Ерофей Трофимов
Позывной «Оборотень»

© Ерофей Трофимов, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

…Капитан поднял сжатый кулак, и вся группа моментально вжалась в колючую осеннюю траву. Не доверять чутью гончей, способной унюхать добычу за добрый десяток километров, было глупо. В гены командиров групп специально вживили гены ищеек и гончих. Они должны были не просто вести группу, но и отлично ориентироваться на любой местности.

Чуть высунувшись из-за дерева, капитан вытянул шею и принялся старательно ловить чуткими ноздрями верхний след. Фиксируя каждое его движение краем глаза, Никита внимательно всматривался в темнеющий лес. Полученный приказ был простым и понятным как перпендикуляр. Найти командный пункт войск противника и любой ценой уничтожить его. Слова «любой ценой» означали именно то, что и подразумевали.

Усталость, раны и даже собственные жизни должны быть положены на алтарь исполнения приказа. Бойцы группы давно уже привыкли к подобному отношению к ним со стороны командования. И вот теперь пришло их время. Сделать – или умереть. Третьего в их ситуации было не дано.

Додумать свою мысль Никита не успел. Капитан снова подал команду, взмахом руки поднимая группу, и бойцы бесшумными тенями скользнули под тень разлапистых елей. До мобильного командного пункта противника оставалось всего несколько километров, когда вдруг в лесной тишине раздался оглушительный взрыв…

* * *

Вздрогнув, Никита открыл глаза и, резко сев, огляделся. Чувствуя, как что-то стекает по виску, он коснулся лица рукой и, удивлённо покосившись на собственные пальцы, вздохнул. Снова кошмар. Вот уже семь лет, как та никому не нужная война закончилась, а ему всё ещё снится тот безумный рейд. Почти каждую ночь он видит погибших друзей, с которыми ушёл на ту операцию, но так и не вернулся обратно. Как и никто из них.

Бросив короткий взгляд на часы, Никита поднялся с деревянного топчана, заменявшего ему кровать, и, выглянув в окно, удовлетворённо кивнул. До рассвета оставалось ещё несколько часов. Вполне достаточно, чтобы добраться до лагеря оккупантов и, поохотившись, вернуться обратно. Кошки ночные звери, так что это было его время. Скинув куртку и штаны, он босиком выбрался из подвала, служившего ему логовом, и, встав под лучи полной луны, приготовился.

Это было больно, но без этого ещё хуже. Он никогда не забывал, как всех, подвергнутых специальной обработке, вдруг начало ломать, словно наркоманов со стажем. Как болел каждый нерв, каждый сустав, требуя от сознания непонятно чего. Никто из них не понимал, что с ним происходит. Сосредоточившись на собственной боли, они рвали всё, что попадалось им под руку, мечтая только об одном – избавиться от этого ужаса.

В очередной раз вздрогнув от воспоминаний, он попытался отогнать ненужные сейчас мысли, но начавшаяся трансформация разом очистила мозг, заставив его выгнуться и глухо взвыть от боли. Тихо захрустели сухожилия и суставы, руки неожиданно удлинились, а пальцы, укоротившись, оказались снабжёнными внушительными кривыми когтями.

Уши сместились к верхней части черепа, а обе челюсти выдались вперёд, отрастив внушительные клыки. Слух, нюх, зрение резко обострились, превратив его из человека в нечто человекоподобное и одновременно смертельно опасное. Теперь он превратился в идеальную машину для убийства. Медленно потянувшись, он тихо заурчал, быстро осваиваясь с новыми возможностями, и, пригнувшись, метнулся туда, где его ожидала добыча. Выскочив за границы развалин, некогда бывших городом, он скрылся в лесу.

Это открылось случайно, когда один из бойцов группы, не выдержав боли, кинулся на виновника всех их бед. Худой словно щепка, с длинным кривым носом и в очках в роговой оправе, этот закрытый для всех окружающих профессор внимательно наблюдал за их мучениями, старательно фиксируя каждое движение. И именно на него бросился вконец измученный боец, одним движением разбросав санитаров и пытаясь дотянуться до глотки профессора.

Дальше начался кровавый кошмар. Почуявшие свежую кровь бойцы легко рвали связывающие их ремни, устремляясь на оплошавших санитаров. Сам профессор, очевидно предполагая подобное развитие событий, держался за окном из пуленепробиваемого стекла, продолжая хладнокровно записывать каждое движение подопытных. Никита не помнил, в какой именно момент почувствовал на губах вкус человеческой крови, но, едва проглотив первые пару кусков ещё горячего мяса, неожиданно понял, что боль отошла.

Отступила, словно только затем, чтобы дать им осознать сделанное. Но остановиться они уже не могли. Потом были тошнота и раскаяние, но было и главное.

Боль ушла. Отступила, словно испугавшись их безумной ярости. Уже после выхода в поле, на проверку, он случайно узнал, что это было и как с ними поступили. То, что теперь он уже никогда не станет обычным человеком, не самое страшное. Страшнее было то, что он не мог не охотиться. Живая, горячая человеческая кровь и плоть стали неотъемлемой частью его жизни.

Бесшумно несясь по лесу, он успевал замечать всё, что происходило вокруг. Но животные его не интересовали. Такую добычу он оставлял на крайний случай. Главной же составляющей его диеты были люди. Солдаты противника, обосновавшиеся на оккупированной территории России. И хотя военные действия уже закончились, а в спор вступили политики, здесь, у дальневосточной границы всё было по-прежнему.

Чудом выжившие в кровавой мясорубке люди бежали на запад, пытаясь добраться до больших мегаполисов и найти там хоть какую-то защиту. Избавившись от ненужных людей, оккупанты принялись обживать захваченные территории, не обращая внимания на политические баталии и споры правителей. Только несколько сотен отчаянных сорвиголов и таких, как Никита, потерявшихся в этой круговерти солдат продолжали упрямо жить здесь, пытаясь хоть как-то противостоять противнику.

Эта горстка безумцев не могла победить, но они смогли заставить оккупантов бояться себя. Каждое поселение, оказавшееся в руках врага, очень быстро превращалось в настоящую крепость, из-за стен которой они просто боялись высунуться. Даже днём они старались держаться так, чтобы постоянно быть под прикрытием автоматов, с которыми не расставались солдаты. Но даже постоянное прикрытие не спасало их.

Одним из тех, кто умел пробираться мимо вооружённого караула, и был Никита. Именно туда он теперь и стремился, чтобы поохотиться, а заодно и ещё раз навести ужас на врага. Только это ему теперь и осталось. С того памятного дня, когда он, истерзанный, покрытый коркой запёкшейся крови, кое-как дополз до крошечного ручья и, едва успев напиться, потерял сознание, он перестал существовать.

