Исповедь души
Евгений Поплавский

Дизайнер обложки Дарья Стрельникова

© Евгений Поплавский, 2024

© Дарья Стрельникова, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0062-9475-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга первая. Исповедь души. Говорят, люди не помнят своего рождения

Пролог

«Сверхинновация», «агломерация»,
«Осциллограф», «сансара», «фрустрация»…
Или, быть может, проще немного?
«Стол», «перекрёсток», «машина», «дорога»…
А ещё проще – возможно? Быть может:
«Да», или «нет», или как? – Не похоже…
Смотрим глаголы: «бежит», «убегает»,
«Есть», «было», «будет», «прощает», «узнает»…
Что-то не то, а возьмём-ка частицы:
«Да», «неужели»? Нет-нет, не годится!
«Официозный», «пространный», «беспечный»,
«Глупый», «великий», как жизнь, бесконечный
Мир под завязку наполнен словами,
Чтобы полегче нам было с вами
Передавать наши чувства, но всё же…
Среди всех этих, таких непохожих,
Странное слово прячется где-то:
В нём – все оттенки мрака и света,
В нём – все движенья земной круговерти,
В нём – наша жизнь от рожденья до смерти,
В нём – все оттенки любви и печали…
Слово, которое было?.. В начале.

Говорят, люди не помнят своего рождения… а я – помню. В начале было… Вот интересно – можно ли говорить, о том, что было в начале, когда и начала никакого не было? Так же, как и конца, так же, как и… Но тогда я ещё ничего об этом не знал. Я многого не знал… даже слова «я». А потому всё было именно таким каким было. Откуда-то появилось время¹. И как только оно появилось возник я. И у меня появились чувства и ощущения. Или правильней сказать, что появились чувства и ощущения, а у них возник я? Поди разбери, как оно было на самом деле… Но я отчётливо помню, как у меня появилось ощущение того, что я есть. И я просто был. Потом откуда-то стали приходить всё новые и новые чувства. Не мои – чужие. Но я ещё не умел замечать разницы, а потому принимал их как свои. Эти чувства стали делиться на светлые, тёплые, хорошие, плохие. Появился интерес, появилась грусть, появился покой… Который вскоре закончился и мир стал ярче. Намного ярче. Это было так невыносимо, что мне захотелось закричать, но почему-то я не мог. И в этот момент я понял, что я не могу вообще ничего. Даже чувствовать. То, что я раньше считал своим – приходило извне. Кто-то чужой чувствовал, а мне доставались только объедки с его стола. И это было неправильно. Я ещё не знал почему, но точно понимал, что так быть не должно. И тогда я впервые почувствовал самостоятельно. Обида переполняла меня, а я даже закричать не мог. И когда моей обиды стало слишком много – закричал он. В этот момент я научился видеть. Я увидел его. Мой брат, который родился одновременно со мной, был единственным, что я мог видеть своими глазами. Только тогда я ещё не понимал, что именно вижу. Я много чего не понимал. Разве может только что родившийся ребёнок понять, что, при рождении, ему не досталось тела?

Вам, наверное, интересно, как может взрослеть такой ребёнок как я. Так вот, я вас разочарую – я взрослел ровно так же, как и мой абсолютно нормальный братец. Мне же никто не говорил, что я совершенно не такой как все, а потому я взрослел с ощущением, что так и надо. Несомненно, было много нюансов, типа того, что мне не пришлось учится ходить, или разговаривать, но зато мне так же, как и любому ребёнку пришлось выстраивать своё умение мыслить, говорить, двигаться. Последнее кстати давалось мне намного легче, чем ему, ибо в моём «нифига»² совершенно отсутствовали и сила тяжести, и какое-либо пространство в принципе, а потому для перемещения мне не нужно было прилагать какие-то усилия. Достаточно было просто захотеть. Зато я вовсю впитывал ощущения, которые получал мой брат, осваивая все прелести преодоления гравитации. Поскольку мне не надо было ни есть, ни спать, я посвящал всё своё свободное время совершенствованию умения думать и чувствовать. Я учился тому, что умел за двоих, а потому довольно-таки быстро освоил умение влиять на своего брата. Он не знал, что я есть. Точнее, знал, но не понимал, что я – это не он. Он считал мои чувства – своими чувствами, мои мысли – своими мыслями. А я учился догадываться, о чём надо подумать, чтобы он сделал так, как хочу я.

Так я научился радоваться вместе с ним, научился забирать его боль, чтобы она быстрее уходила и не тревожила нас… НАС… Не помню, когда впервые появилось осознание того, что есть не только я и он, но есть мы – я и мой брат. Мы росли, как сиамские близнецы. Только я об этом знал, а он не догадывался… Две души на одно тело – такое ведь даже операцией не вылечить.

Спустя какое-то время, мне пришлось научится прятаться от него. Родители плохо реагировали на его попытки обратить на меня внимание и чаще всего наказывали. Прятаться оказалось несложно – достаточно было просто держаться на расстоянии. Так я перестал попадаться ему на глаза. Детская память пластична – она легко вычёркивает ненужное. И он забыл про то, что когда-то меня видел.

Шли годы, и мы взрослели. Сначала был садик, потом друзья во дворе. Мы вливались в социум, а социум медленно, но верно входил в нашу жизнь. Всё бы ничего, но, когда я окончательно осознал себя как личность, мне тоже захотелось общения. Не просто посылать другому человеку в голову свои мысли, а общаться самому. Собственно, помочь с решением этой проблемы мог только один человек, ибо кроме него меня никто не видел и не слышал. Я долго собирался с духом, с мыслями и наконец решился.

Это было совершенно ничем не примечательное утро выходного дня. Наши родители куда-то ушли, оставив нас дома в гордом одиночестве. Мой брат спал или, если быть более точным, вот-вот должен был проснуться. В силу отсутствия опыта общения, да и возраста тоже – как только я перешёл от слов к делу – все мои запланированные слова куда-то испарились, но меня было не остановить. Для начала я его разбудил. Это было совсем не сложно: несколько импульсов нарушающих ровное течение мыслей и человек просыпается. А вот дальше было сложнее.

Первым что увидел мой братец, открыв глаза, был я. Для меня в этом зрелище не было абсолютно ничего нового. А он, совершенно неожиданно для меня, запаниковал. Вообще, паника – абсолютно нормальная реакция для человека, который проснувшись видит перед своей постелью нечто, висящее в воздухе и более всего напоминающее заготовку для куклы. Пустую оболочку, у которой нет ни глаз, ни волос. Если подумать – жутковатое зрелище. Но, как я уже говорил – сказались отсутствие опыта и возраст. Я знал, что он видит меня таким, более того, если я смотрел своими глазами – я и его видел таким, а потому я совершенно не предполагал, что это зрелище может его напугать.

А он испугался. И вдобавок ко всему, выяснилось, что он совершенно не имеет опыта видения не глазами. Видеть то он меня видел, но к зрению, которое основано на преломлении света и передаче изображений в мозг, это не имело никакого отношения, что только усугубляло ситуацию.

Естественно, первой мыслью, зародившейся в детской голове, было что-то вроде: «У меня глюки! Я сошёл с ума! Я псих! Теперь меня посадят в психушку! Я не хочу!!!»

С моей стороны – эта реакция была просто вершиной нелепости. Человек всю свою сознательную и несознательную жизнь живёт рядом со мной, слышит мои мысли, ощущает мои чувства, но при этом при виде меня визжит, как школьница при виде паука. Мне стало смешно, и я начал смеяться. Это никак не отразилось на моей мимике (я тогда ещё не умел сопровождать свои ощущения действиями), но он почувствовал волну моего веселья и ему тоже стало смешно. Он улыбнулся и его истерика прекратилась. Нет, он, конечно был всё ещё напуган, но теперь любопытство явно перевешивало испуг.

В конце концов он выдавил из себя робкое:

– Ты кто?

Я собрал всю свою волю в кулак и буквально проорал, чтобы хоть как-то выделить свои мысли в его голове:

– ТВОЙ БРАТ!

Почему я назвался именно братом, а не сестрой, например (половые признаки у меня, за неимением тела, отсутствовали) – я не знаю. Просто, когда я стал понимать, что такое слова, я назвал его своим братиком, а себя его братиком, и так оно и осталось.

А братец опять впал в ступор. Ответить-то ему вроде и ответили, но каким-то уж слишком необычным способом: не словами, а мыслями. И в то же время – это было вполне привычно, так как мысли подобной формы очень часто возникали в его голове.

– Какой брат? У меня нет никаких братьев.

Если бы я не знал, что в этот момент он задумался о том, мог ли он слышать меня раньше, я бы, наверное, растерялся. А так, я просто продолжил говорить, стараясь как можно сильнее выделять свои мысли в его голове.

– ПУСТЬ НЕ БРАТ! НАЗЫВАЙ КАК ХОЧЕШЬ! МНЕ БЕЗ РАЗНИЦЫ! НО РОДИЛИСЬ МЫ ВМЕСТЕ!

– И чего тебе от меня надо? – а в голове пронеслась куча образов про демонов, захватывающих людские души, инопланетян, похищающих людей для экспериментов, и ещё множество вообще смехотворных вариантов, о которых и говорить не стоит.

– НИЧЕГО! Я ПРОСТО ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛ, ЧТО Я ЕСТЬ!

– Ну, хорошо. Я знаю, что ты есть. И дальше что? – И мысленно: «Я точно сошёл с ума!».

– Ничего. Теперь ты понимаешь, где я, а где ты? В смысле – где мои мысли и где твои?

– А-а-а…

– И прекрати думать, что ты сошёл с ума! Это раздражает.

– Ты читаешь мои мысли? – И внутри паника, паника.

– Прекрати! Вспомни как следует – мы ведь с тобой уже давно общаемся. Просто раньше ты меня не видел.

Он задумался…

– А почему тебя раньше не было?

– Не знаю. Необходимости не возникало.

Так мы и общались до прихода родителей. А с учётом того, что я объяснил ему, что для того, чтобы мне что-то сказать говорить слова совсем не обязательно, то и после их прихода тоже. Первое время он сомневался, а не шизофреник ли он. Хотя, если говорить честно, эта мысль периодически возникала у него на протяжении всей жизни, но он ей так и не поддался.

Цель была достигнута в полной мере. Я получил даже больше, чем рассчитывал. Конечно, стать полноценным членом общества мне увы было не дано, но теперь я мог разговаривать, спорить, доказывать свою точку зрения, соглашаться, или не соглашаться. Вдобавок ко всему, смотря на себя глазами брата, я научился жестам и мимике, что ещё немного приблизило меня к людям. Теперь у нас с братом была общая тайна, которая, как нам казалось, очень нас сближала. Хотя, если разобраться, то тайна была только у него: мне-то всё равно некому было рассказывать, да и говорить о сближении с человеком, чьи мысли для тебя открыты так же, как твои собственные, немного нелепо, но дети редко задумываются над такими подробностями.

Так прошёл почти год. Мы привыкали друг к другу. Я учился выделять свои мысли, чтобы их было лучше слышно, а он – не отвечать на них вслух. Я учился жестикулировать, когда что-то объясняю, он – общаться со мной незаметно для окружающих. Конечно, частенько случались проколы: то друзья замечали разговоры с самим собой, то родители удивлялись взмахам руками не по делу, но, по большом счёту, всем было всё равно.

Потом случилось много всякой ерунды. Развод наших родителей, переезды, новая школа, одноклассники. За исключением моего необычного состояния, мы были обычными детьми. Будучи очень похожими, насколько могут быть похожи выросшие вместе дети, мы были очень разными. Я не знаю, почему так получилось. Может быть, так пошло из-за того, что с самого начала нашего общения я учился проявлять эмоции, а он учился их сдерживать. Может быть, мы просто являлись такими изначально… Я не знаю. Но почему-то всегда получалось, что все наши безумства были моей инициативой, а разумные и рациональные решения принимал он. Да, конечно, имелись исключения, но они скорее подтверждали это правило.

Я очень хорошо помню, как мы в первый раз поругались. В новой школе возникла по-детски глупая ситуация: наш одноклассник обидел чем-то местную шпану и те собирались навалять ему по самые… Мы, вроде как, уже начинали дружить, и он очень просил помочь ему разобраться с ними. Я уговорил брата вступиться за друга. Проблема была в том, что, когда дошло до дела, их оказалось гораздо больше, чем планировалось изначально, а «друг» очень технично слинял, оставив нас разбираться с этой толпой. И встал выбор: либо драться с ними и получить по морде (в принципе ни за что), либо позорно извиниться, признать, что «друг» действительно козёл и уйти. Мой брат принял не по возрасту мудрое решение: «Это не наши разборки. Не надо было в них лезть с самого начала!». А я… Я повёл себя как нормальный недозрелый подросток. Я кричал, что это позор! Что у нас не будет друзей, потому что нас теперь никто не будет уважать, что это трусость! Но он оставался непреклонен. Вот тогда я впервые столкнулся с тем, как мой брат принимает решения:

– Решение принято. Точка. Говорить больше не о чем. Точка. Вопрос закрыт.

Ни тебе эмоций, ни сомнений. Решение принято и разговоров больше не будет. Если произошла ошибка и надо будет что-то поменять – это будет уже другое решение. Он извинился, и ушёл, абсолютно не обращая на мои крики никакого внимания.

Позже я по достоинству оценил и как смог перенял у него эту черту характера, но в тот момент это оскорбило меня до глубины души. Я буйствовал около трёх дней. Не давал ему спать, мелькал у него перед глазами в самые неподходящие моменты, делал всё, что мог, чтобы усложнить его существование… а он не реагировал. Причём не только внешне, но и внутренне, и это бесило ещё больше. В итоге, я сдался. Ведь если задуматься – у меня не было вариантов: я всё равно знал, что мои буйства ничего не изменят. Да и какой был смысл буянить? Всё равно ни я от него никуда деться не мог, ни он от меня. И с этим надо было как-то жить.

Так мы начали учиться принимать друг друга. Это привело к тому, что мы стали ещё ближе. Хотя, иначе просто и быть не могло. Где ещё можно найти человека, который понимал бы тебя так, как мы понимали друг друга? Который никогда не мог бы соврать тебе, так же как ты не мог соврать бы ему, который, что бы ни случилось, всегда оставался рядом. Это было даже больше, чем дружба – это было настоящее родство душ.

