просверлит в его голове большую дыру.

Писатель зашел в ванную комнату и включил свет. Он посмотрел в заляпанное зеркало. Там кто-то был. Кто-то, кто полностью посвятил себя достижению своей цели – созданию шедевра. Это – отражение главного героя новой книги. Кристофер одобрительно кивнул себе с важным видом: «Что за красавчик?! Так держать!». Он провел десять минут под теплым душем и лег спать.

Стоило писателю почувствовать мягкую подушку, как он заснул. Сон был таким долгожданным, таким расслабляющим, но таким, сука, коротким. Кристофер был уверен, что и уснуть-то окончательно не успел, а будильник уже схватил дрель и принялся за свое грязное дело. Если бы эта адская машина была старой тикающей коробкой, Кристофер разбил бы ее. Черт возьми, разбил бы. Но жуткий писк шел от телефона, а его автор разбивать не собирался. Точнее собирался, но не стал. Отголоски здравого смысла иногда все же доходили до его головы. Так что Кристофер выключил будильник и сел на кровать.

Глаза не хотели открываться, а подушка превратилась в магнит для головы. Но хуже то, что сон или эта жалкая имитация сна смыли его энтузиазм. Писатель в очередной раз почувствовал себя просто куском дерьма.

– К черту, – простонал он и лег. Еще пять минут.

Конечно, пять минут превратились бы в пять часов и опоздание, но Михаил, как всегда, спас Кристофера. В 6:45 старший брат отправил ему сообщение с пожеланиями хорошей недели. Он всегда так делал. Два варианта утренних сообщений гласили: «Хорошей недели» или «Отличной недели». Понедельник Кристофера всегда начинался с этих сообщений. Время от времени он пытался написать Михаилу первым, но всегда просыпал или забывал, и каждый раз с угрызениями совести отвечал: «Тебе тоже».

После сообщения писатель наконец-то встал с кровати и медленно вернулся в ванную. На этот раз в зеркале не красовался главный герой. Там был обычный финансовый аналитик. Кристофер вздохнул и смирился с судьбой Понедельника.

* * *

Дальше все пошло по накатанной: завтрак, сборы, метро, работа, метро.

Завтрак – это игра в «Угадай, что можно съесть из холодильника и не сдохнуть от отравления или унижения». В этой игре победить невозможно, можно лишь немного отсрочить проигрыш. Сегодня писатель раздобыл, прямо сказать, хороший холостяцкий завтрак в виде сухого хлеба и погретой в микроволновке сосиски. Жаль, что не было кетчупа, но таким темпом завтрак рисковал стать уже не холостяцким. Сосиску Кристофер запил кофе без молока. Он это дело ненавидел, но молока он не купил, а день без кофе хуже, чем день с кофе без молока. Так что, выбрав меньшее из зол, Кристофер отправился на сборы.

Сборы – это игра в «Угадай, что можно надеть и не убить запахом пота коллег на работе». По мнению Кристофера, одевать что-то потное можно только после поражения в завтраке: даже если ты обделаешься в метро, ты ни перед кем не унизишься – они все умрут задолго до этого от запаха пота. Он надел джинсы, не сильно мятую футболку, пальто и приготовился к худшей части дня. И речь идет даже не о работе, а о метро, ведь только оно встречается два раза в списке счастья.

Кристофер жил в Жулебино, на станции «Лермонтовский проспект». Поездка отсюда на поезде в час пик могла сравниться разве что с прохождением нескольких кругов ада, описанных Данте. Здесь, в этом маленьком вагоне, всего за пять станций, которые Кристофер проезжал каждый будний день, он испытывал на себе весь спектр лучших человеческих качеств.

Все начиналось с запаха. Это чувствовалось уже на входе. Вот дешевые духи, вот вещи, давно забытые в шкафу, но потом случайно найденные, вот кто-то проиграл в «сборы» – здесь каждый аромат рассказывал свою историю. Но запахи – это только аперитив. Что дальше по расписанию? Да, антипасто или, по-русски, закуски.

Закусками были постоянные крики, возгласы, упреки, оскорбления, обвинения и даже угрозы. Самым распространенным, конечно же, было: «Не толкайтесь!». Вот женщина, похожая на бабушку бравого богатыря, залезает в полностью забитый вагон, плавно выпихивая из него худых студентов своими необъятными бедрами. Вот молодая расфуфыренная карьеристка пытается засунуть свой подтянутый зад в узкую щель меж двух… мужчин. Вот тот самый бравый богатырь не дает дверям закрыться. И все это сопровождается криками: «Не толкайтесь!». Не кричит разве что проигравший в «сборы».

С закусками закончили, но это ведь не главное блюдо, а главное блюдо – это обмен любезностями.

Ты наступил на мою ногу? Как насчет удара локтем под дых?

Ты ударил меня локтем под дых? Как насчет колена под зад?

Самое забавное, что в таких ситуациях очень сложно действительно выявить виновного, и зачастую на ногу наступил не тот, кому прилетел удар под дых, а колено под зад – не тому, кто нанес тот самый удар под дых. К сожалению для Кристофера, как писателя, такие заварушки редко доходили до драк. Всегда находился какой-то терпила, который молча принимал и локоть под дых, и колено под зад. Да и не будь такого терпилы – сложно махать кулаками, когда ты стоишь, как шпроты в банке. И утренняя банка ничем не отличалась от предыдущих.

Кристофер пристроился в место-люкс – сбоку от двери. Ему было важно это место. Он проезжал всего пять станций и выходил именно на той, где люди чуть ли не с разбега запрыгивают в вагон, чтобы хоть как-то протиснуться, – на «Текстильщиках». Место возле двери позволяло быстро и легко выскочить в нужный момент. Да и риск того, что тебя не выпустят из вагона, а увезут куда-нибудь на «Таганскую» был минимальным.

Джекпотом Кристофер наслаждался ровно две станции. Уже на «Рязанском проспекте» какая-то массивная женщина легким движением засунула его в центр вагона, разумеется, со словами: «Не толкайтесь!». В тот момент горе-писатель хотел было плюнуть ей в лицо, в ее противную физиономию, уверенную в собственной правоте, но не стал. Не потому, что был воспитанным или слабохарактерным, а потому что отвлекся.

Я опишу это в книге, промелькнула мысль в голове. Сначала она отразилась едва уловимым шепотом, словно кто-то подсказывал Кристоферу, что делать. Но громкость нарастала: Я опишу это в книге. Я опишу эту противную, мерзкую свинью в книге – она толкнет главного героя, и он захочет написать про нее. Прямо как я сейчас.

И тут он осознал, что окрыляло его вчера, идею, что витала в воздухе квартиры и сделала банальный сюжет столь привлекательным.

Я могу описывать все свои действия, всю свою жизнь. Мне не нужно ничего выдумывать, я могу брать весь материал прямо «отсюда». Я могу брать все, что захочу. Герои получатся живыми, сюжет реальным, отношения всесторонними – это будет настоящая жизнь на страницах книги!

Гениальная, по мнению Кристофера, мысль настолько ослепила его, что он совсем забыл разглядеть женщину, что толкнула его. Он осознал это уже, когда с боем вырвался из вагона.

И как я ее опишу, если я даже не запомнил, в чем она была?

Хотя, это уже не важно. Материала для книги будет предостаточно в любом случае, а этой женщине он уделит лишь несколько строк.

По дороге в офис Кристофер буквально парил. На его лице вновь заиграла широкая лучезарная улыбка, которую не мог стереть даже ноябрьский мороз. И как бы удивительно это ни было, он не мечтал. Зачем, если весь материал уже на руках?

До работы он добрался в десять минут десятого. Опоздал. Но особо не волновался. Его начальница приходила не раньше девяти тридцати, а старший коллега и вовсе в десять. И этот раз не был исключением. Кристофер пришел первым. Но насладиться одиночеством и набросать заметки не вышло. Стоило ему включить компьютер, тот сразу же издал несколько пикающих звуков, которые предрекали полный почтовый ящик. Так оно и оказалось. 16 новых писем, и в каждом задание. «Обнови финансовую модель». «Утверди годовой бюджет у директоров подразделений». «Согласуй платежи». Креативом и не пахнет.

