Виктор Далёкий
Добранушка

Поющие Ключи

Поющие Ключи расположились у холма с тремя вершинами под названием Веселые Гребешки. На холме били семь ключей. Первый появлялся из-под земли с нотой «До». Второй вытекал на поверхность с нотой «Ре». Третий выбивался из недр с нотой «Ми». Четвертый звучал нотой «Фа». Пятый издавал ноту «Соль». Шестой голосил ноту «Ля». И седьмой напевал ноту «Си». Их так и называли: До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си. Ключи стекали с трех вершин, то соединялись, то разбегались, на ходу сочиняя мелодии и напевая их пронзительно и звонко. Ниже они сливались в одно русло и образовывали реку Симфония, которая с неповторимой мелодией текла по равнине.

В Поющих Ключах непостижимым образом все звуки превращались в музыку. Птицы выдавали трели в унисон с поющими ключами. Мышки, кузнечики и все другие живые существа издавали звуки, которые вливались в музыку поющих ключей и создавали свое гармоническое звучание. Когда корове нужно было промычать, она ждала подходящего момента и мычала: «Му-у-у». И еще одно важное и удивительное происходило в Поющих Ключах. У всех, кто сюда попадал, появлялся музыкальный слух. Они начинали петь, танцевать и играть на музыкальных инструментах.

С Поющими Ключами связывались удивительные события и необъяснимые явления природы. Над ними всегда светило солнце. И даже, когда тучи накрывали окрестности мрачным грозовым покрывалом, солнышко прогревало в нем светло-голубой круг и ласково смотрело через него на Поющие Ключи. Дождик в Поющих Ключах обычно шел мелкий, теплый, грибной. Солнце при этом золотило каждую ниточку и капельку воды. Все живые существа, звери, птицы и насекомые в Поющих Ключах легко общались друг с другом на понятном всем языке. Люди здесь светлели лицами, улыбались и радовались жизни так, словно все вокруг было создано именно для них. Обитатели Поющих Ключей очень дружили. Они часто говорили слово «да» и очень редко произносили слово «нет». В Поющие Ключи обычно попадали через калитку или ворота, над которыми висела табличка. На ней крупными буквами читалась надпись: «Территория любви и добра». Поющие Ключи огораживал невысокий белый заборчик, который можно было легко преодолеть. Но ни у кого в мыслях не было этого делать. Еще в Поющие Ключи можно было попасть через дверь в дом, над которой тоже имелась надпись: «Поющие Ключи». К этому дому примыкал дом поменьше. На нем было написано: «Добрый магазин». В магазине всегда отпускались вкусно-булочные и вкусно-молочные продуктовые изделия. Посетители приходили, оставляли деньги, у кого они были, или просто брали нужное и уходили. И называлось это самообслуживание.

В этом удивительном, сказочном месте, в просторном уютном доме под красной крышей с просторной резной верандой жила юная и прекрасная во всех отношениях девушка. Сама она была светлая, как солнечный лучик. Глаза голубые-голубые, будто море цветущего льна. И звали ее Добранушка. В домах по соседству с ней жили ее помощники, мастер на все руки Палыч и помощница по хозяйству Настёна. На окраине Поющих Ключей рядом с домиками пчел жил пасечник Ваня. В остальных домиках проживали болезные люди, которых Добранушка пользовала, то есть лечила, приносила им пользу. Добранушка владела волшебством и делала то, что другие не могли.

С наступлением утра природа в Поющих Ключах просыпалась.

Едва солнышко взошло, как травка с капельками росы потянулась вверх, на цыпочки встала, цветы расправили лепестки, птички запели. Соловей Тимофей на яблоне громче всех старался, трели выводил. Яблоня сама ветку с яблоками в открытое окно к спящей Добранушке протянула.

С лучами солнца, встающего из-за холма Веселые Гребешки, в окно влетели бабочки и закружили по комнате. За ними влетели птицы и защебетали:

– Пора вставать! Пора вставать!