Мы взрослели, и со временем стало понятно, что очень хорошо дополняем друг друга. Несмотря на разность интересов, у нас всегда царило взаимопонимание. Мои радость и счастье мой брат ощущал в той же мере что и свои, а поэтому он часто делал вещи, которые сам бы никогда делать не стал, но которые доставляли массу удовольствия мне. Так и получалось, что для меня он лазил с друзьями по крышам, воровал гирьки на базаре, а потом приходил домой и садился за уроки. Учёба! Это была его страсть, которой я никогда не понимал. Да и сейчас, пожалуй, тоже не понимаю. Ему нравилось учиться. Причём не важно чему. Играть в футбол или учить геометрию, клеить кораблики или штудировать учебник по физике. Ему нравился сам процесс. Наверное, если бы не я, он бы целыми днями проводил в библиотеке, кружках и вырос бы, скорее всего, каким-нибудь вундеркиндом. Но я был, и поэтому, приходя со школы, он шёл гулять во двор, играл в футбол, лазил по стройкам, хотя сам не видел в этом ровно никакого смысла. В принципе, наш симбиоз выливался в то, что называют нормальным ребёнком. И все были довольны.

Когда мы доросли до самостоятельного выбора своего времяпрепровождения, у нас появилось желание разобраться подробнее в нашей непростой ситуации. Ведь, согласитесь – не у каждого человека есть брат, который живёт без физического тела. Это было непонятно, странно, а потому – просто необходимо было выяснить, почему всё так получилось. Но как? Попытки говорить с родителями закончились провалом. Нам сказали, что если человек общается с другим человеком, которого никто не видит, то это надо лечить. Рассказать друзьям… Были робкие попытки поделится этой СТРАШНОЙ тайной, но они все так же закончились советом посетить психиатра. Оставались только книги. С чего начать? Правильно – с вопроса о том, что остаётся от человека, когда физическое тело умирает. По общепризнанному мнению, остаться должна была душа, но что это такое – никто толком не знал. И мы с головой погрузились в религию, точнее – в религиоведение.

Первым было православие, как наиболее доступный объект. Мы проштудировали Библию, общались со священниками в церкви, но ничего, кроме шаблонных безликих фраз, так и не обнаружили. Все люди, с которыми мы пытались говорить, могли рассказать, как надо жить и как устроен мир (как правило, основываясь на фразе «Пути Господни неисповедимы»), однако реально что-то объяснить не мог никто. Все говорили или писали (если говорить о книгах) кучу умных слов по поводу того, что будет, что было, как надо себя вести, но никто не объяснял почему. Тем более что с моей реальностью многие каноны православия вообще никак не сходились. В моё присутствие либо не верили, либо, не мудрствуя лукаво, записывали в демоны.

Тогда мы начали изучать другие религии. Католицизм, протестантство, индуизм, даосизм, буддизм… Мы даже пытались общаться с появившимися тогда в изобилии сектантами, но всё было без толку: все люди с которыми мы общались, (за очень редким исключением) зачастую сами не понимали, что они проповедуют и исповедуют.

Было перелопачено очень много литературы, но и её оказалось мало. Во взрослые библиотеки ещё не пускали, а в детских ничего толкового не попадалось, и постепенно эта идея зачахла. Не совсем, конечно, но, по крайней мере, она ушла на второй план.

А на первом плане встало… Именно встало. Что может стоять у мальчика в период полового созревания? Правильно… Девочки из мелких вредин стали переходить в категорию желанного и недоступного, гормоны кружили голову, кровь бурлила. И тут появилось сразу несколько проблем. Во-первых, у нас было разное отношение к нашему нынешнему состоянию. Если я откровенно наслаждался выбросами тестостерона в организме, то моего брата это раздражало, ибо «мешало здраво мыслить». Во-вторых, у нас были совершенно разные взгляды на решение ситуации. Если я считал, что для того, чтобы организм перестал «нервничать», надо дать ему желаемое и все будут счастливы, то он полагал, что организм надо научить слушаться, чтобы он не желал, когда его не просят. Спор закончился не в мою пользу, и мне пришлось смириться. Как следствие – рефлексы организма были подвергнуты жесткой дрессуре, ну или попыткам этой дрессуры ибо не всё получилось обуздать. Потом была его первая любовь… Потом вторая… А потом, неожиданно, моя первая любовь… Правда всё как-то неудачно, но, в принципе, у кого в этом возрасте бывало по-другому?

Мы взрослели быстрее своих друзей и скоро стали скучать у себя во дворе. Душа требовала действий, и мы, тихой сапой, перебазировались в нашу городскую тусовку неформальной молодёжи. Брату, по большому счёту, было всё равно, ну а я отрывался на полную катушку. Потом была моя первая женщина. Хотя как «моя»?.. Это была, конечно, условность. Мне понравилась одна девушка – и он, хотя ему это было не очень интересно, закрутил с ней роман, который, не смотря на все радости первого секса, быстро завершился. Тусовка набирала обороты. Мы пели, пили, ходили на концерты, безумствовали и отрывались по полной. Было очень круто, до тех пор, пока мы не выросли из этого, и вся эта круговерть не начала утомлять. Не мудрствуя лукаво, мы стали искать что-то новое, и вот тут случилось маленькое чудо.

«Новое» пришло довольно быстро – мы с головой окунулись в, набирающее обороты, ролевое движение.

Для тех, кто не знает, ролевики – это такие ненормальные люди, которые в бурный век космических технологий пытаются махать мечами, носить доспехи и вообще всячески возрождать принципы Средневековья, сказок Толкиена и много чего ещё в этом духе. По началу всё было как обычно: новые люди, новая компания… и точно такие же пьянки и тусовки. Разве что в тостах вместо «За русский рок!», стало звучать «За Средиземье!». Однако проявилось одно весомое «но»…

Ролевики, как правило, в основной своей массе, сильно увлечены различными старинными штуками. И это касается не только одежды, украшений и песен, но и религиозных взглядов. Так уж сложилось, что в той компании, где мы обитали – очень модно было увлекаться язычеством, а это означало проведение всяческих обрядов и жертвоприношений (не подумайте плохого – в жертву приносились исключительно хлебобулочные изделия). На этой волне мы, проштудировав множество научной литературы, выбрали себе божество для поклонения. А после попытки пообщаться с этим божеством началось такое… что мой брат, ненадолго, снова вернулся к размышлениям о шизофрении. Но, как это частенько у нас бывало – любопытство пересилило, и мы, наплевав на страхи и предрассудки, сделали первый шаг к тому, что мы есть сейчас.

Глава 1

В ночи приснилось что-то… Что? – не ясно…
Какой-то странный полуночный бред,
Но я, проснувшись, понял – жизнь прекрасна!
В окошке занимается рассвет,
И всё так странно, необычно, непонятно —
Весь мир в ладонях – хрупок и раним,
И пасмурное небо необъятно…
Прекрасно небо! И земля под ним!
Весенняя погода – грязь и слякоть,
И нет ещё весеннего тепла,
И с крыши продолжает что-то капать,
И как-то не решаются дела,
И в личной жизни всё не очень гладко,
Финансы начали романсы запевать…
По всем приметам – всё совсем не сладко,
По всем приметам – надо горевать.
Вы знаете, идите к чёрту! Надоело!
Я счастлив! Почему? – Да просто так!
До ваших «почему?» мне нету дела —
Сижу и улыбаюсь, как дурак.
И облака освобождают небо,
Паук в углу ваяет красоту,
И тают на душе сугробы снега —
Так хорошо, что прям невмоготу!
Вот солнца луч мне заглянул в окошко,
На дереве синичка за окном,
Ушла скрестись с души куда-то кошка —
Всё кажется каким-то дивным сном.
На кухне ждёт немытая посуда —
Вчера с друзьями посидели – хорошо!
И солнце светит, это ли не чудо!
Душа визжит – «Ещё! Ещё! Ещё!»
А дальше всё – слов вечно не хватает.
В словах не выразить, в словах не объяснить…
Душа на крыльях в небо улетает
Ведь… ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА! Что тут говорить.

Утро. Хороший… нет, чудесный день – начинается именно с утра. Когда просыпаешься, а за окном лето. Школа давно забыта, и о ней ещё долго можно не вспоминать. А что ещё нужно нормальному подростку для счастья? Хотя, где тут нормальные-то?..

Этот день был прекрасен. В такой день хочется выбежать на улицу и начать активно переводить старушек через дорогу, дарить детям конфетки и вообще творить добро направо и налево. Однако, наверное, этого хочется всем, и потому старушки в такие дни становятся настоящим дефицитом, а дети прячутся по домам, так как наверняка подозревают, что СТОЛЬКО конфет им точно не осилить. И поэтому после пробуждения, вместо стандартных добрых дел, ты интенсивно берёшься за дела, которыми хотел давно заняться, но никак не хватало времени. Надо же куда-то деть нерастраченный потенциал!

Проснувшись тем утром и находясь под впечатлением от прочтения ОГРОМНОГО количества литературы по язычеству, мы решили, что пора исследовать этот вопрос на практике. То есть мы, конечно, были уверены, что все эти языческие обряды полная чушь, но было интересно. А ещё утро выдалось такое замечательное, что просто необходимо было кого-нибудь за него отблагодарить. Итак, выйдя на улицу, мы, прищуриваясь, посмотрели на солнце и, вложив в эти слова всё, что в них можно было вложить, прошептали:

– Дедушка Даждьбог, спасибо тебе за солнышко…

И тут нам ответили… Это были не слова. Вообще, диалог на мысленном уровне очень странно вести при помощи слов. Мало того, что странно, так ещё и очень неудобно, но речь не об этом. В ответ на наши слова – пришло тепло. Разумеется, тепло это было не физическое, а… душевное что ли, но главное в другом – мы оба почувствовали, что это пришло извне. Обычный человек, наверное, вообще не отреагировал бы на подобное явление. Ну, потеплело на душе – и хорошо. Однако мы-то не были обычными людьми. Наше общение выработало у нас привычку разделять мысли, которые исходят от тебя и от кого-то другого. Мы научились распознавать друг друга по мыслям, как по голосу. И, естественно, чужой «голос» мы почувствовали сразу. Сначала возник испуг, потом – удивление, следом – непонимание, затем опять испуг… Куча мыслей пролетели в голове в одно мгновение, сменяя друг друга, и в итоге слились в любопытство. И мы отправили в пространство робкое: «Ты кто?» А в ответ пришёл смех… Добрый смех… Как у взрослых, когда те смеются над маленькими детьми… И потом – ответ:

– Вы же сами меня звали.

– Мы звали?!

И снова смех…

– Так ты…

– Да.

– Не может быть!..

– Может, детушки… Ещё как может…

Так мы открыли для себя новый мир. Мир, в котором жили боги. Причём не только они. В нём оказалось просто фантастическое количество всяческих сущностей: добрых и злых, понятных и не очень… Разных. И со всеми можно было поговорить – надо было только правильно слушать. А когда мы начали правильно слушать стало понятно, что в этом мире практически всё «звучит» на мысленном плане. Боги, домовые лешие, предметы, места – у всего был голос. Что-то из этого выдавало вполне осмысленный поток мыслей, что-то просто гудело или пищало безо всякого смысла. В этом новом мире у нас значительно сократилось количество мыслей, которые мы считали своими (так же, как мой брат когда-то перестал принимать мои мысли за свои), зато появились мысли, посылаемые нам нашим физическим телом, людьми вокруг, социумом, богами, домовыми, лешими. «Я» каждого из нас очень сократилось. Ушло всё лишнее и наши решения стали в гораздо большей степени именно нашими. Нет, конечно, мы воспринимали голоса окружения, но теперь мы знали, что это их голоса. Старый мир рухнул окончательно. Особенно для меня. Я был бесконечно счастлив: у меня появились собеседники, с которыми я мог говорить сам! Они воспринимали меня как меня, они верили, что я есть. А что ещё надо было человеку в моём положении для счастья?!

Мой брат тоже сильно изменился. Согласитесь, что для нормального человека довольно странно ощущать, что ты и твоё физическое тело – это две разные вещи. То есть если нормальный подросток, поддаваясь гормонам, влюбляется в каждую вторую посмотревшую на него девушку, то у моего брата химия тела и все его позывы стали восприниматься отдельно, а любовь… Любовь и гормоны никак не смешивались. Физическое тело, в какой-то момент, стало восприниматься как одежда… очень нужная, требующая постоянного ухода и бережного отношения, но всё-таки одежда. Фактически это осознание уравняло нас. Если раньше мы считали его человеком, а меня каким-то придатком, то теперь мы стали равны. Просто он, в отличие от меня, был «одет». Мир кардинально изменился, хотя, как это часто бывает, кроме нас, никто этого не заметил.

Новая вселенная открыла нам свои двери, мы влетели туда на всех парах и с размаху стукнулись лбом об стену. Ну нельзя же было так безоговорочно доверять первому встречному… пусть даже и богу. Естественно, самым первым божеством, точнее сказать, самой первой сущностью, с которой мы начали общаться, стал именно тот самый языческий бог солнца. Вообще, как мы позже обнаружили, на «мысленном» плане довольно много всяческой живности. Есть существа, живущие абсолютно независимо от человека (правда, их непросто зафиксировать, но они есть). Или наоборот – существующие в некотором симбиозе с людьми (самым ярким представителем данного вида являются вездесущие домовые). И есть боги. Боги – это продукт искренней веры людей в высшие силы. Как правило, именно боги являются наиболее слабыми и самыми зависимыми от людей из всех «мысленных» сущностей. Все «обитатели» этого плана живут исключительно за счёт энергетической подпитки (и в общем-то подпитка эта не всегда исходит от людей, просто с людьми проще). Однако если домовые или лешие без человеческого внимания просто уходят в спячку, то боги погибают. И как следствие, единственный смысл существования божественных сущностей заключается в потребности обратить на себя как можно большее внимание. Тут уж, как говорится, кто во что горазд. И как показала практика, боги это существа, верить которым надо в самую последнюю очередь. Но тогда мы этого ещё не знали и, встретившись с подобным существом, радостно развесили уши и внимали вещанию об устройстве Вселенной, порядке жизни и прочих вещах. Совсем нетрудно догадаться, кто был центром той картины мира. В общем, это продолжалось довольно долго, пока в один прекрасный момент у нас не начали появляться смутные сомнения: как-то уж всё было гладко расписано. Точнее, к своему стыду могу признаться, что сомнения появились только у моего брата. Я, на радостях, и не думал ни в чём сомневаться и даже убеждал его в том, что у него паранойя.

