Люси Гордон
Ответная любовь
Роман

Lucy Gordon

His Diamond Bride

* * *

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения «Арлекин Энтерпрайзиз II Б. В./С.а.р.л.».

Иллюстрация на обложке используется с разрешения «Арлекин Энтерпрайзиз II Б. В./С.а.р.л.».

Товарные знаки Harlequin и «Арлекин» принадлежат «Арлекин Энтерпрайзиз лимитед» или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

His Diamond Bride

© 2011 by Lucy Gordon

«Ответная любовь»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2012

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2012

Глава 1

5 августа 2003 года

Фотография была сделана шестьдесят три года назад – красивый мужчина в форме военного летчика с твердым подбородком и насмешливой улыбкой.

Он сидел на корточках на крыле «спитфайра», одной рукой опираясь на колено. На лице, обращенном к камере, какое-то загадочное выражение, словно он видел будущее и готовился к встрече с ним. Все на снимке дышало жизнью и мужским обаянием. Сейчас в этом летчике трудно было найти сходство со старым человеком, каким он стал. Пожалуй, сохранился лишь блеск глаз…

– Наверно, он был самым красивым мужчиной на свете, – вздохнула Пеппе, не в силах оторвать глаз от фотографии. – Вы только посмотрите на его ли цо – словно у кинозвезды – и на эту легкую улыбку, будто он хочет поделиться с вами какой-то тонкой шуткой.

– Эта улыбка многих сводила с ума, – кивнула Лилиан. – Мама говорила, что он птиц на деревьях мог околдовать, и они сидели там как зачарованные. – Ей было пятьдесят восемь – седые волосы, живое лицо. Она улыбалась, рассказывая о своих родителях.

– Хоть он и был героем, но клянусь, был и дьяволом! – с восторгом заключила Пеппе.

Ей только что исполнился двадцать один. Ее мать гордилась дочерью-красавицей, но старалась этого не показывать. «Слишком хороша, чтобы извлечь из этого толк», – было ее любимым выражением.

– Да, я слышала о нем и такое, – согласилась она, глядя на фотографию лейтенанта Военно-воздушных сил Марка Селлона. – Между прочим, им заинтересовалась одна местная телевизионная студия. Они хотят сделать передачу, которая будет называться «Герой войны и его жена, празднующие шестидесятилетний юбилей своей свадьбы». А местная газета пришлет сюда своих корреспондентов сделать фотографии и взять у него интервью.

– Дедушке это вряд ли понравится, – заметила Пеппе. – Он не любит вспоминать о войне. Ты никогда не задумывалась, почему мы так мало обо всем этом знаем? «Спроси бабушку», – всегда говорит он. Но бабушка тоже почти ничего не рассказывает.

– Я хотела, чтобы этот праздник прошел в нашем доме, – предложила Лилиан. – Мы смогли бы тогда пригласить больше гостей. – Она неодобрительно обвела взглядом небольшую комнату в маленьком домике на Краймиа-стрит.

– Но здесь все начиналось, – напомнила Пеппе. – Здесь они встретились, когда он приехал сюда на Рождество перед самой войной. В доме полно мест, которые напоминают бабушке о нем, каким он был тогда.

– Думаю, ты их знаешь лучше, чем любой из нас, – проворчала Лилиан.

Пеппе была младшим ребенком в семье, на несколько лет моложе своих братьев. Она родилась, когда они уже ходили в школу, а Лилиан собиралась вернуться к своей работе в больнице. Ее мать пришла ей на помощь, объявив, что если уж они живут через пару улиц друг от друга, то она могла бы взять на себя большую часть заботы о ребенке. В результате Пеппе стала очень близка со своими бабушкой и дедушкой, считая их чуть ли не вторыми родителями.

Пеппе была живым, деятельным ребенком, и, когда в подростковом возрасте у нее возникли сложности в отношениях с матерью, она часто искала себе защиты и утешения в домике на Краймиа-стрит. Потом эти сложности, как и сам переходный период, были пройдены и мать и дочь снова стали друзьями. И все же теперь Пеппе опять жила на Краймиа-стрит, уже сама присматривая за своими старенькими родственниками.

На первый взгляд это было прекрасным решением, хотя о Пеппе беспокоились все, кто любил ее. «С ее-то внешностью и способностями, – говорили они, – ей ничего не стоило найти себе что-то более интересное, чем работу в магазине, и не ограничивать свою личную жизнь домашними стенами».

И все это из-за Джека, с горечью думала Лилиан. Он казался достойным молодым человеком, и все были рады, когда он обручился с Пеппе. Но буквально за несколько дней до свадьбы Джек разорвал их помолвку…

Это было девять месяцев назад. Пеппе уже пришла в себя, но краски жизни для нее поблекли. Ее улыбка по-прежнему могла свести с ума любого мужчину, но в глазах появилась отрешенность…

В дверь позвонили. Лилиан пошла открывать. И в этот вечер ей уже не пришлось даже присесть – она принимала гостей и вводила их в дом. Пеппе приветствовала каждого, приложив палец к губам.

– Они сейчас наверху, – произносила она вполголоса, тоном заговорщика. – Я хочу, чтобы они еще чуть-чуть отдохнули. Сегодня их ожидает большой день.

Пришел и брат Лилиан, Терри, – плотно сложенный мужчина с седеющими волосами и крупными чертами лица, что обычно бывает признаком добродушной натуры. С ним была его жена Силия, их двое детей и трое внуков. Следом за ними со всем своим выводком появилась его первая жена Ирен, снова вышедшая замуж.

– Я что-то не пойму, – призналась Пеппе своему дяде. – Это что, тоже наши родственники?

– Один из них определенно, – сказал Терри, с лукавой улыбкой указывая на четырнадцатилетнего подростка. – Мама говорит, что он копия своего деда, каким тот был много лет назад. Он точно так же может свести всех с ума своими выходками и обезоружить одной своей улыбкой. Но зато и способный, чертенок, первый в своем классе.

– Ну, это уже не от дедушки, – заметила Пеппе. – По словам деда, он был чуть ли не последним по успеваемости. У него всегда находились более интересные занятия, чем читать скучные книги.

Терри добродушно рассмеялся:

– Похоже на отца. Его представления о хорошей литературе – это журналы с фотографиями смазливых красоток. Хорошо, что он хотя бы маме их не показывал.

Пеппе хмыкнула:

– Бабушку это не беспокоило. Более того, она сама ему их покупала.

– На нее это тоже похоже. – Потом, словно что-то вспомнив, спросил: – А фотографии ты достала?

– Ага. Они там. – Пеппе провела дядю Терри в комнату, украшенную в честь праздника бумажными гирляндами, цветами и фотографиями. Некоторые снимки были групповыми.

Вот Лилиан в день своего совершеннолетия. А вот Терри в костюме альпиниста – горы были его страстью.

– А что ты скажешь насчет ее родителей? – сказала Пеппе, показывая на снимок пары, одетой по моде тридцатых годов. – Может, передвинуть фото немного вперед?

– Да, по-моему, так лучше. Ей это будет приятно. – Терри протянул руку к другой фотографии – молодой красивой женщины с эффектной фигурой. – И Сильвию тоже.

