# Без ума от тебя

Фири Макфолен

Харриет Хатли – самый востребованный свадебный фотограф в городе, но она не верит в романтику, презирает институт брака и думает, что шоколадные фонтаны на свадьбах – это ужасная пошлость. Поэтому, когда ее парень делает ей предложение, Харриет приходит в ужас и… отказывает ему. Девушке срочно нужно съехать от бывшего и ее соседом становится Кэл Кларк. Он безнадежный романтик, которому не так давно разбили сердце.

Кэл становится для Харриет источником спокойствия в ее жизни, которая похожа на ураган, сносящий все на своем пути. Кажется, теперь Харриет все чаще задумывается о том, что стоит рискнуть и пустить настоящую любовь в свою жизнь.

Mhairi McFarlane

MAD ABOUT YOU

First published by HarperCollinsPublishers 2022 under the title MAD ABOUT YOU

Copyright © Mhairi McFarlane 2022

© Eksmo Publishing 2024, translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd.

Mhairi McFarlane asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

© G artist, Lilia_Ulizko, GoodStudio, MarushaBelle, Molesko Studio, Tonia Tkach, Anastasiia Neibauer / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> «Великолепно, забавно и жизнеутверждающе».

> Дженни Колган

> «Вдохновляющий роман, который точно очарует читателей».

> Pepsugar

## Пролог

– Здравствуйте, вы шафер? Сэм, да? Я – Харриет, сегодняшний фотограф, – в качестве лишнего подтверждения она подняла висевший на ремне Nikon D580. – Где жених?

Шафер посмотрел на нее с выражением неподдельного отчаяния. Лицо у него блестело от пота, точно его помазали взбитым яйцом и готовятся запечь в духовке при 180 градусах до образования румяной хрустящей корочки.

Последовала долгая неловкая пауза, в продолжение которой Харриет задавалась вопросом, а не немой ли он.

– Он ушел, Харриет, – наконец проквакал Сэм, глядя на нее диким взглядом.

Это было сказано с обреченностью, которая обычно подразумевает: отошел в мир иной.

– Кто ушел?

– Жених!

Шафер выразительно повел руками, указывая на пустующее рядом место.

Харриет бросила взгляд на часы. До начала церемонии оставалось десять минут.

– Так верните его быстро, иначе невеста прибудет без него, – требовательно прошептала она.

– В том и дело, – сказал Сэм, выглядя так, точно ему без анестезии ампутировали ступню на борту корабля-призрака в разгар шторма. – Он совсем ушел. Навсегда.

– Ушел? В смысле?..

– В смысле свалил в закат, передумал жениться, – проговорил себе под нос Сэм, пуча глаза.

– Ни хрена себе! – прошипела Харриет. – А он объяснил… почему?

– Я ШУТЯ сказал, что он не обязан это делать, если не уверен, а он спросил, мол, ты серьезно, а я сказал, почему нет? Он сказал, потому что я не хочу, а я спросил, мол, это ты от нервов? А он сказал, нет, а ты действительно считаешь, что я не обязан это делать? И мне пришлось сказать, ну да, пожалуй. А он сказал, ладно, мол, тогда я пошел, извинись тут за меня.

Сэм выдал это на одном дыхании и, закончив, глотнул воздуха. Он прижал руку к груди, к белоснежно-белой рубашке, а когда отнял, на ткани отпечаталась его потная ладонь. Выглядело это трагикомично.

– Сейчас мне предстоит сказать Крис, что он ее бросил. О, гребаная жизнь!

Сэм закрыл глаза, явно желая телепортироваться из церкви в стиле неоготики на окраине Лидса.

Харриет не была готова к такому обороту дела. Ее наняли фотографировать все этапы свадебного торжества – от сборов брачующихся до первого танца. Не всегда все шло по плану – бывало, шафер напивался так, что лыка не вязал, диджей включал «левый» трек, а шоколадный фонтан плевался собачьим кормом и водопроводной водой. Но брачные узы всегда скреплялись. А сейчас потенциальный муж подался в бега и намечался кризис.

– Он сказал викарию? – сквозь зубы поинтересовалась Харриет, сохраняя на лице фальшивую улыбку на случай, если за ними наблюдают.

– Да. На это у него ума хватило, – сказал Сэм.

– И где сейчас викарий?

– Курит за углом.

– Что? Разве викариям можно курить?

– Не знаю, но, учитывая обстоятельства, я решил, что не вправе ему указывать.

Харриет кивнула. И правильно. Бог ему судья.

– Это из-за меня? Из-за глупой фразы, что он не обязан это делать?

Казалось, Сэм вот-вот разрыдается.

– Нет! – категорическим шепотом возразила Харриет. – Одним внушением такого не добиться.

– Ее нужно перехватить, да? Будет хуже, если она дойдет до дверей?

– Безусловно.

Если невесту увидят при полном параде, публичное унижение будет невыносимым. Если до всех дойдет, когда дойдет до нее. Кристина, которая наняла Харриет, была не из тех особ, которые легко сносят разочарование, не говоря уже о катастрофе. Она была миниатюрная, как куколка, с иссиня-черными волосами и держалась уверенно, даже высокомерно. На этапе свадебных приготовлений жених был слишком занят и с Харриет не встречался, что, как ей сейчас казалось, было симптоматично.

– Он точно-точно не вернется?

Физиономия Сэма выражала панику и агонию.

– Нет.

– Как он мог так поступить с вами и с ней?

Учитывая, что Харриет не была знакома с женихом-кидалой, это было несколько странное заявление. Как [абсолютно посторонний человек] мог поступить подобным образом?!

Она бросила взгляд за спину, на оживленных, гомонящих гостей, и ей стало за них обидно.

– Я пойду с вами, – сказала она, и Сэм признательно кивнул.

Опустив головы, они решительным шагом двинулись по проходу, спустились во дворик и пошли по тропинке среди замшелых надгробий. На подходе к дороге Харриет увидела украшенный лентами белый «Роллс-ройс», который двигался по тротуару, и почувствовала приступ тошноты. Бедняжка Кристина.

И бедняга Сэм. Он надул щеки, резко выдохнул, запустил пальцы себе в шевелюру, а затем, по-видимому, вспомнил, что волосы приглажены гелем.

– Это не ваша вина, – сказала Харриет, и Сэм, уже не способный поддерживать словесный контакт, мотнул головой.

– Пожелайте мне удачи, – наконец произнес он затравленным голосом и пошел.

– Удачи, – тихо сказала Харриет.

Фраза повисла в воздухе, смущая своей неуместностью.

Харриет поняла, что не в силах видеть, как невеста заходится в истерике. Лично ее участие в мероприятии завершилось. Она развернулась и пошла в противоположную сторону, глядя на свои вишнево-красные «Док Мартинсы», ступавшие по облетевшим лепесткам вишен, и мысленно считая шаги: один, два, три, четыре, пять, ше…

Пронзительный крик разорвал тишину. Харриет встала как вкопанная, сердце отчаянно колотилось.

Она повернулась: миниатюрная женщина в шикарном платье из атласа цвета слоновой кости лупцевала Сэма по физиономии.

Сэм отступал, держась за окровавленный нос. Отец невесты выскочил из машины, как горилла, удирающая из сафари-парка, – и началось.