Мы слегка разругались, сверху на это всё наложились семейные разборки, в результате которых мы поссорились с родителями и ушли из дома. Потом была его женитьба на девушке, которая мне ну ОЧЕНЬ не нравилась. Тем более, что, когда он пытался рассказать ей обо мне, она выдала стандартную реакцию про психотерапевта. Мы практически перестали общаться. Я свёл своё общение к словесным перипетиям с новообретённым божественным собеседником, а он ушёл с головой в семейную жизнь, в которую я благоразумно не вмешивался. Как бы мне не была неприятна его жена – я же знал, что он её любит.

Естественно, мы контачили, он продолжал делать какие-то вещи для меня, периодически советовался, а я в свою очередь всегда морально поддерживал его, когда ему это было надо. Но теперь у нас наметились значительные расхождения во взглядах. Мы стали всё больше и больше отдаляться друг от друга.

Я и не заметил, как мой брат внушил мне мысль: а не пообщаться ли нам с другими богами? Мой божественный собеседник почему-то очень не любил говорить про то, что помимо него обращаться можно к кому-то ещё. Но ведь богов много. Почему бы нет? Ещё одной причиной для появления этой мысли было то что я тоже начал чувствовать… даже не знаю, как это выразить… наверное, какую-то фальшь. Да, этот бог всячески стремился мне помогать, давал советы, но при этом он был каким-то чужим. Как поездка на море: ты приезжаешь и видишь красивые закаты, купаешься, загораешь, общаешься с людьми – и всё прекрасно. Однако проходит неделя, потом вторая – и вся эта красота приедается. Нет, море не становится менее красивым, оно всё так же прекрасно. Просто ты начинаешь понимать, что дома лучше. Причём нет конкретных причин. Просто дома – это ДОМА, а море… оно красивое, но чужое. Так и этот бог – он был не настоящий. А ещё появилось ощущение (тогда ещё не осознанное, но по сути очень правильное), что ему от нас что-то нужно.

Мы начали искать других богов. Сначала попытки не увенчивались успехом. Нет, всяческих сущностей было пруд пруди, но добиться от них не то что членораздельных слов, а даже хоть каких-нибудь человеческих мыслей было проблемой. Сказывалось отсутствие опыта. Решение проблемы, как всегда, оказалось неожиданно рядом. Город, где мы жили, находился на берегу большой реки. В принципе к рекам у людей всегда было непростое отношение, и даже во времена сурового Средневековья или советского атеизма каждый человек нет-нет да и вливал в неё чуток своей, энергии поддерживая в потоке жизнь. Я помню, как мы поехали на природу, дабы пообщаться с каким-то очередным божеством (хоть убей, не помню, с каким именно), у нас благополучно ничего не получилось, и мы сидели на берегу и грустили. И как сейчас я помню этот момент:

– Ну почему?! Почему?! Ведь должно же было получиться! Не может же быть, чтобы, кроме твоего солнечного, никого не было! – мысли моего брата пулемётной очередью пронизывали окружающее пространство.

И ответ не заставил себя долго ждать:

– А может, ты просто не там ищешь?

Мы обалдели. Оба. Во-первых, это случилось неожиданно. Во-вторых, это был настолько чёткий и понятный ответ, что стало ясно: тот, кто его дал, на порядок «сильнее» божества, с которым мы общались раньше. И самое главное – в этом ответе не чувствовалось ничего… как бы это сказать… Тот, кто «говорил», не хотел от нас ничего. Это был просто совет маленьким несмышлёным детям. И что-то похожее на материнское тепло, которого, честно сказать, мы толком никогда и не знали. Это ощущение было непривычным. Наша мама никогда не страдала переизбытком материнского тепла. Однако ощущения казались знакомыми. Да… Бабушка… Это было как чашка горячего чая с бабушкиными пирожками, когда ты, замёрзнув на улице, приходишь домой. Или лучше так: когда твоя бабушка заходит в комнату, думая, что ты спишь, смотрит на тебя и так тихонечко-тихонечко гладит по голове, а ты лежишь и боишься пошевелиться… И так хорошо… А она погладила тебя, улыбнулась и ушла, а теплота осталась… И ты засыпаешь счастливым.

Так было и здесь: вопрос ушёл, а теплота осталась. И мы сидели обалдевшие, не в силах произнести ни слова.

– Бедненькие… – эти слова звучали в наших головах, и было такое ощущение, что кто-то очень заботливый укутывает тебя в тёплое одеяло. И стало хорошо и как-то совсем по-домашнему.

– Это ты? – мой брат смотрел на реку, и в его голове сформировался образ… Мы чувствовал, что это была не просто река – то, что когда-то появилось на основе текущей воды было праматерью всех, кто когда-либо жил на её берегах.

– Да…

Так началось наше общение. Да, река, точнее её мысленная форма, была тоже божественной сущностью, но, во-первых, она не нуждалась в какой-либо подпитке, поскольку каждый человек, живший на её берегах, давал ей гораздо больше, чем любой верующий своему богу, а во-вторых, она изначально, ещё с очень-очень древних времён была матерью, заботившейся о своих детях. А какая нормальная мать может что-то хотеть от своих детей, кроме того, чтобы те были счастливы?

Мы стали часто приходить на берег и общаться с ней. И она рассказывала нам про себя, про других богов, про то, зачем всем божествам нужны последователи. Она научила нас, как развить в себе способность «слушать», рассказала про домовых, леших, про тех, кого практически невозможно услышать… С ней было легко. А самое главное – она никогда не лгала. Если считала, что нам что-то не нужно знать, так и говорила. Если ей было нужно, чтобы мы что-то сделали, просила напрямую. И при этом она не придумывала никаких загадочных историй о создании Вселенной, не рассказывала сказок о том, как устроен мир. Она понимала и своё место в нём, и свою зависимость от людей, но не стремилась преподнести себя в каком-то другом свете. С ней было легко. И мы, как только выдавалась возможность, приходили на берег и вели долгие беседы. Она многому нас научила. И самое главное – она научила нас никогда ни на кого не надеяться и слушать только себя. Сейчас я уже знаю, что если задать ей любой вопрос, начинающийся словами «А как мне поступить…» или «А что мне сделать…», я всегда получу один и тот же ответ: «Ты же сам это знаешь.». Поначалу это ужасно бесило, но потом я стал понимать. Наверное, именно благодаря ей я и перестал задавать кому-либо такие вопросы.

Жизнь налаживалась. Нам было с кем поговорить. Энергия била ключом и требовала выхода. Мы писали стихи, песни… вместе. Конечно, были стихи, которые являлись больше моими, или те, что были больше его стихами. Или даже отдельные – только мои или только его.

Наша учёба в университете пошла в гору, так как я с головой ушёл в дебри «нового мира» и у моего брата появилось гораздо больше свободного времени. Мы устроились на работу – сторожем в школе. Да… Уж не знаю, почему так получилось, но как обычно и бывает, самые значимые события приходят, когда их не ждут.

Честно сказать, если не считать размера зарплаты – это была потрясающая работа. Ты приходишь к определённому времени в школу, закрываешь её и занимаешься всем, что тебе только может прийти в голову. В будни с семи вечера до семи утра, по выходным с восьми утра до восьми утра. Единственное условие – нельзя никуда уходить. Когда была какая-то работа, курсовые, дипломные, всё шло замечательно – мы были заняты, но случались и периоды, когда заняться было совершенно нечем. И мы начинали тратить время на всякую ерунду. Начиная от чтения книжек и заканчивая тренировками по рукопашному бою. Это было интересно. Где бы ещё человеку платили деньги за ничегонеделание. Да уж… интересно…

Так вот, в один из подобных дней мы решили научиться медитировать. Что это такое, мы представляли довольно смутно. Точно знали, что для этого нужно неподвижно сидеть, расслабиться… И почему-то мы решили, что конечной целью данного процесса должен быть так называемый «выход из тела». В одно из воскресных дежурств мы этим и занялись.

Поскольку у меня тело отсутствовало, я в этом процессе оставался исключительно в качестве наблюдателя и советчика. Сначала нужно было расслабиться и обнаружилось, что это совсем не просто. Как оказалось, тело – это довольно капризный инструмент: расслабил правую руку – напряглась левая, расслабил левую – заметил, что скованны ноги. В общем, мой братец мучился на протяжении нескольких часов, но потом как-то зацепилось и пошло. Голова стала пустой, тело полностью расслабилось, и… здесь появилась другая проблема – сон. Расслабленное тело так и порывалось заснуть, но как оказалось эта проблема очень легко решается с моей помощью. Я мог совершенно спокойно, не задевая физического тела, не дать ему уснуть. Благо опыт имелся богатейший.

Итак, мышцы расслаблены, голова пуста, самое время выходить из тела. Но как? Выход был найден чисто интуитивно – он начал шевелиться. Оставаясь полностью расслабленным, он стал шевелить пальцами. Сначала не получалось. То реальные пальцы начинали двигаться, то позыв не получалось сфокусировать, но спустя ещё несколько часов ему удалось пошевелить пальцем. Мелочь? Несомненно… Но великие дела начинаются с мелочей. Спустя ещё пару часов был второй палец. А потом всё как-то так легко пошло… Самым сложным местом почему-то оказалась голова. И к вечеру (а начинали мы утром) наша затея увенчалась успехом. И тут случилось нечто фантастическое: он пропал!

Я был в шоке! Чтобы понять масштабы моей паники – представьте, что вы шагнули за дверь своей квартиры и оказались в открытом космосе. Я всю свою сознательную жизнь чувствовал этот мир через него, а тут он исчез! Осталось только тело. Причём мирно спящее. Я чувствовал это тело, но сознание у него отсутствовало. Это был шок, а самое главное – я не понимал, что произошло и что мне теперь делать. Это был ужас. Нет… УЖАС! Я метался, не зная, что делать. Если ждать, то сколько?! И не станет ли от этого хуже? Может быть на счету каждая минута! А если предпринимать – то что?! Позвать на помощь я не могу. Что-то делать с оставшимся телом? Но опять же – не испортит ли это всё. Так продолжалось несколько минут, которые, как это обычно бывает, показались мне вечностью, а потом он появился. И не успел я обрадоваться, как на меня рухнула лавина его памяти. Как мы потом выяснили – память подобна реке. Когда она течёт без каких-либо препятствий – всё нормально, но если перегородить её плотиной, то она накопится и как только ты откроешь шлюз, лавиной хлынет на тебя. В тот момент я чуть не сошёл с ума. Это были тысячи образов, картин, ощущений. Для него они набирались постепенно, а на меня выплеснулись за долю мгновения. Если бы у меня имелось тело, то инфаркт и интенсивное поседение были бы мне обеспечены. Но поскольку оного не имелось, отделался «лёгким» испугом. Зато мой братец (как это всегда и случалось), хоть и цапнул от меня часть моих переживаний, даже не почесался. Наверное, в этом мире не было ничего, что могло бы прибавить ему седых волос.

Когда я пришёл в себя и систематизировал полученную от него информацию, получилось примерно следующее:

Как только он окончательно отделился от тела – его понесло. Это походило на горную реку. Было такое ощущение, что раньше его тело служило якорем, а как только он от него отцепился, его понесло по бурным водам. С чем это сравнить? Попробуйте сделать нарезку из абсолютно разных фильмов и начните быстро-быстро всё это прокручивать перед глазами. Так же случилось и тут. Только это было не видео. Это были полноценные ощущения различных людей. Обрывки каких-то мыслей, чувств. Причём нельзя сказать, что это были какие-то непонятные размышления. В каждый конкретный момент каждая мысль, каждое ощущение, движение, слово имели смысл. Он словно вклинивался на время в чужой мир, принимая всю память, знания, привычки, воспитание и много-много чего ещё от того человека, чью жизнь он «ощущал». И самое непонятное – эти воспоминания казались какими-то странными. Они были, и в то же время их не было – всё равно, что всунуть слепому в голову зрительные образы: вроде бы что-то есть, а вот как это связать с существующей реальностью, непонятно. Если бы у меня был мозг, он, бы, наверное, взорвался.

Когда мы… нет, когда я пришёл в себя (мой брат, в свойственной ему манере, был спокоен как индийская священная корова), мы начали соображать, что же это такое было. Естественно, ничего не поняли и решили, что надо попробовать ещё. Предварительно сие действо было обозначено как «прогулки по параллельным мирам». Мой брат отнёсся к этому со свойственным ему пофигизмом:

– Ну параллельные миры, так параллельные миры… С кем не бывает…

– Да, действительно! Ты хоть понимаешь, ЧТО у тебя получилось?!

– Ой, вечно ты панику разводишь, у любого получилось бы. Ничего там сложного нет.

– Конечно! У нас тут сотни людей шастают по параллельным мирам!

– А кто тебе сказал, что нет? Ещё как шастают… Только их обычно после этого лечить начинают. Это я – после тебя – уже ничему не удивляюсь, а у нормального человека после такого с непривычки сразу бы крыша поехала.

– Да ладно… У меня же не поехала.

– А ты у нас прямо-таки образец нормальности…

Как только выдалось время, мы попробовали ещё раз, а потом ещё и ещё. На первых порах – это было сложно. Много времени уходило на то, чтобы расслабить тело и выйти из него. Однако от раза к разу начало получаться всё быстрее и быстрее, и спустя какое-то время весь этот процесс стал занимать несколько минут. Заодно он научился не просто пролетать мимо того, что попадалось в параллельных вселенных, а задерживаться именно там, где было интересно, а позже так и вообще – стал выбирать, куда ему попасть.

Мы начали осваиваться с новым умением. Точнее, осваиваться стал мой брат, а я, как всегда, благополучно питался его воспоминаниями. В целом это было удивительно. Я никогда раньше не оставался один, а тут… Ведь каждый раз, когда он уходил «гулять по мирам», я переставал его чувствовать. Совсем. Это было непривычно, необычно и… мне нравилось. Так что мы привыкали к новым ощущениям. Мой брат наслаждался «прогулками», а я – его отсутствием.