Командование списало их группу, даже не удосужившись убедиться, что бойцы действительно погибли. По большому счёту их списали ещё до того, как они покинули испытательный полигон, на котором проходили обучение в использовании своих новых способностей. В слухи о попытках создать суперсолдата Никита никогда не верил. Но когда понял, что сделали с ним и его сослуживцами, с ужасом осознал, что слухи оказались правдой.

Продолжая бесшумно скользить по ночному лесу, Никита вспоминал всё, что случилось с ним за прошедшие годы. Это началось, когда весь Ближний Восток вспыхнул, охваченный странными революционными движениями. Те, кто инициировал этот спектакль, упорно, не скрываясь, рвались к власти, очень ловко играя на чувствах простых людей. Безработица, бытовая неустроенность и тому подобные социальные проблемы стали благодатной почвой для ростков недовольства властью.

Пользуясь неразберихой на Востоке, оживились различные экстремисты, фашисты и тому подобные отбросы, мечтавшие поживиться за чужой счёт. Теперь уже на Дальнем Востоке. Споры за территории с Японией и Китаем привели к открытому вооружённому противостоянию. Сильная Россия была никому не нужна, и западные ловкачи принялись старательно нагнетать обстановку, провоцируя вооружённый конфликт.

Давно уже неспокойный Кавказ, который будоражили всё те же фанатики, что подняли Ближний Восток, получившие очередную поддержку от своих хозяев, превратился в бурлящий котёл. Пользуясь тем, что среди силовых структур наметились серьёзные перемены, и многие сотрудники, не уверенные в своём будущем, работали спустя рукава, лихорадочно пытаясь найти себе запасной аэродром, они организовали десятки террористических актов, доведя мирное население до истерики.

Последней каплей стало откровенное нападение японских военных моряков на российские рыболовецкие суда, базировавшиеся на Южных Курилах. Несколько сейнеров были арестованы, а два просто потоплены. Понимая, что дипломатия больше не работает, правительство России направило к месту боестолкновения пару своих судов с батальоном морской пехоты на борту. Но упрямые потомки самураев не отступили. Это стало началом того, что теперь многие называют Третьей мировой войной.

К вящему удивлению всех обитателей Земли, никто из правителей не решился нажать на красную кнопку, хотя большая часть населения планеты открыто готовилась к вселенскому ядерному апокалипсису. Именно тогда их группу, являвшуюся элитой вооружённых сил, так называемых «аквариумных», в срочном порядке вывезли в тайную лабораторию.

Правительству нужны были солдаты, способные справиться с любой, самой невыполнимой задачей. И поэтому было решено использовать экспериментальную вакцину, разработанную в одной из секретных лабораторий. Что это такое и что с ними будет, им даже не удосужились сообщить. Только после того, как двое санитаров были съедены живьём, тощий профессор с кривой ухмылкой в двух словах объяснил, что им ввели адаптированные гены хищных животных, для усиления их собственных физических данных.

Услышав такую новость, Никита смог только растерянно усмехнуться и громко спросить:

– Мы что, в фильме ужасов снимаемся?

Сидевшие в соседних отсеках бойцы дружно закивали головами. Поверить в такое, будучи в трезвом состоянии, был более чем сложно. Но, вспомнив, что они сотворили буквально пару дней назад, дружно замолчали. Презрительно усмехнувшись, профессор поправил очки и, сложив перед грудью кончики пальцев, ответил:

– Это не фильм ужасов, молодой человек. Это последнее слово в современной науке. Каждый из вас получил дозу вакцины, несущей в себе адаптированные к организму человека гены хищных животных. И теперь, благодаря этим генам, вы сможете делать то, что недоступно другим. Впрочем, кое в чём вы уже успели убедиться и сами.

– Но зачем нам всё это? Нас столько лет специально готовили, а теперь получается, что всё напрасно? – не удержался капитан.

– Это не так. Например, вам, капитан, ввели гены афганской борзой. И прежде чем вы начнёте смеяться, скажу, что эти собаки были выведены специально для охоты на волков. Её нюх превышает нюх любой обычной собаки, а это значит, что, ведя группу, вы сможете найти нужный объект по запаху. Кроме того, бегать вы теперь все будете значительно быстрее и дольше, чем раньше.

– Вы в этом уверены? – не удержался от сарказма Никита.

– Я это знаю, молодой человек, – заявил профессор с таким видом, словно разговаривал со слабоумным. – Лично вам ввели гены барса, а это значит, что все ваши реакции будут во много раз быстрее и точнее. Вы легко сможете ориентироваться в темноте и преодолевать сложные препятствия. Имейте в виду, у каждого из вас свой набор генов. От разных животных. Таким образом, после наблюдения за вами мы сможем отобрать наиболее эффективный вид животных и вакцинировать нужное количество солдат. Если вы заметили, то на руке у каждого из вас есть специальная пометка с номером вакцины.

– Выходит, вместо того чтобы решать боевые задачи, мы будем вынуждены сидеть в тылу и удовлетворять ваши амбиции? – мрачно спросил командир группы.

– Да что бы вы понимали в амбициях, солдафон! – неожиданно вызверился профессор. – Вы будете сидеть здесь столько, сколько мне потребуется, подопытное мясо.

Это уже было слишком. Пятнадцать озверелых бойцов дружно напряглись, с глухим рычанием пытаясь вырваться из опутывавших их ремней. Сообразив, что перегнул палку, профессор ловко отступил к дверям, не сводя с группы настороженного взгляда. Обстановку разрядил прямой командир группы, полковник ГРУ, из-за тяжёлого ранения переведённый на бумажную работу. Моментально уловив, что станет с ведущим специалистом проекта, если хоть один боец сумеет вырваться, он громовым голосом призвал подчинённых к порядку, выступив вперёд.

Проводив профессора ненавидящими взглядами, бойцы всё так же молча повернулись к командиру. Понимая, что должен что-то им сказать, полковник опустил голову и, помолчав, глухо произнёс:

– Простите меня, мужики. Бог свидетель, не знал я, что они задумали. Приказали собрать вас здесь и обеспечить полное содействие этому глисту.

– За что с нами так, командир? – растерянно спросил капитан. – Мы же боевая группа, а не подопытные кролики. Мы же диверсанты и можем большой урон противнику нанести, а нас, словно кутят слепых, в клетку.

– Знаю, мужики. Всё знаю. Думаете, мне самому это нравится? Да только приказы не обсуждают. Там, наверху, кто-то решил, что первыми в этом эксперименте должны быть вы. Так что, если вздумаете кому-то мстить, так далеко за кандидатурой ходить не надо. Вот он я.

– Ты чего, командир? – не понял его слов капитан.