Нельзя сказать, что Кристофер не любил свою работу. Скорее наоборот – в чем-то она ему даже нравилась, но он не хотел этого признавать. Порой он выдавливал из себя поддельный ужас, когда понимал, что последние несколько часов он, словно в опьяняющем экстазе, считает «циферки» и решает очередную нестыковку в финансовой модели.

Это рутинная, безмозглая работа! Она не может тебе нравится!

Но она ему нравилась. Особенно, когда было много заданий, а день обещал быть именно таким. Поэтому Кристофер плавно спустился на землю. Свою идею он аккуратно отложил в ящик, чтобы вернуться к ней, как только часы пробьют шесть вечера, и описать весь сегодняшний день.

Да, сегодняшний день. Начну я его с описания сна, «такого приятного, расслабляющего, но такого, сука, короткого», – подумал Кристофер и открыл первое письмо.

* * *

В десять часов пришел старший коллега. Это был мужчина примерно тридцати пяти лет с интересной внешностью. Его национальность так и осталась для Кристофера загадкой. С одной стороны, выраженные скулы и почти арийские формы носа, с другой, – нечто восточное: темно-карий цвет глаз, скрывающий его зрачки, и черные уложенные волосы.

Самое забавное в этой истории – это его имя. Его тоже звали Кристофер. Извращенный аналог каламбура – два Кристофера за одним столом имитируют церковный хор. Каждый раз, когда раздавалось: «Кристофер», с двух сторон раздвалось: «Что?». Со временем, однако, Кристофер-писатель перестал отзываться, чем убил всю романтику их кабинета.

– Эл не придет сегодня, – сказал Кристофер.

– Почему? – спросил писатель. Начальница департамента не отличалась пропусками или прогулами без предупреждения.

– Ее сбил мотоциклист.

– Ее сбил мотоциклист?

– Да. Она сломала ногу, – пожал плечами старший финансист и упал в кресло.

– Но сейчас ноябрь.

Кристофер в ответ лишь снова пожал плечами и уткнулся в монитор компьютера. Он всем своим видом показывал, что у него куча работы. Хотя оно и так было понятно. Теперь, когда начальницы нет, все ее функции упадут на него. Тяжелая ноша, с такой даже ни один хоббит бы не справился.

Но печальная новость для одного Кристофера была приятной новостью для другого Кристофера. Отсутствие начальницы означало только одно – разгульная жизнь! Удаляйте все письма из почтового ящика, зовите девочек и открывайте шампанское! Почему? А потому, что его старший коллега, временно заменяющий босса, обожал слово «забить».

– Кристофер, у нас не сходится бюджет, что делать?

– Подгони цифры и забей.

– Кристофер, у нас кончились деньги, что делать?

– Напиши всем, что мы больше не платим и забей.

– Кристофер, мы банкроты, на наш город сбросили атомную бомбу, а пришельцы курят наших единорогов, что делать?

– Просто забей.

Разумеется, это некое преувеличение. Забивал он только на неважные вещи, но правда такова, что в офисе финансистов девяносто процентов было неважным, а в работе Кристофера младшего и вовсе девяносто девять. Поэтому Кристофер улыбнулся, осознавая, что наступают золотые деньки. Надо будет описать любимое слово моего нового босса, – подумал писатель.

* * *

Кристофер открыл файл с финансовой моделью. Как бы ему ни хотелось, но золотые деньки не придут до того, как он сделает эти 16 заданий. Он уже собирался приступить, как в кабинет зашли две девушки из отдела закупок. Они сидели напротив Кристоферов. В понедельник с утра они посещали корпоративную йогу и приходили позже остальных. Они обе миловидные: одна в теле, Крис, другая стройная, Мария.

Мария приглянулась Кристоферу. Он считал ее симпатичной и даже расстроился, когда узнал, что она замужем. Хотя он все равно бы с ней не поладил. По его мнению, ее тон напоминал тон старой сварливой мегеры. На любой вопрос она отвечала с такой интонацией, что ты снова ощущал себя на разборке второклассников позади школы после уроков. Причем отвечала она так только Кристоферу-писателю. Он полагал, что она считает его тупым. Наверное, все дело в том, что, когда Кристофер начал работать в компании, он задавал много вопросов. Предыдущий финансовый аналитик, Михаил, его брат, ничего не спрашивал. Он все знал сам и, видимо, поэтому Мария плохо относилась к Кристоферу с его вопросами. Но писателю было плевать. Ему было плевать на всех, кто считал его тупым, потому как он знал, что это не правда, и только недалекий человек может так решить, а с недалекими, как известно, общаться не стоит, лучше и вовсе держаться от них подальше.

– Кристоферы, почему платежи не прошли? – спросила Мария, как только включила компьютер. Судя по спокойной, сдержанной и, возможно, даже милой интонации обращалась она к старшему коллеге.

Почему не прошли платежи? – подумал писатель. Да кому какое дело до этих платежей?

Может дела до платежей Кристоферу и не было, но причину он знал – свободный стул у стола начальницы. Она утверждала большие платежи, а в этой компании все платежи были большими.

Писатель посмотрел на своего коллегу. Что будем с этим делать? – говорил этот взгляд. К счастью, Кристофер старший прослыл не только опытным специалистом, но и смекалистым парнем, и его не надо было спрашивать вслух.

– Я нажму кнопку за Эл, – с задумчивой улыбкой ответил финансист.

«Нажму кнопку». Это вторая любимая фраза Кристофера. Она означала: «согласовывай платеж» и являлась прямым следствием фразы «забей», потому что, когда ты «забиваешь», ты «нажимаешь кнопку».

– Когда? – спросила Маша.

Ты решил, что ты так легко отделался? – злорадно думал писатель, наблюдая за этим односторонним поединком.

– Сейчас, – все так же невозмутимо ответил Кристофер.

Слово «сейчас», видимо, удовлетворило Марию во всех смыслах, потому что она расплылась в улыбке и снова занялась своими делами. Кристоферы последовали ее примеру. На следующие четыре часа наступила абсолютная тишина.

* * *

К двум часам по полудню Кристофер закончил все задания. Может, он и был заносчивым и невыносимым человеком, но финансистом он был отменным (видать, не зря учился). Отец всегда говорил ему: «Ты обязательно придешь к успеху, если останешься в финансовой индустрии и будешь держаться подальше от финансовых рынков». Но Кристофер поступил с точностью до наоборот: держался поближе к финансовым рынкам и подальше от финансовой индустрии и, соответственно, от успеха.

– Пойдем обедать? – спросил младший Кристофер своего коллегу.

– Пойдем, – незамедлительно среагировал Кристофер-старший. Его молниеносные ответы порой заставляли задуматься: он что, весь день сидит в ожидании этого вопроса?

Обеденный перерыв был единственным временем, когда Кристоферы разговаривали. И не потому, что писателю не нравилась компания коллеги. Даже наоборот, беседы с Кристофером-старшим – это лучшее в работе. Этот человек открывал рот только, когда ситуация этого требовала, и только, когда ему было, что сказать. Сперва Кристоферу-младшему казалось, что его коллеге просто ни до чего нет дела, но… наверное, «но» здесь не уместно. Кристоферу-старшему действительно ни до чего не было дела, но его мысли и высказывания всегда отличались особым взглядом и остротой.

К сожалению для писателя, Кристофер-старший всегда находил себе занятие и целыми днями работал, не отрывая взгляда от монитора и однозначно отвечая на все вопросы. Именно поэтому обед – единственное время, когда Кристофер-старший не смотрел в монитор, – получил неофициальный титул «времени разговоров».