Тут, наверное, надо подробнее рассказать, чем являлись эти «прогулки». Представьте себе, что вы можете попасть в жизнь любого человека (а как позже выяснилось, не только человека). Причём попасть в его жизнь, именно на его место. Движущим фактором служила мысль. Захотелось тебе побыть миллионером – пожалуйста. Вам не терпелось узнать, что чувствует альпинист, стоя на вершине горы? Без проблем! Ощутить себя особью противоположного пола – да ради бога. Возможно было ВСЁ! По возвращении оставались ощущения и доля воспоминаний. Большая часть информации почему-то размывалась. То есть мысленно восстановить это было можно, но воспоминания почему-то отказывались формироваться во что-либо выражаемое. Это напоминало попытку описать словами то, что словами выразить нельзя. Любой человек может сказать: «Вчера шёл снег, и было так красиво», но, если разобраться, это не передаёт ровным счётом ничего. В словах не будет ни грамма того трепетного чувства, которое возникает, когда смотришь на снежинки, кружащиеся в свете фонаря. Не прозвучит щемящего восторга, наполняющего душу при взгляде на бесконечность тёмного ночного неба, из которого, как по волшебству, возникают белоснежные звезды, танцующие свой волшебный танец. И как ни описывай, как ни говори – всё равно понять это сможет только тот, кто сам когда-то это почувствовал. Так было и здесь: из всех воспоминаний проявлялись только те, которые могли хоть как-то зацепиться за существующую реальность. Другие образы оставались непонятным клубком. При желании из него можно было вытянуть нужную нить, но для этого надо было потратить кучу сил и времени.

Если пропустить период освоения в «других мирах», то суть свелась к тому, что мы получили доступ к внутреннему миру любого человека. Ко всем его мыслям и чувствам. КО ВСЕМ! ЛЮБОГО ЧЕЛОВЕКА! Можете себе представить наш шок? Это же сродни божественному могуществу. Да какое «сродни» – это оно самое и было! Мы стали богами!

Сейчас так смешно вспоминать те ощущения, потому что за ними последовало столь же великое по своим масштабам разочарование.

Первое, что пришло нам в голову, когда мы поняли, КАКИЕ возможности перед нами открылись, – это заглянуть в жизнь какого-нибудь «великого учёного» и притащить из его головы великое открытие, после чего прославиться, стать знаменитыми, ну и тому подобная ерунда. Сказано – сделано. Мой братец отправился на «прогулку» и вернулся оттуда осенённый великим знанием. Он знал способ перемещения в пространстве, именуемый телепортацией.

– Великое открытие?

– Вполне.

– Проверил?

– Конечно, проверил, всё работает.

– Ну давай сделаем?

– Давай…

– Что-то не получается… Что-то совсем не получается…

– Но всё же работало! Я сам проверял! Делаешь вот так – и всё работает!

– А здесь, видимо, не работает…

Как я уже сказал, наступило просто фантастическое по своим масштабам разочарование. Дело оказалось в том, что знания, взятые из «других миров», здесь были бесполезны. Ну какую пользу могут принести ещё не открытые законы физики, подсмотренные в реальности с другими законами физики?! Информация для фантастического романа – не более того. Было обидно до жути. Мы пробовали и так, и эдак – ничего не получалось. Можно было узнать размышления и почувствовать переживания любого человека, но это были именно те мысли, которых мой брат от того человека ждал. То есть чтобы притащить сюда «открытие», надо было знать все окружающие его условия. А при таких исходных данных «открытие» можно совершить, даже не выходя ни в какие «параллельные миры». Это было так обидно! Сначала у нас появилась мысль забросить это все, но потом… потом мы передумали. Да, практической пользы не было никакой. Полезную информацию из этих «прогулок» выудить было невозможно. Однако оставались чувства. Его чувства всегда были неприкосновенными. То есть всё, что он чувствовал, всегда пребывало с ним в целости и сохранности, какие бы необычные и нереальные обстоятельства не являлись причиной этих эмоций. Очень часто случалось, что по возвращении он не мог привести ни единого воспоминания для данной реальности, но при этом все его ощущения, даже самые нереальные, всегда были настолько полными, насколько это вообще возможно.

И мы стали искать новых ощущений. Это оказалось интересно. Сначала были банальности вроде: «прыгнуть с парашютом», «переспать со своей первой любовью», «почувствовать себя миллионером». Это быстро надоело. Причём по времени этого мира – очень быстро. За пару дней. Ведь за несколько минут, в других мирах можно было прожить целую жизнь. А за несколько дней… Это, наверное, невозможно описать: для обычного человека это была практически вечность. И тогда начались эксперименты. Как сейчас помню, первыми были крылатые люди. Почему-то этот мир запомнился очень хорошо – в нём жили люди двух видов. Одни были обычными людьми, а другие имели за спиной крылья. И крылатые являлись высшей кастой. Я очень хорошо помню все эти великолепные пейзажи, которые представали взору с высоты птичьего полёта, ощущение от потоков воздуха, бьющих в лицо. Однако самое потрясающее – ощущение расправляющихся крыльев за спиной. Это было что-то фантастическое! Потрясающее! Нереальное… После этой «прогулки» мы ещё неделю ходили под впечатлением. Так хотелось расправить крылья, которых здесь, увы, не было.

Это стало первым звоночком. Вдоволь налетавшись, мой брат решил, а почему бы ему не пойти дальше. И пошёл. Сначала это были жизни женщин. Разница, снаружи не сильно заметная, изнутри оказалась просто огромной! Тут, конечно, нельзя поручиться, что в этом мире всё обстоит именно так. Хотя… кто знает? Потом дошла очередь до животных: кошки, собаки, дельфины, птицы, рыбы, змеи… Затем начались какие-то нереальные существа и персонажи книг: вампиры, оборотни, призраки, великаны, фениксы, драконы… Все, на что хватало фантазии. Сам того не замечая, в своих «прогулках» он всё дальше и дальше уходил от человеческого сознания. Ну и, как гласит одна нехитрая истина, «блажен, кто прыгает, ибо они допрыгаются».

Как вы уже, наверное, поняли, погружение в «жизнь» другого существа накладывало определённый отпечаток на сознание. Пребывание в «жизни» крылатого человека дарило ощущение крыльев, «жизнь» дельфина оставляла желание дышать через спину, побыв в шкуре вампира, ты начинал какое-то время очень нервно реагировать на кровь. Конечно, всё это так звучит, что, вроде как, нормальный человек должен сойти с ума от такого разнообразия. На самом деле всё это быстро проходило: что-то вроде того, как после просмотра фильма ужасов страшно заходить в тёмную комнату, хотя через несколько дней это напрочь забывается.

Однажды мой братец вернулся из очередной «прогулки» в полном неадеквате. Я никак не мог понять, ЧТО с ним происходит. Его новые ощущения были… нереальными, чужими. Чужими настолько, что человеческое сознание просто трещало по швам от соприкосновения с ними. В принципе мы быстро оклемались и стали выуживать из памяти причину тех ощущений. Это оказалось непросто, но отнюдь не невозможно. Мой брат в тот момент искал новых ощущений. Как это случилось? Что его привело в тот мир? – По сей день остаётся неразрешимой загадкой. Это был мир огня. Причём не так, чтобы там были какие-то огненные люди, или элементали, или что-то подобное. Это был совсем чуждый человеку мир.

Наверное, хотя бы раз в своей жизни, каждый из нас смотрел в огонь. Лично меня всегда завораживала эта безумная пляска. Ежесекундно всё новые и новые пламенные сполохи рождались, достигали своего пика и исчезали, чтобы уступить место следующим. Красиво? Красиво… Так вот, мой брат оказался одним из этих пламенных языков.

Я никогда не задумывался о том, что за мгновения рождения и угасания огня у этого маленького огненного язычка проходит целая жизнь. Причём полноценная жизнь, долгая. По его ощущениям, она была ничуть не менее наполненной, чем наша, со всеми её проблемами, заботами, счастьем, несчастьем, выбором, любовью… со всем ворохом того, чем сопровождается жизнь обычного человека. А ведь это было всего лишь рождение и угасание язычка пламени. Нам словно представилась возможность взглянуть на жизнь с другой стороны. Ну, смотрим мы на огонь. Ну, появился язычок пламени, вырос, достиг своего пика, уменьшился и исчез. Что там может быть? Можно ли допустить, что он живой и что-то чувствует? Да, можно предположить, что для него время течёт по-другому и проходит целая жизнь… Но она же пустая! В ней же ничего нет! И быть не может! Он же не бегает никуда, не общается ни с кем, даже не шевелится толком. Какие там могут быть мысли и чувства, если в такой жизни нет никакого действия и никаких событий? Однако, оказывается, есть! И ничуть не меньше, чем в нашей! И самое ужасное, что, с точки зрения язычка пламени, наша «наполненная действиями и событиями жизнь» была столь же пустой и несуществующей, как для нас жизнь огненного сполоха. И именно это несоответствие раздирало моё человеческое сознание на части.

Признаться честно, я был напуган. В то время как мой брат, в свойственной ему манере – вдохновлён.

Он так впечатлился, что решил, мало того, что продолжить, но ещё и усугубить свои эксперименты. Сначала он осваивал все виды неживой материи. Насытившись этим, он стал играть с основными законами мироздания. Можете себе представить мир, в котором не три измерения, как у нас, а, скажем, сто?! Я этого не мог. Пока не почувствовал, что это такое. Да и почувствовав, я всё равно вряд ли смогу полноценно это представить. Потом были миры, где нет времени, где у времени несколько измерений, где существуют некие категории, представления о которых здесь просто не существует. Моё сознание трещало по швам, а он словно ничего и не замечал. Я сходил с ума, а он не мог понять, почему я так на это реагирую.

– Расслабься…

Вот была его главная рекомендация. Я чувствовал, что моё сознание меняется, причём в ту сторону, в которую я меняться не хочу. А ему нравилось. Это было что-то запредельное, и отговорить его не представлялось никакой возможности. И тогда я ушёл. Я в первый раз ушёл гулять по мирам. Однако, в отличие от моего брата, ушёл не гулять. Я ушёл жить.

Глава 2

Здесь всё как обычно, здесь нету героев,
И люди собравшись по двое, по трое
Сидят, как обычно, в обычных квартирах —
Обычные люди, обычного мира.

И каждый – уходит с утра на работу,
И каждый, как правило, хочет чего-то —
Старается – чтобы всё было прилично,
Чтоб без изменений… ну, чтобы обычно.

И все, как обычно, мечтают о чуде,
Мечтают – и только… вот странные люди.
Мечтают, но близко к себе не подпустят —
Оно незнакомо, а вдруг как укусит.

И чудо, вокруг побродивши, уходит,
И много всего за собою уводит,
И снова обычная жизнь побеждает,
И вот уже люди совсем не мечтают —

«Мечты и страданья оставьте поэтам!
А мне надо денег… купить сигареты!
Купить сигареты, и это… и впрочем…
Я, в общем, не помню, но нужное очень!»

Одежду приличней, и обувь как надо
Вайфай, телевизор, айфоны, айпады,
Покраска машины, ремонт для квартиры…
Ведь это так важно для этого мира.

И тысячи тысяч уходят в забвенье.
Идут – закрывая на кухне варенье,
Идут – уходя по утрам на работу,
Идут – обсуждая на кухне кого-то…

Идут и не знают, что их позабыли.
Несчастные люди, что даже не жили.

Жизнь… Что такое жизнь? Когда она начинается? Когда заканчивается? Вряд ли кто-нибудь в состоянии ответить на этот вопрос. И откуда начинать жить, если есть выбор? Пожалуй, c самого начала… И чем «начальнее», тем лучше. Собственно, так я и поступил: как только в первичной клетке стартовало деление, я начал новую жизнь.

Как я об этом мечтал! Просто грезил наяву! Прожить жизнь в собственном теле… Как говорил один мудрый человек: «Бойтесь своих желаний!». Наверное, из всего моего существования это было самое бесполезное время. Нет, всё складывалось хорошо. Всё получилось. Я:

1. Родился.

2. Жил.

3. Умер.

И всё. В чем и состоял весь ужас. Это была «пустая» жизнь. Единственным, ради чего её стоило прожить, являлась смерть. Миллиарды людей не помнят своего рождения и столько же боятся смерти, потому что не знают, чего от неё ждать. Я помнил, как родился, а теперь вдобавок ко всему знаю, что будет, когда умру. Но это сейчас… А тогда… Знаете, на что похожа смерть?

У вас никогда в детстве не было такого, что вы обидели кого-то из других детей и убежали? Игрушку, например, отобрали, или обозвали, или ударили, а взрослые узнали, привели вас к этому ребёнку, поставили перед ним и: «Извиняйся!» И уже не убежишь, и извиняться понарошку ты ещё не научился. Приходится поднимать глазки на того, кого обидел, и просить прощения. То же самое ждёт человека после смерти. Только тем человеком, перед которым надо извиняться оказываетесь вы сами. И здесь уже нельзя ни отвернуться, ни «привести аргументы», ни обмануть. Каждый человек в глубине души всегда знает, насколько правильно он прожил свою жизнь. Причём «правильно» относится не к общепринятой морали, а к его собственной сути. Вас ставят лицом к самому себе, и вы «рассказываете», что сделали в жизни хорошего, а что плохого. И по результатам данного «собеседования» вас ожидает либо рай, либо ад, либо… да что угодно… Как показала практика, человек сам себе может назначить такое наказание или благословение, которое никакие высшие силы просто не в состоянии даже представить.

Потом, позже, когда мы с братом начали докапываться до основ всего сущего, мы поняли и причины происходящего, и зачем это нужно. Однако тогда… тогда я ничего этого не знал. Я прожил жизнь, в которой не было ничего. Я родился, меня воспитывали какие-то родители, я чему-то учился, потом нашёл себе пару, у меня появился ребёнок, затем я состарился и умер. Конечно, у меня были какие-то интересы, хобби, что-то мне нравилось, другое не нравилось, но проблема заключалась в том, что меня, того настоящего меня, который ушёл отсюда, чтобы прожить эту жизнь, там не было. Со мной произошло то же, что случается с большинством людей. Родившись, я забыл себя.

И я прожил свою жизнь с твёрдым убеждением, что так и надо. Что мне нужны вещи, которыми я себя окружал, необходимы отношения, которые я строил. С самого детства мне объясняли, как надо жить: как правильно или неправильно, что можно, чего нельзя. И я верил… и слушал… слушал, не замечая, что за всеми этими наставлениями, поучениями, правилами, моралью, этикой и прочим мусором, который я сейчас даже вспомнить не могу, я не слышал себя. Точнее, слышал, но не слушал, потому что жалел и времени, и сил на всякую «ерунду». Когда я умер… Это оказалось тяжело… Невыносимо тяжело. И самое обидное – в тот момент нельзя было сказать что-то вроде: «А я тут совсем ни при чем! Это всё неправильное воспитание!» или «Ну я же не мог по-другому!». Весь ужас смерти состоит в том, что в данное мгновение ложь невозможна. Я знал, что в «пустоте» моей жизни виноват сам… И что я мог по-другому. Я чётко осознавал, что, получив в свои руки мечту, не смог ею воспользоваться. Точнее, не захотел. Испугался.