По неписаному правилу спецподразделений, говоря с группой с глазу на глаз, командир становился равным каждому из бойцов. Все они были офицерами и отлично понимали, что в любой момент могут не вернуться с задания. Потому и разговор у них сейчас был особый. Откровенный. Тяжёлый. Посмотрев на капитана долгим, мрачным взглядом, полковник неопределённо пожал плечами и, вздохнув, ответил:

– В общем, я в личной беседе с замначштаба сказал, что если хоть один из вас в процессе этих опытов погибнет, я этого глиста собственными руками удавлю, а потом застрелюсь. Как командир группы, не сумевший спасти своих подчинённых от глупой гибели.

– Не глупи, командир. Вот-вот третий фронт откроется. Не хватало ещё, чтобы тебя как дезертира посмертно судили, – ответил капитан, делая очередную попытку подняться со своей койки.

– Плевать. Они эту дрянь даже на мышах толком не проверили, решили сразу вам вводить. Так что я ко всему готов.

– Теперь мы тоже. Всё равно после такого жить страшно, – грустно улыбнулся капитан, оглядываясь на сослуживцев, многих из которых знал ещё со студенческой скамьи.

Кивнув, полковник молча вышел из отведённой им для проживания лаборатории. Впрочем, с таким же успехом это помещение можно было бы назвать и прозекторской. Большое квадратное помещение, отделанное белым кафелем от пола до самого потолка. Стоявшие в один ряд узкие койки, на которых и лежали привязанные к ним бойцы. У каждой койки металлическая этажерка с приборами контроля состояния пациента.

Только одна стена лаборатории имела большое окно с пуленепробиваемым стеклом и дверь, ведущую в коридор, запиравшуюся на электронный замок. Все остальные стены были глухими. Даже нужду бойцы вынуждены были справлять, не вставая с коек. После нападения на санитаров их жёстко зафиксировали, использовав металлические ошейники и такие же пояса с короткими цепями, крепившимися к койкам. Если из наручников и мягких ремней бойцы умели выпутываться, то из ошейника вырваться уже никому не удастся.

Добравшись до границы поселения, Никита очнулся от воспоминаний и, замерев в густом кустарнике, всмотрелся в территорию, окружённую колючей проволокой. Несмотря на свою малочисленность, отчаянные сорвиголовы смогли заставить оккупантов уважать себя. Каждое поселение было обнесено забором из колючей проволоки и минными полями, на которых сотнями высевали с вертолётов противопехотные мины.

Презрительно фыркнув, Никита старательно принюхался и решительно скользнул вдоль забора, ближе к выходу из города. Несмотря на все ухищрения противника, проникнуть в любое поселение для него не составляло труда. Дороги, на которых стояли обычные вооружённые посты, канализация, реки, всё это сложно было контролировать и невозможно закрыть полностью.

Но сегодня лезть под землю ему совсем не хотелось. Подобравшись к блокпосту, Никита присел за поваленным деревом и принялся высматривать очередную жертву. Ему было всё равно, кто это будет. Солдат, гражданский, мужчина, женщина, все они были врагами, пришедшими на его землю, и все они должны были уйти или умереть.

Два прожектора ярко освещали площадку перед воротами в город. Трое караульных стояли на улице, сжимая в руках автоматические винтовки и настороженно всматриваясь в ночную тьму. Принюхавшись, Никита услышал запах ещё четверых, тихо сидевших в крошечной караулке за воротами. Сейчас он был больше зверем, чем человеком, но это не мешало ему правильно оценивать свои силы и использовать весь свой боевой опыт.

Подобрав тяжёлый булыжник, Никита как следует размахнулся и запустил его по высокой дуге за спину противнику. Стук упавшего камня прозвучал в ночной тишине, словно гром. Дружно вздрогнув, караульные оглянулись, тихо окрикивая того, кто, по их мнению, решился нарушить режим комендантского часа. Услышав окрик, из караулки выскочили остальные.

Чуть слышно фыркнув, Никита поздравил себя с правильностью своей догадки. Их действительно оказалось четверо. Семь солдат против одного элитного бойца, не самый плохой расклад. Бывало и хуже. Подобрав ещё один камень, он запустил его через забор, стараясь забросить в сторону от того места, где раздался грохот в первый раз.

И без того напуганные солдаты дружно защёлкали затворами, разом забыв про внешнюю опасность и сосредоточившись на том, что угрожает им со стороны города. Именно этого Никита и добивался. Стремительно метнувшись через освещённую площадку, он одним прыжком взлетел на помост, где стояли трое солдат, и с ходу пустил в дело когти.

В прошлой жизни, да и в нынешней тоже, Никита никогда не видел живого барса, так что повадки этих животных знал только по курсу спецподготовки, что читали им во время обучения. Но за прошедшие годы, освоившись с новыми способностями своего тела, он научился действовать как настоящий хищник. Стремительный взмах когтистой лапы, и растерянный солдат с хрипом осел на дощатый помост. Удар другой лапой с разворотом – и второй караульный перелетел через забор на освещённую площадку.

Резко оттолкнувшись, Никита всем весом ударил третьего противника ногами в живот, одновременно запуская когти рук в жилистую шею. Для этого ему пришлось сложиться почти пополам, но трансформированное тело легко справлялось с такими нагрузками. Не останавливаясь, Никита прямо с помоста прыгнул на стоявших за воротами солдат.

Сосредоточившись на поиске источника звука, они даже не успели понять, что их сослуживцы уже мертвы. Никита двигался стремительно и бесшумно. Удар обеих ног сломал шеи сразу двум караульным, а резкий взмах обеих рук разорвал глотки двум оставшимся. Отступив в сторону, чтобы не испачкаться в хлещущей из разорванных артерий крови, он быстро собрал всё оружие и боеприпасы, после чего, снова перемахнув через ворота, подхватил тело сброшенного на землю солдата.

Это был его трофей, пища, ради которой он сюда и пришёл. Оттащив тело на сотню шагов, он сбросил всё добытое оружие и приступил к трапезе. Разрывая ещё теплое мясо клыками, он словно наяву увидел то, что было с ним после гибели группы. Эти воспоминания преследовали его чаще всего, словно кара за то, что он выжил. Придя в себя после ранения и контузии, он с огромным трудом добрался до ближайшей воинской части и, связавшись с командованием, доложил о гибели группы. Но как оказалось, все его старания были напрасны. Проект уже закрыли, а их группа была списана как погибшая.

С ним даже не стали разговаривать, просто бросив трубку, перед этим велев сидеть на месте и ждать дальнейших указаний. Но как вскоре выяснилось, сидеть ему тоже было негде. Часть, из которой он связался с начальством, в срочном порядке переводили в другое место, и командир части, седой полковник, недолго думая, предложил ему отправиться в военкомат, довольно откровенно намекнув, что ему будет лучше не воскресать.

Этого Никита не ожидал. Привыкший работать в команде, где худо-бедно всегда было понятно, что делать и куда бежать, он вдруг особенно остро ощутил своё одиночество. Словно в тумане выбравшись за КП, он замер посреди улицы, безвольно уронив руки и невидящим взглядом уставившись на асфальт. Его, боевого офицера, прошедшего не один десяток боевых операций, о которых знали только особо посвящённые, просто отбросили, как ненужную тряпку.