– Здравствуйте, дорогие мои. Здравствуйте, родные, – сказала Добранушка, открывая глаза после сладких снов. – Ах, Тимоша, под твои трели так хорошо просыпаться.

Добранушка села на кровати и сладко потянулась. У самой ее головы закружили три бабочки – Павлиний Глаз, Капустница и Лимонница.

– Ты красивая, как распустившийся цветок! – сказала бабочка Павлиний Глаз.

– От тебя всегда так вкусно пахнет! – сказала бабочка Капустница.

– На тебя все время хочется сесть и собрать нектар!.. – сказала бабочка Лимонница.

Они говорили, перебивая друг друга, и весело смеялись.

– Я знаю, вы до комплиментов большие мастерицы, – сказала Добранушка.

Она легко поднялась с постели, села на стул к столику и посмотрелась в зеркало.

– Мне приснился странный сон. Будто я сижу на траве около красивого цветка, которого раньше не видела.

– Она взяла расческу и принялась расчесывать волосы.

– Скажите мне, что такое любовь? – спросила Добранушка.

– Любовь – это ты, – сказали бабочки, которые порхали вокруг нее.

– Это ты… Ты, – зачирикали птички.

– Нет, я спрашиваю вас, что такое всеобъемлющая любовь? – снова спросила Добранушка. – Каждый год я отправляюсь доброту по свету собирать, чтобы отдать это все людям. Но доброта, радость и счастье заканчиваются, как и все остальное. Я хочу, чтобы они никогда не заканчивались. Но для этого нужна вечная любовь всего ко всему. Я хочу, чтобы люди любили природу, друг друга и все вокруг. – Она помолчала и спросила. – Скажите, что вы любите?

– Мы любим цветы, – сказали бабочки.

– Мы любим небо, – сказали птички.

– Я тоже люблю цветы и небо. Я люблю друзей, родителей. И еще люблю все живое, люблю людей и все вокруг.

Пока Добранушка гребнем расчесывала волосы, птички ей помогали и каждую ниточку волос отдельно укладывали волосок к волоску.

– Скоро я снова отправлюсь добро, радость и счастье по свету собирать. – сказала Добранушка. – Я должна найти вечную любовь и подарить ее людям.

– Ты обязательно ее найдешь, – защебетали птички.

– Обязательно найдешь, – принялись летать вокруг нее бабочки.

Со стен на Добранушку смотрели родители, бабушки и дедушки. И все бабушки и прабабушки на портретах были похожи на нее, как одно лицо.

Добранушка улыбнулась, встала со стула и заглянула в детскую комнату, которая располагалась рядом со спальней.

– Как вы, ребята-зверята, птички-малышки? – спросила она. – Пора домой – конец карантину. Детский сад для больных и слабых зверят закрывается.

– Добранушка пришла!.. Добрана!.. – загалдели зверята и больные птички.

Добранушка взяла в руки маленькую слабую ласточку, поднесла к окну, раскрыла створки и выпустила из рук. – Лети домой.

Следом за ней из окна выпорхнула стайка здоровых птичек и закружили у окна.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – защебетали.

Добранушка подошла к двери в сад, открыла ее настежь, и сказала:

– Бегите домой!

И тут же на веранду выскочили олененок, ягненок, козленок, поросенок, теленок, утенок, гусенок, зайчонок, лисенок, волчонок и маленький – маленький медвежонок.

– Домой! Домой! Домой! – подбодрила их Добранушка.

Побежали те в разные стороны. Ягненок вприпрыжку побежал на луг к овцам. Утенок и гусенок вперевалку поспешили к речке. Олененок, лисенок, волчонок, зайчонок и маленький-маленький медвежонок побежали в лес. Бегут и кричат:

– Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Теленок Яша со всех ног бросился к корове Дусе, взбрыкнул резво ногами и закричал:

– Мама, я выздоровел!