Страх. Наверное, в тот раз я впервые столкнулся с этим чувством. И как часто бывало позже, сражение закончилось не в мою пользу. Я был убит, раздавлен, растоптан. Именно тогда ко мне пришло понимание: как бы ни было дальше, а эту жизнь мне уже не вернуть, а значит, и не исправить. Я ушёл в себя, пытался разобраться, почему так получилось. Как? Откуда? И не мог… И до сих пор не могу…

Я вернулся к брату. И начал жить! Насколько мог! Изо всех сил впитывал все чувства и мысли… Всё, что мне было доступно. И, наверное, получил закономерный результат – я влюбился. Да, это был всего лишь отголосок «настоящего» чувства. Однако мне хватило. Я сходил с ума! Самое смешное, что объектом моей «любви» стала лучшая подруга жены моего брата. Мы оба сходили с ума. Он любил свою жену, но мои чувства были настолько сильны, что при взгляде на её подругу они «вылезали» на его физиономию. И он ничего не мог с этим поделать. И его жена это замечала. А она была несказанно ревнива! Я метался, писал стихи, песни, героически страдал, но всё было бесполезно. И чтобы прекратить эти мучения я снова ушёл. Результатом стала ещё одна «пустая» жизнь. Я пытался понять, что я делаю не так, но не понимал.

Потом ещё и ещё. Меня не было несколько месяцев. За это время я прожил, наверное, сотню жизней, и все они были «пустыми». Нет, я, конечно, выносил из них какие-то крохи, но этого было мало, и каждый раз, когда я умирал, глядя в глаза самому себе, я не испытывал ничего, кроме разочарования. В конце концов, когда это осталось единственным чувством в моей душе, я опять вернулся.

Вернулся как нельзя вовремя. Мой брат находился в стадии развода со своей супругой. С одной стороны, я был рад, так как терпеть её не мог, но с другой… Он её любил. И ему было плохо. И это было важнее. И главное, как бы это некрасиво не звучало – это помогало мне забыть о своих проблемах.

Наступил очень сумбурный период в нашей жизни. Я даже почти не помню, что тогда происходило, ибо все мои «ресурсы» были направлены на то, чтобы не дать ему окончательно расклеиться. Я придумывал какие-то безумные авантюры: работу, проблемы, занятия… Всё что угодно, лишь бы он поменьше думал. И у меня хоть и плохо, но все-таки получалось. Да и время, опять же, работало на меня.

А потом… В один прекрасный день мы слонялись по городу. К тому моменту это стало доброй традицией. И когда проходили мимо дома одной нашей знакомой, с которой уже несколько лет не общались, мне пришла мысль зайти к ней в гости. Предложение было одобрено, он позвонил ей, она оказалась дома. Мы купили мороженого и зашли… пообщаться. Он рассказал ей свою ситуацию, пожаловался на отсутствие крыши над головой, и оказалось, что у неё как раз есть знакомый, у которого можно несколько дней пожить. Эти дни затянулись на несколько месяцев, в течение которых продолжалось их общение, ставшее гораздо более близким. В конце концов он переехал к ней жить. И всё бы хорошо, если бы не один момент.

Мой брат был человеком слова. То есть не так, что «Я человек слова, но, если что, могу забыть про свои обещания.». Нет. Свои обещания он держал железобетонно. Давал их редко, но если уж давал… Когда его отношения с теперь уже бывшей женой только начинались, они устроили что-то вроде «языческой» свадьбы. Выехали с друзьями на природу и провели такую полушуточную церемонию: костёр, романтика, звёздное небо. Мой брат так расчувствовался, что пообещал звёздному небу, что если он допустит их расставание, то умрёт. Он обещал умереть. Благо он не обещал сделать это сразу же, но тем не менее, когда его личная жизнь стала налаживаться, данное обещание висело над ним дамокловым мечом. Тогда я и предложил ему свой вариант решения проблемы (к счастью, у меня подобный опыт уже был). Он обещал умереть, но не говорил, что сделает это здесь. План был прост: выйти на «прогулку в другой мир» и умереть там. Обещание выполнено, все условия соблюдены – все счастливы. Мой брат конечно понимал, что это, наверное, жульничество, но подумав – согласился на эту авантюру.

Тут надо, наверное, сказать пару слов о той давней знакомой, с которой у него завязались отношения. Она была очень интересным человеком. Для начала она была первым человеком, совершенно нормально воспринявшим известие обо мне. Потом, она ничуть не удивилась его «прогулкам». Они спокойно могли обсуждать на кухне, что он чувствовал, вернувшись из очередной прогулки, она подсказывала ему новые идеи – в общем, человеком она была незаурядным, но самым главным было то, что они очень подходили друг другу. Ему было очень «спокойно» с ней, а для него это было сродни высшему состоянию счастья.

Итак, они собрались выехать на природу, дабы «умереть». Мне было смешно. Хотя, если бы я знал тогда, ЧЕМ это закончится, мне бы наверняка было бы не до смеха, но я не знал, а потому откровенно веселился торжественностью момента. Мы приехали. Он прилёг на травку и вышел. Ненадолго. И вернулся. В этот момент я чуть не сошёл с ума! Не знаю, что с ним произошло после смерти, но то, что вернулось, человеком не было. Между тем, это был он. Но его стало много. Бесконечно много. Он вместил в себя всё мироздание. Был собой и в то же время – всем. Сразу! И я почувствовал, как ткань этого мира трещит по швам. Этот мир не выдерживал присутствие подобной сущности. Видимо, он тоже это ощутил и поэтому, быстренько вышел ещё раз и вернулся уже нормальным. Почти нормальным. Было такое чувство, будто что-то большое запаковали в маленькую-маленькую коробочку, внутри которой теперь давление в запредельное количество атмосфер, которое грозит в любой момент разорвать её. Он снова стал собой, но всё время напоминал сжатую пружину. Однако тогда я не придал этому особого значения. Мы вместе порадовались, что всё благополучно закончилось и поехали домой.

Жизнь налаживалась. Мы ездили автостопом, общались с интересными людьми. Его отношения крепли. Ему было хорошо, а я опять почувствовал себя лишним и решил, что настало время для ещё одной попытки прожить свою «полноценную» жизнь. Я вновь ушёл, но теперь знал, что буду делать: я начинал свою жизнь с твёрдым намерением не забыть себя. Как я уже говорил, «блажен, кто прыгает, ибо они допрыгаются».

Глава 3

Уходит время, листая страницы жизни.
Уходит время, рисуя картины судеб.
Теряя краски, моменты и впечатленья,
Уходит время – и больше его не будет.

Песком по ветру, крылом перелётной птицы,
Драконом в небе, летящим из дня к закату —
Летят минуты, и сказочные мгновенья…
Летят… исчезнут – навеки и без возврата.

А мы живём в ожидании лучшей жизни —
Ещё немного, вот там вот, чуть-чуть и будет!
Растим печали и беды – души волненья,
И жаждем «завтра», что нас, как всегда, рассудит.

А «завтра» – нету! Ведь, в каждом окне – «сегодня»!
И мы опять всё теряем в безумной пляске.
Сжигаем чувства и мысли в огне иллюзий,
Чтобы из пепла сделать на лица маски.

Живём ли мы или просто готовы к смерти?
И дышим ли, в ожидании без ответа?…
Уходит время, уставшей фигурой пыльной,
И лишь «сегодня» знает, что «завтра» нету…

Всё началось заново. Я снова жил «пустые» жизни. Хотя я, наверное, немного утрирую. Не все из них являлись пустыми. Были и такие, за которые мне ни капельки не было стыдно, и даже такие, которыми я гордился, но их можно было по пальцам пересчитать, что не прибавляло оптимизма. И всё же раз за разом, руководствуясь принципом «если долго стучать головой об стену, что-нибудь обязательно сломается, а голова у меня крепкая…», я начинал всё новые и новые жизни. У любого нормального человека наверняка возникнет вопрос: «А почему было не начать жизнь не с самого начала, а чуть позже?» Ведь логично предположить, что в таком случае забыть себя будет уже сложно. Ответ простой: «ДА, КТО ЗНАЛ БЫ!» Мне почему-то эта мысль в голову даже не приходила, а если и появлялась, то отметалась как: «фигня какая-то». Мне казалось, что это неестественно. Странные взгляды, но тут уж как есть.

*

Тут, пожалуй, надо сделать маленькое отступление, и кое-что объяснить. Я уже писал, что некоторые из своих жизней не помню и, соответственно, не могу о них ничего рассказать, но большую часть я помню очень отчётливо, и тем не менее – рассказывать о них «как есть» тоже не представляется возможным. Вся проблема заключается в сильном различии исходных предпосылок жизни. В этом мире, как ни крути, при всей разнице культур и обычаев люди одинаковы. Жизнь – это везде жизнь, смерть – это смерть, дети, семья, вода, воздух, верх, низ, право, лево – продолжать можно долго. Но загвоздка в том, что это всё есть только здесь, а я жил в пространствах хоть и похожих, но тем не менее достаточно далёких от этой реальности. Да, я чаще всего оставался человеком (хотя и это было далеко не всегда), но «понятийная» пропасть, которая возникала между моими жизнями и этим миром, зачастую оказывалась огромна. Ну, как можно рассказать здесь про мир, в котором понятия «смотреть» и «слушать» сведены в одно? Там не будет представления о «картинах» или «музыке», нет категорий «громкий» или «красивый», а вместо них есть нечто своё, чего нет здесь. И это один из самых простых примеров.

Всё это сложно, запутанно, и чтобы не создавать ни себе, ни тем, кто это читает, лишних трудностей, придётся слегка приврать, что, конечно, не совсем неправда – правильнее назвать это «литературным переводом» с одной реальности на другую. В общем, в дальнейшем учитывайте, что всё происходившее, на самом деле было совсем по-другому, а то, что здесь написано… назовём это сочинением на тему: «Как бы это могло быть, если бы происходило здесь». Чем объяснять, как что называется и откуда взялось, проще привести аналогию из этого мира. Конечно, всё равно останутся вещи, которые придётся расшифровывать, но их, по крайней мере, будет не так много.

*

Итак, я жил вполне заурядную жизнь. К тому моменту уже миллионную или около того. Удивлены? Честно сказать, оглядываясь назад, я сам себе удивляюсь. Серьёзное количество потраченного впустую времени. Хотя о каком времени можно говорить, когда впереди вечность? Просто уже вошло в привычку: умер и тут же начинаешь жить дальше. «Пустая» жизнь не оставляет в душе ничего, кроме разочарования, и если свыкнуться с этим чувством, то каждая жизнь становится равносильна секунде… А, что такое миллион секунд? По сути, не так уж много. Хотя… Это просто описать, но вот реально пережить происходящее с человеком, потратившим свою жизнь непонятно на что, я не пожелал бы даже злейшим врагам. Больно.

Жизнь как жизнь – ничего особо выдающегося. В переводе на наш мир – я родился во вполне респектабельной семье. Родители были людьми небедными, вечно занятыми, как следствие, ребёнком не занимались совершенно. Когда он достиг определённого возраста и ему по статусу стало положено заниматься всякими глупостями, он благополучно увлёкся чем-то вроде новейшей эзотерической практики. И увлёкся вполне удачно. Так удачно, что спустя десяток лет вспомнил, кто он есть на самом деле. Я был в шоке. У меня ещё никогда не получалось жить, помня себя. Это был первый опыт. Он оказался чересчур «удачным», ибо меня тут же упекли в местный аналог приюта для душевнобольных, где я и провёл остаток своей недолгой жизни.

Однако это был первый шаг. Видимо, я настолько впечатлился этим, что в следующей жизни, которая оказалась совсем не похожа на предыдущую, сумел повторить свой успех, но уже без плачевного финала. В общем, спустя несколько жизней, я получил то, что хотел, – сумел родиться, не забыв себя.

Как вы думаете, что происходит с сознанием ребёнка на этапе преобразования от клетки до организма? Что происходит с ним, когда он находится в утробе матери? Ведь не думаете же вы, что он, как утверждают особо фанатичные сторонники абортов, действительно ничего не чувствует. На самом деле на этом этапе происходит очень удивительная вещь! В сознании ребёнка, которое изначально является практически безграничным, выстраиваются барьеры, позволяющие ему существовать в том мире, в котором он должен родиться. Ребёнок, выстраивая свой организм по образу и подобию своего родителя, вместе с кучей чисто физиологической информации: генетическими кодами, наследственностью, хромосомами, генами и прочим – получает ещё границы для своего сознания. Например, зависимость от физиологии, невозможность существования без физического тела, подчинение теории вероятности, законам физики и самое главное – жёсткое сцепление с «мировым сознанием». То есть к тому моменту, когда он обзаводится телом, которым можно хоть сколько-нибудь управлять, у него в голове твёрдо будет сидеть знание о том, что вода мокрая, небо голубое и далее по тексту, если вам знакомо продолжение фразы³. Какие-то понятия, которые могут быть изменены, он возьмёт от своей матери, и его мать может на это повлиять, но основы, такие как «законы физики непреложны», «моё тело будет стареть», «я не умею ходить по воде», «я не могу делать предметы из воздуха» и многое другое, закладываются в человека самим мирозданием и пошатнуть их извне практически невозможно. Именно это и является причиной того, что человек после рождения совершенно себя не помнит. Потому нечто, чем он является на самом деле, гораздо больше этого мира, что никак не вяжется с «правилами» существования.

Можно сказать, что для человека данный этап жизни является, наверное, самым «основным» и, в то же время, самым опасным. Ну про «основы», я вроде всё уже объяснил, а в чем опасность? Всё просто – если в момент закладки «мировых границ» человека убить, то его сознание (если оно всё ещё будет и будет человеческим) надолго рискует остаться ограниченным. И дело даже не во времени – впереди вечность. Просто представьте, что в человека попала стрела с зазубренным наконечником. Если она прошла насквозь, то в принципе это, конечно, неприятно, но, если не задеты важные органы, остаётся небольшое ранение, которое относительно быстро заживёт. Однако если она застряла… Оставишь – начнётся заражение, вперёд её протолкнуть сил не хватит, да и сделать это ровно вряд ли удастся, а назад – только если вырезать с куском мяса. Так и здесь. Границы сознания – как эта стрела. И стираются они очень долго и, самое главное, ОЧЕНЬ болезненно.