А самое неприятное, что никто даже не удосужился рассказать ему, что с его телом будет дальше. С этого мгновения он должен был заботиться о себе самостоятельно. И всё бы ничего, если бы не острая потребность в сыром свежем мясе. Раз в месяц эта потребность превращалась в болезненную тягу, преодолеть которую он мог только одним способом – отправившись на охоту.

И вот теперь, жадно глотая едва пережёванные куски, Никита мечтал поскорее добраться в своё логово, чтобы снова вернуть себе прежний облик и, упав на собственноручно сколоченный топчан, забыться спасительным сном.

Наевшись, он собрал оружие и, даже не пытаясь спрятать труп, отправился к ручью. Нужно было срочно смыть с себя кровь, а заодно запутать следы. Уже несколько раз его пытались найти, пустив по следу собак.

Только навыки опытного бойца помогали ему избежать опасности быть схваченным. Добравшись до ручья, Никита старательно смыл с себя все следы ночной охоты и быстро зашагал вверх по руслу. Несколько раз он специально выходил на берег и, пройдя с десяток метров вдоль ручья, снова возвращался в воду. Потом, выбрав удобную ветку, низко нависавшую над водой, он взобрался по ней на дерево и, перепрыгнув с него на большой валун, сделал ещё один прыжок, разом оказавшись в стороне от ручья.

Теперь его бесполезно было искать. Даже пустив собак вдоль ручья, преследователи не смогут обнаружить след. Ведь место выхода из воды так и осталось в стороне. К тому же влажный мох быстро выветривал все сторонние запахи. Придерживая рукой оружие, Никита рысью мчался по лесу, продолжая отслеживать всё происходящее вокруг.

* * *

Полковник Иевлев угрюмо оглядел стоявших перед ним молодых офицеров и, не удержавшись, скривился. Стойкие оловянные солдатики. Не обмятые, ещё даже пороху не нюхавшие, с азартным блеском в глазах, они не вызывали у него ничего, кроме тоски. Но приказы, как известно, не обсуждают. Вот и сейчас, получив приказ подготовить очередную группу элитных бойцов, он смотрел на этих ребят, а видел других.

Чуть старше, но намного опытнее и сильнее, отлично знавшие все свои достоинства и недостатки, понимавшие друг друга с полувзгляда, они были его надеждой и гордостью. Элита. Бойцы, каждый из которых способен был в одиночку решить практически любую задачу. И которых так бездумно погубили ради глупых амбиций сноба с большими звёздами на погонах. А самое противное, что звёзды эти он получил в мирное время, даже не выходя из уютного кабинета.

Иевлев до сих пор вспоминал тех ребят. Их странную гибель, и как чуть не пустил себе пулю в лоб, когда узнал, во что их превратили. Как напился до синих чертей и с пистолетом в руке бродил по всей базе, мечтая найти тощего профессора. Потом были долгие разборы у начальства, но его высшее командование, заместитель начальника Генерального штаба, одним волевым приказом закрыл это дело.

Будучи боевым офицером, повидавшим многое и получившим свою должность не за красивые глаза и не благодаря мохнатой лапе, он отлично понимал, что творится в душе опытного командира. К тому же с гибелью группы всё было очень непросто. Не могла отлично подготовленная группа диверсантов погибнуть, не забрав с собой очень много противников, а такие потери скрыть просто невозможно. К тому же разведка в данном случае тоже оказалась бессильной.

Все попытки разобраться с этим делом разбивались о кучу странных несуразностей и пропавших данных. Ко всему прочему, война как таковая уже почти закончилась, плавно перейдя из активной фазы в фазу вооружённого противостояния с эпизодическими стычками. Дипломаты из кожи вон лезли, пытаясь вернуть всё к первоначальному виду при помощи огромной кучи бумаг и нот. Отлично понимая, что всё может перемениться в одно мгновение, он приказал полковнику Иевлеву подготовить новую группу, решив на этот раз использовать её только по прямому назначению.

И вот теперь полковник смотрел на отобранных самолично ребят, не зная, с чего начать. Взвод молодых лейтенантов, всего пару недель назад получивших погоны, смотрел на него настороженно и пытливо. Судя по внимательным физиономиям, им уже успели рассказать десяток ужасных сказок о хромом полковнике, сжирающем молодых офицеров живьём.

Понимая, что молчание затянулось, полковник в очередной раз вздохнул и, собравшись с духом, заговорил:

– Значит так, гаврики. То, что вам выдали погоны и обозвали офицерами, ещё таковыми вас не делает. Пока вы только мальчишки и девчонки, кое-что умеющие и кое-как обученные. То, что в группе четыре девушки, не означает, что дальнейшая ваша служба будет простой и безоблачной. Наоборот. С каждым днём будет всё хуже и хуже. И если к концу обучения вы не станете мечтать о том, чтобы всадить в меня пулю, значит, я потерял хватку и мне пора на пенсию, цветы выращивать и картошку сажать. Предупреждаю сразу. Я буду вас ломать. Унижать, даже бить. И не из чувства собственной гадости, а потому, что получил вполне конкретный приказ – сделать из вас элиту. Диверсантов, способных решить практически любую боевую задачу. Так что, если кто-то не уверен в своих силах или в том, что сможет выдержать подобные испытания, пусть уйдёт сейчас. Скидок на пол я делать не стану. Признаюсь откровенно, в подобную команду женщины набираются впервые. Я всегда считал, что война не женское дело, но мне приказали взять вас, и я взял. Впрочем, вы сами выбрали службу, значит, скидок не будет. Скажу сразу, до конца обучения доживут не все. И не надо на меня так смотреть. Я сказал, доживут, но это не значит, что вас кто-то будет специально убивать. Но не все выдержат курс. Это совсем не просто. А теперь, если у кого-то есть вопросы, задавайте сейчас. Потом будет не до разговоров.

– Господин полковник, а куда делась предыдущая группа? – тут же влезла с вопросом одна из девчонок.

– Погибли, – коротко ответил Иевлев, не желая вдаваться в подробности.

Слишком свежа ещё была рана. Да и не та это была тема, которую он хотел бы обсуждать с этими кутятами. Но девчонку такой ответ не устроил. Чуть наморщив курносый носик, она сверкнула озорным взглядом и, немного подумав, ответила:

– Ходят слухи, что группа не погибла, а пропала без вести.

– Меньше слушайте досужие разговоры, – скривился Иевлев, но, помолчав, всё-таки ответил: – С этим делом всё очень запутанно. Могу только сказать, что расследование ещё ведётся. Так что, если что-то от кого-то услышали, не повторяйте, прежде чем не будете уверены в точности полученной информации. Ещё вопросы?