– Ах, бабушка Сильвия! – пробормотала Пеппе. – Жаль, что я так мало о ней знаю. Не она ли была той, которая…

– Она самая. Тогда был большой скандал, но в те дни по-другому и быть не могло. Времена меняются… Поставь фотографию так, чтобы было лучше видно. Мама Сильвию очень любила. – Он еще раз посмотрел фотографии. – Похоже, одной не хватает. Здесь должна быть еще Полли.

– Думаешь? У меня есть несколько ее фотографий. Но ведь ей еще и года не было, когда она умерла, можно сказать, и не жила вовсе.

– Только не вздумай этого при них ляпнуть! – строго сказал Терри. – Отец просто обожал мою сестричку. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как она умерла, но все равно она член нашей семьи, и, если ее здесь не будет, он расстроится.

– Ну, тогда конечно, – согласилась Пеппе. Она достала две фотографии: на одной – годовалая малышка, улыбающаяся прямо в камеру, на другой – она же на руках ее отца. Их лица повернуты друг к другу, словно ничего больше для них не существует.

– Он был замечательным отцом, – задумчиво проговорил Терри, глядя на фотографию. – Но не думаю, что папа когда-нибудь так смотрел на кого-нибудь из нас. Этот взгляд был только для Полли, может, потому, что она была очень похожа на маму…

– Думаешь, это действительно было как-то связано с бабушкой?

– Не знаю, но, когда Полли умерла, он наверняка сошел бы с ума, если бы не она.

– И сейчас, когда дед входит в комнату, он всегда смотрит, нет ли ее там. А если нет, начинает поглядывать на дверь, ожидая, когда она придет. И успокаивается только тогда, когда она наконец приходит.

В дверь позвонили, и Пеппе пошла открывать.

– Стаси, репортер местной телевизионной станции, – представилась молодая женщина.

Вместе с ней был оператор, который сразу же начал ходить по комнате, пытаясь найти лучшую точку для съемки.

– Я первый раз попадаю на такой юбилей. Подумать только – шестидесятилетие свадьбы! – с восторгом проговорила Стаси.

– В те времена было не так, как сейчас, – сказала Пеппе. – Люди вступали в брак на всю жизнь. И потом, если уж дедушка столько за ней ухаживал, он бы не отпустил ее так просто.

– Ага, – пробормотала Стаси, делая пометки в блокноте. – Вот с этого мы и начнем…

Наконец все собрались: дети Марка и Дедри, их внуки, племянники и племянницы, зятья, невестки, коллеги из больницы, где когда-то работала Дедри, или, как ее все называли, Ди.

– Всем тихо! Они идут!

Оператор занял свою позицию, готовясь начать съемку звезд этого вечера – мистера и миссис Селлон, Марка и Дедри.

Им обоим было за восемьдесят – оба седые, хрупкие, но с прямой осанкой и смеющимися глазами. Они спускались по лестнице, держась за руки и одновременно поддерживая друг друга, когда в какой-то момент Ди споткнулась, крепко сжав руку мужа.

– Осторожней, дорогая, – сказал он, усаживая жену на стул. – Что случилось? С тобой все в порядке?

– Ничего. Я просто споткнулась о ковер.

– Ты уверена, что все нормально? Может, тебе принести чаю?

– Чаю?! – возмутилась она с притворным негодованием. – Сегодня? Я бы скорее выпила хорошего крепкого шерри.

Он поспешил принести ей бокал шерри. Лилиан не могла скрыть своего восхищения, к которому примешивалась капелька зависти.

– Посмотри, как он вытанцовывает вокруг нее, – вздохнула она. – И это после стольких лет! Большинство мужей к этому времени уже и не замечают своих жен.

– Только не дедушка, – согласилась Пеппе. – Бывает, он просто душит ее своей заботой. Он ужасно боится, что она уйдет первой.

– Говорят: всегда есть тот, кто любит, и тот, кто позволяет себя любить, – напомнила Лилиан. – Насчет этих двоих можно не сомневаться, кто из них какую роль играет.

– Дорогой, со мной все в порядке, – прозвучал голос Ди. – Перестань суетиться.

Это слышали все, но только она слышала, что ответил ей Марк:

– Ты знаешь, что не перестану. Сколько лет ты это говоришь, а я никогда тебя не слушаю. Почему в таком случае тебе самой не перестать говорить мне об этом?

– Я никогда не перестану замечать, когда ты чем-то встревожен, – прошептала она. – Тебе пора уже знать об этом.

– Я это знаю. И ценю.

Он нежно коснулся ее лица. Это лицо никогда нельзя было назвать красивым, но оно всегда светилось теплотой и великодушием, тем, что не подвластно течению времени. Глядя на них, все понимали: то, что Марк впервые увидел в Дедри много лет назад, он видел в ней и сейчас.

Их проводили в большую комнату, где была собрана коллекция старых фотографий. Не торопясь старики разглядывали каждый снимок, тихо переговариваясь между собой. Вот Ди взяла в руки фотографию маленькой Полли, и они вместе с Марком долго смотрели на нее.

– Клянусь, у него на глазах были слезы, – говорила потом Пеппе.

Наконец, они сели на диван, пока все гости по очереди подходили к ним и, тепло обнимая, поздравляли. Принесли шампанское, зазвучали тосты. Каждому хотелось что-то сказать.

Потом взялась за работу Стаси:

– …один из последних из поколения героев Второй мировой войны, – говорила она, глядя в камеру, – которые отдавали все за нашу страну… Ночь за ночью они садились в свои самолеты и улетали в темноту, не зная, вернутся ли к своим любимым… Мы должны гордиться, что один из этих героев находится сейчас среди нас…

– И долго она собирается так болтать? – проворчал Марк.

– Тихо, – шепнула ему Ди. – Твоя семья гордится тобой.

– Моя семья ничего об этом не знает.

– А откуда им знать? Они тогда еще даже не родились.

Потом Стаси переключилась на них самих. На ее вопросы о войне Марк давал вежливые, но краткие ответы, клянясь, что забыл детали. Наконец, она сказала:

– Я понимаю, ведь у вас тогда был «роман». А скажите, это правда, что вы ухаживали за своей будущей женой несколько лет, прежде чем смогли уговорить ее выйти за вас замуж?

– О да, – кивнул Марк, – ее не просто было завоевать. Мне пришлось серьезно потрудиться, чтобы произвести впечатление.

Все заулыбались.

– Как романтично! – воскликнула Стаси. – Влюбленный, тоскующий по своей далекой возлюбленной! Миссис Селлон, почему вы заставили его так долго ждать?

– Теперь я не могу сказать об этом с уверенностью. Мы ведь тогда были совсем другими.

– А сейчас вы бы поступили иначе?

Губы Ди дрогнули.

– О да, – сказала она, – я бы заставила его ждать намного дольше.

Репортер из газеты задавал им те же самые вопросы, но его глаза то и дело возвращались к фотографии боевого лейтенанта Марка Селлона, о которой его семья говорила в начале вечера.