Кристоферы отворили тугую синюю стальную дверь и вышли в белый коридор. Путь в столовую пролегал через бесконечно петляющие лабиринты с такими же темно-синими дверями. Каждая требовала своего пропуска, и у любопытного писателя не получалось заглянуть ни в одну из них. Может, оно и к лучшему. Компания занималась производством микросхем, и в любой комнате можно было наткнуться на бочку с едкой кислотой, контейнер с опасным газом или колонну с жидким азотом. Поэтому иногда Кристофер даже радовался своему неудовлетворенному любопытству.

– Что ж, – начал писатель, – Эл не говорила, как долго ее не будет?

Кристофер хотел рассказать ему о книге, но решил сначала прощупать почву и понять, сколько времени он может заниматься своими делами.

– Без понятия, – пожал плечами его коллега. – Тут все зависит от тяжести перелома, но я думаю, что до конца года мы ее не увидим, – Кристофер загрустил, понимая, что ждет его впереди.

А вот другой Кристофер был счастлив. Не увидим до конца года! Не увидим!! До конца года!!! На улице была середина ноября, а это означало, что у него есть полтора месяца абсолютной, беспрецедентной свободы, свободы, которую он потратит на книгу. На лучшую книгу.

– Я закончил задания Эл по бюджету и модели. Бюджет отправил на согласование. Тебе нужна моя помощь с чем-либо?

– Так, надо подумать, – протянул Кристофер-старший, и писатель испугался, что ему дадут какое-либо задание. Но опасения его были развеяны, – Нет. Можешь пока заняться долгосрочными целями по составлению автоматизированных шаблонов отчетности перед акционерами.

Кристоферу-младшему хотелось подпрыгнуть от счастья, схватить несколько хлопушек и засыпать все конфетти под возгласы сексуальных черлидерш и салюты на заднем плане – так он был рад. Но он сумел сдержать ураган эмоций: они отразились лишь в его мужской скупой слезе.

– Хорошо, – коротко ответил писатель.

Долгосрочные задания были призраками, о которых все говорят, но которых никто и никогда не увидит. Поэтому Кристофер официально получил карт-бланш на написание книги в рабочее время. Казалось, лучше уже некуда: оставалось только налить на работе стакан виски, закинуть ноги на стол, закурить сигару и попросить Кристофера-старшего записывать книгу под диктовку. Но это осталось лишь в мечтах писателя, скрытых его довольной ухмылкой.

Кристоферы зашли в столовую. Они работали в государственной компании, а это предполагало плюсы в виде частного тренера по йоге по понедельникам и бесплатных обедов. Писатель, правда, никак не мог понять – стоят ли они своих денег. Он каждый месяц согласовывал весьма значительные платежи в адрес поставщиков, но из-за того, что они с Кристофером постоянно обедали последними, выбор блюд сокращался до «это или ничего». В целом, это и «это» не сильно печалило писателя. В еде он был непривередлив, а вот толпу не переваривал. Меньше людей, меньше шума, меньше проблем.

Было пусто. Единственный сотрудник столовой уже собирался убрать подносы, но увидев Кристоферов, радостно пошел курить еще одну сигарету. Кристофер-старший взял последнюю порцию риса с куриным филе, а писатель – по каким-то причинам нетронутую брюссельскую капусту и все то же филе – выбора-то не было. Они разместились за столом и начали обедать.

В отличие от других людей, с которыми Кристоферу-младшему довелось сидеть за столом, его старший коллега был идеален. Он не клацал зубами по вилке, не изображал пылесос, когда ел спагетти или суп, не чавкал, держал нож и вилку, как держали их английские аристократы XVIII века, сидел с прямой спиной, и за все время, что писатель проработал здесь, у его коллеги не упало с вилки ни одной рисинки. В эти моменты Кристофер наслаждался его компанией, ведь людей, с которыми он мог обедать без подергивания правой брови, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Кто-то противно жевал бананы, кто-то громко глотал сок (причем именно сок, а не любой другой напиток), кто-то чавкал, когда ел бургеры, а кто-то держал вилку, как пещерный человек – копье. Причем, как назло, когда Кристофер встречался с этими людьми, они обязательно делали то, что бесило его больше всего – первый ел бананы, второй пил сок, третий заказывал бургеры. Одним словом, есть Кристофер предпочитал один, или с другим Кристофером.

– Я начал новую книгу, – наконец-то сообщил писатель Кристоферу, попробовав капусту и немного удивившись ее вкусу.

– Предыдущая не задалась?

Порой казалось, что Кристофер-старший читает мысли или предвидит будущее, потому что его вопросы всегда сразу же оголяли источник проблемы.

– С чего ты взял? – не подал виду писатель.

– Ты бы больше о ней рассказывал, – пожал плечами Кристофер-старший. – Ты ведь ее только дописал и, если бы она была хороша, ты, скорее всего, сейчас бы занимался маркетингом, поисками агента, а может, и вовсе перестал бы здесь работать. – Немного подумав, он добавил. – А может, и нет. Я не знаю, как устроена эта индустрия.

– Мы с редактором решили подождать, – начал увиливать Кристофер-младший.

– О чем будет твоя новая книга?

– О писателе, – задумчиво протянул Кристофер, – в кризисе, который пытается написать книгу о писателе в кризисе.

– Хочешь сделать рекурсию?

– Именно!

Как же приятно общаться с равным собеседником, – подумал Кристофер.

– Так как тебе идея?

– Не знаю. Сложно сказать. Думаешь, у тебя получится?

– А почему нет?

– Ты хочешь описывать свою жизнь?

– Я похож на писателя в кризисе? – Кристофер попытался замаскировать волнение удивлением. Вышло так себе – актер из него никудышный, хоть он и верил, что может сыграть любую роль и получить Оскара.

– Я не знаю, как выглядят писатели в кризисе, – парировал коллега. – Но либо ты ночью бегаешь по крышам, спасаешь девушек и рассекаешь на мотоцикле, либо книга получится скучной.

– В смысле? – насторожился Кристофер.

– Подумай о своей жизни. Ты уверен, что она настолько интересна, что может служить материалом для книги? Ты проводишь 9 часов на работе, еще час тратишь на дорогу. Остальное время уходит на написание книги. О чем ты будешь писать? Тут же нет явно выраженной цели или конфликта. Тут нет истории.

Писатель сидел с открытым ртом. Не потому что ел, а потому что охренел от услышанного. Об этой проблеме он не подумал. О чем он будет писать? В чем тема книги? Где конфликт? Где препятствия? Где ставки? Отличная идея снова скатилась в категорию посредственных, и Кристофер почувствовал во рту горечь очередного потенциального провала.

– Цель есть, – писатель попытался взять себя в руки и найти аргументы в пользу книги. – Цель – написать неповторимую книгу.

– Уверен, что уже есть много рекурсивных книг. Ты изучал этот вопрос?

– Нет, но, наверное, единицы ссылаются на реальную жизнь.

– Все-таки будешь писать про себя?

Кристофер почувствовал, что выставил себя писателем в кризисе, но вилять было поздно.

– Да. Представляешь, насколько реалистичными будут герои, диалоги, вся жизнь?

– Люди не любят читать о реальных персонажах и тем более о реальных диалогах.

Очередной сокрушающий удар. В этот момент Кристофер немного возненавидел своего коллегу. Он уже проигрывал по очкам и был в шаге от нокаута.

– Мои диалоги будут другими.

– Не знаю, что из этого выйдет, звучит как-то отчаянно… Но это может быть хорошей проверкой.

– В смысле?

– Если ты сможешь сделать такую идею интересной и затягивающей, то это явно признак таланта. По крайней мере, мне так кажется.

Ну вот и ставка. Вернее пародия на нее. Смогу ли доказать, что я великий писатель? Да уж… дерьмовая ставка.

Но другой у Кристофера не было и приходилось цепляться за соломинку. Писатель подбадривал себя, что докажет, как минимум, одно из двух: свою гениальность или тупость читателей, не сумевших вникнуть в доказательство.