## Глава 1

Месяц спустя

– Прочитай меню еще раз, а? Совсем вылетело из головы, что на горячее, – сказал Джонатан, лихо поворачивая на углу, так что серебряный «Мерседес» проехал опасно близко к каменной стене.

Харриет всегда поражало, насколько его стиль вождения выпадал из общей манеры. Усаживаясь за руль, безобидный и осторожный Джон начинал вести себя вызывающе и даже задиристо.

Харриет разблокировала телефон, нашла нужную страницу и прочитала:

– Оленина по-йоркширски… разноцветная морковь… черемша… пикантный соус из кешью.

– А черемша – это что еще за штука? И, нужно сказать, я не совсем понимаю, что входит в состав пикантного соуса из кешью.

– Я думала, ты работаешь в пищевой отрасли.

– Но не в той его части, где производят пикантный соус из кешью.

Харриет принялась гуглить, периодически хватаясь свободной рукой за дверную ручку, чтобы не укачало.

– Черемша – это многолетнее цветущее растение рода лук из семейства амариллисовых. По вкусу напоминает чеснок.

– Ясно. А они в курсе моих пищевых особенностей?

У него была аллергия на салат. Порой Харриет казалось, что в этих немногих словах весь Джон. Аллергия на салат – разве такое бывает? Только представьте конфуз при полицейском дознании – причина смерти: радиччио.

– Твоя мама сказала, что возьмет это на себя.

А если заявит, что ничего такого не говорила, то у меня для доказательства есть сообщения.

Харриет уже уяснила, что отношения с родными Джона требовали бдительности смотрителя Военного бункера Черчилля. В присутствии Джаклин Барраклаф допускалось дремать только одним глазом.

Харриет сунула телефон обратно в сумку и прибавила громкость радио. Дуэт Everything But the Girl исполнял «Missing».

– Слушай, Хэтс, выключи, а? У меня опять мигрень, – сказал Джон.

– Конечно, сверни на обочину.

– Что?

– Выключила. Ничего.

Джон недоуменно посмотрел на нее. Он принадлежал к тем людям, которые считают, что у них отличное чувство юмора. В его случае чувство юмора напоминало охранную сигнализацию: могло сработать при включении, но он часто забывал его включать.

– Да будет тебе известно, Джону Ф. Кеннеди приходилось заниматься сексом несколько раз в день, иначе у него болела голова.

– Принимая во внимание его загруженность, это было неудобно. А что, ибупрофен не помогал?

– Нет, ему помогала Мэрилин Монро.

– Ах да.

Харриет чувствовала, что слегка раздражала его. Не дай бог ляпнуть такое в присутствии его чопорных родителей, а сейчас они неуклонно приближались к их планетарной орбите. Джон уже настроился и хотел, чтобы Харриет вела себя соответственно. Как актриса, входящая в образ на площадке перед командой «Мотор!»

– Полагаю, для Джоффри Баратеона готовят куриные наггетсы и чипсы? – сказала Харриет.

Джон покосился на нее и недовольно цокнул языком.

– С ним все не так плохо. Ему скоро двенадцать, вступает во взрослую жизнь. А в детстве мы все бываем несносными.

Харриет промолчала. Джеки, мать Джона, его отец, Мартин-старший, брат Мартин-младший с женой Мелиссой и их одиннадцатилетним сынишкой Барти (или Бартоломью, как его называли, когда отчитывали, что, по мнению Харриет, могло бы случаться почаще) всей компанией застряли в одной большой несносной фазе.

В отношении собственного семейства Джон придерживался двойственной позиции: он никогда не отрицал, что они вели себя как законченные поганцы, потому что это было слишком очевидно. С другой стороны, он никогда не усматривал в их действиях злого умысла, что, как считала Харриет, свидетельствовало о нехватке прозорливости и критического мышления.

Они всегда хотели как лучше.

Это стремление выдавать желаемое за действительное имело логическое обоснование. В психоанализе Джона истинные личности сородичей страдали синдромом «запертого человека», будучи трагически неспособными обнаружить присущую им доброту.

– Почти на месте, – Джон бросил взгляд на часы на приборной панели: – Час на душ и переодеться, я так считаю, а после джин с тоником в баре.

– Хороший план, – миролюбиво сказала Харриет, и Джон просиял.

На сороковую годовщину свадьбы родителей он со свойственной ему щедростью оплатил ужин и ночевку всего семейства в загородном отеле в Йоркширской долине.

Харриет согласилась поехать с привычным чувством тоски, но, как известно, родственников парня не выбирают. И помешать Джону транжирить свое внушительное жалованье таким экстравагантным образом тоже не было никакой возможности.

– Богатство в гроб не положишь, Хэтс, – говорил он, ероша ей волосы.

Джон возглавлял подразделение по производству высококачественных готовых блюд сети супермаркетов. Лорна и Рокси, подруги Харриет, называли его Капитан Подлива, что он находил несмешным.

– В моем ведении не только мясная подливка, а все соусы и специи класса люкс! – кипятился он, озадаченный их усиливающимся весельем.

Таких денег, как у Джонатана, у Харриет никогда не было. Они ежемесячно падали ему на счет снежной лавиной и могли бы нарасти до размеров канализационной пробки, закупоривающей жизненные протоки, но Джон этого не допускал, деятельно спуская их на эксклюзивную мебель «Паркер Нолл», дорогую еду и уик-энды в пятизвездочных отелях.

Несмотря на его протесты, Харриет, переехав в его особняк в Раундхей, исправно вносила арендную плату. Она делила расходы на средства гигиены и в основном не позволяла платить за себя – у нее был собственный доход, соответствующий образ жизни и самоуважение, но при расточительности Джона это было все равно что сидеть в одной ванне, а горячей водой пользоваться раздельно.

Они встречались два года, и за это время Харриет поняла, что такое жить хорошо. Пусть счастье за деньги не купишь, но они меняют мироощущение, жизнь и вызывают привыкание. И, как выяснила Харриет, привносят не только удовольствие, но легкость, терпимость и комфорт. Способствуют радужному настроению и беспроблемному существованию, когда возникающие на пути трудности сглаживаются их обильным применением.

К примеру, когда Мартин и Мел забраковали первый вариант из-за неудобного расположения, а папа высказался против тамошней «растительно-непитательной» кухни («Тем, что у них на фотографиях кормят мартышек в Честерском зоопарке!»), Джон просто-напросто забронировал другой отель, даже не удосужившись узнать цены. Все должны быть довольны – он свято в это верил и по мере возможности реализовывал эту веру на практике.

Харриет всегда говорила себе и другим, что Джон невероятно, до смешного хороший парень. И испытывала внутренний дискомфорт, поскольку ее сомнения все возрастали.

## Глава 2

Машина миновала ворота, на столбах которых восседали совы, и, повинуясь плавным изгибам дорожки, проследовала к каменному зданию. Отель раскинулся широко; в ранних сумерках теплый желтый свет тек из витражных окон на образцовую лужайку, на которой тут и там стояли столики под навесами.

Мать Джона вышла из центрального входа и двинулась им навстречу. У Харриет заныло сердце от неизбежности того, что родители прибыли первыми. Отец Джона имел привычку всегда выезжать на рассвете.