– Какая замечательная фотография, – сказал он. – Мне бы хотелось использовать ее для своей статьи. Не могли бы вы одолжить ее мне на…

– Нет, – быстро сказала Ди. – Мне очень жаль, но вы не можете забрать ее отсюда.

– Только на несколько часов. Я буду очень с ней аккуратен…

– Я в этом не сомневаюсь, но не могу пойти на такой риск. Мне очень жаль. – Вежливым, но решительным движением она забрала у него фотографию. – Она моя.

Молодой человек оглянулся по сторонам, но никто не поддержал его. Все знали: когда Ди так говорила, спорить было бесполезно.

Вечер приближался к своему завершению. Все чувствовали, что праздник прошел удачно. Находясь в центре внимания, Марк и Ди, казалось, тоже получали удовольствие, но, улучив минутку, он обнял ее за талию и пробормотал:

– Ну, когда же, когда же они все уйдут?

– Скоро, – пообещала она.

Они улыбнулись друг другу, и в этот момент щелкнула камера. Фотография появилась в местной газете на следующий день.

Наконец, все закончилось. Гости разъехались, и Лилиан пошла проводить родителей в их комнату.

– Как Пеппе? – спросила Ди. – Я беспокоилась, как она выдержит сегодняшний вечер. Юбилей свадьбы все же. Если бы ее свадьба состоялась, то скоро был бы и ее юбилей.

– Я знаю, – вздохнула Лилиан. – Но, глядя на Пеппе… Ох, мне кажется, я бы могла убить этого парня за то, что он сделал с ней!

В дверях появилась Пеппе, и тема была закрыта. Вдвоем они помогли старикам приготовить постель и пожелали им спокойной ночи.

– Вы не очень устали? – спросила Пеппе.

– Устали? – удивился Марк. – Да мы еще только начали! Сейчас мы возбудимся, покачаемся на люстре и займемся безудержным сексом. Эх, молодежь! Не умеете вы наслаждаться жизнью… Ой! Только не надо меня бить!

– Веди себя как следует, Марк, – легко хлопнув мужа по спине, скомандовала Ди.

– Нет, вы только посмотрите, как она со мной обращается! – застонал Марк. – Да что вам говорить! Вы, наверно, и своих мужчин так же третируете, а они еще удивляются, откуда это у вас. Надо бы им разок увидеть, как мне тут достается. Ой!

Лилиан потянула дочь за руку:

– Идем отсюда. Если честно, они как пара расшалившихся детей.

– Возможно, в этом и есть их секрет? – задумчиво проговорила Пеппе.

В темноте Марк и Ди прислушивались к их удаляющимся шагам.

– Мы должны быть счастливы, – сказала она, – что наша семья так заботится о нас.

– Разумеется. Но надеюсь, они не вернутся. Мне бы так хотелось побыть с тобою вдвоем… Почему ты улыбаешься?

– Я помню тот день, когда ты впервые мне это сказал. И все, о чем я мечтала, неожиданно стало правдой.

– Да неужели? В те времена у меня был ужасный характер. Не представляю, что ты могла найти во мне.

Ди решила его поддразнить:

– Ну если ты не знаешь, то я тоже тебе не скажу. У нас были проблемы, но мы все же сумели добраться до дома. А это главное.

– Добраться до дома, закрыть двери и почувствовать себя в безопасности. Подумать только, шестьдесят лет ты терпишь меня! Не представляю, как тебе это удается.

– Я тоже, поэтому перестань напрашиваться на комплименты… Кстати, что это за игру ты затеял сегодня вечером?

– Игру? Не понимаю, о чем ты.

– Ради бога, только не изображай из себя святую невинность. Все эти слова о том, как ты ухаживал за мной долгие годы, пытаясь произвести впечатление… Ты же знаешь, что все было по-другому.

– Ничего подобного!

– Ну, неужели ты не помнишь…

Марк остановил Ди, мягко прикоснувшись пальцами к ее губам:

– Тише! Я помню то, что я помню, а ты помнишь то, что ты помнишь. Может, это не одно и то же, но разве это имеет значение?

Она задумалась:

– Не знаю… может, и не имеет… Какой ты сего дня мудрый!

– Клянусь, ты в первый раз меня так назвала. Ну, а теперь скажи, понравился тебе мой подарок?

– Очень. Но тебе все же не стоило тратиться на бриллианты.

– На один ничтожный маленький бриллиант, – уточнил Марк. – Ну, должно же быть у тебя хоть что-то с бриллиантом на наш бриллиантовый юбилей… О боже… я совсем забыл! – воскликнул он в ужасе. – Забыл про другой подарок.

– Я просто умираю от любопытства с того самого момента, как ты сказал, что бриллиант – это только официальный подарок и у тебя есть еще кое-что более интересное для меня. Ты сказал, что подаришь его потом, когда все разойдутся.

– Господи, а я только сейчас вспомнил об этом… – простонал он.

– Ничего страшного, дорогой. В нашем возрасте все становятся забывчивыми.

– В нашем возрасте? – возмутился он. – Ты что, хочешь сказать, что я старый?

– Как ты мог такое подумать?! Уж ты-то, конечно, и в сто лет будешь молодым.

– Спасибо тебе, дорогая.

– Но только дай мне скорее мой подарок, пока ты снова о нем не забыл.

Марк стрельнул в нее глазами, потом включил лампу и, порывшись в ящике, достал что-то оттуда и спрятал за спину.

– А теперь, – сказал он, – закрой глаза и подставь руки.

Она улыбнулась, закрыла глаза и, протянув руки, почувствовала мягое прикосновение. Это был маленький медвежонок. Радостно вскрикнув, она прижала его к щеке.

– Вот это, я понимаю, подарок! – сказала она. – Лучше всяких бриллиантов.

Казалось, в этой игрушке не было ничего, что могло вызвать такой восторг. Маленький мишка с блестящими глазами и нейлоновой шерсткой, он был таким же, как и тысяча других дешевых игрушек, но Ди была переполнена чувствами.

– Ты помнишь того первого, которого я тебе подарил? – спросил Марк.

В ответ она достала из-под подушки другого игрушечного мишку. Когда-то давно он был таким же, как и этот новый, но теперь его шерсть вылезла, а на некоторых местах была штопка.

– Он до сих пор у меня, – сказала Ди, показывая ему игрушку. – Я никогда не отпускаю его от себя слишком далеко.

– Ты так говоришь, будто он живой и может убежать.

– Он действительно живой, и он знает, что ему от меня не убежать. В тот вечер ты сказал, что даришь мне его, чтобы я о тебе помнила. Я так тебя любила, что ничто в целом мире не могло бы меня заставить забыть тебя. Но ты не знал этого.

– Потребовалось немало времени, чтобы я это понял. Я очень многого не замечал, пока не стало слишком поздно.

– Но у меня всегда был мой Чокнутый Бруин, – сказала она, поглаживая старую потертую игрушку.

– Чокнутый Бруин, – повторил он, беря мишку и внимательно разглядывая. – Я помню, когда ты меня так назвала. Ты была просто в ярости. Надо сказать, ты умела произвести впечатление, когда была рассержена. Да и сейчас тоже.