Вы спросите, к чему я это рассказываю? Всё просто. Первая жизнь, в которой у меня получилось не забыть себя, закончилась очень быстро. Именно так и закончилась – абортом. Я не сразу понял, что произошло. Смерть, как бы спокойно ты к ней ни относился, всегда является довольно сильным шоком для человеческого сознания. Для начала нормальной жизни требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Обычно таким временем как раз и является период пребывания на «клеточном уровне». Когда это произошло, я даже не в состоянии был понять, ЧТО со мной происходит.

– Я умер?

– Но как можно умереть, ещё не успев толком родиться?

– Значит, я не умер.

– Но почему я не живу?

И с этой мыслью я начал следующую жизнь. Это было самое настоящее Безумие! Причём именно Безумие с большой буквы «Б»… Вы можете себе представить, что ваша жизнь начинается с осознания того, что у вас, например, четыре руки, когда на самом деле их две? И ещё вдобавок вы почему-то убеждены, что для питания вам просто жизненно необходима серная кислота, а главный орган осязания – это ваши волосы! В довершение ко всему ни один психиатр этого мира не в состоянии помочь вам избавиться от таких навязчивых идей. И это было только начало. В каждой жизни открывалось какое-нибудь новое несоответствие, причём, как правило, не одно. В лучшем случае – я умирал в младенчестве, в худшем… было много всяких вариаций на тему.

С другой стороны, хотя этот опыт и оказался чудовищным, он не был бесполезным. Во-первых, наличие подобных «дефектов» не давало мне забыть себя, а во-вторых, хочешь не хочешь, а с «четырьмя руками» надо было как-то справляться. И я стал учиться обходить подобные «стены» или «блоки» в своём сознании.

Это оказалось не так просто. Во-первых, если убрать «стены» совсем – мир, в котором ты живёшь, начнёт воспринимать тебя как инородное тело и, соответственно, под тем или иным предлогом вышвырнет из своих пределов. Однако это касалось только тех «блоков», которые закладывались непосредственно в том мире, а вот на мои нежданные «огрызки» иных миров не распространялось. Это дало мне возможность поэкспериментировать. Я стал учиться вписывать нужные мне качества или способности, не нарушая общей структуры. На клеточном уровне, пока организм ещё не успел обзавестись телом со всеми присущими ему ощущениями, модель мира видна как на ладони, а вдобавок все изменения вполне обратимы. Тут проще привести пример.

Допустим, вы хотите родиться и после рождения уметь летать по воздуху, аки птица в небесах. Будучи ещё небольшой горсткой клеток, вы начинаете закладывать в себя это умение и сразу чувствуете ответную реакцию, то есть, если ваше намерение принимается совершенно свободно, то, скорее всего, в данном мире (о котором вы ещё ничего не знаете) это нормальное явление. Так наверняка умеют все, и ничего выдающегося в этом нет. Если вы чувствуете лёгкое сопротивление мироздания, это, скорее всего, будет означать, что так может не каждый. Причём чем больше такое сопротивление, тем более редкими будут та способность или качество, которыми вы хотите обладать. И наконец, если при попытке задать условие вас начинает «вышвыривать», это, увы, означает, что такое явление в данном мире в принципе невозможно. Причин может быть масса: начиная от искажённой формы пространства (например, нет в этом мире воздуха как такового; это сложно представить, но бывает и такое) и заканчивая тем, что невозможность летать является основой модели мира, на которой базируются все остальные параметры. Правда, в некоторых случаях указанные причины можно обойти: допустим, летать просто так не получится, но можно родиться и изобрести какой-то механизм, позволяющий это делать.

Я начал экспериментировать и так увлёкся процессом, что не заметил, как привёл себя в порядок. Более того, мои нынешние умения позволяли мне рождаться чуть ли не полубогом. Да, бывали и ошибки, когда вместо полубога получался какой-то юродивый, но в основном опыт удался.

Теперь мои жизни не были пустыми. Каждая открывала что-то новое. Я рождался (если опять же перевести всё на понятия этого мира) то каким-нибудь великим завоевателем, то гениальным учёным, то талантливейшим художником или писателем, путешественником, миллиардером. Я прожил всего около сотни жизней, но каждая из них приносила мне больше, чем все предыдущее существование, вместе взятое. Представьте, что вам дозволено вкусить любое удовольствие, причём количество этих удовольствий столь велико, что вы никогда не сможете перепробовать их все, чтобы они могли вам надоесть. Нет, я не хочу сказать, что все мои жизни состояли из одной радости. Случались и злость, и разочарования, и ненависть, но это всё были НАСТОЯЩИЕ чувства, подлинные. И я впитывал их и никак не мог насытиться. Я был на пути к счастью. Я даже успел ухватить кусочек настоящего подлинного СЧАСТЬЯ. Ненадолго, но всё же…

Глава 4

Глаз твоих свет – словно звёзды во тьме изначальной,
Нежность руки – словно шёлковой ленты касанье,
Голос – подобен мелодии флейты печальной,
Счастье твоё – затмевает собой мирозданье.

Радость твоя – словно высшее благо на свете,
Солнечный луч не сравнится с твоею улыбкой,
Образ твой светлый, как ландышей белых соцветье,
В утреннем свете одетых туманною дымкой.

Песня души твоей – солнца лучи на восходе,
Пламя очей твоих – словно огонь сотворенья,
Рядом с тобой, все печали из сердца уходят,
Дни и года пролетают, как будто мгновенья.

Ту жизнь я помню, наверное, даже лучше, чем эту. То был мир, очень похожий на наш с вами, но с небольшими отличиями. В нем никогда не светило солнце. Более того, там никто не усложнял себе жизнь устройством Вселенной. Была земля круглой или плоской, ровным счётом никого не интересовало. До края земли ещё никто не добрался, поэтому такие частности и не думали никого волновать. Обитаемый мир был относительно небольшим, по уровню развития он прочно застрял где-то чуть дальше нашего Средневековья. Хотя, тут сложно проводить точные аналогии.

Что-то аналогичное электричеству уже имело место быть, но при этом, скажем, стрелковое оружие отсутствовало напрочь. В общем, мир как мир, жизнь как жизнь. Практически такие же законы физики, как здесь, форма тела такая же, как у здешних людей. Тем не менее было одно отличие. Почему-то в основе этого мира имело место деление людей на касты, и оно являлось чуть ли не основой этого мира. Были люди высшей касты – аноры (почему-то в моей памяти сидит именно это название, хотя там оно наверняка звучало совсем по-другому), и люди низшей касты – эноры. Касты формировались наследственно: кем были твои родители, тем становился и ты. Смешанных союзов не встречалось никогда. Брак или какая-либо связь между людьми разных каст был сродни… Я даже не представляю с чем это можно сравнить здесь. Это было самое табуированное табу на свете. История данного мира не знала таких прецедентов. Не то что брак, но и просто любая связь с особью другой касты, были не то что запрещены, а просто подобная мысль в принципе никому не приходила в голову. Это было невозможно, нереально и являлось чем-то абсолютно очевидным. Как у нас, например, является очевидным фактом, что если вы попытаетесь отрезать себе голову, а потом приклеить её скотчем на место и жить счастливо дальше, то у вас ничего не получится. И этот запрет был основой мира, такой же как в этом мире является непрерывность времени. Собственно, когда я рождался и анализировал эту информацию, то совершенно не обратил внимания на такую ерунду – нельзя и нельзя. Я и так обеспечил себе фантастическую удачливость, долгую жизнь, отменное здоровье и кучу других мелких необычностей, дабы сделать жизнь удобнее. Казалось бы, чего ещё…

А дальше, как говорится, по стандартной схеме. Я родился в семье аноров и спустя некоторое время стал знаменит. Немного позже выбился в правители. А к середине своей жизни я благополучно рулил в качестве тирана и деспота, захватившего мировую власть. Зачем мне это было надо, сам не знаю. К тому моменту многие мои жизни так и проходили, и эта не представляла собой ничего особенного. Мир был игрушкой, и я с энергией попавшего на аттракцион ребёнка вертел его во все стороны. Это было интересно. Я наблюдал за людьми, смотрел, слушал, запоминал. Мне нравилось делать мир лучше – и я делал, благо получалось неплохо. В какой-то момент у меня появились друзья. Настоящие. Уж что-что, а отличить фальшивые улыбки от искренних я всегда умел. И мы стали играться вместе. Мир был нашей песочницей. Мы были счастливы, и нашего счастья хватало на всех. Если проводить аналогии, то недолгое время моего «правления» можно смело и без ложной скромности назвать золотым веком. Никогда раньше мне не давалось всё так легко.

А потом я встретил её. Эоле или Аоле… Я точно не помню… Вернее, помнить-то помню, но не знаю, как это должно звучать здесь. Певучее, красивое имя – Эоле. Я думаю, вы уже догадались, что она была из эноров. (Иначе зачем мне было расписывать, что значила для людей того мира разница между кастами.) Эноры… Вечные слуги, крайне довольные своей судьбой. До встречи с ней я даже никогда не вникал в их жизнь. Несчастных среди них не наблюдалось, а остальное меня, честно говоря, не интересовало. Так было принято. Аноры никогда не интересовались жизнью эноров, а те благополучно отвечали им взаимностью. Я не знаю, откуда она взялась, как попала в мой дом. Просто однажды я встретился взглядом с человеком, который принёс мне еду, и мир перестал существовать.

Вряд ли это можно с чем-то сравнить. Просто всё остальное стало несущественным, неважным. И дни превратились в сплошное ожидание. Я стал очень много есть. Ведь она приносила мне еду. Мой рацион питания из двухразового превратился в десятиразовый. Я натурально сходил с ума. Я не понимал, что я делаю и зачем… Да черт побери! Я и не хотел ничего понимать! Главное – ещё раз увидеть эти глаза. Я смотрел в них и видел… Не знаю, что я там мог разобрать, но уверен, что смотреть в эти два черных омута я хотел бесконечно. Да… Забыл сказать… Если аноры были практически копией людей этого мира, то эноры от них слегка отличались. Они имели бледную, практически белую кожу, тонкую кость, неизменно черные волосы и черные глаза. Их глаза были полностью чёрного цвета – без зрачков, белков и прочего. Просто чёрные. И я не мог жить без этих глаз.

Друзья не понимали, что со мной происходит. Никто не понимал. Что там говорить – я и сам не ведал, но точно знал, что если её не увижу хотя бы день, то сойду с ума. И тогда я сделал невообразимое! Я – анор! – вмешался в дела эноров. Обычно эти две касты соприкасались в крайне редких случаях, несмотря на то что одни являлись слугами других, управлялись обе касты обособленно. У эноров были свои старейшины, которые тщательно следили, чтобы «господин» всегда оставался доволен. В случае если замечалось недовольство или обязанности выполнялись некачественно, слуга менялся. А аноры никогда не обращали внимания на слуг. Так было принято. Как в ресторане. Есть посетители и есть обслуживающий персонал. Да, одни прислуживают другим, но крайне редко человек требует, чтобы ему заменили официанта. Так было всегда. До меня. В принципе, если проводить аналогию с рестораном, моё положение было сродни положению директора, пришедшего в своё заведение пообедать. И я назначил её своим секретарём. Я имел на это полное право, но стал первым, кто так сделал, и «общественность» была повергнута в шок, но мне было плевать.

В конце концов все утихомирились, а тех, кто не хотел, успокоили насильственно. И мы стали встречаться каждый день. Я придумывал ей какие-то бестолковые задания. Мне хотелось видеть её, а она… меня боялась. Нет, я её прекрасно понимал: это я помнил, кем являюсь на самом деле, и понимал, что все эти непреложные табу не более чем очередной блок в сознании. Однако она-то этого не знала. На глазах Эоле я рушил основы её вселенной. И тогда я начал «писать дневник»: рассказывал ей про себя и свою жизнь, про то, как я родился, почему так не похож на остальных. А она записывала. Так прошло несколько лет.

Шёл очередной день. Я диктовал, а она записывала.

– Жизнь за жизнью проходили мимо, я не знал, как это изменить, не ведал, что делать… Но был абсолютно уверен, что изменить надо.

– И все эти миллионы жизней ты оставался один?

Это были первые её слова. Самые первые. До того момента она всегда молчала. Это было неожиданно. Я уже настолько привык к её молчанию, что даже не сразу осознал, что произошло. А когда понял… Я повернулся и наткнулся на её взгляд – будто взгляд ребёнка, вставшего на дороге у дикого медведя. Ей было страшно. Безумно страшно. Однако что-то не давало ей отвернуться. Что-то, что было сильнее страха, сильнее смерти, сильнее этого мира. Она смотрела мне в глаза, и в них разгоралось пламя. Секунда тянулась за секундой, и с каждым мгновением стены, возведённые между нами этим миром, становились всё тоньше и тоньше. Я подошёл и коснулся её щеки. Она дрожала. Её и без того бледная кожа стала совсем белой, но взгляда она не отвела. Так мы и стояли. Я не помню, сколько времени прошло, потому что время исчезло, а вместе с ним и дворец, люди… Весь мир перестал существовать. Остались только мы двое. Мироздание кружилось вокруг нас, миры и вселенные казались снежинками в ночном небе. И больше ничего не было нужно… Всё во вселенной наконец-то встало на свои места. Это была вершина счастья! Большего желать невозможно!

…Эта вечность длилась всего секунду. И песчинка в часах сорвалась с края и начала своё долгое странствие вниз, с каждым миллиметром пути всё больше и больше разъединяя нас. И когда она с грохотом упала на дно часов, мы вернулись в этот мир, но он уже не мог удержать нас.

С того дня мы начали общаться. Уходили ото всех под предлогом записи новых страниц моего дневника и разговаривали. Она рассказывала мне про себя и свою жизнь, про их обычаи… про всё. Да какая разница! Нам было не важно, о чём говорить. Мы слушали друг друга, и это стало самой прекрасной музыкой. День за днём мы больше и больше приближались друг у другу. И это пугало её всё сильнее. Эоле была ребёнком данного мира. И она не могла переступить через это извечное табу на смешение каст. Мы продолжали прятаться. Никто не знал… Да что там не знал – никто даже и представить не мог, что такое возможно.