Джаклин была в розовой полосатой рубашке с поднятым воротником, с ниткой жемчуга и в белых джинсах. Рукой со свежим маникюром – ногти блестели, точно коралловые жуки – она убирала с лица волосы, выбивавшиеся из пышной салонной укладки. Она всегда выглядела до невозможности ухоженной, белая прядь в волосах цвета серебристый блонд придавала ей сходство с диснеевской злодейкой, что, по мнению Харриет, отражало самую ее суть. Джаклин, со своей стороны, почти в открытую ужасалась «занятному образу девчонки-сорванца» (© Джаклин), который предпочитала Харриет.

Харриет только познакомилась с родителями Джона и позже, в тот же день, находилась рядом, когда он получил сообщение от матери. Открывая его в ее присутствии, Джон действовал без всякого умысла, он вообще ни о чем не думал.

Харриет показалась нам славной девушкой, Джей-Джей. Очень хорошенькая, как ассистентка в том детективном сериале, где он хромой и с волчьей пастью. Но зачем ей эти ужасные очки? В последний раз я видела такие на Эрике Моркаме. Просто катастрофа. Учитывая, что контактные линзы продаются на всех углах, можно подумать, она нацелена на радикальное феминистское высказывание.


– Какого!.. – воскликнула Харриет, прижимая руку ко рту, чтобы не плюнуть чипсами со вкусом барбекю. – Что не так с моими очками и зачем говорить такое?

– Она считает, что ты красивая!

Джон покраснел, и Харриет поначалу решила, что от неловкости, но позже поняла, что это был прилив восторга – слова матери он принял за чистую монету.

– Она сказала это исключительно для того, чтобы после наехать на «четырехглазую мымру-феминаци». Это все равно что «плати двадцать пенсов и пользуйся туалетом».

– А ты не умеешь принимать комплименты, да?

Вопрос прозвучал до смешного наивно, и Харриет поняла, что ему ничего не втолковать. Это как пытаться разбудить лунатика.

– Наконец-то! – сказала Джаклин, когда они вышли из машины, потягивая затекшие конечности и смущенно улыбаясь. – Мы уже хотели отправлять поисковые группы!

Джон и Харриет не опоздали.

– На B6160 была большая пробка, – сказал Джон. – Привет, мамочка, как номера – приличные?

– Все хорошо, хотя твой брат попросил поменять подушки, они у него были как каменные.

Ну разумеется. Мартин-младший, надутый индюк, лишенный чувства юмора, вечно выражал недовольство, давая понять, что выше других. Харриет подозревала, что он охотно препоручал Джону оплачивать счета, но, поступая так, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Харриет, КАК ты? – проворковала Джеки с той неопределенной саркастической интонацией, которая порой сходит за хорошие манеры.

– Очень хорошо, спасибо. А вы?

– Ну ты же знаешь. Не могу пожаловаться.

Но жалуешься, как пить дать.

Поначалу Харриет честно пыталась поладить с Джеки и однажды, выпив лишнего во время разговора по душам, призналась, что у нее нерегулярные месячные. На следующей неделе Джеки позвонила сыну и сказала, что Харриет нужно пройти обследование на бесплодие.

– Мы зарегистрируемся, переоденемся и в шесть встретимся в баре, хорошо? – сказал Джон.

– Я очень надеюсь, что вы переоденетесь! – с притворной веселостью воскликнула Джаклин, окидывая страдальческим взглядом футболку, джинсы и «Док Мартинсы» Харриет. – Скажите, что захватили что-нибудь элегантное, и успокойте меня!

– Ты знаешь, мама, что мой стиль – повседневная элегантность.

Откровенный выпад в адрес Харриет, который Джаклин плохо замаскировала обращением к ним обоим, Джон расценил как материнское беспокойство вообще.

Хотя Харриет крепко-накрепко усвоила, что сородичи Джона – это удар по нервам, но при встрече лицом к лицу ужас перед ними разрастался до вселенских масштабов. От него не спасала даже слоновья порция джина «Бомбей Сапфир».


Их «приват-гостиная», пример дихотомии города и деревни, скорее соответствовала атмосфере лондонского Далстона, чем Йоркширской долины: одеяло с принтом «клубничного воришки» Уильяма Морриса и лампочки, подвешенные к потолку на связке проводов, в качестве образчика современной люстры. Огромная медная ванна с кувшином в том же стиле у мраморного камина – наглядная иллюстрация бытовых неудобств минувшего столетия. Стены – насыщенного дымчато-серого колера с белоснежными плинтусами.

По роду работы Харриет повидала немало шикарных отелей, и этот был класса суперлюкс. Его снимки так и просились в Инстаграм[1] с тэгами типа #яэтогодостойна или #сегодняшнийофис. (Харриет бойкотировала Инсту, объясняя подругам Лорне и Рокси, которые агитировали ее завести аккаунт, что фотографий в ее жизни и так хватает.)

– Ни черта себе, Джон, это какие деньжищи! – выпалила Харриет, завозя в номер чемоданчик и останавливаясь как вкопанная. Она тотчас прикусила язык – прозвучало не признательно, а скорее скуповато-грубовато. Впрочем, так, пожалуй, и было.

– Стоимость, конечно, немалая, но ведь и сорок лет свадьбы бывает не каждый день!

Харриет напряглась, наблюдая за тем, как он взялся за свое – при виде коробки с носовыми платками на прикроватном столике он всегда принимался прочищать нос и делал это оглушительно громко, точно хотел выдуть через ноздри серое вещество. Живот стало крутить, будто внутри заработала бетономешалка.

– Я так рад, что ты здесь.

Джон приобнял ее – она чуть отстранилась, пробормотав:

– Спасибо, что пригласил.

– Конечно, что за разговор! Ты нам не посторонняя, ты – часть семьи. Для меня ты больше семья, чем другие.

– Надеюсь, что нет, – проговорила Харриет, высвобождаясь из осьминожьей хватки. – Нам инцест не нужен. Ну что, тогда я в душ, ладно?

– Валяй! – сказал Джон, уступая ее едва уловимому нежеланию соответствовать моменту.

Он принялся щелкать кнопками пульта от телевизора. В силу какого неписаного правила мужчины, войдя в гостиничный номер, первым делом включают на полную громкость Си-эн-эн и валятся в носках на кровать? Харриет привыкла чистить зубы в шикарном люксе под доносившийся из-за двери бубнеж о том, что насилие и грабежи продолжались всю ночь, в то время как лидеры национальных общин призывали сохранять спокойствие.

Она открыла чемоданчик и нашла вечернее платье, чистый бюстгальтер и трусики, мысленно помянув недобрым словом Джеки и давя в себе упрямое желание надеть ту же футболку. Нет, еще круче: в пику ей заявиться в футболке со слоганом СТЕРВОЗНЫЙ РЕЖИМ: АКТИВИРОВАН и в кроксах с британским флагом.

В ванной, выложенной от пола до потолка белой плиткой и наводившей на мысль о санатории с сексуальным уклоном, Харриет встала под лейку душа размером с обеденную тарелку. Поток воды приятно горячил тело, смывая с лица волосы, слипавшиеся в мокрую кошму. У Харриет была густая грива соломенного цвета, которую многие сочли бы за благо, но на практике справиться с ней можно было единственным способом – заплести в длинную высокую косу. В подростковом возрасте она попробовала подстричься, но голова стала напоминать раскидистый куст. Как-то на уроке естествознания в школе они рассматривали в микроскоп собственные волосы, и ее оказался похож на пшеничный колос.