– Я так рада! – сказала дородная корова и подставила теленку полное молока вымя. – Пей, сынок, поправляйся.

Только козленок Пики и поросенок Хлю никуда не побежали.

– Что же вы? – спросила их Добранушка.

– Мы сиротки, – сказал козленок.

– Можно нам остаться? – спросил поросенок.

– Оставайтесь уж, шалунишки, – ласково махнула им рукой Добранушка.

Она повернулась к солнцу, раскинула в стороны руки и воскликнула:

– Здравствуй, солнце! Здравствуй, утро! Здравствуй новый день!

На открытой веранде расположился настоящий цветник. Здесь по сторонам стояли горшки с самыми разнообразными цветами. Перед домом Добранушки тоже росли и распускались в дивном многообразии цветы. Здесь цвели роскошные бордовые пионы, изящные розовые ирисы, стройные фиолетовые люпины, кудрявые солнечные бархатцы, скромные красавицы ромашки, милые разноцветные анютины глазки, щедрые петунии, компанейские примулы и преданные маргаритки. И над этим цветочным великолепием возвышались отчаянные весельчаки лилейники. На ярком солнце они раскрывали широко свои лепестки, округло выпячивая и отгибая чуть назад свои островатые кончики листиков, высовывали язычки пестиков, тычинок и заразительно смеялись всем своим видом. По ночам они свертывали лепестки губ в вытянутые трубочки и до утра крепко спали. От веранды дома тянулась аллея с розами. Розы на ней, росли вверх и в стороны, обвивали декоративные арки, шпалеры и приспускались бутонами вниз. Добранушка шла по аллее, касалась руками цветов и приговаривала:

– Здравствуйте, мои хорошие! Здравствуйте!

На углу дома усыпанный белыми цветами благоухал сладкими запахами куст жасмина.

– Здравствуй, дорогой мой! Как ты прекрасен! Как чудесен! Как ты завораживающе пахнешь! Спасибо, что ты делишься со мной своей красотой!

Добранушка сорвала несколько цветков жасмина, вколола их в волосы и легкой невесомой походкой пошла по дорожке сада мимо роз и цветущих алыми и белыми цветами гортензий, унося с собой чарующий запах жасмина. Низ ее белого платья нежно плескался у ног. Она будто не касалась ногами земли. Солнце пряталось в ее светлых завитках, ветер играл с ее платьем, словно прирученный пес. За околицей виднелись поля. Справа плескалось синее море цветущего льна. В центре волновалось белое море цветущей гречихи. И слева расплескивалось красное море цветущих роз. Окружающая красота переполняла ее. Она слушала мелодию протекающей мимо речки Симфонии и пела. Хорошее настроение заставляло ее петь, а ее песни создавали прекрасное настроение другим.

Холмы, леса и реки…

Сады, цветы, поля…

Мы вместе, мы на веки,

Мы с вами навсегда!

И самый веселый и шаловливый ручей по имени Ля, в этом месте отделялся от реки Симфония и ей подпевал:

Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля

Ля-ля-ля-ля-ля-ля…

Добранушка шла и пела:

Чудесней всех на свете -

Прекрасно знаю я, -

Петь песню на рассвете.

Скажу я вам, друзья…

И здесь ручей Ля снова ей подпевал:

Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля

Ля-ля-ля-ля-ля-ля…

На изгибе речки Добранушка подошла к ручью Ля, который в этом месте протокой приближался к берегу совсем близко, присела возле него на крупный камешек и принялась умываться. Она всегда умывалась по утрам на гладком, обточенном потоками воды камне. Еще она по утрам любила умываться росой с лепестков цветов. Едва она поднялась идти дальше, как Ля плеснулся водой на её прелестные ножки в сандалиях. Добранушка погрозила шалуну пальчиком, и пошла дальше, напевая:

Ручей бежит, играя

Водою на камнях.