Так прошли годы. И я начал бояться. Впервые за все свои жизни я, человек, умиравший миллионы раз, стал бояться смерти. Я не представлял своей жизни без неё, а смерть, как неизбежная разлучница, подходила всё ближе и ближе. И чем больше я об этом думал, тем страшнее мне становилось. Ужас впился мне в душу своими когтями и день за днём выдирал из неё по кусочку. Я начал медленно сходить с ума. Пытался найти какой-то способ оставить нас вместе, сделать жизнь вечной, не дать нашим душам после смерти потерять друг друга… И не находил. Я мобилизовал всех учёных, шаманов, магов… Всех, кто мог дать хоть какой-то шанс на то, что наши души навсегда останутся вместе. Конечно, никто из них не догадывался, для чего нужны были подобные изыскания. Однако слухи поползли, а мне было совершенно не до этого. В итоге группа «священнослужителей» убедила меня в том, что истинное объединение душ возможно только после заключения священного союза. Свадьбы. Наверное, я действительно сошёл с ума, раз умудрился поверить в такую чушь, но больше ничего не оставалось, и я схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку… Я поверил.

Она просила меня не делать этого, но я был непреклонен и перестал замечать, что происходит вокруг. А зря. Весь мир встал на уши. Люди были в ужасе. Даже те, кого я называл своими друзьями, не могли понять. Можете себе представить, что будет, если выяснится, что правитель нашей страны решит вдруг взорвать весь ядерный запас, имеющийся в наличии? Про то, что взрыв такой мощности разнесёт к чёртовой матери всю планету и ещё пару соседних зацепит, он слышать не хочет. Главное – сделать! То же самое было и там.

Я начал приготовления к свадьбе. Мир безумствовал, а я ничего не замечал. Система была давно налажена. Те, кто находился далеко, не верили, что такое вообще возможно. Приближённые… А что приближённые? Недовольных устраняли и на их место ставили более сговорчивых. Золотой век кончился, а меня с головой захлестнуло безумие! Доминировала только одна мысль: не потерять! Только бы она была рядом! Я уже не видел ни того, что она перестала улыбаться, ни её слез… Я не замечал ничего. Страх… Нет, не страх – ужас! Ужас прочно держал меня в своих когтях, и не было никого, кто мог бы остановить меня в моем безумстве.

Это было утро. Утро нашей свадьбы. Интересно, мог бы кто-нибудь, взглянув на меня в тот день, сказать: «Несколько лет назад этот человек познал, что такое СЧАСТЬЕ?» Сильно сомневаюсь. Я напоминал персонаж из фильма про безумных учёных. Разговаривал сам с собой, меня приводили в порядок, а я никак не мог сидеть спокойно – всё время вскакивал, бегал из угла в угол. В итоге, не дождавшись окончания всех процедур, я выбежал из комнаты полуодетый, недопричёсанный и отдал распоряжение начинать церемонию. Посыльные кинулись распоряжаться, а я стоял и смотрел в окно. А там было на что посмотреть… Большинство гостей (которые по ритуалу обязательно должны были присутствовать) предпочитало смерть присутствию на церемонии, поэтому прийти согласились либо совсем безумные, либо законченные отморозки. В качестве священника, специально из лечебницы душевнобольных, вызвали монаха, упрятанного туда за навязчивые попытки уничтожить эту вселенную. Да и он согласился только потому, что свято верил в то, что данное действо именно к этому и приведёт. И она… она должна была стоять у алтаря, однако её не было.

Что-то шло не так. Я сорвался с места и побежал в её комнату. Я мчался, ломая мебель, попавшуюся по дороге, и срывая с петель двери. Я уже знал, что меня ждёт, но ещё не верил. Перед её комнатой я остановился. Несколько вздохов я собирался с силами, чтобы заставить себя открыть эту дверь.

За дверью стоял мой друг Алкор… Так, кажется, его звали. Он был единственным из моих друзей, кто оставался со мной до конца. Единственным, кто пытался меня отговорить от этой затеи. Единственным моим НАСТОЯЩИМ другом!

Он смотрел на меня. В правой руке держал окровавленный клинок, а в левой… Он отрубил ей голову. Это была самая лёгкая и безболезненная смерть, которую Алкор мог ей подарить.

– Она просила меня…

Он не успел договорить, но я знал, что друг хотел сказать.

– Ты предал её…

Эта картина навсегда останется в моей памяти, как выжженное до костей клеймо всегда остаётся на теле.

Он так и не сказал этой фразы. Не успел. Что-то оборвалось в моей душе. Безумие, ехидно хихикнув напоследок – ушло. И в пустоту хлынули ненависть, ярость, боль… Всё это захлестнуло моё сознание, в один миг переполнило его и выплеснулось наружу. Я даже пальцем к нему не притронулся. Он просто лопнул, как переспелая ягода. Его кровь залила меня с головы до ног, но я уже не замечал этого. Я залез на подоконник и сделал шаг. Это была высокая башня. Если бы я упал, то не выжил бы. Однако я не упал. Я взлетел.

Мир перевернулся вверх ногами, и небо ударило меня в лицо, а после раскололось на куски и вспыхнуло нестерпимо жарким огнём. Мир, в котором я жил, разваливался на куски. Он бился в агонии. Люди, звери, камни… Сам воздух выл от боли и умирал в муках. Пространство металось, как зверь по клетке, время кидалось то назад, то вперёд, продлевая и без того затянувшуюся агонию. А потом мир взорвался и перестал существовать. Я впервые уничтожил целый мир. Это было очень страшно, ведь я уничтожил мир, когда-то подаривший мне СЧАСТЬЕ.

Глава 5

Больно, и мерзко, и жить не хочется,
В чувствах к себе – лишь отвращение.
Где-то в душе – свербит червоточина,
Что-то надеется на прощение.
И больше четверти стих не пишется,
И от этого только хуже,
В горле комок, даже не дышится —
Видимо сердце рвётся наружу.
Что-то внутри, душу царапает —
Крик! Дикий! Наружу! Рвётся!
Но глаза сухи… и слезы не капают…
И лицо моё – лишь улыбнётся…

Как-то пару лет назад в этом мире я разговаривал с одним человеком на тему происходящего после смерти.

– Ты знаешь, то, что происходит с человеком после смерти, в большинстве случаев вполне можно описать фразой «Каждый получает то, что хочет».

– А как же тогда рай и ад? Их не существует?

– Ну почему, очень даже существуют.

– Но как? Рай-то понятно… А ад? Неужели кто-то из людей хочет попасть в ад? Зачем это нужно?

– Ты знаешь, – я задумался, вспоминая, – иногда нужно…

– Но я не понимаю… Зачем?

– Дай бог, чтобы ты никогда этого не понял.

– Может я уже понял и просто не помню?

– Возможно… Хотя, сейчас мне кажется, что такое невозможно забыть.

Мой мир исчез, взорвался, лопнул! Да какая разница, как это называть! Исчезло все и только память раскалённым клеймом выжигала душу. Не осталось ничего… Только ненависть! Чистая, первозданная, ничем не замутнённая ненависть к себе. И она требовала выхода.

Я родился вновь. Я даже не помню толком, что там было, но точно знаю, что если в этом мире и были какие-то пророчества, похожие на библейские предсказания о пришествии сына дьявола и последующем апокалипсисе, то я осуществил их все в полной мере. Ненависть во мне была настолько сильна, что мир не выдерживал её напора. Я ломал своим присутствием все базовые законы, все правила и рамки. Всё, что окружало меня, пропитывалось моей ненавистью и так же стремилось уничтожить себя и всё вокруг. Я присутствовал в мире, но в то же время – был вне его времени и пространства. Я менял свой облик, возраст, даже, наверное, пол. Ни один из тех, кто видел меня, не в силах был понять, что я такое, ни один из них не мог прикоснуться ко мне. Первый звук, который я издал, был подобен реву чудовища. Он рвал саму ткань бытия. Мои движения взбивали этот мир как яичницу. Вселенные смешивались и переплетались, люди сходили с ума. Да что люди, сама реальность не понимала, что с ней. Я уничтожал этот мир и заменял его своим презрением ко всему. Тела всех живых претерпевали адские муки, их сознание коверкалось и ломалось. И каждая частица погибающего мира резала мою душу подобно бритвенному лезвию. Чем больше я уничтожал, тем больше я ненавидел себя за это. Моя ненависть к себе росла, как лавина. Я пытался уничтожить себя – и не мог, я хотел… Мог ли я в тот момент вообще чего-то хотеть? Моё тело рвало себя на части, а душа… Была ли она вообще?… И в тот момент, когда я был уверен, что достиг самого дна адской бездны – снизу постучали: мир исчез, а я умер.

Смерть приняла меня в свои объятия, и я понял: то, что казалось мне вершиной мучений, было на самом деле маленькой кочкой. Смерть, как обычно, заставила меня взглянуть себе в глаза вырвав меня из забытья, в которое я успел погрузиться. И всё пережитое вновь вылилось на меня нескончаемым потоком боли, только на этот раз я сумел в полной ощутить каждую царапинку, каждую частичку пепла, пропитавшего мои волосы. Это было так невыносимо, что я попытался сбежать в новую жизнь, но можно ли убежать от самого себя.

Я рождался вновь и вновь, неся своим рождением смерть каждому из миров, в которых рождался. Кровь (или то что её заменяло) текла рекой, заполняя собой целые океаны. Человеческие и нечеловеческие вопли слились в единую ужасающую музыку. Миры бились в агонии, и будучи не в силах остановить это, умирали один за другим. Становилось всё хуже и хуже и казалось, что когда-то должен был наступить предел, но мироздание не знает пощады, как и не ведает границ. Здесь невозможно было дойти до предела, за которым наступает забвение, нельзя сказать – «Я больше не могу», и можно было только мечтать о том, чтобы остановиться.

Смерть и разрушение всего сущего оказались только началом. Когда это превратилось для меня в норму, я стал дарить жизнь и созидать. Однако мое сознание было уже настолько исковеркано, что все, что ранее дарило мне счастье и успокоение, стало вызывать немыслимые мучения. Я дарил людям счастье, они благодарили меня, а я ненавидел себя за это. В какой-то момент всё смешалось, и я уже не понимал: Кто я? Где я? Зачем я? Что происходит вокруг? Неизменно было только одно: умирал я или воскресал, испытывал я боль или райскую негу – все мои чувства, все мои мысли, действия и решения были направлены на то, чтобы сделать страдания ещё более непереносимыми.

Так прошла вечность. Я не могу сказать, сколько жизней я прожил таким образом, сколько прошло времени, что происходило… Память вообще категорически отказывается осмысленно воспроизводить всё, что было тогда. Какие-то обрывки, ошмётки… Хотя, стоит признать, что даже самая мелкая крупица этих воспоминаний, в этом мире может легко свести человека с ума. Так что, наверное, оно и к лучшему.

Я не помню, как и когда это закончилось. И уж тем более не могу сказать, что послужило причиной. Просто, в какой-то момент, я осознал, что ничего не происходит. Душа была пуста. В ней не осталось ничего: ни желаний, ни страхов… НИЧЕГО. Я как будто плавал в невесомости космоса, только это был не космос. Вокруг не было ни времени, ни пространства. И для начала новой жизни нужно было только захотеть, но хотеть оказалось… Как бы это сказать… Нечем было хотеть! Сознание стало чистым настолько, насколько это вообще возможно. Так прошла ещё одна вечность. И в этой вечности вдруг начали появляться капли воспоминаний. Как весенняя капель. Одна капля, вторая, третья… И вот уже течёт небольшой ручеёк, вот он объединяется с другими ручейками, течение усиливается и бурный поток сносит все преграды… А впереди – ОКЕАН.

Память вернулась. Я помнил всё, и даже немного больше, но теперь… Не то чтобы, я простил себя… Нет, я ещё не умел такое прощать. Но теперь моя боль перестала быть движущей силой. Наконец то я смог осмысленно принимать решения. Хотя я не знаю, можно ли применять термин «осмысленно», к человеку, прошедшему через ад.

Но надо было что-то делать, и я в очередной раз начал новую жизнь. Впервые за долгое время я ничего не менял. Единственное, чего я хотел от этой жизни, – хоть на миг забыть себя. Просто забыть всё, что со мной случилось и через что я прошёл. И это было единственное, чего я так и не смог сделать. Ни в той жизни, ни в одной из последующих. Жизни, в которых я рождаясь забывал, кто я, видимо стали мне недоступны. Я разучился забывать. Навсегда. А ведь когда-то не мог себя вспомнить. Это называется – «Бойтесь своих желаний».

Моё существование изменилось самым коренным образом. Теперь я жил самые обычные жизни. Я с удовольствием втягивался в «мирские» дела и заботы, трудился наравне со всеми, изо всех сил делал вид, что я обычный человек, но память никуда не исчезала. И не смотря на это, я всё равно больше ничего не менял. Я отдал себя во власть мироздания, и теперь оно само вертело мной, как ему захочется. По крайней мере, на тот момент я так думал. Как и в самом начале, я существовал жизнь за жизнью, ничего не делая. Однако теперь я почему-то не мог назвать эти жизни пустыми. В них появилась какая-то невидимая мне ранее ценность. Простые вещи, которые я раньше не удостаивал своим вниманием, гоняясь за новыми ощущениями, вдруг заиграли новыми красками. Вдох, выдох, шум ветра в ушах, линии на ладонях. Всё наполнилось невероятным смыслом.

Медленно, очень медленно, но я оживал. Появлялись какие-то интересы, стремления… Желания. Я помню своё первое желание. Донельзя глупое и порывистое, оно медленно прорастало во мне и в один прекрасный день дало свои плоды. Надо всё вернуть! Исправить! А самое главное – вновь увидеть её глаза! Счастливыми! Сказано – сделано.

Я вернулся. Я начал ту же самую жизнь заново. У меня были те же родители, тот же мир… И ничего не получилось! Мир был тот же, но я стал другим. Я вёл себя по-другому, и мир изменился. Я нашёл её. Да, номинально всё было таким же: её родители, внешность, походка, жесты, взгляд, но на самом деле это была не она. Я это чувствовал, я это видел, и никак не мог объяснить.

Я смотрел на неё, и сердце обливалось кровью от воспоминаний, но это была не она. Я мог дотронуться до неё, посмотреть ей в глаза, заговорить. Я знал, как она будет себя вести, что она ответит… Я ВСЁ ПРО НЕЁ ЗНАЛ! Но это была не она! Я дотрагивался до её руки и не чувствовал ничего, кроме прикосновения. Я смотрел в её глаза и не видел в них ничего, кроме темноты. Да и та, что жила её жизнь, не могла переступить через догмы своего мира, чтобы начать со мной общаться.