Харриет вытерлась, надела белье и взяла платье, лежавшее на кресле с обивкой шинуазри. Ванные комнаты с креслами: безумная фантазия.

Харриет нечасто покупала платья, но это, увиденное несколько месяцев назад в витрине магазинчика в живописной деревушке, ей приглянулось. Нужно было как-то убить полтора часа перед тем, как Энди и Аннетт поклянутся друг другу в вечной любви, поэтому Харриет решила взглянуть на платье вблизи. Само собой, она попала в цепкие ручки скучающей продавщицы, которая клятвенно заверила, что оно будет смотреться изумительно. И оказалась права.

Это было изумрудно-зеленое ципао с застежкой на шее, очень облегающее в икрах, так что приходилось семенить. Совсем не обязательно было надевать на сегодняшний ужин что-то столь эффектное, но выбор был невелик, а платье обошлось ей почти в двести фунтов.

Также выяснилось, что любимые очки в черной оправе с ним не смотрятся. Как ни досадно, пришлось в угоду Джаклин надеть контактные линзы. Харриет осторожно накрасила глаза и, скрутив волосы в объемный узел, скрепила его шпильками. Потом повертела головой из стороны в сторону, проверяя результат. Вид был такой, точно на голове огромная слойка с корицей, но уж как есть. В качестве последнего штриха она надела цепочку с ключиком, которую носила всегда.

На выходе из ванной она увидела Джона. Он стоял голым в ванне, поливая себе голову из кувшина и отфыркиваясь. Харриет, не ожидавшая столкновения с его пенисом в светлое время суток, тихонько охнула и прикрыла глаза.

– И тебе добрый вечер! – сказала она.

– Вы уже знакомы! – игриво отозвался Джон и принялся энергично вытирать голову. Его лицо было скрыто полотенцем, а «дружок» торчал на виду, помахивая, как конус-ветроуказатель при слабом бризе.

Джон был воплощением солидного улова – платежеспособный, надежный. Высокий, с аккуратно подстриженными темно-каштановыми волосами, гладкими и послушными, стройный, но не костлявый – словом, красавец по стандартам модных каталогов. И пенис у него был адекватного размера. Как приговаривала Лорна, супербольшой – верный способ заполучить пожизненный цистит.

Кем нужно быть, чтобы забраковать такого, как Джонатан Барраклаф?

– Вау! – воскликнул Джонатан, который проморгался и наконец увидел Харриет. К этому моменту он успел гуманно обернуть бедра полотенцем. – Моя девушка – супермодель!

– Ха! Спасибо, – сказала Харриет, надевая черные замшевые туфли на каблуке, в которых обычно ходила на похороны. Она никогда не могла понять, что такого неуважительного было в балетках. – Не слишком броско?

– Вовсе нет, серьезно, ты просто ослепительна, – Джон вылез из ванны, что оказалось непросто, она была шириной с Гибралтар. – Правда. Вау. Тебе нужно чаще так одеваться, ты сногсшибательна.

– Такое ощущение, что это не я.

– Но это ты. Просто ты не видишь себя чужими глазами. Встань, я хочу хорошенько тебя разглядеть.

Харриет смущенно поднялась, а Джон присвистнул и взмахнул воображаемой сигарой на манер «Граучо» Маркса.

– Я самый счастливый парень в мире!

## Глава 3

– …И знаете что, я бы не стал жить в Бристоле ни за какие блага в мире. Это рассадник смутьянов и оппозиционеров-оборванцев.

Когда Джон и Харриет вошли в частный обеденный зал с шелковыми клетчатыми шторами и головой оленя на стене, Мартин-старший с присущим ему напором держал речь.

– Всем добрый вечер! – сказал Джон. – А папа что, уже накатил?

– Твой двоюродный брат переезжает в Брис… О боже! Харриет, ты ли это? – Джаклин прижала руку к груди и откинулась назад, изображая сердечный приступ, а Мартин-старший сказал:

– Чудны дела твои, господи!

Джаклин вскочила с места и, подойдя, одернула платье на бедре Харриет. Та оцепенела, шокированная бесцеремонным прикосновением.

– Вот так! Идеально. Как приятно в кои-то веки видеть тебя в платье.

Торжество в ее голосе означало, что стоит приложить усилия, и похвала не задержится, и Харриет пожалела, что не надела мужские брюки – в качестве радикального феминистского высказывания. С террористами в переговоры не вступают.

– Спасибо. С юбилеем.

Харриет улыбнулась Джаклин, а затем – Мартину-старшему, чей взгляд был устремлен сквозь нее. Муж и советник, он имел румяный вид заседателя палаты лордов, который на протяжении многих лет ест и пьет в свое удовольствие. Судя по всему, его главная роль в супружестве сводилась к тому, чтобы накачиваться дорогим алкоголем и поддакивать жене, повествовавшей о чужом беспределе: совершенно верно, Джеки, это просто возмутительно.

Следом появился брат Джонатана Мартин-младший в сопровождении жены Мел и хмурого тощего Барти, который был в рубашке и с галстуком. Он ходил в частную школу, и родители обряжали его по детской моде столетней давности. Когда-то такие мальчики покупали сладости на шиллинги и играли в каштаны.

– О боже, Харриет! Я тебя не узнал! Я решил, что у Джона новая женщина!

Мартин-младший снова окинул ее взглядом.

– Ну разве это не удивительно! – подхватила Джаклин. Это?

– Видеть тебя в платье так непривычно, как… как будто ты транс, – хихикнул он, и Харриет онемела от непристойности намека, а все покатились со смеху.

– Да, она выглядит невероятно, согласитесь же?

Джон включил свой избирательный слух. Почему она чувствовала себя так, точно он ее предает? Я не нуждаюсь в их одобрении.

– А почему тетя Харриет в карнавальном костюме?

Барти посмотрел на мать, и все пришли в бурный восторг от этого не по-детски остроумного вопроса.

Барти был специалист по неудобным вопросам, которые он задавал в лоб родителям насчет присутствующей компании. Почему у дяди Джона и тети Харриет нет детей? Этот якобы невинный вопросик он озвучил в прошлое Рождество, когда был подан коктейль из креветок.

– Потому что они не женаты.

Так уклончиво ответила бабушка Барти, и Харриет очень хотелось ее поправить. Она не была противницей брачных отношений, но и не стремилась к ним. Вступать в брак исключительно из одолжения или чтобы оправдать ожидания общества представлялось ей неправильным. Она с самого начала четко обозначила свою позицию, прежде чем он стал закидывать удочку. И каждый раз, когда тема возникала снова, она твердила свое: нет, это не для меня. Ни сейчас. Ни потом. Причина была не в Джоне, а в ней самой.

– Харриет сказала, что ты предупредила отель насчет зеленой угрозы, – обратился Джон к матери, когда все расселись.

Подали террин из свиной рульки, Джону – без зеленого листочка в качестве украшения.