* * *

Остаток дня пролетел быстрее, чем самые лучшие дни с его бывшей женой. В половине шестого он уже выбежал из метро. Обычно в это время он лишь принюхивался к духам Кристи. Она всегда уходила в половину шестого и обрызгивалась духами перед уходом. Для Кристофера это был свисток на последний круг. Начальница даже шутила, что, если Кристи не придет на работу, Кристофер не поймет, когда идти домой.

Сегодня же, когда Кристи побрызгалась духами, Кристофера на рабочем месте уже не было.

В шесть часов он уже сел за свой ноутбук и открыл файл с книгой.

– Удивительным и неизбежным… – прочитал Кристофер последние слова предыдущего фрагмента.

Надеюсь, что это лишь прелюдия к той вымышленной части книги, – подумал Кристофер. Начать главу с описания сна не получится. Что ж, тогда…

И тут понеслось. Мелодичное постукивание по клавиатуре, победные хлопки, усмешки. Со стороны казалось, что он побеждает в покер или успешно общается в чате с какой-нибудь красивой девушкой, но Кристофер просто творил. Впервые за последний год он знал, что напишет и как напишет. И он не хотел упустить ни одной детали, ни одной даже самой незначительной мысли, поэтому и стучал по кнопкам, как безумный. Кристофер, конечно, помнил о вопросах, подсвеченных коллегой, но решил отложить их до лучших времен.

Ближе к часу ночи Кристофер откинулся на спинку стула. Он вытянул ноги, потягивая зажатую спину, и закинул руки за голову. Любой человек заметил бы, что писателя прямо-таки распирало от чувства собственного превосходства. Внезапно Кристофер снова бросился к клавиатуре – голову пронзила очередная идея, а вот живот – резкая и нежданная боль.

* * *

Мужчина кинулся в сторону туалета, но зацепился за ножку стола мизинцем, да с такой силой, что тот хрустнул на всю квартиру. Кристофер заорал от боли. Он уже начал вспоминать весь школьный запас ругательств, как тут кишечник снова напомнил ему, что хорошо бы присесть на горшок. Но как только писатель сделал очередной шаг и наступил на правую ногу, стопу пронзила резкая боль. Очагом ее, разумеется, являлся мизинец. Сомнений быть не могло – Кристофер сломал его. Однако, времени скорбеть по утрате маленького бойца не было – еще оставалась возможность спасти другого солдата, а именно задницу, которая гордо, в одиночку удерживала нескончаемый поток дерьма.

Стиснув зубы, писатель начал прыгать на одной ноге к заветной двери. Но каждое действие вызывает равное по силе противодействие. Пощада ноги стоила ему куда более неприятных ощущений в области таза. Писатель оценивающе посмотрел на те два метра (преимущества маленькой квартиры), что отделяли его от заветной двери. Он стиснул зубы и сумел добраться до туалета, не краснея. То есть красным-то он был, но от напряжения, а не от стыда. Что уже неплохо.

Что ж, будет чем книгу разукрасить, – думал писатель, сидя на унитазе.

* * *

Наверное, говорить, что после такого происшествия Кристофер уже ничего не писал, будет лишним, но все же: в тот вечер Кристофер уже ничего не писал. И не потому, что часы почти пробили полночь, или болел живот. Спать ему не хотелось, да и кишечник уже немного успокоился после буйства в туалете. А вот палец продолжал ныть. Тупая боль сковывала ногу, даже когда Кристофер лег и не шевелился. Сначала он хотел вызвать врача, ведь его мизинец находился под углом девяносто градусов по отношению к его обыденному расположению, а такие вещи, пусть и немного, но пугают. Однако потом в голову мужчины пришла безумная идея.

Что если вправить палец самому? Это же невероятный опыт, который можно описать в книге! И это, на секундочку, совсем нескучная жизнь.

Недолго думая, писатель полез в интернет и начал смотреть видео, как вправляют пальцы. В записи, что попалась Кристоферу, доктор объяснял, что делать это нужно только в крайнем случае, и использовал для примера палец руки, а не ноги.

Рука, нога – все одно и то же! – думал Кристофер, примеряясь к пальцу.

Из видеозаписи он не понял ни единого слова… Точнее, слова он понимал, он же писатель, и словарный запас был его сильной стороной, но сути не уловил – ни черта не уловил. А суть-то была проста – не делай этого, если только ты не в полной заднице!

В итоге, Кристофер решил, что просто резко «поставит» палец на место. В последнее время у него все получалось, и на позитивной волне он верил, что и этот небольшой подвиг будет успешным. Он прикусил деревянную рукоятку штопора – увидел в каком-то фильме и решил повторить: герой там выглядел очень крутым, когда делал это. Правда, там он собирался прижечь себе огнестрельную рану сковородкой, но, опять-таки, детали можно опустить.

И вот, комичная сцена: «Рабочие будни творческого человека» – сидит на диване в гостиной мужик-писатель в домашних шортах и грязной потной футболке, со штопором в зубах и собирается вправлять себе палец. Самое время для развязки. Кристофер глубоко вдохнул, схватил палец и резким движением повернул его на те же девяносто градусов. Нога сразу же загорелась адским пламенем, да так, что свет в глазах потемнел. Штопор Кристофер сразу же выплюнул и заорал, что было сил. Лицо покраснело от напряжения, глаза – от слез, а палец… он и был красным. Однако, оставался он таким недолго. Спустя буквально пять минут, когда боль только-только начала медленно угасать, бедный мизинец стал стремительно менять цвет от красного к фиолетовому: шарлах, сольферино, рубиновый, мареновый, бордовый, пурпурный, сливовый. Именно на сливовом Кристофер решил вызвать скорую помощь. Подвиг не удался.

Глава 3. Вторник

Утро вторника началось примерно так же, как закончилась ночь, то есть паршиво. Кристофер проснулся на диване ближе к десяти утра. Он не чувствовал правую руку и не мог шевелить шеей – что-то онемело, что-то защемило. То ли Кристофер становился старым и уже не мог с наскока становиться мастером йоги, то ли диван был недостаточно хорош для сна. Как бы то ни было, писатель проснулся злым, невыспавшимся и хромым.

Вчера после неудачного подвига он все же вызвал скорую. Врачи молча забрали его на рентген и диагностировали перелом со смещением, коего можно было бы избежать, не будь он ослом. Теперь на его ноге красовалась не самая стильная шина, а на столе лежала открытая пачка обезболивающих таблеток. В рецепте значилось принять одну на ночь, но Кристофер решил выпить три, чтобы наверняка. Поэтому не исключено, что таблетки с их побочными эффектами скоро присоединятся к протухшей брюссельской капусте: погонят его снова в туалет и сломают ему еще один палец.

Люди часто говорят, что дерьмовое состояние – самое плодотворное и продуктивное время для писателя. Мол, это отражение некоего вселенского закона: «Чем тебе хреновее, тем лучше ты творишь». И хотя таких примеров даже Андрей мог сосчитать с десяток, Кристофер не мог с этим согласиться. Он постоянно вспоминал, каким вдохновленным был рядом с Александрой. Казалось, что в жизни все замечательно. Ты просыпаешься с любимым (почти как диван) человеком и улыбкой на лице, а мешки под глазами появляются только после ночи безудержного секса.

В то время он писал свою первую книгу, ту самую, которая хоть и снискала определенное признание критиков, все же осталась в тени литературного мира. Кристофер тешил себя мыслью, что причиной всему – не отсутствие навыков или вдохновение, а отсутствие маркетинга, и что его коммерческий успех лишь вопрос времени. И хотя он и считал, что все бестселлеры – чушь, он хотел попасть в список самых популярных авторов. Ведь если это произойдет, ему будет абсолютно плевать, что какой-то начинающий зазнавшийся литератор называет его работу никчемной – Кристофер уже будет на вершине.