Это было как пощёчина. Я любил её, помнил её, жил этими воспоминаниями. И видя её перед собой, я ничего не чувствовал. Я тянул из себя воспоминания, пытался заставить себя снова почувствовать, но всё оказалось тщетно. Я прожил эту жизнь тысячи раз, надеясь, что в следующий раз смогу всё вернуть, но с каждым разом надежды оставалось всё меньше и меньше. И вот тогда я впервые ощутил пустоту в душе.

Пустота… Кто-то считает, что с неё началась Вселенная, другие верят, что ею всё закончится, но все сходятся в том, что она вряд ли совместима с жизнью. Жить не хотелось… Точнее, даже не просто «не хотелось» – это было невозможно! Глупо? Наверное, да, но чего умного можно ждать от человека, сознательно обменявшего свой рай на ад?

Как умереть, я не знал. Неоднократно пробовал, но это действие просто начинало новую жизнь. Кроме того, к моему удивлению, мне не удалось начать жизнь в мире, где люди отсутствовали бы. Несмотря на все старания, у меня, в отличие от моего брата, совершенно не получалось родиться в мире без человеческого общества. Точнее сказать, формально я мог родится булыжником на мостовой, но проблема была в том, что у этого булыжника с учётом его восприятия действительности была бы такая же человеческая жизнь. Видимо, я слишком привык и не мог вытащить из себя ничего другого. Я сделал пару провальных попыток, после чего стал просто изолировать себя от всех. Где-то моя жизнь действительно проходила никем не замеченной, в других местах меня считали сумасшедшим или святым, великим сподвижником или страшным волшебником… Все мои жизни слились воедино. Это было странное время: сначала непривычно, потом тяжело, затем невыносимо, а после… После стало всё равно.

Это чем-то походило на смерть. Я пребывал в своём космосе и никого туда не пускал. Конечно, были люди, которые появлялись, что-то говорили, иногда пытались вывести меня из моего «состояния», но я никого не слышал, не видел и не чувствовал. Это сложно объяснить. Моё тело существовало как бы отдельно от меня. То есть если посмотреть на меня «извне», то я мог что-то делать, выполнять какие-то несложные действия: есть, спать, ходить… Однако моё сознание в этом не участвовало.

Это было похоже на сны в полудрёме: тебе снится, что ты что-то делаешь, но на самом деле лежишь на кровати и думаешь о прошедшем дне. Причём нельзя сказать, что я действительно думал о чем-то конкретном. Мысли кружились подобно хороводу танцующих фей. Постоянное мельтешение, в котором время от времени получается поймать чей-то взгляд, улыбку, улыбнуться в ответ – и тут же увиденное лицо исчезает в круговерти, а на смену ему приходит другое, но ни один взгляд не задерживается дольше секунды, ни одно лицо не даёт себя запомнить.

Я думал обо всем, но ни одна мысль не задерживалась в моем сознании дольше мгновения. Я вроде бы вспоминал, предполагал, думал, анализировал, но это был хаос. Если бы кто-то все-таки смог достучаться до моего сознания и спросил бы, о чем я думаю, я бы не смог ему ответить, даже если бы захотел.

В какой-то момент в этом хаосе стала проглядывать система. Точнее, не так: хаос стал системой. Он остался неизменным, но я начал его понимать. Всё ближе и ближе я подходил к осознанию чего-то очень-очень важного. Я не ведал, к чему иду. Да и если быть совсем откровенным, я ни к чему и не шёл. Это было похоже на сидение в лодке. Ты вроде бы сидишь неподвижно, тем не менее берег с каждым днём становится всё дальше и дальше. И однажды я приплыл.

Это было похоже на выход из тоннеля. Сначала ты видишь вдалеке маленькое светлое пятнышко. Потом оно становится чуть ярче, затем ещё ярче, и вот ты уже начинаешь различать в этом свете какие-то предметы, ветви деревьев, качающиеся перед входом, траву… уже можешь чувствовать дуновение ветра. Подходя ещё ближе, ты видишь растрескавшиеся старые камни, поросшие мхом, которыми выложен выход. Делаешь последний шаг, и весь мир обрушивается на тебя всеми своими красками, светом, звуками, небом, солнцем. И ты стоишь, щурясь от яркого солнца, которого никогда не видел, чувствуешь кожей тепло, которого никогда не знал. Из глаз текут слезы, от переизбытка кислорода в воздухе, перед глазами плывут цветные круги. Ты стоишь, смотришь на всё это и не знаешь, как себя вести: то ли радоваться, то ли пугаться, потому что непонятно райские это кущи или врата ада.

Так же постепенно в круговороте моих мыслей стал появляться смысл. Раньше это был полный хаос, состоящий из воспоминаний, принадлежащих разным жизням, разным мирам и разному времени, и выводов, основанных на логике, её отсутствии или такой её форме, которая вообще не сочеталась со всеми предыдущими. Время, пространство, всё совместимое и несовместимое кружилось в одном хороводе. Но каждая мысль, ощущение, движение в этой бесконечной круговерти были подобны частицам тумана. Я бродил в этом мареве, ничего не видя и не слыша, и в какой-то момент вышел из него… и увидел облако. То, что раньше казалось мне непонятной белёсой мутью, превратилось в огромную величественную фигуру, плывущую по небу. И продолжая удаляться от этого облака состоящего из моих мыслей, я увидел небо, в котором было множество таких облаков, потом планету, на которой помимо неба была вода, камни, растения, животные. И всё это многообразие состояло из хаоса моих мыслей так же как материя состоит из частиц и атомов. Потом я увидел галактику, а затем и вселенную, скопище вселенных и то, что состоит из этих скопищ. А я всё удалялся и удалялся и вот уже всё мироздание лежало перед моим взором! А потом и оно стало микроскопической частицей чего-то! Так продолжалось до тех пор, пока все эти мелкие частицы не сложились в меня… В мои мысли, которые продолжали хаотично кружится в моей голове.

И всё пошло по новому кругу. Снова хаос моего сознания образовывал структуру, которая, в свою очередь, входила во что-то более сложное, и в итоге во всех этих сложных структурах воплощалось моё сознание. Я познал себя. Своё настоящее Я! Которое не зависело ни от того, в какой форме я существую, ни от того, какие у меня взгляды, ни от времени, ни от пространства.

Я чувствовал себя в мироздании. Я ощущал себя мирозданием. А самое ужасное – я отчётливо понял: ВСЁ, что происходило, происходит и когда-либо будет происходить в моей жизни, зависит от меня! Такое знание не хотелось принимать, потому что это было слишком тяжело, но его невозможно было не принять.

Тяжесть этого знания вернула меня к обычной жизни. Теперь я знал кто я, почему я здесь, зачем я так живу, и кто виноват во всех моих бедах. И с этим надо было как-то жить. Сначала было тяжело, так как мысль о моём «всемогуществе» являлась несовместимой с казавшейся ранее привычной действительностью.

– КАК?! КАК ТАКОЕ МОЖЕТ БЫТЬ!? Ведь я же не так всё хотел… Я же хотел всё совсем по-другому! Просто у меня не получилось…

– А почему не получилось?

– Обстоятельства так сложились…

– А почему они так сложились?

– Ну да… Я… Но я же не знал, что так будет!

– А действительно ли ты не знал? Или, может, просто не хотел знать?

– Знал… Но… но…

– Снова ищешь себе оправдание?

– Ищу… Но ведь это НЕВЫНОСИМО!

– Сначала врал себе, что не знаешь, а теперь хочешь врать, что ты ни при чем? Найти объяснение «почему не я» не сложно… Только эти доводы ничего не изменят. И ты это знаешь.

– Знаю… Но как же мне хочется этого не знать!

– Не хочется… Иначе ты бы не знал…

Этот внутренний диалог прокручивался в моей голове тысячи раз. Разными словами, с разными эмоциями, но суть всегда оставалась прежней. И с этим надо было как-то жить.

Глава 6

Чёрные полосы, белые полосы —
Жизнь то целует, то тянет за волосы.
С мёртвого моря – возносится в горы,
Тишью лесов – заменяет просторы.
В каждой секунде ища продолжения —
Мы принимаем простые решения.
Вроде не сложные, вроде не важные —
Так… не решенья, а что-то мультяшное.
Всё несущественно, всё незначительно,
Только вот знаете, что удивительно —
Каждый наш взгляд, каждый жест или слово —
Мы не способны попробовать снова.
Всё что сегодня творят человеки —
Через секунду застынет навеки.
И не изменишь, не скажешь, не смоешь.
Не возвратишься, не спрячешь, не скроешь.
Встречи пропущены, мысли забыты,
Окна захлопнуты, двери закрыты.
Это важнее, а это попозже,
Здесь сэкономим, а здесь подороже.
А оглянёшься – застыла скалою,
Вся наша жизнь, что казалась игрою.
И как всегда обвиним во всём случай:
«Ну почему я такой невезучий!
Ну почему всё не так, да не эдак!
Ну почему ничего то и нету!»
Все виноваты – судьба или боги,
Иль повороты неровной дороги
Были бы счастливы, да не случилось —
Не повезло, не срослось, не сложилось…
Только однажды ты встретишь кого-то,
А он счастливый бежит на работу,
Беды, невзгоды – встречает улыбкой,
И свою жизнь не считает ошибкой.
Полосы чёрные, полосы белые,
Только поступки чуть более смелые
В чём-то слабее, а в чём-то покруче,
Ну а по сути – ничем он не лучше.
Только он счастлив, а ты всё страдаешь,
Он проживает, а ты выживаешь
И непонятно, но просто до жути —
Знаешь откуда счастливые люди
Счастье берут? Просто в это мгновение
Счастье ведь тоже – простое решение…

Новое знание… нет, новое мироощущение не давало мне покоя. Если раньше я мог спокойно отгородиться от внешнего мира и жить в своих мыслях, то теперь в этом мире я видел себя. Каждая частица вселенной – была моей частью. Каждый человек, каждое существо, да даже камни у дороги были частью меня, и я это чувствовал. В каждом событии, происходящем вокруг, я видел отблески своих желаний и стремлений. Окружающий мир, который раньше был чем-то чуждым, теперь наполнился смыслом. В каждом его движении я видел себя. В каждом шорохе травы и дуновении ветра… В каждом человеке.

Люди. Странные и непонятные существа. Наверное, самые странные из всех, что есть в этом мире. Хотя… с какой стороны посмотреть. Наверное, правильнее будет сказать – самые странные для меня, как одного из них. Да, странные, и в то же время самые близкие. За время своей «изоляции» я совершенно отвык от людей, и теперь я видел в них себя, но совершенно не понимал их поступков. Они постоянно что-то делали, изобретали, к чему-то стремились, причём зачастую придумывали то, что им совсем не нужно. Ведь если разобраться, люди – абсолютно счастливые существа. Просто они почему-то об этом не догадываются. Я не знаю, является ли это особенностью человечества или весь наш мир так устроен… Да, честно сказать, и не хочу знать, потому что это абсолютно не важно. Важно, для меня, было то, что люди… люди, среди которых была и она, люди, одним из которых был я, не позволяли себе быть счастливыми. Почему? Я не знаю. Не узнал до сих пор, хотя поиск ответа на данный вопрос на том этапе стал смыслом моей жизни.

Так закончилось моё «отшельничество». Теперь я мог смело применить к себе какую-нибудь пафосную фразу из романов типа: «Я возвращался к людям!». Звучит донельзя глупо, но именно так всё и было.

К моему удивлению, вернуться оказалось сложнее, чем я предполагал. Несколько жизней были потрачены только на то, чтобы заново научится смотреть глазами и слушать ушами. Моё сознание настолько привыкло не воспринимать подобную информацию, что убедить его в необходимости обратного оказалось ой как нелегко. С другой стороны, торопиться мне было особо некуда. Медленно, но верно я возвращался в нормальное человеческое состояние. Конечно, по мнению обычного человека, назвать моё состояние нормальным было проблематично, но с этой же точки зрения вся моя жизнь являлась чем-то из разряда фантастики.

Время моего «отшельничества», равно как и всё то, что мне пришлось осознать, в корне изменили мои взгляды на жизнь. Мир перестал быть площадкой для игр. Он перестал быть моей игрушкой… Он перестал быть. Я не мог больше воспринимать то, что меня окружало, как «мир». По всем моим ощущениям, «миром» было что-то отдельное от меня, а во всем, что меня окружало, я чувствовал себя. «Мир» вокруг исчез и остался только я. Точнее сказать, не я, а мой организм. Если раньше в качестве своего организма я воспринимал только моё тело, то теперь этим «телом» стало всё, что меня окружало. Было совершенно непонятно, почему раньше, говоря «я», я имел в виду только своё физическое тело. Почему мне это не казалось странным? Наверное, потому что у меня была иллюзия, что я этим телом управлял. Ну да, я мог помахать рукой, встать, сесть, лечь… Но ведь и мир вокруг меня всегда был управляем ничуть не меньше. Чтобы не намокнуть под дождём, я мог встать под крышу, чтобы не упасть, я смотрел себе под ноги. Всё было точно так же. В зависимости от моих действий Вселенная всегда давала мне соответствующий её правилам результат. А если я пытался данные правила нарушать, следовала соответствующая реакция. Точно так же, как мой организм. Разница была только в наборе правил. Ну что произошло бы, если бы я попытался сгибать пальцы против суставов? Стало бы больно. Когда я делал что-то, не соответствующее нормам моего тела, оно реагировало так, чтобы мне не захотелось больше это повторять. То же самое – и в любом из миров. Я мог жить, подчиняясь каким-то правилам этого мира, но стоило мне попытаться пойти наперекор, как Вселенная выдавала такую плюху, после которой… В общем, желание повторить пропадало. Я вспоминал свою прежнюю жизнь, и непонимание единства меня и всего вокруг, казалось мне чем-то фантастическим. Ну как можно было так жить?! Как можно было быть настолько слепым?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Я понимаю, что фраза «появилось время» звучит очень странно, но увы – скудность осознания действительности разумом часто приводит к подобным странностям, а потому не будем пока заострять внимание на подобных мелочах.

Вернуться

2

Место где я фактически находился очень сложно описать. Я так и не придумал, как можно назвать пространство, в котором нет пространства. Формально его не было, но в то же время оно было, а потому «нифига» показалось мне самым хорошим определением, которое можно было для него придумать.

Вернуться

3

Английский афоризм неизвестного автора: «Sky is blue, water is wet, life is shit.»

Вернуться