– Значит, если бы они забыли, то вали все на мать, да? – с наигранным смешком воскликнула Джаклин, бросая взгляд на Харриет.

– Джон спросил, предупредила ли я, и я сказала, что вы взяли это на себя.

– Господи, да я пошутила!

Джаклин отмахнулась от нее, в то время как официант наполнял ей бокал. Значит, язвительные выпады подаются как юмор, а попытки Харриет защитить себя – как крайняя обидчивость? Джаклин Барраклаф явно в ударе и к концу вечера крикнет «Бинго!»

– Самое время сказать тост! – Джон взял бокал с мальбеком, все последовали его примеру, а Барти с шумом потянул колу через соломинку. – За наших замечательных родителей и сорок лет их счастливого брака – это ваше выдающееся достижение. За рубиновую свадьбу! Пусть нам всем так же повезет в жизни. И тоже хватит терпения, ха-ха-ха!

Все подняли бокалы, а Харриет заметила, с каким кислым выражением Мартин-младший смотрел на брата, когда тот произносил тост.

– Может быть, папа хочет сказать несколько слов? – с многозначительным видом произнес он, но отец опрокинул бокал грога и сказал:

– За меня говорит жена, поэтому мы и прожили сорок лет.

И гамбит Мартина-младшего провалился.

– Спасибо, что организовали это. У меня замечательные сыновья! – подала голос Джаклин.

– Ну что, пора дарить подарки, да? – сказал Мартин и кивнул Барти. – Твой выход!

Поскольку Барти смотрел непонимающе и с места не двигался, Мелисса наклонилась и что-то зашептала ему на ухо. Барти сполз со стула, прошел в конец зала и вернулся с прямоугольным пакетом, перевязанным ленточкой. Под общие выражения восторга он молча сунул пакет бабушке.

– Это мне? – спросила Джеки.

– Что нужно сказать, Барти?! – пронзительным голосом осведомилась Мел с другого конца стола.

– С юбилеем, бабушка, – угрюмо пробурчал Барти и плюхнулся на свое место.

Джеки разорвала бумагу. В пакете оказалась вставленная в рамку свадебная фотография – молодые Мартин и Джаклин стоят на ступеньках регистрационного бюро. У Мартина волосы цвета соломы, которые позже станут темно-русыми. Джаклин в прелестном простом свадебном платье по моде восьмидесятых из атласа цвета латте и с длинной фатой на ободке.

– О, Марти! Мелли! И Бартоломью, конечно! Ну не стоило!

Барти, судя по виду, придерживался того же мнения.

– Вы только взгляните, что они нам сделали, – Джаклин повернула фотографию к Джону и Харриет, как будто в момент ее дарения они отсутствовали.

– Вы выглядите изумительно! Платье вам очень идет, – сказала Харриет, радуясь возможности сказать что-то хорошее и при этом не кривить душой.

– Ты бы видела, Мелисса, наряд, в котором я уезжала. У меня был коротенький плащ-разлетайка, – сказала Джаклин, давая понять, что только одна из присутствующих молодых женщин знает толк в моде.

– Да, мамочка в свой большой день выглядела просто сногсшибательно!

Джон положил ладонь на руку Харриет и посмотрел на нее обожающим собственническим взглядом.

В этот момент у Харриет возникло дурное предчувствие, душевное беспокойство, которое она предпочла заглушить, выпив еще вина.

## Глава 4

На десерт подали шоколадную маркизу с малиновым кули и шариком мороженого с бобами тонка, что не вызвало разногласий, и тут Мартин-младший сказал:

– Харриет, а как твои успехи в свадебной фотографии?

Последние слова он произнес как бы в кавычках, точно за ними скрывалось что-то неприличное типа эскорт-услуг. Возможно, дело было в хорошем красном вине, но Харриет чувствовала, что ее дипломатический настрой убывает: раньше ей не раз казалось, что дошла до края с родственниками Джона, хотя на самом деле находилась где-то на полпути.

Два года она была безукоризненно вежливой по отношению к ним и что в итоге? Она по-прежнему их раздражала, оставалась чужой. Код, открывавший сейф под названием «семейство Барраклаф» был ей не по зубам.

– Спасибо, все хорошо.

– От клиентов нет отбоя? Бизнес процветает?

– Да. Люди упорно женятся. Растущая статистика разводов никого не смущает.

– Звучит довольно цинично, – тут же прицепился к ее словам Мартин.

«Пошло-поехало», – подумала Харриет.

– Я пошутила. По-моему, это романтично, что это никого не смущает.

– Ты построила свою карьеру на свадьбах, а сама, похоже, не очень-то их любишь.

– И ты, скорее всего, не любил бы, будь они у тебя по два раза в неделю.

Мартин покрутил вино в бокале, держа его за ножку, точно дегустировал купаж при посещении винодельни.

– Тогда зачем занимаешься, если тебя это не увлекает?

– Не думаю, что у Харриет именно такое отношение, – подал голос Джон, но был проигнорирован.

– Меня привлекает возможность хорошо выполнить работу и доставить людям радость. – Харриет помолчала. – Иметь место жительства не предполагает потребности менять его ежемесячно.

– Расскажи про недавнюю свадьбу, Хэтс, – с легким отчаянием в голосе проговорил Джон. – Когда жених соскочил, – он посмотрел по сторонам. – Правда-правда. В церкви битком, невеста подъезжает на «Роллс-ройсе», и тут выясняется, что жених исчез, как лорд Лукан. С той лишь разницей, что не убил няню. Вот ужас-то! Вообразите себе!

Мелисса открыла рот. Идея продвинуться в рейтинге популярности, травя байки о чужих конфузах, претила Харриет.

– Так действительно было, но больше я ничего не знаю, – осторожно сказала она. – Он пришел в церковь, передумал и ушел. Невеста узнала, когда приехала. Что случилось и почему он ушел, я не в курсе.

– Каков мерзавец! – сказал Джон. В присутствии родителей он никогда не выражался. – Походя сломал девушке жизнь.

– Надо думать, они еще на деньги попали, – заметил Мартин-старший. – При отмене в день свадьбы деньги не возвращаются.

Все закивали со скорбным видом, приговаривая:

– Это кошмар!

– С чего вдруг передумывают в последний момент? – задалась вопросом Мелисса. – Это так… – казалось, она подыскивала самое точное слово, – …спонтанно?

«Это как раз прямая противоположность «спонтанности», – подумала Харриет. Это полностью осмысленный и осознанный шаг, преследующий определенную цель. Именно поэтому он причиняет такую боль. Харриет постоянно думала о том, насколько нужно быть жестоким, насколько бессердечным, чтобы бросить того, кого ты якобы любил. Подстроить для него падение с такой высоты.

– Это почти как в том фильме, – сказала Джаклин. – Ну, вы знаете его. Старый, с Дастином Хоффманом.

– «Человек дождя»? – предположил Мартин-младший.

– Нет, он бежит со всех ног и срывает свадьбу девушке… Вспомнила – «Выпускник»!

– Я там больше никого не видела, – сказала Харриет.

Хотя, возможно, физически никого рядом не было, но жених все время думал о ней. Или о нем? Нет, не стоит романтизировать неблаговидный поступок, придумывая мелодраматическую мотивацию.