И я пою, шагая…

Ля-ля-ля-ля-ля-ля…

Добранушка перешла по мостику, перекинутому через ручей Ля и пошла мимо небольшой мельницы. Это место сада называлось уголком памяти. Мельница досталась ей от прабабушки. Дальше, где ручей Ля снова впадал в реку Симфония, стояла невысокая банька. Добранушка верила, что в традициях и памяти о родственниках скрыта великая тайна и сила жизни.

Когда иду в пекарню,

Мне хмуриться нельзя.

Чтобы вкуснее были

И хлеб, и кренделя.

Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля

Ля-ля-ля-ля-ля-ля…

Так Добранушка подошла к современному зданию, сделанному из цветного стекла, с прозрачной крышей, солнечными батареями и световодами, доставляющими солнечный свет во все помещения. Добранушка перестала петь и вздохнула:

– Пора заняться прекрасными делами.

После чего открыла прозрачную дверь из бордового стекла в виде лепестка розы и вошла туда, где ее ждали эти самые прекрасные дела.

В комнате, куда она вошла, ее встретил электронный секретарь, робот Петя. Это был милый, обаятельный робот, у которого лицо напоминало экран компьютера и телевизора. У него на лице, как у людей, имелись глаза, щеки, нос. Когда он общался с кем-нибудь, на лице появлялась мимика. Когда же он передавал информацию, его лицо в виде экрана транслировало телевизионное изображение с информационными новостями и репортажами.

– Доброе утро, – сказал электронный секретарь.

– Доброе утро, Петя, – поздоровалась Добранушка. – Какие новости?

– В Тихом океане потерпел крушение пассажирский самолет…

– Ой! – вырвалось у Добранушки. – Петя!..

– В Белгородской области прошел град…

– Опять неприятности! – вырвалось у Добранушки.

– Над Флоридой пронесся ураган Семеныч. Он разрушил несколько поселков и городов…

– Петя! – с иронией произнесла Добранушка. – День нужно всегда начинать с хороших новостей.

– Погода в Поющих Ключах, как всегда, солнечная. Без осадков… Температура плюс 24 градуса.

– Скажи мне, Петя, ты когда-нибудь слышал что-нибудь о вечной, всеобщей любви? – спросила Добранушка.

– Нет, – подумав, сказал Петя. – Сейчас в мире слишком много лжи и насилия.

– Как жалко, – сказала Добранушка. – Если что-нибудь узнаешь, обязательно дай мне знать.

– Хорошо, – послушно сказал Петя.

– Теперь перейдем к прекрасным делам, – довольно сказала Добранушка.

– От родственников и друзей пришли электронные письма. Сегодня день рождения у Маши из Орла, Сережи из Архангельска и Валентины из Владивостока, – подробно доложил Петя.

– Напиши им от меня поздравления и выбери самые красивые открытки. Что у нас из деловой переписки? – спросила Добранушка.

– Парфюмерная фабрика просит поставить партию в триста килограмм лепестков роз под названием «Только ты».

– Это самые пахучие и красивые розы. Конечно, мы отправим партию этих роз парфюмерной фабрике.

– Детский сад и школа заказали в этот раз на 20-ть батонов белого хлеба больше и на 30 буханок черного хлеба больше. У них должен состояться праздник «Пришло лето».

– Запускай пекарню в работу, – попросила Добранушка.

– Запускаю, – сказал Петя.

Тут же послышалось, как по трубам потекла вода, в чан посыпалась мука, сахар и соль, завращались лопатки перемешивающего механизма. Все это было видно через стеклянные стены.

– Вот что значит автоматизация, – сказала Добранушка и перевела взгляд за окно.

Погодный календарь за окном показывал начало лета. Зима в Поющих Ключах была короткой. Всего несколько минут. Не успеешь оглянуться, а она уже прошла. Весна и осень длились несколько дней. Лето приходило рано и длилось бесконечно долго. Давно отцвели подснежники, тюльпаны нарциссы, примулы, ландыши. Начинали расцветать маргаритки, ирисы, гвоздики, пионы, петунии, анютины глазки и розы.