– Ты испугал меня, собираясь сделать глупость, причем опасную, – вспомнила она. – Ты был настоящим безумцем.

– И нам обоим устроили выговор, – сказал он, подмигнув старому мишке.

Она взяла обе игрушки:

– Ему будет приятно иметь компанию. Я рада, что ты сделал мне такой подарок. Я думала, ты забыл про Бруина.

– Нет, не забыл, но я заметил, что ты все время его почему-то прячешь.

– Просто никто бы этого не понял…

– Никто, кроме нас, – согласился он.

Ди положила обоих мишек под подушку. Марк выключил лампу, и они устроились рядом в темноте. Она почувствовала на себе его руку, привычно положив голову ему на плечо.

– Блаженство, – пробормотал он. – Это то, чего я ждал весь вечер. Все желали нам добра, но разве они понимали? Они просто не могли этого знать.

– Нет, – сказала Ди. – Только мы это знаем, и только нам нужно это знать.

– Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи.

Через некоторое время Ди почувствоала, как изменилось его дыхание. Он заснул. Но ей не хотелось спать. Этот вечер оживил в ней воспоминания, которые перенесли их обоих назад в далекое-далекое прошлое.

Старый человек рядом с нею исчез, оставив на своем месте юного красавца, каким Марк был много лет назад. Она была ошеломлена своей первой любовью, чувствуя себя на седьмом небе, когда он улыбался ей, и тут же отчаиваясь, потому что знала, что он никогда не будет принадлежать ей.

Ди повернулась и, опершись на локоть, с любовью посмотрела на мужа. Он тут же проснулся.

– Что… Ди? Что-то не так?

– Ничего, ничего, – сказала она, привычно устраиваясь на его плече. – Давай спать.

Он успокоился и снова закрыл глаза. Но Ди не спала. Глядя в темноту, она вспоминала.

Глава 2

Декабрь 1938 года

Хелен Парсонс спросила из кухни:

– Ну что, не видно их?

Ди оставила ящик с новогодними украшениями и подошла к окну. Узкая лондонская улица казалась пустынной, но в сумерках трудно было что-то разглядеть. Выскользнув из дома в палисадник, она подошла к ограде и вскоре вернулась.

– Нет, не видно.

Хелен появилась в дверях кухни:

– Ты что, в такую погоду выходила без пальто?

– Я же на минутку.

– Хочешь схватить пневмонию? Ты же медицинская сестра, должна бы знать такие вещи.

Ди улыбнулась:

– Слишком рано называть меня так. Я еще не получила аттестат.

– Только не надо говорить этого при твоем отце. Он так гордится тобой! Он всем рассказывает, что его младшая дочь всегда была умницей, поэтому и стала медсестрой.

«Умницей? – подумала она с досадой. – Моя старшая сестра Сильвия была красавицей, а я – просто умницей…»

– Только давай не будем начинать сначала, – предупредила Хелен, без труда угадав ее мысли.

– Лучше бы я была такой, как Сильвия…

– Глупости, ты и так достаточно хорошенькая! – Хелен ушла назад в кухню, оставивив Ди разглядывать себя в зеркало.

У нее были правильные черты лица, короткие каштановые волосы и карие выразительные глаза. «Достаточно хорошенькая». Это самое большее, что кто-нибудь мог о ней сказать. Если бы не Сильвия, Ди была бы этим вполне удовлетворена. Но когда она сравнивала выразительные формы сестры со своей худенькой фигуркой, преимущество явно было на стороне Сильвии.

Ди мечтала быть красивой, она хотела, чтобы мальчишки дрались из-за нее, чтобы у нее был такой же гортанный, чувственный голос… Но она была просто «умницей». Словно это могло принести какое-то удовлетворение. Смешно! Разве эти взрослые что-нибудь понимают?

– Интересно, кто у нее на этот раз, – сказала Хелен, выходя из кухни и вручая ей щетку. Можно было не спрашивать, о ком она. Еще об одном поклоннике Сильвии. Их был целый полк. – Она заработает себе дурную славу, меняя парней каждую неделю.

– По крайней мере, у нее есть выбор. Не то что у меня – между Чарли, который живет вниз по дороге, и Джоном, что торгует здесь бобами раз в неделю.

– Не надо так говорить об этих людях! Это нехорошо. А врачи, которые работают с тобой в больнице?

– Они не смотрят на студенток. Мы для них – низший класс.

– Ну а пациенты? Подожди еще, успеешь встретить своего миллионера. Один взгляд – и он будет у твоих ног.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Мам, ты опять начиталась своих романов. В жизни так не бывает – если ты, конечно, не Сильвия. Скорее бы она приходила! Я просто сгораю от любопытства, кто там у нее на этот раз.

Ее сестра работала в магазине элегантного женского платья на другом конце Лондона. С приближением Рождества увеличивались продажи, и рабочий день Сильвии удлинялся. Сегодня она тоже обещала вернуться поздно вместе со своим новым поклонником.

Марк Селлон был механиком, который недавно потерял работу, – его хозяин обанкротился. Сильвия решила пригласить его на Рождество в надежде, что ее отец может предложить ему работу в маленьком гараже позади дома на Краймиа-стрит – в этом «захудалом уголке города», как говорил Джо Парсонс, считая себя успешным предпринимателем.

– Конечно, он может быть просто хорошим механиком, и она решила пригласить его специально для папы, – рассуждала Ди.

– Тогда почему Сильвия попросила, чтобы мы разрешили ему остаться на ночь? Да, кстати, ты поставила себе раскладушку в ее комнате?

– Но…

– Ты будешь спать вместе с Сильвией! И постарайся не заснуть раньше ее. Я не хочу, чтобы в моем доме затевались всякие шуры-муры.

– Ты хочешь сказать…

– Именно это я и хочу сказать! Так что тебе придется последить, чтобы Сильвия вела себя как следует. Слава богу, хотя бы о тебе мне не нужно беспокоиться.

Ди решила, что лучше промолчать. Сказать, что она просто мечтает быть «плохой девочкой», пускай только в теории, а не на практике, означало бы навлечь гнев на свою голову. К тому же ей еще нужно было закончить уборку.

В этом ей, как всегда, взялся помогать Билли – огромный беспородный пес, встревающий во все домашние дела с энергией локомотива. Его понятие об уборке заключалось в том, чтобы по пятам следовать за Ди, выхватывать у нее из-под рук тряпки и трясти их по всему дому.

– Прекрати! – велела она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо, но не преуспев в этом. – Билли, ты слышишь меня? Я сейчас рассержусь.

Его глаза говорили, что он слышал это не раз и его на это не купишь.

– Прекрати… дурень! – с трудом проговорила она сквозь смех, сумев спасти тряпку. Но он тут же схватил другую и начал радостно носиться с ней по дому.

– Сейчас нет времени для игр! – крикнула из кухни Хелен. – Они уже скоро придут.

– Хорошо, мам. – Ди энергично взялась за работу и, закончив уборку, сказала: – Я пойду погуляю с Билли. Ему нужно размяться, а то он весь дом на голову поставит.

– Только недолго, – предупредила Хелен.