Интересно, Кристина ритуально спалила платье и наблюдала за тем, как пламя поедает белую ткань? Подобное переживание подталкивает к агрессии – иначе от него не избавиться. Это как пиратский шрам.

Десертные тарелки убрали со стола, и Харриет заметила, что Джонатан выразительно смотрит на кого-то в дверях. Он не говорил, что предполагается вынос торта или чего-то в этом роде, и Харриет решила, что сейчас они с братцем начнут соревноваться в проявлениях сыновьей любви. Еще чего доброго придется идти наружу и смотреть на кружащий в небе биплан с праздничным транспарантом.

Официант подошел к Харриет и с торжественным видом поставил перед ней блюдо, накрытое серебряным клошем. В комнате воцарилась тишина. Харриет посмотрела по сторонам. Это только ей?

Официант наклонился и снял клош. На большом белом блюде стояла маленькая квадратная бархатная коробочка ярко-синего цвета.

Харриет нахмурилась. Подняла глаза. Странное Блюдо с Крохотной Бархатной Коробочкой стояло только перед ней – у других ничего не было. Более того, судя по устремленным на нее взглядам, остальные не были удивлены.

– Что это? – спросила она.

– А ты открой! – сказал Джон, которому не сиделось на месте от радостного предвкушения, и Харриет почувствовала дурноту.

Что за подстава? Он что, белены объелся, сошел с ума? Господи, пожалуйста, только не это! Что происходит?

Харриет взяла коробочку и потянула крышку – она поддалась с трудом. На белой шелковой подкладке лежало бриллиантовое кольцо – большой камень в центре, а по бокам – два поменьше на платиновом ободке.

Тишина казалась зияющей пропастью, в которую Харриет вот-вот рухнет.

– Это кольцо? – сказала она, потому что других слов просто не нашлось, и присутствующие, которые сидели затаив дыхание, разразились истерическим хохотом.

– А Харриет не проведешь! – заходился от смеха Мартин-младший.

– Это кольцо, – подтвердил Джон, искательно глядя ей в глаза в надежде угадать ответ. – Давай сделаем как полагается.

Он взял коробочку из ее влажной безжизненной руки, отодвинул стул, высвободив место, и встал на одно колено.

– О, Джей-Джей! – проблеяла на заднем плане Джеки, восхищенная тем, как ее младшенький играет в мистера Дарси.

Глядя на серьезное лицо Джона, Харриет на самом деле чувствовала, как подступает тошнота. Только представьте – ответить рвотой на предложение. Вот тебе, подавись, сбежавший жених.

Голова кружилась, пульс частил, и все это было не к добру.

– Харриет Хэтли, ты уже делаешь меня самым счастливым мужчиной в мире. Осчастливишь ли ты меня до конца моих дней, согласившись стать моей женой?

Две секунды, последовавшие за этим вопросом, казалось, вместили целую культурную эпоху. Харриет панически соображала, как лучше поступить, что следует сделать, а времени на это не было.

– Да, – наконец пролепетала она тоненьким упавшим голоском. – Да, конечно.

Дальше все было как в тумане. Гром аплодисментов, неловкий поцелуй Джона, наполовину в губы, наполовину в щеку, позвякивание латунного колокольчика – в груди Харриет этот звук отозвался ревом сирены – и призыв Мартина-младшего: «А теперь шампанского!», желающего продемонстрировать широту души и добавить к счету Джона несколько бутылок элитного Moët.

Джон взял Харриет за левую руку и надел ей на палец кольцо, приговаривая:

– Тебе нравится? Это моей бабушки. С маминой стороны. Два месяца назад мама обнаружила его в мансарде и отдала на реставрацию. Вообще-то это мама подала мне идею, это все благодаря ей!

Еще бы.

– Ну что, отвращение к свадьбам преодолено, да? – с торжеством в голосе осведомился будущий свекор, указывая на кольцо.

Прежде чем Харриет успела открыть рот, Джон уже дал ответ:

– Когда речь идет о собственной свадьбе, это совсем другое дело. Да, Хэтс?

А Харриет, судя по всему, полагалось сидеть молчком? Она была чем-то вроде движимого имущества, лишенного права голоса?

Она перевела взгляд на будущую свекровь, которая с улыбкой смотрела на нее, точно большая породистая кошка, съевшая ворону.

– Да, оно красивое. Спасибо, Джаклин.

– Добро пожаловать в семью, Харриет.

## Глава 5

Следующий час Харриет прожила, цепляясь за фразу «Подумать – мне нужно обо всем подумать!». Фраза была как спасательный круг. Как бочка, падающая в Ниагарский водопад.

– Куда отправишься за платьем? – осведомилась Джаклин.

Подумать – мне нужно обо всем подумать!

– Предпочитаешь праздновать в городе или за городом? – поинтересовался Мартин-старший.

Ох, не знаю, нужно обо всем подумать!

Подумать действительно было о чем. Скажем, а если бы она ответила «нет»? Харриет внутренне корила себя за малодушие, но будь она даже готова устроить эту сцену и пережить ее последствия, теперь она точно знала, что это лишь часть разговора, которого им с Джоном не избежать.

Следующие полтора часа она лгала направо и налево, многократно и постыдно. Соглашалась с тем, какое счастье ей привалило, что денег на свадьбу куры не клюют, и Джонатан, сделавший предложение, – просто красавчик.

– Я предполагал, что он поставит вопрос ребром, – высказался Мартин-младший. – Тебе ведь тридцать четыре, да? А тридцать пять – все, будильник прозвенел.

Он постучал себе по носу и выразительно посмотрел ей на живот. Харриет с трудом сдержала порыв плеснуть шампанским ему в физиономию.

По крайней мере, она могла честно сказать себе, что ничто не предвещало подобного оборота дела. Она даже мысли не допускала, что Джону взбредет фантазия делать предложение в присутствии родителей, брата, невестки и племянника, считая это правильным, романтичным и уместным.

– Как чудесно, что годовщина вашей свадьбы стала датой нашей помолвки, – почти жеманным тоном проговорил Джон, обращаясь к матери, и Харриет подумалось, что его сыновья щедрость на самом деле была не чем иным, как лизаньем задницы. Харриет нанесли такой удар, что она уже не понимала, где ее способность к анализу подменяется лютой яростью.

Наконец компания принялась зевать и сошлась на том, что вечер получился невероятный, но, пожалуй, пора сворачиваться. Харриет не знала, что и думать. То, что случилось, было ужасно; а то, что ожидало впереди, скорее всего, будет еще хуже.

– Всякий раз при виде кольца у тебя на пальце внутри меня все ликует, – сказал Джон, беря ее за руку, когда они поднимались в номер по пологой лестнице, покрытой толстым ковром.

Мысль о том, что собирается сделать, ее страшила – это будет просто жуть что такое, но он не оставил ей выбора. Знай она, какое чувство в ней доминировало, было бы легче, но в ее душе злость на Джонатана и жалость к нему вели отчаянную войну. Он заслужил то, что должно было последовать, и в то же время не заслуживал этого.

Харриет боялась, что он захочет ее поцеловать, и тогда его придется оттолкнуть, поэтому высвободила руку, открыла дверь карточкой и с решительным видом переступила порог. В номере она быстро прошла к комоду, сняла кольцо и положила его на столешницу, после чего повернулась, скрестив руки на груди. Джон наблюдал за ней с невозмутимым видом.