Добранушка посмотрела на цветочные часы за окном. Каждому часу в этих часах соответствовал определенный цвет. Когда солнце появлялось и шло по кругу, зеркальная призма, стоявшая в центре, отражала солнечные лучи и показывала на определенные цветы. Сейчас они показывали белый цвет, что означало семь часов утра. «Пора пить чай», подумала Добранушка и сказала:

– Петя, включи электрический самовар.

Когда самовар закипел, пришли Настена и Палыч. Настена в кошелке принесла к чаю пирог. Палыч в корзине принес яблоки из сада, груши и мед от пасечника Вани.

– Хорошо, что вы пришли! – обрадовалась Добранушка и предложила. – Давайте пить чай.

Они пили чай и разговаривали, пока цветочные часы не начали показывать желтый цвет. В восемь часов пора было идти в сад.

Каждое утро, начиная с желтого времени на цветочных часах и все оранжевое время, она с радостным трепетом в сердце работала в саду. Ее умилял этот цветочный праздник пробуждения. Все цветы по утрам радостно плакали от счастья встречи с солнцем. По всему саду то и дело слышались вздохи и лепет. «Хорошо! Как хорошо!» – раздавалось, с одной стороны. «Очень хорошо! Великолепно!» – раздавалось, с другой стороны. Цветы тянулись листиками к солнцу, приветливо качали головками бутонов при малейшем дуновении ветерка и говорили друг другу и всему, что их окружало: «Доброе утро! Доброе утро!» И на их трепетных и нежных личиках появлялись слезы умиления, которые иные по незнанию называли росой. Утреннее солнце вытирало им с лепестков влагу и говорило: «Не плачьте. Мы же встретились! Мы снова вместе!»

Перед тем, как делать обход, Добранушка некоторое время с грабельками, ножницами и лопаткой ухаживала в саду за цветами. Работая, она слушала речку Симфонию и напевала:

Подарки теплых дней

Лугов, садов, полей,

Вы дети вечной красоты

Цветы, цветы, цветы!

Без вас прожить нельзя ни дня

Таким, как мы! Таким, как я!

Вы дети вечной красоты

Цветы! Цветы! Цветы!

Добранушка выращивала в саду многолетники и однолетники. Многолетние цветы она любила за верность, преданность и постоянство. Однолетники она любила за краткость и яркость

Начинала Добранушка работать в ближнем саду и постепенно переходила в дальний целительный сад. Здесь росли лечебные травы и особые цветы. Каждый цветок в этом саду являлся своеобразной лечебницей. Добранушка подошла к ромашкам и заглянула в один из цветков. В центре цветка на желтом коврике из тычинок в окружении белых лепестков лежал в прозрачной оболочке человечек.

– Сережа, – позвала тихо Добранушка. – Как твой кашель?

Мальчик спал, во сне улыбался, надувал щеки и поворачивался сбоку набок.

– Шалунишка. Скоро ты у меня совсем поправишься – сказала она, осмотрела ромашки и шагнула к пионам.

В первом роскошном пионе спала Валентина Ивановна, которая страдала сильной одышкой и склерозом. В бархатистых складках бордовых лепестков, словно в шелках, она выглядела помолодевшей круглолицей бабушкой.

– Память к ней возвращается, – сказала Добранушка и заглянула в соседний пион.

В соседнем пионе спала девочка с собачкой. Она страдала от сильной аллергии. Врачи сказали, что ей нужно, как можно скорей, расстаться с четвероногим другом. Но девочка любила собаку и не хотела с ней расставаться.

– Преданность должна поощряться, – сказала Добранушка. – У девочки на лице появилась спокойная просветленность, – прошептала она. – Похоже, она идет на поправку.