Это утро отличалось от дней с бывшей женой. Он проснулся на любимом (почти как жена) диване, с оскалом на лице и мешками под глазами… не от секса. Изменения вроде небольшие, а эффект весомый. Кристофер предпочитал не писать книги в таком «состоянии», но как только поднялся с дивана, то инстинктивно уселся за ноутбук.

Раз уж ты здесь, давай прочтем, на чем ты остановился, – подумал писатель и открыл «Новый документ». Названия у книги еще не было, но что-то подсказывало Кристоферу, что скоро это изменится.

Он начал читать страницу за страницей. Увлеченный собственной книгой, Кристофер не заметил, как добрался до конца – до того момента, где у него скрутило живот.

– …а вот живот – резкая и нежданная боль, – прочел вслух Кристофер.

Писатель посмотрел на свой сломанный палец и усмехнулся. Может быть, побеги я сразу на горшок, сберег бы палец.

Но история не может быть, она есть. И, как и история, его книга не терпит сослагательного наклонения.

* * *

Кристофер отправился в душ. Под теплыми струями воды он понял, что впервые за несколько лет лёг спать грязным. На лице его распласталась умиротворенная ухмылка – иллюзия новой нормальной жизни всегда радовала его, и даже один поднятый якорь меньше сдерживал этот самообман.

После душа Кристофер вернулся на диван. Это заняло какое-то время. Писатель никак не мог понять, как ему ставить ногу, чтобы «было все как прежде». После дурацкого длинного коридора, он понял – «как прежде» не будет. Этот сломанный палец будет напоминать ему о себе всю книгу, пока не заживет. Ну что за подстава! Как теперь ему бегать и прыгать по крышам? Все, расходимся.

На диване писатель хотел повторить свою вчерашнюю ошибку и попробовать уснуть – в конце концов, он же не выспался из-за неудобного дивана, и диван должен был срочно загладить свою вину, но сначала надо написать сообщение Кристоферу-старшему.

Писатель откопал на диване телефон. На часах было десять минут одиннадцатого, но ему никто не звонил и не спрашивал: где он, и почему он там, где он есть, а не на работе. Кристофер разблокировал телефон и задумался над сообщением. Он решил начать просто:

«Привет».

Спустя десять минут Кристофер продолжал смотреть на мигающий ползунок и одно злополучное слово «Привет». Он несколько раз начинал писать, но все заканчивалось одинаково – на исходной позиции. Ещё одно доказательство того, что вселенские принципы зачастую дают сбой.

– Твою мать, ты же не книгу пишешь, – проскрипел Кристофер и написал: «На больничном, три дня».

Черт его знает почему, в больнице ему дали только три дня. По мнению Кристофера, перелом – дело серьезное. Взять хотя бы его начальницу. Ее вот не будет до конца года, а ему дали всего три дня… И не важно, что ее сбил мотоциклист, а он ударился мизинцем о ножку стола – перелом есть перелом.

Кристофер уже устроился на диване, когда телефон завибрировал:

«Поправляйся».

Ответ в одно слово, и ни тебе расспросов, ни тебе комментариев – идеальный коллега.

Буду скучать по нему, когда стану знаменитым и придётся уволиться.

Кристофер закрыл глаза и попытался уснуть. Он верил, что поза достаточно удобна, а он – достаточно уставший, чтобы легко начать видеть сны, но после получаса лежания с закрытыми глазами, писателю пришлось пересмотреть своё мнение о комфорте. Мнение о собственном физическом состоянии, однако, осталось непоколебимым.

Вторую попытку уснуть Кристофер предпринял на кровати. Уж тут-то можно было и вовсе не формулировать мнения о комфорте. Кровать королевского размера для одного человека располагает местом для одной, а может даже и двух девушек, но не местом для сомнений об удобстве. Поэтому спустя еще один час, Кристофер начал сомневаться в своей усталости. Сон плюнул ему в лицо, собрал свои вещи, сказал оревуар, помахал на прощание, показал средний палец и ушёл. Он не уточнил, где его искать и как с ним связаться.

В конце концов Кристофер выругался и пошел на кухню. Раз уж он не может спать, значит его усталость – это лишь ответная утренняя реакция на низкий уровень кофеина в крови. Сейчас он сварит отличный кофе, добавит в него немного молока и решит все проблемы, переплывет все океаны и покорит все вершины – именно такую дозу кофе он собирался выпить. Планы его рухнули в тот момент, когда лицо его обдала прохлада из холодильника. И причиной тому была не температура, а скорее отношение холодильника к писателю. Он был пуст. Абсолютно пуст. Там только деревянной руки-манекена со средним пальцем не хватало, чтобы прочитать это, как: «Ты не кладёшь в меня продуты, какого черта я должен тебе их отдавать».

Мысль о том, что холодильник недолюбливал Кристофера, не очень сильно терзала писателя, а вот отсутствие молока – да. Это уже второе утро на кофе без молока. А это значит, что покорять горы он отправится в следующий раз. Сегодня доза кофе будет минимальной – пить эту гадость без молока лишено всяческого смысла. Помимо того, что эта дрянь делает туалет вторым самым посещаемым местом после кухни, так еще и на вкус кофе похож на землю. Не то, чтобы Кристофер пробовал землю на вкус (правильно, чего ее пробовать, если она по вкусу как кофе без молока), но сравнение казалось ему корректным.

В итоге Кристофер налил себе небольшую кружку, вернулся в гостевую комнату и пошёл к книжному шкафу. За стеклянной дверью на длинных полках, слегка покрытых пылью у края, стояла маленький отряд книг. На пестрых разноцветных торцах проскакивали самые разные авторы – тут были писатели детективов, триллеров, ужасов и даже несколько любовных романистов и успешных предпринимателей с мемуарами.

Кристофер старался много читать. Как и любой писатель, он должен был держать руку на пульсе – кто что написал, какие книги продавались, а какие проваливались, какие жанры в моде. И он действительно старался, но у него не получалось.

Откровенно говоря, он не очень любил читать чужие книги – раз уж Кинг не мог порадовать его сюжетами, то что говорить про других. У одних отвратный слог, у других плоский сюжет, а у третьих – стиль, что вполне мог заставить Чехова схватить топор и оказаться героем Достоевского. В общем, знания Кристофера о рынке ограничивались рассказами и мнением Андрея, и не будь Андрей сердцем издательской индустрии Москвы, знаний у Кристофера бы не было.

Кристофер медленно вёл пальцем по названиям книг, вспоминая, пытался он их прочитать или нет. У него не было желания брать хоть одну из них, но делать было нечего… Причём в прямом и переносном смысле: книга временно приостановлена, работа временно приостановлена, вся его жизнь временно приостановлена. А в книгах он, пускай и редко, но все же находил интересные предложения или мысли. И произведение, что оказалось в его руках, не было исключением. Уже с первой фразы оно зацепило его внимание:

«Может, поэтому трагедия и является такой трагичной».

Неплохо, – подумал Кристофер. Писатель взял книгу с собой на диван – практически высшая степень признания, но дверцу шкафа не закрыл. Книга не оказалась исключением в наличии интересной мысли, но могла и не оказаться исключением в плоском сюжете.

Кристофер начал читать и был в восторге. История захватила с первых же станиц.

О Господи!

Что происходит?!

Не иди туда!

Это ловушка!

Как ты мог?

Что?

Где?

Как?

Что будет дальше?

А дальше лицо Кристофера начало меняться – от восторга и восхищения к неприязни и отвращению. Он дочитал до конца главы и закрыл книгу.

И кто даёт все ответы на семидесятой странице?

Возможно, Кристофер еще не был писателем мирового класса, но он понимал, как писать книги. Если читатель говорит: «Я понял!» перед последней страницей, то вы в пролете. И никак иначе.

И хоть Кристофер и не любил читать, но книги помогали ему писать. Как говорят: «Прочитай сто хороших книг, напиши одну»? Кристофер понятия не имел, где взять сто хороших книг, кроме как написать их самому, поэтому вернулся к ноутбуку и начал писать.