– Где мы будем жить? – спросил один из парней.

– Здесь. На базе. Жить, учиться, тренироваться. С этой минуты это ваш дом, класс и оживший кошмар. Вы его либо полюбите, либо возненавидите.

Убедившись, что вопросов больше нет, полковник передал группу своему помощнику и, развернувшись, отправился в кабинет, хромая сильнее обычного. Проводив его долгим взглядом, прапорщик, стриженный наголо бугай с плечами шире, чем обеденный стол, медленно прошёлся вдоль строя и, помолчав, гулким басом прогудел:

– Значит так, кутята. Ежели кто-то из вас ещё раз посмеет Палычу непотребные вопросы про пропавшую группу задавать, я этого любопытного собственными руками пополам сложу. А потом утрамбую и ещё раз сложу.

– Господин прапорщик. А вам не кажется, что вы разговариваете со старшими по званию? – не удержался один из лейтенантов от лёгкого хамства.

– Ты, кутёнок, здесь не лейтенант, а очередной курсант. А для меня так вообще сопливый мальчишка. Мое уважение ещё заслужить надо. А теперь, на-ле-во, шагом марш, – неожиданно рявкнул прапорщик, и лейтенанты, подчиняясь давно уже укоренившейся привычке, послушно затопали к зданию общежития.

Добравшись до длинного приземистого здания, лейтенанты быстро расселились по комнатам и, переодевшись в полевую форму, отправились за очередным инструктажем. Нужно было узнать распорядок дня и время работы столовой. Но к их вящему удивлению, вместо расписания их встретил всё тот же гигант прапорщик. Одарив каждого из молодых людей долгим, мрачным взглядом, он приказал им строиться перед входом и, не дожидаясь вопросов, решительно направился к дверям.

Растерянно переглянувшись, офицеры не спеша вышли из здания и, кое-как разобравшись с построением, выжидающе уставились на прапорщика. Выразительно посмотрев на часы, он медленно прошёлся вдоль строя и, кровожадно усмехнувшись, сказал:

– Похоже, вы, кутята, ещё не поняли, в какой суп угодили. Ну, так чтоб понятнее стало, кросс, пятнадцать километров, а потом, для развлечения, полоса препятствий. Наша.

– Что, прямо сейчас? – дружно ахнули лейтенанты.

– Нет, после дождичка, в четверг, – фыркнул прапор.

– Мы же только что прибыли, – растерянно пролепетала одна из девушек.

– И что? По этому поводу на базе должны банкет объявить? Напра-а-во! Бегом, марш! – рявкнул громадный садист, и лейтенанты покорно затопали в указанном направлении.

Несясь рядом со строем, прапорщик громовым голосом подгонял молодёжь, заставляя их наращивать темп. Непривычные к таким нагрузкам лейтенанты начали сдаваться уже после десятого километра. Кое-как преодолев указанное расстояние, они выползли на полосу препятствий и со стонами повалились на траву.

– А кто команду отдыхать давал. Бегом, – тут же раздался голос прапорщика, и лейтенанты с ужасом уставились на то, что он называл полосой препятствий.

Такой кошмар они видели только в компьютерных играх. Понимая, что многие препятствия они видят впервые и не знают, как к ним подступиться, прапорщик презрительно усмехнулся и, поправив ремень, скомандовал:

– Значит так, кутята. Показываю только один раз. Смотреть и запоминать. Больше показов не будет, если кто ошибётся и шею себе свернёт, виноват сам будет.

С этими словами гигант запросто перемахнул трёхметровый ров и стремительно помчался к лабиринту, сваренному из металлических труб. Только теперь, внимательно наблюдая, как человек значительно старше них легко взбирается на пятиметровую стену и змеёй скользит под колючей проволокой, поняли, как трудно им придётся.

Промчавшись по полосе, прапорщик всё так же бегом вернулся на исходную позицию и, скептически оглядев потных и бледных лейтенантов, фыркнул:

– Все всё видели? Тогда по одному, вперёд.

Понимая, что просто так он от них не отстанет, ребята покорно отправились на полосу. В итоге, после долгих мучений, мата и даже слёз, оказавшись на другой стороне, они дружно повалились в траву, даже не пытаясь сделать вид, что с ними всё в порядке. Так и не присевший ни разу прапорщик, мрачно покачав головой, приказал им строиться и бегом повёл колонну обратно в общежитие.

Загнав новичков в столовую, он коротко объяснил им, где и что надо брать и куда потом ставить, и, забрав свой поднос, уселся в стороне, принявшись лихо уписывать гигантскую порцию, которую стоявшая на раздаче пожилая женщина навалила на его тарелку. Здесь их и нашёл полковник. Присев за стол, где сидел прапорщик, он тяжело опёрся локтями о столешницу и негромко спросил:

– Ну, что скажешь, Степаныч?

– А чего тут говорить? – мрачно переспросил здоровяк, прожевав очередной кусок жаркого. – Дохлые они. Честно говоря, смотреть противно было. На траву повалились и дышат как загнанные клячи. Наши-то покрепче были. После полосы на характере ещё трёшку пробежали, а эти до столовой еле ноги донесли. Мельчает народ.

– Те и вправду элитой были. Я их по всей стране собирал. В каждом училище только лучших по всем психофизическим показателям отбирал. А эти из трёх училищ, и то, которые сами захотели, – вздохнул Иевлев.

Вяло ковырявшие свои порции лейтенанты дружно навострили уши, уловив, что речь идёт о них. Впрочем, особо стараться им необходимости не было. Гулкий бас прапорщика звучал в столовой, как глас свыше. Услышав, как охарактеризовал их прапорщик, лейтенанты мрачно переглянулись, но, понимая, что спорить в данной ситуации глупо, промолчали. Связываться с человеком, легко проделавшим вместе с ними то, после чего они просто умирали, им совсем не хотелось.

Тем временем, осторожно почесав голую макушку толстым пальцем, прапорщик продолжил:

– Тут ведь дело, какое, Палыч. Эти кутята ещё в собственных конечностях путаются. Трое на стене зависли и чем за что хвататься, понять не могут. А нам их ещё в полную выкладку загружать. Так что могу сразу сказать, пока подкачаются, времени много пройдёт. В общем, так можешь начальству и передать.

– И это только по физической подготовке, – вздохнул полковник. – А у нас впереди ещё и спецуха. Сколько всё вместе займёт, как думаешь?

– Честно скажу, Палыч. Не знаю. Я за физуху отвечаю и тут могу точно сказать: полтора года отдай и не греши.

– Полтора?! Ну, это ты, старик, загнул. Кто ж нам столько времени даст, – растерянно протянул Иевлев.

– Быстрее не получится, Палыч. Начну форсировать, загоню их насмерть, – твёрдо ответил гигант, запуская вилку в очередной кусок мяса.