– Переживаешь за сохранность? – спросил он. – Оно, конечно, стоит чертову тучу денег, но я уже включил его в страховку движимого и недвижимого имущества, которая покрывает кражу и ущерб, здесь в том числе. Так что надевай кольцо обратно и иди ко мне, моя ослепительная невестушка.

Он был как ребенок в развлекательном парке, которому сказали, что все аттракционы бесплатные.

– Джон, – голос Харриет звучал глухо, мрачно и совсем не походил на ее обычный. – Какого черта ты это сделал?

Выражение его лица резко изменилось – тем не менее он не пошевелился, чуя опасность, как мышь-полевка чует хищника в подлеске.

– …Мне не следовало соглашаться на мамино предложение участвовать в примерке платья? Если ты считаешь, что это слишком, я ее попридержу, не переживай. Я знаю, ты не любишь шумиху.

– Нет! – вскрикнула она.

Ей не верилось, что до него все еще не дошло, что он натворил. Джон отпрянул. Она поняла, что нужно держать себя в руках – их могут услышать.

– Зачем ты сделал предложение? Да еще в присутствии всей семьи, черт возьми!

– Потому что я очень хочу на тебе жениться.

Он оперся локтем на каминную полку, лицо снова расплылось в улыбке. Он был пьян, и мысль о том, что перед ним стоит будущая миссис Барраклаф (младшая), настолько его воодушевляла, настолько грела ему сердце, что его счастья хватало на них обоих. Что такое ее досада по сравнению с его всепоглощающей радостью? Она не сможет устоять перед его экстатической убежденностью в их грядущем блаженстве. Как будто страстная влюбленность была заразной болезнью.

– Я всегда говорила, что не хочу свадьбу. Тебе об этом известно. Разве я объяснила недостаточно четко?

– Э-э-э… Тогда почему ты сказала «да»?

Харриет знала, что этот вопрос последует, и все-таки впилась ногтями в ладонь, чтобы не закричать.

– Ты серьезно? Ты что, оставил мне выбор? В присутствии твоих РОДИТЕЛЕЙ? Ты хоть представляешь, каково мне было?

Джон выпрямился, переваривая эту фразу. Но Харриет видела, что он мысленно прикидывает: похоже, она действительно огорчена, включаем режим работы мозга, урегулирование конфликтов, как правильно извиниться, если сделал предложение неподобающим образом, успокоить ее и дать понять, что ее услышали? Потом мы помиримся, будем спать в обнимку и, может, даже посмеемся над случившимся. Угораздило же меня!

– О боже, Хэтс, прости. Ты совершенно права. Я не подумал о том, каково это может быть. Я так обрадовался, что мама нашла кольцо и сказала, что отдаст его мне здесь. Конечно, я не мог ждать, и план возник сам собой. А мама, спасибо ей, заверила, что это не испортит их праздник.

Расточать похвалы матери, режиссировавшей этот дерьмовый спектакль, – как это было похоже на Джона. Но Джеки, в отличие от своего бесхитростного сынули, знала, что лезет куда не следует и превращает сугубо частное дело в семейное мероприятие. Она замыслила эту операцию, как только нашла кольцо, а подбить на нее сына не составило труда. Если в их фамильной «Игре престолов» Барти был Джоффри, то Джаклин была леди Оленна Тирелл. Скажи Харриет. Пусть знает, что это я.

– Получилось, как с неуправляемым поездом. Теперь я понимаю, что ты почувствовала себя в затруднительном положении.

– Я не «почувствовала себя», а оказалась в нем. Я не хочу выходить замуж! И тебе об этом известно. Мы ведь говорили на эту тему, разве нет?

– Да, но… – он недоуменно всплеснул руками. – Что мы только не говорим! Я каждое лето говорю, что брошу работу и стану инструктором по гребле. Я думал, ты это образно! Что у тебя случилось профессиональное выгорание. Я подумал, если у тебя будет возможность устроить свадьбу по-своему, то…

– По-своему? Ты имеешь в виду, если ты предложишь ее оплатить, то я ухвачусь за это двумя руками? То есть мои убеждения на пустом месте?

– Да нет же!

Но он имел в виду именно это – что вопрос в деньгах. Стоит ему развернуть красную дорожку, и дело в шляпе. Джон не был циником, но расчет явно усматривался.

– Ты решил, если мне позволить спланировать вечеринку, то все мои глупые феминистские возражения испарятся как по волшебству? Что это из разряда дамских закидонов, которые в нормальной жизни не имеют значения?

– Брось, Хэтс, я никогда бы не сказал, что твое мнение не имеет значения, и тебе это известно. Тут ты слегка лукавишь, – сказал Джон, и она едва не заорала. – Я подумал… Как ни нелепо это звучит, я подумал, что спрос не грех. Что ты можешь отказаться.

– Но не в том случае, когда вопрос задается перед публикой, да, Джон?

Перед враждебно настроенной публикой, если на то пошло.

Укол достиг цели – пузырь его самодовольства зашипел и стал сдуваться. Джон шагнул в ее сторону, вскинув руки в умоляющем жесте.

– Нет, нет. О черт. Я облажался.

Харриет ничего не сказала. Это не звучало и не выглядело как настоящее раскаяние. Да и верил ли он вообще ее словам? Она соорудила на его пути преграду, которую ему придется обойти, только и всего. Если на этом остановиться, то назавтра все вернется на круги своя, как бывает всегда. Он будет весело щебетать, а про себя размышлять о том, как половчее включить в свою речь скорректированную версию их сегодняшнего разговора. Угораздило же меня!

– Итак… Ты хочешь официально расторгнуть помолвку или перевести ее в режим ожидания, объявив долгой? Но, пожалуйста, оставь кольцо у себя. Оно тебе очень идет. Можем считать, что это символ верности или вроде того.

Кольцо. После всего, что она сказала, он беспокоился о кольце. Харриет почувствовала пробежавший по спине озноб, и второй раз за день к горлу подкатила тошнота. Как она в это вляпалась? Как ее угораздило? И вдруг с кристальной ясностью поняла. То, что уже не первый раз пытался сказать ее организм. Она его сообщения игнорировала, отправляя в кучу к нераспечатанным счетам, и теперь за дверью стоял судебный пристав.

Харриет сделала глубокий вдох.

– Я больше не хочу быть с тобой. Все кончено, Джон.

## Глава 6

Он смотрел на нее, широко открыв глаза и меняясь в лице – из бледного стал белым как мел. Это в нем в реальном времени умирала душа.

Наконец, он проговорил:

– Ты же не серьезно, нет?.. Ты что, бросаешь меня?

– Да.

– Потому что я облажался с предложением?! Харриет, это абсурд. Ты имеешь полное право сердиться, но давай не превращать все в мелодраму. – Он помолчал. – Не нужно меня еще раз наказывать – я уже понял, что ты расстроена.

Она глотнула ртом воздух, чтобы не разрыдаться.

– Я бы не стала это говорить, чтобы тебя наказать. Это было бы жестоко.

– Тогда зачем это говорить?

– Сегодня вечером ты просто ускорил события, – хрипло сказала она.