Ди надела пальто, пристегнула поводок, и они с Билли вышли из дому. Был чудесный ясный вечер, звезды и луна ярко сияли на небе, серебристыми контурами обрисовывая деревья и дома.

– Какая жалость, что нет снега, – пробормотала она. – Ну, ничего. До Рождества еще есть время…

Билли потянул ее вниз по улице, через дорогу, потом между домами на тропинку, что шла позади дворов… Кто-то с ней поздоровался – Ди всю жизнь прожила здесь и знала всех соседей.

Потом Билли пустился в обратный путь, только по другой дороге. Как только они вышли на свою улицу, Ди услышала какой-то звук, становившийся все громче и громче, пока совсем не оглушил ее. И только тогда из-за угла вынырнул мотоцикл. За рулем сидел водитель в шлеме и больших очках, в пристегнутой к мотоциклу коляске был еще человек, лица которого тоже нельзя было разглядеть из-за шлема и очков. Только когда пассажир в коляске помахал ей рукой, Ди поняла, что это Сильвия.

Ну а за рулем, значит, был этот ее механик.

Мотоцикл остановился, водитель помог Сильвии снять шлем и выбраться из коляски. Она так и вцепилась в его руку.

– О боже! – задыхаясь, проговорила она. – Это было… это было…

– Ты в порядке? – забеспокоилась Ди.

Сильвия тут же отпустила своего приятеля и повисла на плече сестры, словно ее отказывались держать ноги.

Ди посмотрела на водителя.

Он сдвинул свои очки, поэтому первое, что увидела Ди, был его широкий смеющийся рот – то, что она запомнила на всю жизнь. Потом лицо появилось полностью – красивое, оживленное, наполненное радостью от быстрой езды.

– Прошу прощения за шум, – сказал он. – Когда я быстро еду, кажется, я готов взлететь. Но мне жаль, что я потревожил ваших соседей. – На его лице не было видно ни тени раскаяния. Он был очень доволен собой и просто сиял от восторга. В окнах соседних домов появились встревоженные лица. Он поприветствовал их шутливым жестом, прежде чем снова повернуться к Сильвии.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я не хотел тебя пугать.

– Я и не знала, что ты так быстро ездишь, – выдохнула Сильвия. – Это было… уф… – Сделав глубокий вдох, она, наконец, вспомнила о хороших манерах. – Марк, познакомься. Это моя сестра Ди. Ди, это Марк.

Теперь, когда Ди смогла рассмотреть его как следует, в голове у нее все смешалось. Он был слишком красив, чтобы такое наблюдать в жизни, а не в кино. Она протянула ему руку и словно издалека услышала, как он начал говорить о том, что Сильвия много рассказывала о ней.

– Ничего плохого, надеюсь, – пробормотала Ди и тут же отругала себя за эти пошлые слова.

– Идемте скорее в дом, – сказала Сильвия. – На улице сегодня ужасно холодно.

Джо и Хелен появились в дверях узнать, откуда весь этот шум.

Увидев Марка и мотоцикл, Джо тут же поспешил к ним.

– Это твой? – спросил он с оттенком восхищения.

– Да. Можно его куда-нибудь поставить?

– Можно в мой гараж. Он тут, за домом. Я покажу.

Глядя вслед удаляющимся мужчинам, Хелен заметила:

– Шумный молодой человек, верно?

– Ему хочется, чтобы каждый знал – он здесь! – откомментировала Сильвия.

– Да, от лишней скромности он не умрет.

– Конечно, тихоней его бы никто не назвал, – согласилась Сильвия, следуя за матерью в дом.

При свете Хелен, наконец, смогла как следует рассмотреть свою дочь.

– Во что ты одета? И что это у тебя в руках?

– Это шлем, его надевают на голову. А это очки, чтобы защитить глаза.

– И о чем ты думаешь, разъезжая на этой трескучей штуковине, наряженная словно пугало? Своему хахалю, что ли, хочешь угодить?

Было видно, что Марк определенно попал в немилость со стороны Хелен. С Джо ему повезло больше. Мотоцикл явно произвел на отца девушек впечатление.

– Стоит вашему отцу встретить кого-нибудь, с кем можно поговорить о гайках и болтах, как он уже счастлив, – проворчала Хелен. – Похоже, парень получит работу.

А потом это случилось: Марк откинул назад голову и расхохотался таким звучным, таким радостным смехом, который, казалось, мог бы достигнуть небес, наполняя Ди каким-то беспомощным восторгом. В этом смехе, казалось, заключалась вся жизнь, все самые светлые, самые лучшие надежды – все, что только может обещать будущее. Разве в мире могло случиться что-то плохое, если так смеялся мужчина?

– Мы собираемся пить чай, – объявила Хелен.

Что-то подсказало Марку, что он не понравился Хелен. Молодой человек был очень вежлив и поблагодарил, что ему разрешили остаться на Рождество.

– Друзья Сильвии – наши друзья, – сказала Хелен, и Ди показалось, что мать как-то особенно выделила последнее слово. – Джо нужен хороший механик, и я надеюсь, что этот вопрос будет решен.

– Он отличный механик, мам! – поспешила сказать Сильвия. – Самый лучший.

– Ну что ж, посмотрим. Ну а сейчас время пить чай. Я думаю, вы проголодались, мистер Селлон?

– Пожалуйста, зовите меня Марк. И точно – я проголодался.

– Пойдем сначала наверх, отнесем вещи, – предложила ему Сильвия. – Где он будет спать, мам?

– В комнате Ди. А она – вместе с тобой, в твоей комнате.

– Я думала, Ди будет спать на софе внизу. Как было всегда…

– В этот раз будет по-другому. А сейчас поторопитесь, чай будет готов через несколько минут.

Когда они отправились за вещами, Хелен вздохнула:

– Эти красавцы все одинаковые.

– Но это же не его вина!

– Разве я так сказала? Просто за такими нужен глаз да глаз. А сейчас иди накрывай на стол.

Во время чая Марк рассказал о себе. Ему двадцать три года, он жил на другой стороне Лондона в пансионе для молодых холостяков. Его отец умер, когда ему было шесть лет, его воспитывала мать.

– У нее не было родных, а родные отца не одобряли их брак, поэтому они немного ей помогали. Она умерла два года назад.

– Значит, у вас никого нет? – с сочувствием спросила его Хелен.

– Можно и так сказать. Я стал механиком, потому что мой отец был механиком. К счастью, я оказался способным – всегда любил возиться со всякими механизмами. У меня была хорошая работа в одном гараже… во всяком случае, я так думал. Но потом хозяин обанкротился и был вынужден продать гараж. Следующий его владелец пришел уже вместе со своей командой, и меня уволили.

– А как тебе удалось купить мотоцикл? – спросил Джо. – Он стоит, считай, целое состояние.

– Это верно, – согласился Марк. – Дело в том, что этот мотоцикл принадлежал сыну того, кто купил гараж. Он собирался взять себе новый, а этот хотел продать. Я не мог бы предложить за него даже половину требуемой суммы, поэтому поспорил с тем парнем, что он не сможет обыграть меня в покер. – Его глаза лукаво блеснули. – И он не смог…

– Должно быть, в тебе есть что-то от дьявола! – восхищенно выдохнул Джо.