– Ладно, тогда на днях отправлюсь к начальству. Радовать, – удручённо вздохнул полковник.

– Неужели там получше ничего не было? – буркнул прапорщик с набитым ртом.

– Это лучшее из того, что было, – развёл руками Иевлев.

– Довели страну, – зарычал здоровяк, запросто складывая в пальцах стальную вилку пополам.

От его рыка испуганно втянули головы в плечи все находившиеся в столовой курсанты. Подавать голос и оспаривать всё выше сказанное никто из них так и не решился.

* * *

Привычно разобрав трофейные винтовки, Никита привёл их в негодность, изуродовав несколько деталей ударно-спускового механизма, и, бросив их в овраг, отправился в своё логово. С собой из всего добытого он прихватил только патроны и ножи. Уже начало светать, когда бывший спецназовец нырнул в подвал и, присев на топчан, приготовился к трансформации.

Ставшая уже привычной боль выгнула его дугой, заставив хрипло застонать, сжимая кулаки в бессильной ярости. Каждый раз, возвращаясь в своё нормальное состояние, он мечтал только о том, чтобы хотя бы на минуту встретить того профессора и оказаться с ним с глазу на глаз. В себя он пришёл, лёжа на мокром от пота одеяле. Свернувшись калачиком и обхватив голову руками, он даже не чувствовал ночной прохлады, пробиравшейся в подвал.

Подавив противную нутряную дрожь, он с трудом поднялся на ноги и, добредя до ведра с водой, заранее приготовленного для этого случая, принялся смывать с себя пот. Пробив кулаком тонкую корку льда, образовавшуюся за время его отсутствия, Никита сунул в ведро тряпку и, едва отжав её, медленно протёр грудь. Его кожа словно не чувствовала окружающей температуры. Даже не появилось гусиной кожи.

Отмывшись, Никита оделся и, снова улёгшись на топчан, закрыл глаза. С того момента, когда он вдруг понял, что больше совсем никому не нужен, его сознание словно погрузилось в какое-то странное оцепенение. Он ел, спал и снова ел, словно автомат, выполняющий только определённую, заранее заданную команду. Никита и сам не понимал, что с ним происходит, но выйти из этого состояния не мог. Только в полнолуние, трансформировавшись в зверя, он становился почти самим собой, выходя на охоту.

Иногда, вернувшись после очередной охоты, он вдруг ловил себя на мысли, что неожиданно стал существом, о котором сотни лет назад складывались легенды. И как оказалось, легенда может стать былью. Бывали случаи, когда в минуту отчаяния ему хотелось выйти к границе ближайшего поселения и позволить солдатам изрешетить себя из автоматов.

Но, зная по опыту, что это совсем не гарантировало ему упокоения, воздерживался от подобных опытов. Его изменённый организм стал необычайно живучим. Вспомнив, как лёжа под елью, зубами выгрызал из ран осколки мины, он зябко передёрнул плечами и, повернувшись на бок, попытался отогнать видения прошлого. Но сознание словно специально раз за разом возвращалось к событиям тех лет.

Перед внутренним взором в очередной раз встали словно живые друзья, смотревшие на него с немым укором, как будто упрекая за то, что остался жив. Вздрогнув, Никита открыл глаза и, медленно поднявшись, глухо застонал, сжимая виски ладонями:

– Господи, да за что мне всё это?!

Встав со своего ложа, он принялся бездумно бродить из угла в угол, не зная, чем занять себя. Молодое, сильное тело не желало больше бездействовать. Но сам Никита отлично понимал, что выходить на улицу днём слишком опасно. Ведь всего несколько часов назад он голыми руками убил семерых солдат из состава оккупационных войск. Как их правильно было бы называть на самом деле, он не знал, да и не очень-то и интересовался. Для него они изначально были врагами и продолжали оставаться таковыми.

Никита и сам не знал, чего ему хочется. Просто какое-то странное чувство не давало ему покоя. Подойдя к полке с оружием, он принялся задумчиво перебирать трофейные стволы, полностью готовые к употреблению. Две автоматические винтовки, три пистолета, два десятка штык-ножей, гранаты и куча боеприпасов ко всему этому роскошеству. При необходимости всем этим можно было дать серьёзный бой целому взводу.

Неожиданно в тихий перестук оружия вкрался едва слышный шорох. Услышать его обычный человек просто не мог. Моментально насторожившись, Никита схватил первый попавшийся штык и, бесшумно ступая босыми ногами, подобрался к двери. Чуткий звериный слух не подвёл. В подвал кто-то медленно спускался, стараясь идти как можно тише. Прижавшись носом к щели, он медленно втянул воздух ноздрями, пытаясь уловить запах неожиданного посетителя.

Очень скоро он понял, что человек был один, вот только запах его был каким-то странным. Не понимая, что это значит, Никита насторожился, на всякий случай приготовившись к драке. Странный пришелец, добравшись до двери, предпринял осторожную попытку открыть её. Несколько раз нажав на створку и убедившись, что всё не так просто, человек принялся ковырять её чем-то, пытаясь понять, что именно не даёт двери открыться.

Плавно отодвинув засов, Никита чуть отступил назад и, размахнувшись, с силой пнул дверь ногой. Резко распахнувшись, тяжёлая самодельная дверь чувствительно стукнула пришельца по лбу, заставив его сдавленно охнуть и плюхнуться на пятую точку. Не давая противнику опомниться, Никита выскочил на площадку и, недолго думая, треснул его по макушке рукоятью ножа. Потом, одним рывком втащив обмякшее тело в своё логово, он снова запер дверь и, щёлкнув кнопкой фонарика, осветил добычу.

На полу, потеряв от удара сознание, лежала девушка. То, что это существо было женского пола, Никита определил только по длинным до плеч волосам и нежным округлым щекам, никогда не знавшим бритвы. Во всём остальном она практически ничем не отличалась от любого другого оборванца, некогда толпами бежавших из этих мест. Только руки, с длинными, изящными пальцами с ходу выдавали её принадлежность к женскому полу. Но обломанные, грязные ногти больше подходили бродяге, чем девушке.

Грязная, оборванная и, судя по запаху, давно не встречавшаяся с мылом и горячей водой. Задумчиво посмотрев на свою добычу, Никита взял с полки моток верёвки и, быстро связав её, выплеснул в лицо пригоршню воды, приводя в чувство. Застонав, девчонка открыла глаза и, страдальчески морщась, потянулась руками к голове. Только после этого она поняла, что связана.

Прищурив глаза, она попыталась рассмотреть того, кто её схватил, настороженно спросив:

– Ты кто такой?

– Я это я. А вот ты кто такая? И зачем в мой подвал полезла? – резко спросил Никита, продолжая рассматривать девчонку.

– Не знала, что здесь живёт кто-то. Думала, на ночёвку устроиться, – нехотя ответила пленница.