* * *

Андрей сидел в своём кабинете. На глазах были очки, а в руках – карандаш. Он что-то методично зачеркивал, обводил и писал. Редактор – он на то и редактор, чтобы зачеркивать, обводить и писать. Андрей с этой работой справлялся отлично.

Будучи относительно молодым, он стал безотносительно успешным. Несколько писателей, которым он помогал, и которых он курировал, стали так известны, что права на издание их книг на английском языке выкупали члены большой пятерки[5]. Суммы в договорах побили все рекорды, и с тех пор Андрей каждый день слышал вопросы, которые бы хотел услышать Кристофер, – «Как вы это сделали?». Андрей на это обычно отвечал, что ему повезло, но везением там и не пахло. Будучи единственным сыном военных, он часто переезжал. Друзья оставались в других городах, а порой и в других часовых поясах. И только книги и военная дисциплина путешествовали вместе с ним. Они-то и предрекли его судьбу: факультет журналистики, и выковали его талант: распознавать и терпеливо шлифовать талант других. В этом был секрет его успеха и та причина, по которой он продолжал нянчиться с Кристофером. Он был терпелив.

Телефон на столе завибрировал, но Андрей не реагировал. Он спокойно дочитал до конца параграфа и только потом положил карандаш.

– Кристофер? – спросил Андрей. Неожиданный звонок писателя в середине дня удивил его.

– Ты свободен? – голос Кристофера звучал взволнованно.

– Работаю.

– Буду у тебя через полчаса.

– Что-то случилось? Ты же должен быть в офисе?

– Мне нужно кое-что тебе показать.

– Что ж, приезжай. А что… – не успел Андрей закончить, как услышал гудок. Он пожал плечами и снова взял карандаш – терпеливая шлифовка и никакой удачи.

* * *

– Ты хромаешь? – спросил Андрей, когда Кристофер вошёл в квартиру.

– Да.

– Как так вышло?

– Скоро прочтешь.

– Это попало в новостную колонку? – усмехнулся Андрей.

Кристофер не ответил, он уже удалился в дальнюю комнату, кабинет Андрея. Это было единственное место, где писатель чувствовал себя комфортно. Точнее сказать, это было единственное место, где писатель не чувствовал себя некомфортно. Весь этот мрамор и старинные подсвечники напоминали Кристоферу об отсутствии его жизненных достижений. С момента их знакомства, когда они оба были голодранцами, и по прошествии многих лет, редактор превратил свою жизнь в сон, в то время как писатель медленно дрейфовал в кошмар.

По обеим сторонам кабинета шли массивные полки, заполненные современными и старыми книгами, с отдельным местом для тех, которые редактировал Андрей. Посередине стоял старый дубовый письменный стол, темное кожаное кресло подстать дивану и кованый журнальный столик. И все это перед панорамным окном с видом на МГУ и Воробьёвы горы, хоть большую часть времени, равно как и в этот раз, за окном была кромешная мгла. Что поделать, Москва один из тех городов, где утром в ноябре раздвигаешь занавески, а в комнате становится темнее.

Несмотря на то, что кабинет был таким же вычурным и помпезным, как и все остальные комнаты, здесь, в компании великих ушедших писателей и еще живых авторов бестселлеров, Кристофер чувствовал себя уверенно. Он точно знал – всех их постигнет одна и та же участь: забвение. Это произойдет, когда его тень накроет величие всех остальных. И произойдёт это скоро.

Когда Андрей зашёл в кабинет, Кристофер протянул ему несколько печатных страниц. Редактор взял их и направился к своему столу. Он не задавал вопросов и не комментировал. Он надел очки и посмотрел на рукопись.

– Где двойной интервал?

Кристофер осознал, что не удовлетворил эту странную прихоть Андрея. Он не знал, требовали ли другие редакторы двойного интервала (он вообще не знал других редакторов), но Андрей требовал, и обычно получал требуемое. Но сегодня Кристофер забыл об этом и на секунду запаниковал: он вспомнил, как однажды стал свидетелем разговора Андрея с другим писателем. Кристофер тогда даже немного заерзал в кресле от такой ругани. В цензурном варианте редактор сказал нечто такое: «Если тебе плевать на мои пожелания, почему меня должны волновать твои?» К слову, Кристофер больше никогда не слышал о том писателе… ни от Андрея, ни от кого-либо другого. Так что отсутствие двойного интервала немного встревожило его. Но только на секунду:

– Великие книги можно читать даже без двойного интервала.

Андрей недовольно вздохнул, покачал головой и начал читать, а Кристофер еще раз подтвердил свое превосходство над другими.

* * *

– А ты говорил, что написать книгу про писателя – это плохая идея, – усмехнулся Андрей. – Да это гениально!

Кристофер кивнул. Неужели он думает, что это его заслуга? Он хотел сказать, мол книга только его достижение, и Андрей тут ни при чем. Но редактор не слушал, и писатель ничего не сказал.

Андрей задумчиво сидел и смотрел куда-то в сторону. На лице его медленно расползалась улыбка.

Неужели он мечтает? Кристофер никогда не видел своего друга мечтающим, но отлично знал, как выглядят мечтающие люди. Возможно, редактор чувствовал, как близко Кристофер подобрался к мировой славе, и вот-вот сделает последний шаг. И он, Андрей, будет рядом в этот момент. Его в очередной раз спросят: «Андрей, как вам это удалось?». И на этот раз он ответит наконец-то: «Я просто делаю свою работу».

– Что дальше? – резко спросил он. – Какой план?

– План?

– Ты всегда пишешь по плану.

– На этот раз нет никакого плана. Я пишу о своей жизни. Все, что происходит со мной, попадает в книгу. Только финал будет фикцией. Все остальное – правда.

– Кстати, – Андрей помедлил. – Насчет правды. Тебе не кажется, что ты слишком откровенен? Ты не боишься?

– Чего именно?

– Показать всем, кто ты на самом деле. Мы все носим маски, ты же понимаешь. У нас их сотни. Одна для жены, другая для детей, третья для друзей, врагов, незнакомцев. Ты показываешь свое настоящее лицо в книге. Если она будет опубликова…

– Когда она будет опубликована.

– Когда она будет опубликована, все будут знать, что ты о них думаешь. Ты этого не боишься?

– Я не думаю, что люди поверят, будто эта история основана на реальной жизни. В конце концов, кто решится вправить палец на ноге, чтобы написать интересную книгу?

Андрей нахмурился.

– Дело твое. Давай перейдем к комментариям.

А вот и оно! Время комментариев. Кристофер воспринимал любые комментарии как критику, а любая критика пробуждала в нем жажду крови. Он считал, что давать комментарии можно лишь превосходящим по навыкам мастерам. На языке Кристофера это значило: «Я могу критиковать всех, и никто не может критиковать меня». Андрей, однако, был исключением. Многие годы дружбы даровали ему царское разрешение на комментарии. Да и редактором он был отменным, и Кристофер это понимал.

– Вот, нашел. Здесь, в первой главе, ты пишешь: «По крайне мере толстый редактор верил, что гении должны выглядеть именно так.». Во-первых, я не толстый, а упитанный. А во-вторых, ты меняешь перспективу со своей на мою, а это не…

– Я отлично знаю, что я меняю перспективу и что это «не рекомендуется» внутри одной сцены.

– Оставишь?

– Да.

– Что ж, – Андрей замолк: то ли перечитывал, то ли пытался вспомнить, использовал ли этот метод кто-то из его других писателей. – В конце концов это не зако…

– Даже законы нарушают.

– Да, но нарушителей за это наказывают.

– Зависит от результата. Если получится хорошо, это либо простят, либо и вовсе проигнорируют. А если получится плохо… – Кристофер не закончил фразу, а лишь пожал плечами.

– Ты, видимо, считаешь, что вышло неплохо.