– То есть до предложения ты была несчастна?

Глубокий вдох. Скажи это.

– Да.

– В самом деле? – убитым голосом спросил Джон, и у нее екнуло сердце.

– Да.

– И ты меня не любишь?

Харриет закрыла глаза.

– Не так, как нужно.

– Что, черт возьми, это значит?

– Лишь то… что я сказала.

Она открыла глаза. Джон как будто съежился внутри одежды. Она ненавидела себя.

– Как же ты в таком случае любишь меня? Как хомячка?

– …Просто наше время прошло.

– О, сегодня вечер банальных штампов! Какой следующий? Ты меня любишь, но не влюблена в меня?

Харриет ничего не сказала. Она на каком-то уровне понимала, что для нее этот разговор будет столь же травмирующим, и отчасти поэтому никогда не начинала его. Она не была сильна в антагонизме.

Но все обстояло еще хуже, чем она себе воображала. В представлявшейся ей версии атмосфера в комнате не была настолько тягостной и удушающей, точно уровень содержащегося в ней кислорода резко упал.

Джон пересек комнату и, сев на кровать, обхватил голову руками. Когда он снова поднял глаза, они были красные.

– Мгновение назад речь шла о свадьбе с любовью всей моей жизни. Этого просто не может быть.

– О свадьбе речи не было, – тихо сказала Харриет, потерев глаза. Плакать в присутствии страдающего Джона было бы манипуляцией, поэтому она изо всех сил старалась этого не допустить.

– Нет. Видимо, нет. Будь оно все неладно.

Он раздраженно всплеснул руками.

– Я не понимаю, мы были счастливы. Мне казалось, ты абсолютно счастлива. Какого хрена, Харриет?

– Я была счастлива. Очень счастлива. Я не жалею о времени, когда мы были вместе, – это было не совсем так, но утешительная ложь не повредит. – Но мы очень разные, Джон. И сегодняшний вечер – тому подтверждение.

– Что мне сделать, что сказать, чтобы ты передумала?

Глубокий вдох: скажи это.

– Ничего, – Харриет хотела произнести это мягко, но разве такое смягчишь? – Я соберу вещи и вызову такси, если найдется поблизости.

Джон вскинул голову.

– Ты что, в это время? Не глупи! Если хочешь, я могу поспать на полу.

Она не могла определить, что им двигало – благородство или мученичество, но в любом случае ей хотелось скрежетать зубами.

– Я не испытываю желания завтра встречаться с твоей семьей.

Джон помолчал. Очевидно, до него тоже дошло, что ему предстоит объясняться с ними, и, хотя им обоим было плохо, Харриет почувствовала удовлетворение: наконец-то он понял, какого дурака свалял, впутав родных в эту историю.

– Мы можем уехать завтра рано утром.

Харриет задумалась. Это было разумнее, чем посреди ночи мчаться куда глаза глядят. Но в предложении Джона был существенный изъян: в этом случае она еще много времени проведет в его компании. Он будет давить на нее в надежде, что она передумает, но даже если не будет, все равно много часов находиться в тесном пространстве после расставания – с тем, кому, возможно, разбила сердце – та еще перспектива. Но будет еще хуже, если такси не сыщется и придется с видом побитой собаки просить Джона об одолжении. Не говоря уже о том, что бегство с места действия – это иллюзия. Ей предстоит вернуться в его дом и спать в свободной комнате. Находиться какое-то время в обществе Джона – это неизбежная данность.

– Ладно, – наконец сказала она. – Но на полу буду спать я.

– Не дури, – ответил он, и она знала, что его галантность этого не допустит.

Осмотр кровати показал, что разобрать ее нет никакой возможности, но она была огромная, поэтому было решено лечь вместе. По ходу дела вскрылось досадное обстоятельство: простыня была усыпана лепестками роз – кто-то позаботился об этом по поручению Джона. Харриет молча стряхнула их, точно сор. Они по очереди переоделись в ванной, затем с чувством неловкости улеглись в темноте, положив между собой подушку и стараясь дышать как можно тише. Какофония их мыслей наполняла комнату.


Харриет проснулась на рассвете от звука воды в туалете. Серенький свет сочился через зазор между парчовыми шторами. Ей припомнились обстоятельства вчерашнего отвратительного разговора, его самые неприятные моменты, и по коже пробежал озноб. Когда из туалета вышел Джон, она приподнялась на локтях. Только теперь, в полумраке, она увидела на прикроватном столике шампанское – очевидно, его принесли во время ужина, и оно стояло неоткрытым в металлическом ведерке с растаявшим льдом, рядом с двумя девственно чистыми бокалами.

– Харриет, пожалуйста, не бросай меня.

Она вгляделась в лицо Джона – оно блестело от слез.

– Пожалуйста, умоляю тебя. Это разбивает мне сердце. Я не представляю жизнь без тебя, Харриет. Прошу тебя, останься.

– Не могу. Извини, – хрипло проговорила она.

– А если мы расстанемся на время, сделаем перерыв в отношениях?

– Это ничего не изменит.

– У тебя кто-то есть?

– Никого. Сто процентов.

Джон всхлипнул.

– Знаешь, мне почти что хочется, чтобы был. Потому что тогда была бы причина. Тот, с кем я мог бы соперничать…

– Джон, – как можно мягче сказала Харриет, чувствуя, как по щеке, обжигая, бежит слеза. – Ты все делал правильно. За минусом предложения.

– За минусом того, что я не тот, кто тебе нужен.

Он прикрыл лицо ладонью и зарыдал – горько, надрывно. Она не стала утешать, это было бы неправильно. И впервые с тех пор, как вчера вечером они остались вдвоем, дала волю слезам, поспешно вытирая их рукавом пижамы.

Причинять такие страдания другому человеку – ее это совершенно опустошало. Она говорила себе, что у нее нет выбора, но он был, потому что в ее власти было это прекратить. Она плакала тихо, сдерживая себя, не желая давать ему ложную надежду на то, что жалеет о своем решении и признает его ошибочность.

Решение страшило ее – она боялась лишиться того, кто так о ней заботился, боялась чувства одиночества, необходимости снова ходить на свидания, боялась быть одной в тридцать четыре года и всего, что это означает. Но даже снедаемая этими страхами, она знала, что назад хода нет. Единственный смысл пребывания в этом эмоциональном лимбе заключался в том, чтобы подтвердить правильность своего решения. Как бы ужасно ни было то, что она делала, сознавать и не делать то, что следует сделать, было еще ужаснее.

– И давно ты чувствуешь себя несчастной? – спросил Джон, когда они пришли в себя.

Харриет стыдилась признаться в том, когда прозвенел первый тревожный звоночек. Мы возвращались из Барселоны, где провели первый совместный отпуск. Ты пошутил, что лет через двадцать мы туда вернемся, и эта мысль меня смутила. «У тебя фобия серьезных отношений, – сказала она себе, – не будь такой жалкой. Счастье – это не константа, оно неуловимо, текуче, изменчиво. Оно плохо поддается измерению. Люди не расстаются в то же мгновение, когда ощущают противоречия или испытывают скуку. А расстаются только такие, как герои Уоррена Битти из фильмов 1970-х годов».

# Примечания

1

Признан экстремистской организацией и запрещен на территории РФ.