Марк улыбнулся:

– Не вижу в этом ничего плохого. – Хелен неодобрительно хмыкнула, и Марк поспешил объяснить: – Я никого не обманывал, миссис Парсонс. Просто ввел его в искушение и заставил зайти чуть дальше, чем он рассчитывал.

– Что дьявол как раз и делает, – заметила Ди и была награждена за это его улыбкой.

Хелен нахмурилась. Сильвия, похоже, не смогла уловить в этом никакого смысла.

После чая мужчины пошли в гараж, а Ди и Сильвия остались помочь Хелен с посудой.

– Если бы меня спросили, – проворчала Хелен, – я бы сказала, что он «плохой мальчик».

Сильвия обиженно надула губы:

– Ну почему, мам? Что тебе в нем не понравилось?

– Он из тех, что все время заявляют – вот, мол, я, смотрите на меня. Будь осторожна, детка! Не сделай какую-нибудь глупость.

– Мам, это нечестно! Зачем ты так говоришь? Сильвия ведь не такая, – вступилась за сестру Ди.

– Не знаю, такая или не такая. Но я не стала бы испытывать судьбу, особенно с парнем, который выглядит так, словно сошел с экрана.

– Он очень красивый, правда? – сказала Сильвия.

– Да. Красивый. Даже слишком. Вот поэтому Ди и будет спать сегодня в твоей комнате. Мне не нужны в моем доме всякие глупости.

– Ну почему, мам? Я не понимаю… – протянула Сильвия, делая честные глаза, достаточно убедительно для тех, кто ее не знал.

– Ты все прекрасно понимаешь, юная леди. Веди себя как следует.

За спиной Хелен Сильвия скорчила гримасу, но спорить не стала. Все равно это было бесполезно.

Когда настало время ложиться спать, Сильвия потянула Марка в сторону, сделав знак Ди подниматься наверх. Ди была в нерешительности, помня о приказе матери не спускать с них глаз. Но сама Хелен была на кухне, всего лишь в нескольких шагах от них, и уж конечно, один маленький поцелуй на ночь не мог принести никакого вреда.

– Ну, иди же… иди! – Сильвия нетерпеливо мотнула головой, и Ди неохотно подчинилась.

Наверху она медленно разделась, пытаясь не думать о влюбленной паре. Потом легла и немного почитала, дожидаясь, когда придет Сильвия. Наконец, вылезла из постели, пробралась в холл и начала прислушиваться к доносящимся из-под лестницы звукам, пытаясь представить, чем они могли там заниматься.

В то время Ди была почти ребенком. В семнадцать лет она еще не целовалась ни с кем. Все ее познания об отношениях между мужчиной и женщиной состояли из тех сведений, что давали им на курсах медсестер – сухая информация, которая ничего не говорила о чувственной стороне этих отношений. Ди была совершенно невинна, как и все девочки из приличных семей в ее время.

Но в этот вечер все изменилось, пробудив в ней новые чувства. Марк сидел за столом напротив нее, он улыбнулся ей, и ничего уже не было прежним. Теперь она вся горела желанием испытать это. Но как? Марк был недоступен, а другие мужчины для нее не существовали.

Снизу донесся тихий вздох, потом смех, потом еще какой-то приглушенный звук. Ди закрыла глаза, ее дыхание участилось. Ей хотелось… чего? Она и сама не могла бы этого объяснить. Она только знала, что ей хотелось того, чего она никогда прежде не испытывала.

Хелен на кухне загремела сковородками, напоминая, что она все еще здесь и что парочке пора заканчивать то, чем они там занимались. В следующий момент Ди услышала на лестнице шаги и скользнула обратно в комнату. Когда на пороге появилась Сильвия, она уже успела забраться под одеяло и погасить свет.

– А, это ты… – сонно пробормотала она. – Ну как, сказала «спокойной ночи»?

– Ага. Спасибо. – Голос Сильвии звучал удовлетворенно. – Ну и как он тебе?

– Ничего. Мотоцикл у него классный.

– Ох уж этот мотоцикл! – буркнула Сильвия.

– Наверно, здорово было на нем прокатиться.

– Вот уж действительно ничего хорошего. Я думала, что умру от страха. Конечно, я ничего ему не сказала – он так гордится своим мотоциклом, слышала бы ты его! Да и от машин он тоже без ума.

– Непохоже, чтобы у вас было много общего…

– Подожди, я над ним еще поработаю. Марк станет таким, каким я захочу, – только дай время.

Ди ничего не ответила. Что-то подсказывало ей, что под его легким, беспечным обаянием могло скрываться упрямство и желание идти своим путем.

Но что она знала о Марке? Кроме того, что он был самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-то встречала, что он мог заставить ее смеяться и что у них, возможно, есть что-то общее. За столом они обменялись «дьявольской» шуткой, которую Сильвия даже не поняла, и это был самый приятный момент из всего вечера.

Прошло более шестидесяти лет, а Ди по-прежнему это помнила.

Я не знаю, что случилось со мной в ту ночь. Ты мне понравился, но я даже не представляла, что влюбилась в тебя, потому что не знала, что такое любовь. Я только знала, что ужасно счастлива, потому что ты собирался остаться у нас на несколько дней. Ты ослепил меня, мне казалось, что ничего не бывает лучше в этом мире. Вот какой я была наивной.

Это было давно и в то же время совсем недавно… Я проснулась на следующее утро, чувствуя себя невероятно счастливой…

Ди приходилось вставать очень рано, чтобы успевать на работу в больницу. Когда она вышла из дому, было еще совсем темно, но весь мир для нее казался наполнен светом.

Автобусная остановка находилась в конце улицы. Оттуда она могла видеть их дом и окно своей комнаты. Через какое-то время там появилась голова Марка. Он заметил ее и помахал рукой. Она помахала ему в ответ – день начинался прекрасно.

Возвращаясь домой вечером, Ди увидела Сильвию, выгуливающую Билли.

– Мне пришлось уйти из дому, – сказала она раздраженно. – Марк с отцом проторчали весь день в гараже, и теперь ни о чем, кроме моторов, они говорить не могут. Как будто меня и не существует!

– Ну, теперь ему часто придется думать о моторах, – заметила Ди.

– Но не тогда, когда я здесь!

– Может, Марк хотел произвести впечаление на отца, чтобы его приняли на работу и он мог быть рядом с тобой.

Сильвию, казалось, это немного успокоило.

– Может быть… Но я все же вытащу его куда-нибудь сегодня, чтобы он был со мной.

Когда они подошли к дому, Марка нигде не было видно. Сильвия отправилась его искать. Стоило ей уйти, как он тут же объявился.

– Она все еще на меня сердится? – спросил он у Ди.

– Вы проговорили о моторах весь день – а это уж-ж-жасное преступление.

– Я все время продолжаю совершать одну и ту же ошибку, – вздохнул он. – И рано или поздно это начинает раздражать женщин.

– Марк, ты здесь? – позвала Сильвия.