– А разве нет? Весьма гармонично.

Андрей уже открыл рот, чтобы ответить, но Кристофер ему не позволил:

– В этой главе тоже будет взгляд с двух сторон.

– В этой главе? Это тоже будет в книге?

– А эта сцена, что, особенная?

Андрей начал брать длинные паузы между своими фразами. Видимо, тщательнее обдумывал предложения.

– И где будут мои мысли? До или после этого диалога?

– До.

– Уверен, что это необходимо? Сцены, нарушающие общие принципы, нужно заслужить перед аудиторией, и если это можно убрать…

– Это необходимо, – перебил Кристофер. Намек, что он чего-то не заслужил как писатель, травил его хуже едкого газа. – Это будут твои мысли, но через призму моего восприятия. Это важно. Пусть люди увидели, что я проецирую все свои негативные качества на других. Это хорошо вписывается в тему книги.

– И что ты видишь темой книги?

– Самоиронию, конечно.

– Тут я не согласен.

Андрей снял очки, встал и пошёл к барному столику позади стола. Он взял графин и налил себе бокал коньяка, потом повернулся к Кристоферу. Тот жестом отказался от предложения.

– Тема книги не самоирония. Самоирония не более, чем стиль.

– Да неужели? – усмехнулся Кристофер.

– Да. Тема книги – это жизнь, рутинная жизнь и ее изменения, твои изменения, изменения тебя как личности. Вот о чем книга, – Андрей сделал большой глоток. – И это не только тема. Это цель. Ведь если ты не изменишь свою жизнь, книга будет скучной. Да, начало получилось интересным – тут рекурсия, конфликты прошлых лет, решительное действие с этим пальцем, но что будет дальше? Ты не можешь писать о том, что сидишь по вечерам дома и пишешь книгу. Ты должен изменить свою жизнь. Так что вот тебе цель – измени свою жизнь. Судя по книге, ты явно не в восторге от той, которой располагаешь.

Кристофер молча слушал Андрея и испытывал двоякие чувства. С одной стороны, он был рад – он получил ответ на важный вопрос. Туман, что скрывал цель, рассеялся. Теперь дело за малым – найти путь к этой самой цели. С другой же стороны, Кристофера одолевала злоба, стыд, гнев и ненависть к Андрею. Писатель захотел спросить: «Как ты это делаешь, редкостный ты засранец?» Кристофер два дня ломал голову над фундаментальными вопросами, а Андрей решил их за десять минут, невинно попивая коньяк. Ну что за говнюк!

– И что тогда выступает препятствием?

– Главным? Ты, Кристофер. Твои взгляды, твои устои, твой подход к жизни. Вопрос, сможешь ли ты его сломать? И если сможешь, кем ты станешь?

Книга и задумка становились чётче, а Кристофер – злее.

– А что тогда со ставками?

– А вот это сложный вопрос. Тут нужен еще один бокал коньяка.

Андрей поднялся из-за стола и снова пошёл к бару.

– Господи, поставь ты уже графин на стол и не ходи каждый раз!

– Ну уж нет. Это маленький ритуал. Пауза в мыслительном процессе. Я иду к бару и думаю над книгами, потом резко переключаюсь на вопрос: «Что бы мне налить?» и возвращаюсь к мыслям после короткой приятного отдыха. Перезагрузка своего рода.

Андрей налил себе бренди.

– Со ставками проблема в том, что я не могу тебе пригрозить под дулом пистолета: «Напиши хорошую книгу, или я тебя пристрелю». Мы отлично понимаем, что это пустая угроза.

– В смысле пустая? Ты не смог бы пристрелить меня ради благого дела?

– Да я готов тебя просто так пристрелить, когда ты несёшь чушь и не расплескиваешь.

– Не расплескиваю?

– Вот именно! Потому что это полная чушь.

Кристофер взорвался от смеха. Больше всего он любил тонкие словесные шутки. Хотя нет, не так. Он любил только тонкие словесные шутки (пусть даже они такие бородатые, как эта). Другие он не переваривал. Однажды Андрей позвонил ему и в разговоре сказал, что у него сегодня «день ног». Кристофер тогда едва успел удивиться, что его не самый поворотливый друг пошёл в спортзал, как Андрей добавил: «никаких крыльев и стрипсов». Кристофер тогда думал, что умрет со смеху.

Дав Кристоферу вдоволь насмеяться, Андрей продолжил:

– Так вот, угрозу твоей жизни сделать сложно, а жизнь твоя – уже предел мечтаний многих – крыша над головой, нормальная работа. Ставка должна быть фундаментальной, так сказать, примитивной – любовь, деньги, власть, жизнь. А тут пока нет ничего одного из вышеперечисленного.

– Ну как сказать… Если книга провалится, конец с самоубийством перестанет быть фикцией.

Андрей нахмурился.

– Я шучу, – поспешил оправдаться Кристофер.

Андрей недовольно покачал головой. Он пролистал страницы книги еще раз и подвёл итог:

– Что ж, начало хорошее. Четкая цель, понятное и близкое читателям препятствие. Поработаем немного над ставками, добавим давление со стороны времени и будет неплохой сюжет.

– А что, если не получится? – Кристофер казался менее уверенным, чем обычно. – Что если у меня не получится сделать жизнь интересной?

– Тебе достаточно постараться. Это уже будет интересно.

– Не уверен, что я знаю, как.

– Не переживай, мы что-нибудь придумаем. А пока езжай домой и отдохни. За пару дней ты написал больше хорошего материала, чем за прошедший год. Это чистая победа.

Кристофер вяло улыбнулся и кивнул. Может, Андрей и прав. Начало же получилось, значит получится и все остальное.

– Перед тем, как я уйду, чем ты занимался до моего визита? Хочу вставить небольшой параграф от твоего лица.

– Я читал, зачеркивал, обводил и писал комментарии, – пожал плечами Андрей. – Все то же самое, что я обычно делаю.

– Интересная рукопись? – спросил Кристофер с явным намеком, что ответом должно быть: «Не такая, как твоя». Но Андрей редко велся на намеки.

– Ее можно сделать интересной, – судя по интонации редактора, намёк он понял и словно бросал вызов писателю: «А ты сделаешь свою интересной?»

Кристофер усмехнулся и направился к выходу.

– Кристофер, а каким все-таки будет конец? Есть идеи?

Кристофер улыбнулся – он смог заинтриговать редактора.

– Прочтёшь, – ответил Кристофер и закрыл за собой дверь в кабинет, оставив Андрея один на один с рукописью. Кристофер специально не спросил, что будет делать редактор после его ухода. Писатель знал наверняка – он будет читать рукопись. На этот раз с карандашом в руках. Терпеливое шлифование и никакого таланта.

* * *

Когда Кристофер зашел в магазин, он чувствовал себя подавленно. Андрей решил лишь часть проблемы. Четкая цель не предполагает маршрут, а без него писатель ощущал себя потерянным. Редактор даже не дал никакого совета, с чего начать. Как изменить свою жизнь? Ведь его соперница становится сильнее с каждой новой скучной минутой, которая складывается в скучные часы, в скучные дни, в скучную жизнь.

И вот еще одно рутинное дело, которое хочется поставить на перемотку, – поход в магазин за продуктами. И как бы Кристофер нм хотел остаться дома и жалеть себя, холодильник четко дал понять – он не рог изобилия. Еда там появится только, если ее туда положить, и никак иначе. Не отравись Кристофер брюссельской капустой, холодильник бы продолжал пустовать дальше. Но пищеварительная система незамысловато намекнула, что хорошо бы подержать диету. Поэтому Кристофер собирался купить продукты и, более того, приготовить их. Однако это оказалось гораздо сложнее, чем он изначально полагал.

Уже в овощном секторе Кристофер завис. Голова была забита, но не продуктами, а мыслями.