– Ну да, рассказывай. Зачем тогда дверь вскрыть пыталась? – не поверил ей Никита.

– Затем и пыталась, что дверь крепкая. За такой спрятаться можно.

– А от кого прятаться-то собралась? Здесь вроде посторонних не бывает, – насторожился бывший спецназовец.

– Люди говорят, что в этих местах какой-то зверь-людоед обитает. Видеть его никто не видел, но слухов всяких много ходит. Вот я и решила на всякий случай спрятаться. Как говорится, бережёного бог бережёт.

– …Сказала монашка, натягивая презерватив на свечку, – автоматически продолжил старую поговорку Никита, не зная, как реагировать на её слова про людоеда.

Не ожидавшая такого ответа девчонка тихо захихикала, сообразив, о чём шла речь. Потом, протянув ему связанные руки, добавила:

– Может, развяжешь меня. Если, конечно, не боишься.

Но Никита был непреклонен. Давно лишившись иллюзий по поводу человеческой природы, он отрицательно покачал головой, решительно ответив:

– Не надейся. Я эту берлогу не для того оборудовал, чтобы каждая бродяжка ограбить меня могла, на слабовзяв. Так и мне спокойнее, и ты умнее будешь. Сама сказала, бережёного бог бережёт.

Сообразив, что её раскусили, девчонка неопределённо пожала плечами и, бросив на парня лукавый взгляд, проворчала:

– Но ведь попробовать-то стоило.

– Одна попробовала и родила, – фыркнул в ответ Никита, продолжая размышлять, что делать с этой нежданной добычей.

– А ты давно здесь живёшь? – спросила девчонка, словно уже забыв, как получила по голове.

– Давно, – автоматически ответил Никита, тут же пожалев о своей глупости.

В том, что сморозил глупость, начав отвечать ей, он убедился уже через минуту. Вопросы посыпались из девчонки, как из рога изобилия. Сообразив, что, начав отвечать, он только ухудшит своё положение, Никита молчал, стоически дожидаясь, когда она закончит и замолчит. Наконец, дождавшись перерыва в её монологе, он испустил страдальческий вздох и, чуть склонив голову набок, спросил:

– Ты всегда так много говоришь?

– А чего, напрягает? – с интересом спросила она, растерянно улыбнувшись.

– Откровенно говоря, да. На нервы действует. Ты вообще откуда тут взялась?

– Пришла. В наших местах пришлые совсем озверели. Начали местных в фильтрационные лагеря сгонять, для использования на работах.

– На каких работах? – моментально насторожился Никита.

– А я знаю? – пожала плечами девчонка. – Делать мне больше нечего, как всякую ерунду выяснять. Начали ловить, значит надо ноги делать. Вот я и сделала.

– И далеко отсюда это началось? – не унимался парень.

– Я четверо суток шла, – вздохнула она.

– Ясно. И откуда ты шла? – перефразировал Никита вопрос, пытаясь понять, где начались подобные дела.

Эксплуатация местного населения обычно проводится после того, как страна оказывается проигравшей. А в свете последних заявлений ООН о защите гражданского населения это вообще было странным. Не могли все влезшие на территорию страны оказаться настолько наглыми. Впрочем, так далеко от цивилизации могло быть всё. Как давно уже было понятно, что эта некогда могущественная организация изжила себя.

Придя к такому неутешительному выводу, Никита в очередной раз вздохнул и, покосившись на девчонку, сказал:

– Выходит, деваться тебе некуда.

В его фразе звучал не вопрос, а утверждение. Но ей было совершенно наплевать на такие нюансы. Моментально напрягшись, девчонка подобралась и, глянув на него исподлобья, спросила:

– Ты это к чему сказал?

– К тому, что тебе лучше поискать другое убежище. Это уже занято.

– Слушай, ну ведь я же у тебя ничего не прошу. Спрячь меня только на пару ночей, а потом я дальше пойду, – чуть всхлипнув, попросила она.

– Не могу. Это для тебя слишком опасно, – покачал головой Никита.

– В каком смысле?

– В том смысле, что людоед это я, – развёл руками парень.

– Чего? Как это? В смысле ты так шутишь? – растерянно пролепетала девчонка. – Да ладно тебе. Не верю.

– Тоже мне Станиславский. Не верю. Я правду говорю. А сейчас как раз полнолуние. В общем, выводы сама делай, – недовольно проворчал Никита.

– Да какие тут выводы? – взмахнула она руками.

– Самые настоящие. И не думай, что это всё шутки. В общем, оставаться тебе здесь слишком опасно. Так что, пока светло, ищи себе место для ночлега. И не бойся. Наших я не трогаю.

– Всё равно не верю. Это не можешь быть ты. И не шути так, что людоед, это ты. Не поверю, – упрямо потрясла грязными космами девчонка. – Так и скажи, что мешаю, что сюда скоро может подруга твоя прийти. А может, ты из этих? В смысле из голубых? Ты скажи, не стесняйся. Я пойму.

– Нет у меня никакой подруги, – растерянно буркнул Никита. – И не голубой я. Я тебе правду сказал.

Он и сам понимал, что слова его прозвучали дико, но врать и придумывать что-то он не собирался. Но, судя по реакции девчонки, правда оказалась ещё хуже вымысла. Впрочем, подобное развитие событий он мог бы и предположить. Ведь ещё на спецкурсе им говорили, чтобы скрыть правду, не нужно прятать её глубоко. Достаточно просто слегка завуалировать. Ведь очень часто бывает так, что правда намного невероятнее вымысла.

Никита растерянно улыбнулся собственным мыслям. Странное тогда у него было ощущение. Все вокруг твердят, что нужно говорить только правду, а их специально учат лгать. Заметив его мимолётную улыбку, девчонка моментально воспряла духом.

– Так ты разрешишь мне тут пожить? – быстро спросила она, тяжело поднимаясь на ноги.

– Я тебя только что по голове треснул, а ты у меня помощи просишь. Могла бы и обидеться для разнообразия, – пустил в ход последний аргумент Никита, пытаясь сыграть на её гордости.

Но всё оказалось напрасным. Словно каким-то неизвестным науке чутьём уловив, что он готов сдаться, девчонка пожала плечами и, грустно вздохнув, ответила:

– Подумаешь. Думаешь, ты первый, кто к моей физиономии прикладывается? Должна тебя огорчить, даже не десятый. Знаешь, однажды мне бабка моя сказала, что меня периодически мужики бить будут. Я тогда ей не поверила, а оказалось, что правда. А всё из-за моего характера. Сначала ляпну, не подумав, обижу, а потом за морду держусь.

– Хочешь сказать, что тебя твои мужчины били? – растерялся Никита.

– Ага. Причём почему-то регулярно, – кивнула девчонка как ни в чём не бывало.