Ди показалось, что она заметила мелькнувшее на его лице раздражение, но оно тут же исчезло, как только он увидел Сильвию. Он так радостно ей улыбнулся, что Ди поняла: о ней самой тут же забыли.

Ужин прошел замечательно. Джо вовсю расхваливал Марка. Предложение насчет работы было подтверждено. Решили, что Марк останется с ними и после Рождества – до тех пор пока не найдет себе жилье где-нибудь поблизости.

После ужина Сильвия объявила, что они с Марком собираются пойти в кино.

– В «Одеоне» показывают новый фильм «Кристмас Кэрол». Марк давно хотел его посмотреть.

– Что за совпадение, – сказала Хелен. – Ди насчет его мне уже все уши прожужжала! Вы могли бы пойти вместе.

– Мам, я могу и в другой раз, – буркнула Ди, оскорбленная ее неуклюжим экспромтом.

– Глупости. Иди сейчас. Ты и так много работаешь. Вам всем не мешало бы отдохнуть, так что давайте лучше идите все вместе.

Глава 3

Если Марк и был недоволен навязанной им компанией, то он этого никак не показал. Он сам заплатил за билет Ди, купил ей мороженое. Когда погасили свет, Марк обнял Сильвию за плечи и наклонил к ней голову.

Женщина, сидевшая за ними, похлопала его по плечу.

– Вы не могли бы так не наклоняться к вашей подруге? – прошипела она. – Вы загораживаете мне экран.

Он извинился и после этого вел себя исключительно как джентльмен.

Когда они вышли из кинотеатра, влюбленная пара пребывала в мечтательном настроении, но Ди была недовольна.

– Это ужасно, – сказала она. – Совсем не похоже на книгу.

– Но это же фильм, – рассеянно возразил Марк.

– Но по роману Диккенса. А они все переделали. Духа из прошлого играла женщина, а о невесте Скруджа вообще ни слова и… о многом другом тоже.

– Правда? – пробормотал Марк. – Я и не заметил. Это имеет значение?

– Конечно, имеет. Все должно быть как следует.

– Не обращай на нее внимания, – проворчала Сильвия, недовольная, что нарушена романтическая атмосфера. – Она всегда найдет к чему придраться.

Марк добродушно рассмеялся:

– О, да ты у нас борец за правду!

– Лучше не задевай Ди, – заметила Сильвия. – Некоторые ее побаиваются, потому что она всегда такая серьезная и угрюмая.

– Я не угрюмая, – буркнула Ди, пытаясь скрыть обиду.

Наверное, Марк это заметил, потому что быстро сказал:

– Нет, ты не угрюмая. Ты просто стараешься все делать по правилам. Это совсем неплохо. Особенно для медицинской сестры. Никто бы не захотел попасть в руки какой-нибудь рассеянной девицы, которой ни до чего нет дела. Клянусь, когда ты училась в школе, лучше всего тебе давалась математика и естественные предметы.

– Это верно, – кивнула Ди.

– Как говорят, в юбке, но с мужскими мозгами.

– Совсем не обязательно быть мужчиной, чтобы суметь оценить технические перспективы! Фильм, который мы смотрели сегодня, был черно-белый, но когда-нибудь все фильмы будут цветными.

– Да неужели? – усмехнулась Сильвия.

– Она права, – сказал Марк. – Как раз сейчас снимается фильм «Унесенные ветром», и я слышал, что он будет цветным.

По лицу Сильвии было нетрудно догадаться, что они оба раздражали ее своей глупой болтовней. Рука Марка примирительно обвилась вокруг ее талии, и в то же время он заговорщицки подмигнул Ди, а это означало, что они разделяли то секретное знание, которое Сильвии просто было недоступно.

Ее сердце воспарило, и она начала строить планы, что они будут делать, когда вернутся домой. Она сможет втянуть Марка в дискуссию о серьезных вещах – о жизни, о знании, о бесконечности…

Но, войдя в дом, он зевнул и сказал, что устал, чему Ди, конечно, не поверила. Не было никакой жаркой дискуссии, только тиканье часов в темноте, когда она лежала в постели, зная, что там, внизу, Марк и Сильвия разделяют свой прощальный поцелуй. Духовные связи – это, конечно, хорошо, но они не могли соперничать с соблазнительной фигурой Сильвии, с ее зовущим взглядом, полным жарких обещаний. Да, это был горький урок.

Марк начал работать в гараже, Сильвия занималась покупателями в магазине, но самые длинные дни были у Ди. Однажды вечером, возвращаясь из больницы, она заснула в автобусе и проснулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо.

Она открыла глаза. Это был Марк.

– Когда подошел автобус, я увидел тебя, увидел, что ты спишь. Ты бы так уехала, поэтому нам пришлось запрыгнуть в него.

– Нам? – сонно спросила она и, оглянувшись, увидела Билли.

– Мы пошли прогуляться, – объяснил Марк. – Я знал, что ты скоро должна приехать, поэтому мы с Билли решили подождать на остановке.

– А этот лохматый что тут делает? – недовольно проворчал водитель. – Вид у него свирепый.

– Он совсем не свирепый, к тому же мы сейчас выходим, – сказал Марк.

– Только после того, как заплатите штраф, – рявкнул шофер.

Ситуация получилась комичной – Марк не взял с собой кошелька, поэтому штраф пришлось заплатить Ди. Они вылезли из автобуса, давясь от смеха.

– Нет, не быть мне рыцарем в сияющих доспехах, спасающим даму из беды, – усмехнулся Марк. – Я забыл бы дома свою шпагу, и даме пришлось бы мне ее одалживать.

– Ты не виноват. Ты не знал, что тебе могут понадобиться деньги. Думаю, и Ланселоту когда-нибудь могло не хватить четырех пенсов.

– Это кто?

– Один из рыцарей Круглого стола. У него был роман с женой короля Артура Дженеврой, и за это он был отправлен в изгнание.

Разговаривая, они дошли до кафе.

– Интересно, занимал ли король Артур деньги у дамы? Мне вот придется занять у тебя еще немного. Зайдем? Только вот пускают ли сюда собак? – засомневался Марк.

– Не беспокойся. Фрэнк, хозяин кафе, приятель моего отца, и он не будет возражать.

К счастью, Фрэнк стоял как раз возле входа. Он нашел для них свободный столик и налил Билли миску воды, прежде чем принести чай и булочки.

– Ты ведь никому не расскажешь об этом, правда? – Глаза Марка смотрели на нее с мольбой. – А то моя репутация будет погублена на всю жизнь.

– О чем? Что ты пил чай с булочкой? Да, неподходящий напиток для настоящего мужчины.

– Брось, я не о том. Если кто-нибудь узнает, что я позволил тебе заплатить за меня, то прощай мое доброе имя.

– Это верно. Но сейчас я ничего не стану говорить. Я подержу это у себя в резерве на случай, если мне вдруг понадобится тебя шантажировать. Пожалуй, мне нравится такая идея.

Он широко улыбнулся:

– Ну, тогда все в порядке.

– Думаешь, я этого не сделаю?

– Напротив. Я уже понял, что ты крепкий орешек, и постараюсь быть осторожнее. Ты становишься опасной.