Неужели моя жизнь настолько скучная? – Кристофер огляделся. Стойки с фруктами и овощами, холодильник с мясом и ни одной живой души. Лишь редкое отдаленное «пикание» сканера на кассе напоминало о присутствии жизни, да и то унылой. Так что ответ на вопрос Кристофера был очевидным. Это не похоже на путешествия в саваннах Африки, экспедицию в отдаленные джунгли Амазонки или восхождения на горы Непала. Ничего такого, о чем было бы интересно читать. Черт возьми, Кристофер даже кроссворды не угадывал – ими хоть как-то можно было бы увлечь читателя. В общем, жизнь его, как и большинства других людей, была скучной. И только сейчас это начало его волновать.

У меня абсолютно нет материала…

В точку.

О чем я буду сегодня писать? О своих попытках сочинить книгу?

Нет, лучше сразу застрелить читателя, чем подвергать таким пыткам.

Может, что-то из прошлого?

А там есть интересное? Если ты скучно живешь, то тебе и о прошлом рассказать нечего. Да и к сюжету это не пришьёшь. Читатель это пролистает, или того хуже – закроет книгу.

Раздался звонок.

Ну хоть какое-то событие.

Звонил Михаил. Он делал это почти каждый день за редкими исключениями. Брат интересовался жизнью писателя и хотел знать о ней гораздо больше, чем Кристофер хотел о ней рассказывать. Писатель почувствовал ком в горле, словно он стоял на пороге аудитории перед важным экзаменом без знаний в голове и даже без шпаргалок в кармане.

– Кристофер сказал, что ты на больничном. Что-то случилось? – начал Михаил.

– Да, я… палец сломал.

– Что? Как?

И вот снова нужно объясняться и оправдываться.

– Да не важно. Сломал и сломал.

– Помощь нужна?

– Нет, все нормально. Мне не очень удобно, я в магазине на кассе. Перезвоню?

– Да, конечно, – ответил Михаил после небольшой паузы. Наверное, он знал – Кристофер не перезвонит. Как и всегда.

Кристофер убрал телефон и уже был готов психануть и начать громить магазин от накопленного напряжения, но случайно увидел своё спасение – яркий свет в конце тоннеля. Да, с этим-то он точно сможет отвлечься, интересно провести время и не дать читателю уснуть на этой главе.

Правда свет, суливший спасение, на самом деле горел красным цветом и знаменовал приближение больших проблем, потому что буквально через тридцать минут Кристофер захочет засунуть пистолет себе в рот и покончить жизнь самоубийством.

* * *

После своей находки Кристофер молнией пролетел меж рядов магазина к кассе. Он разгрузил тележку и буквально-таки светился от счастья, когда положил на движущееся полотно то, что сделает его вечер очень «горячим». Кассирша могильным голосом спросила, нужен ли ему пакет, потом медленно начала пробивать продукты. Кристоферу не терпелось поскорее оказаться дома, и темп женщины его жутко раздражал. Он собирался поторопить ее, но взгляд его снова упал на это.

Еще чуть-чуть, – подумал он и успокоился.

Как только кассирша назвала общую стоимость, Кристофер быстро провел карточкой по терминалу и тут же исчез, не дожидаясь результата транзакции. Через десять минут он уже пытался открыть дверь стрясущимися от возбуждения руками, а еще через пять стоял на кухне в ожидании великолепного вечера.

* * *

Заиграла музыка. Элвис Пресли. Меньше болтовни, больше дела[6]. Песня задавала настрой и атмосферу этого вечера. Кристофер, пританцовывая, надел фартук, на котором был изображен накачанный мужской торс, разложил все продукты на каменной столешнице и приготовился стряпать.

Что же он купил в магазине? Пятьсот грамм сверхжгучего перца чили. Это, конечно, не похоже на слона из рекламы, скорее блоха, но сейчас эта блоха начнет кусаться и сделает вечер куда веселее.

Кристофер хотел приготовить какое-нибудь авторское блюдо (не диетическое, конечно же) и описать его приготовление, да так, чтобы любой читатель твердо захотел его попробовать. Он бы описал процесс: порезать, натереть, пожарить, потомить. Он бы описал его запах: жареное мясо со специями, мелко порезанный перчик, томатный соус – все это породило бы аромат, не уступающий царским пирам. Ну и в конце Кристофер бы описал его вкус: острый, пикантный и очень утонченный.

Надо признать, план у Кристофера был хреновый. Он писал не кулинарную книгу, а роман, психологический триллер, и посвящать несколько страниц одному лишь блюду – идея провальная. И оно понятно, Кристофер хватался за соломинку, чтобы хоть как-то сделать вечер интересным и, к счастью, жизнь вмешалась в его планы.

Кристофер уже порезал и обжарил лук и морковь – в сковороде шипело мясо, а он распаковывал свою «вишенку». Он промыл горсть длинных красных перчиков под ледяной водой, положил их на деревянную разделочную доску и начал нарезать тонкими полукольцами.

Писатель вдыхал душистый аромат перчика, а потом почувствовал легкое покалывание в горле.

Черт возьми, неужели я все-таки простыл на этом холоде? Ладно, перчик меня согреет и подлечит.

Он ускорился – уже пора добавлять чили на сковородку и заливать его томатным соусом. Но покалывание в горле быстро переросло в кашель. Сперва он решил, что просто поперхнулся, сейчас прокашляется и все пройдет. Но не тут-то было. За одним приступом шел следующий, а за ним еще один, и через пару секунд Кристофер уже совсем не понимал, что с ним происходит – горло его горело неистовым пламенем, словно его постоянно протыкали тысячи раскаленных невидимых иголок. Кашель не утихал, Кристофер потянулся за стаканом и налил воды из-под крана с фильтром.

Он сделал глоток. Прохлада прокатилась по горлу и, как подумал Кристофер, положила конец его пыткам. Но то, что писатель воспринял, как конец неприятного спектакля, было лишь антрактом, и уже через минуту актеры снова вышли на сцену.

Это продолжалось вновь и вновь. Каждый глоток приносил Кристоферу несколько мгновений счастья, а потом пламя возвращалось. Выглядело это, надо сказать, как в детском поучительном мультике – персонаж совершает одни и те же действия в ожидании иного результата, который по каким-то удивительным причинам не наступает. Позже, когда Кристофер будет описывать события этого вечера, ему покажется очевидным, что кашлял он от перчика в полуметре от него, и в первую очередь неплохо было бы отойти хотя бы на пару шагов, а не стоять рядом и пить воду до тех пор, пока мочевой пузырь не погонит его в туалет. Но в жизни именно так все и произошло: Кристофер пытался вылечить симптом вместо болезни и продолжал литрами хлебать воду, пока ему не приспичило в туалет.

Как только он дохромал до ванной, ему полегчало. Писатель испытал эмоциональный подъем от того, что все-таки вышел победителем в бою (хоть и вышло это случайно). Он оперся о раковину и посмотрел в зеркало – лицо его было красным, в глазах от непрерывного кашля полопались мелкие сосуды и проступали слезы, но на лице была улыбка.

Что бы это ни было – я победил этот приступ.

Кристофер включил воду и начал размышлять о том, как опишет это в книге – он добавит немного красок. А может, и не «немного». Он напишет, что это был смертельный приступ неизвестной болезни (называется тупость), который он поборол, напишет, что причина навсегда останется загадкой, напишет… что он умылся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Из романа Чака Паланика «Бойцовский клуб».

Вернуться

2

Кинг в переводе с английского – Король.

Вернуться

3

Джазовая исполнительница XX века.

Вернуться

4

С заглавной буквы, чтобы намекнуть, что Кристофер тоже человек и тоже смотрит сериалы. Вот тут отсылка к «Игре Престолов», например… А вдруг он читал книгу? (спойлер – нет).

Вернуться

5

Большая пятерка – крупнейшие издатели в США: Pengiun, HarperCollins, Macmillan, Simon & Schuster, Hachette.

Вернуться

6

A little less conversation, a little more action – песня Элвиса Пресли.

Вернуться