Посмотрев на неё удивлённым, не верящим взглядом, Никита вдруг громко, от души расхохотался. Не понимая, что смешного он услышал, девчонка обиженно надулась и, неопределённо пожав плечами, добавила:

– Чего смешного? Это вообще-то больно.

– Это же надо, так всех своих мужиков доставать, что они тебя как грушу колотить начинают, – сквозь смех простонал Никита, складываясь пополам.

– Да ну тебя, – фыркнула девчонка. – Хотя, может, ты и прав. Давно нужно было научиться язык за зубами держать.

И не выдержав, звонко рассмеялась в ответ. Успокоившись, Никита задумчиво посмотрел на своё новое приобретение и, подумав, осторожно спросил:

– А ты вообще куда шла?

– На запад. Поближе к цивилизации. Надоело собственной тени бояться.

– Думаешь, там лучше будет? – скептически спросил Никита.

– Ну, там хоть какая-то жизнь есть. Как-никак мегаполисы. Может, работа какая найдётся, – мечтательно протянула девчонка.

– Как же, найдётся. Лучше вспомни, сколько народу туда уже набежало. Ты этого не помнишь, но было время, когда Москву называли Нерезиновск. От слова не резиновая. Так что выбери другой маршрут. А ещё лучше попытайся где-нибудь по дороге устроиться. В средней полосе. Там и климат помягче, и народ не такой обозлённый.

– А сам чего туда не идёшь? – спросила она, подозрительно прищурившись.

– А кому я там нужен? – грустно усмехнулся Никита. – Что там, что здесь. Какая разница?

– А мне советуешь.

– Так ты женщина. В этом плане женщине устроиться попроще. Кто-нибудь да подберёт. Тем более молодую.

– Ага, на панель. Нет уж. Это не для меня. Пробовала уже, знаю, что это такое, – упрямо покачала головой девчонка.

– Тебя как зовут, чудо бродячее? – вздохнул Никита.

– Таня, – улыбнулась девушка.

– Значит так, Таня. Если хочешь здесь ночевать, тебе придется как следует помыться. А то воняешь, как куча мокрой шерсти.

– Это от кофты. Она шерстяная, – смутилась Татьяна.

– Я про тебя говорю, а не про кофту. Сама ты своего запаха не чувствуешь, но другие его сразу учуют.

– Как это? – не поняла она.

– Как я учуял. Да и двигаешься ты неуклюже. В общем, ладно. Не о том речь. Вот тебе мыло, вот это вместо полотенца, а это наденешь, когда отмоешься. Ручей сразу за соседними развалинами.

– Погоди, ты мне в ледяной воде мыться предлагаешь? – охнула она.

– Я моюсь, и, как видишь, жив. Так что или мойся, или шагай дальше. А то ты своим запахом уже всю берлогу мне провоняла.

– Ну, ты и садист, – покачала Таня головой. – Я же через минуту от холода загнусь.

– Нет проблем. Тогда шагай дальше, – ответил Никита, решительно отбирая у неё выданные вещи.

– Ладно, ладно. Помоюсь, – почти выкрикнула она, протягивая к нему связанные запястья. – Руки-то развяжи. Не буду же я со связанными руками мыться.

Понимая, что проиграл, Никита быстро распустил узел и, хозяйственно смотав верёвку, снова протянул ей отобранные вещи. Испустив тяжёлый вздох, девчонка с видом полной покорности судьбе поплелась искать ручей. Закрыв за ней дверь, Никита быстро осмотрелся и, метнувшись к полке с оружием, принялся быстро убирать всё так, чтобы стволы оказались подальше от шаловливых ручонок.

То, что рядом с ним вдруг оказалось существо женского пола, Никиту нисколько не приводило в благодушное состояние. Что называется, всякого повидали. А что касается умения убивать, так в этом деле женщины ни на волос не уступят мужчинам. Более того, если верить инструкторам, а верить им стоило, женщины предпочитают убивать, находясь в прямом контакте с жертвой.

Это значит, что если мужчина при малейшей возможности постарается увеличить дистанцию между собой и целью, то женщина сделает с точностью до наоборот. И дело здесь не во врождённой стервозности, а в психоэмоциональном аспекте. Эмоции жертвы многих из них попросту возбуждали. Так что иллюзий по поводу своей находки Никита не питал никаких.

По-хорошему, её с самого начала нужно было наладить в страну вечной охоты, но природное любопытство и долгое отсутствие человеческого общения заставили его сохранить ей жизнь. И вот теперь он судорожно пытался сообразить, что делать дальше. Верить ей Никита не мог, но и просто прогнать рука не поднималась.

* * *

Майор Хан, начальник отдела разведки пятой Кантонской армии КНР, сдёрнул с рук латексные перчатки и, отойдя от стола, снял с лица хирургическую маску. Осмотр найденного рядом с поселением трупа одного из солдат, стоявших ночью в карауле, снова ничего не дал. Все эксперты в один голос утверждали, все раны нанесены животным из породы кошачьих, но каким именно никто ответить не мог.

Вот уже третий год подряд все поселения, образовавшиеся на оккупированных территориях, подвергаются нападению странного существа. Единственное, что связывает эти нападения – жестокость и время. Каждое полнолуние солдаты подвергались нападению, и каждый раз не оставалось ни одного свидетеля, способного внятно рассказать, что это было.

Среди рядового состава уже начали активно бродить слухи об оборотнях, призраках и тому подобной нечисти. Но майор был человеком приземлённым и в подобные слухи никогда не верил. Хан отлично знал, что за каждым необъяснимым происшествием всегда стоял человек. Он и сам был причастен к нескольким событиям, которые вполне можно было отнести к разряду необъяснимых.

Поэтому найденный в стороне от периметра поселения труп он решил осмотреть лично. Больше всего в выводе о том, что виноват во всём этом человек, Хана убедил тот факт, что рядом с погибшими не обнаружили их оружия. Хотя, если внимательно посмотреть на раны, то первое впечатление вполне соответствует выводам экспертов. Плоть была разорвана клыками.

На рваные раны шей своих солдат Хан внимания не обращал. Будучи мастером тай-чи, он мог с ходу назвать с десяток предметов, которыми опытный боец мог нанести подобные ранения. Поэтому всё своё внимание он сосредоточил на теле последнего обглоданного солдата. Кивком головы дав разрешение подчинённым на захоронение тела, он вышел из здания больницы и, закурив, погрузился в размышления. Настораживал его и тот факт, что пущенные по следу нападавшего собаки довели проводников только до трупа.

Дальше они потеряли след, и все попытки проводников навести собак на след пропали даром. Такой эффект можно было добиться только при помощи человеческой химии. Значит, всё-таки человек. Но откуда тогда следы клыков на теле? Вывод напрашивался сам собой. Союз человека и животного. Но как тогда объяснить, что ни один эксперт не берётся идентифицировать этого зверя? И какого зверя можно так выдрессировать, чтобы он убивал солдат, не трогая обывателей?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.