– Перестань болтать ерунду! – рассмеялась она.

– Да, мэм, нет, мэм, все, чего ни прикажете, мэм. Стать мне перед вами на колени?

– Хочешь, чтобы я вылила на тебя свой чай?

– Ну, это вряд ли будет разумно, поскольку ты сама за него заплатила.

Последовал еще один взрыв хохота.

Билли только крутил головой, переводя взгляд с одного на другого, словно желая сказать: «Ну разве поймешь этих людей?»

– Сильвия сказала, что на Рождество ты будешь на дежурстве, – сказал он.

– Кто-то ведь должен. Люди болеют всегда, и в праздники тоже.

– Да, но ты ведь еще только студентка.

– Но я уже многому научилась. И вообще в больнице работы для всех хватает.

Он изумленно смотрел на нее:

– Пожертвовать Рождеством… Надо же! Я бы так не смог. Я люблю наслаждаться жизнью, а ты, кажется, готова костьми лечь, чтобы только сделать все, как надо.

Она поморщилась:

– Не делай из меня скучное воплощение добродетели. Мне тоже не хотелось бы работать на Рождество, но уж такую я выбрала работу. У каждой работы есть свои плюсы и минусы.

– Я не хотел тебя обидеть. Просто живем недолго. И завтра для тебя может никогда не наступить.

– В больнице так многие говорят. Говорят, что будет война, поэтому сейчас нужно успеть взять от жизни как можно больше.

– Не так уж глупо.

– Значит, ты тоже думаешь, что будет война?

– О да! Разве наш уважаемый премьер не сказал всем нам, что Гитлеру можно доверять?

Он говорил о Чемберлене, который, встревоженный агрессивным поведением Гитлера в Европе, решил в сентябре встретиться с ним. Он даже подписал соглашение на присоединение к Германии Судет. А по возвращении в Англию выступил с речью в аэропорту, обещая мир на долгие годы.

– И в то же время правительство сделало заказ на выпуск противогазов и отдало распоряжение начать отправку детей из городов на удаленные фермы, – продолжал Марк. – Похоже это на мир на долгие годы? Нет, Черчилль был прав.

– Это кто?

– Член парламента. Он всегда выступал в оппозиции, и сейчас он тоже аутсайдер, но то, что он говорит, имеет смысл: нельзя себя обезопасить, швырнув волкам маленькую кость. И скоро мы в этом убедимся.

С этой стороны Ди видела Марка впервые. Теперь, когда они говорили о серьезных вещах, создавалось впечатление, что перед ней совсем другой человек. Его слова настораживали.

Она поежилась. Еще немного, и небо над ними потемнеет.

– Тебя могут призвать в армию? – спросила она.

– А я не собираюсь этого ждать. Пойду в ВВС. Мне всегда хотелось летать, и теперь у меня может быть шанс. – Его глаза блестели. Казалось, в это мгновение он жил только надеждой на будущее приключение.

– Да, но это также шанс быть убитым или покалеченным.

Он пожал плечами:

– Приходится рисковать. Самые большие удовольствия всегда связаны с риском.

– Удовольствие? – Ди ошеломленно смотрела на него. – Смертельную опасность ты называешь удовольствием?

– Чем больше опасность, тем больше удовольствие.

– Ты уверен, что в жизни нет ничего более ценного, чем удовольствия?

– А что, есть? – искренне удивился он.

Ди не стала отвечать. Может, он и прав. Зачем грустить? Наслаждайся моментом, особенно если ты можешь вот так провести целый вечер, получая его внимание. Вряд ли он мог найти такое понимание у Сильвии. Его влечение к ней носило совсем иной характер, не имеющий ничего общего со сходством мыслей. А сегодняшний вечер был особенным, потому что Марк принадлежал только Ди…

– Да и вообще, вряд ли это случится, – наконец, сказал он.

– Хочешь, чтобы маленькая глупенькая девочка перестала беспокоиться?

– Я вовсе не считаю тебя маленькой глупенькой девочкой. Ты же медицинская сестра. Люди доверяют тебе свою жизнь.

– Да помогут им Небеса! Мистер Ройс говорит, что еще не скоро можно будет доверить моим рукам чью-то жизнь.

– Мистер Ройс?

– Наш хирург в больнице. Он читает студентам лекции. Я однажды задала ему вопрос. Думала, что это умный вопрос, но стоило мне открыть рот, как я сразу поняла, что вопрос-то дурацкий. После лекции мистер Ройс сказал, чтобы я пошла в столовую и выпила чашку сладкого чая. Что мне это не помешает.

– Он часто делает тебе замечания?

– Постоянно. Так же как врачи и старшие сестры. Я, наверно, действительно никуда не гожусь. Вот провалю экзамены, и отправят меня в армию. Говорят, что и женщин будут брать. Может, попаду и в авиацию. Я буду летать, а ты будешь моим механиком.

– Это мы еще посмотрим, – усмехнулся Марк. – Может, женщин и будут брать в авиацию, только летать не дадут, потому что они к этому просто не пригодны. Ты будешь моим механиком.

– Неужели ты не побоишься доверить мне свой самолет?

– Вообще-то я считаю, – сказал он строгим голосом, – что тебе лучше остаться на кухне, там, где и должна быть женщина. Не знаю, почему мы когда-то дали вам право голоса… Ой! Только не надо меня бить! – Он отклонился назад, шутливо закрывая руками голову.

– Радуйся, что у меня слишком хорошее настроение, чтобы натравить на тебя Билли, – рассмеялась Ди.

– Он бы все равно мне ничего не сделал. Мы с ним друзья.

Словно в подтверждение этих слов Билли положил голову ему на колено, с обожанием глядя на него. Марк почесал ему за ухом, отвечая почти таким же влюбленным взглядом.

Ди была восхищена. Под этим глупым собачьим обожанием ироничная натура Марка вдруг смягчилась. Какое-то время она с улыбкой смотрела на них, пока он не заметил ее взгляд.

– Я всегда хотел собаку, – объяснил Марк, – но мне не разрешали. Поэтому порой я так глупо себя веду.

– Было бы глупо, если бы он тебе не нравился. Когда мне захотелось иметь собаку, мои родители тоже были не в восторге от этой идеи, но я все донимала их и донимала своими просьбами до тех пор, пока они не сдались и не подарили мне на день рождения Билли. Мне тогда исполнилось семь лет.

– Допекать мою мать – значит заработать себе лишний подзатыльник. Она терпеть не могла, когда ей надоедали.

– Должно быть, суровая была женщина?

– Нет. Это жизнь у нее была суровая. Когда ушел мой отец, она была просто сломлена.

– Ты говорил, что он умер…

– Он действительно умер, но сначала он нас бросил. Только держи это при себе.

Она кивнула, понимая, что Марк не сказал про это даже Сильвии.

– К несчастью для нас обоих, – продолжал он, – внешне я оказался очень похож на отца.

– Она тебе и это ставила в вину?

– Нет. Мама просто не могла справиться со своими чувствами… она не знала, что делать со мной.

– Сколько тебе было, когда отец ушел?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.