Осмотрев пионы, Добранушка перешла к щедро распустившимся цветам вербейника. Скопление этих цветов среди травы напоминало нагромождение высотных городских многоэтажек. Каждый цветок тянулся вверх стеблем, усыпанным снизу доверху по всему стволу желтыми цветами, которые смотрели во все стороны, словно любопытные глазки и своеобразные окошки. Добранушка использовала эти цветы, как многоэтажные семейные лечебницы. Она осматривала каждый цветок и знала, в каком цветке лежит бабушка, в каком поправляется дедушка и в каком находятся мама, папа и их дети. Вся семья Коклюшкиных страдала малодушием. Они всего пугались и все время трусили. Их души выглядели очень маленькими и сморщенными. После курса лечения все члены семьи должны были стать великодушными.

– Как дела? Как самочувствие? – спрашивала она, заглядывая в цветы. – Вижу вам уже лучше, мои дорогие. Ничего, скоро вы поправитесь.

Добранушка сделала еще несколько шагов и остановилась около бархатцев. В центре ближнего цветка утопающем в желтых складках лепестков лежал улыбающийся человечек с открытыми любознательными глазами.

– Николай Степанович, как у вас дела? Вам сегодня лучше? Вижу, вы совсем поправились. Пора вам на выписку, дорогой мой. Пора!..

Сделав обход, она начала поливать цветы. Вместе с этим обрывала вялые лепестки, листики и удаляла сорную траву, которая не давала расти и распускаться цветам.

В саду за работой время пролетало очень быстро. Когда Добранушка посмотрела на цветочные часы она подумала: «Наступило розовое время. Два часа пролетели незаметно. Пора делать добрые дела». С розового времени и по красное Добранушка всегда делала добрые дела. Она их делала непрерывно, но с розового времени и по красное она делала их по расписанию. Оставив в саду лейку и ножницы, она направилась принимать посетителей. Около дома она снова сорвала несколько цветков жасмина, вколола себе в волосы и через открытую дверь веранды вошла в дом.

Прием посетителей

С запахом жасмина Добранушка вошла в дом и шагнула в приемную. Солнце светило в окно. На подоконнике распускались и радовали глаз фиалки. Она полила цветы, вымыла руки и приготовилась к приему посетителей.

Добранушка лечила людей словом, травами, цветами и волшебством. Ей помогали в этом три книги, доставшиеся по наследству от родителей: «Книга истин», «Книга судеб» и «Книга волшебства». Первая книга ведала все об истине. Вторая книга хранила все тайны судеб, и третья книга давала волшебную силу менять все, что написано в первых двух книгах. Добранушка их постоянно читала и уже многое знала. Часто, когда она приступала к лечению словом, травой или цветами, она повторяла: «Во имя любви, дружбы и счастья на земле». И еще она любила повторять: «Нет большего волшебства чем то, которое мы сделали своими руками».

Первым в очереди у двери сидел пожилой челове с палочкой.

– Пожалуйста, проходите, – пригласила его в приемную Добранушка. – На что жалуетесь?

– Ноги болят и нге ходят, – сказал мужчина, тяжело вставая и хромая на обе ноги.

– Я вам сейчас помогу и все важные каналы открою, – сказала Добранушка. – Поставьте палочку в угол.

Человек поставил палочу в угол. Добранушка дотронулась до него руой и сказала:

Чувствуете, тепло в ноги пошло?

– Да.

– Теперь скажите, где у васноги болят? – спросила Добранушка.

– Р они у меня уже не болят, – удивленно сказал человек и растерянный ушел.

Добранушка посмотрела на оставленную им палочку и подумала: "Она ему больше не понадобится".

Целый час принимала посетителей Добранушка. И все шло, как обычно, пока не пришел к ней маленький старичок.

– Здравствуйте, – поздоровалась Добранушка со странным посетителем. – Что вас беспокоит?

– Я… – сказал маленький старичок и заплакал.

– Не нужно! Что вы?.. Не плачьте! – успокоила его Добранушка. – Расскажите, что с вами случилось?

Ее слова возымели действие.

– Я… – сказал старичок голосом, в котором слышались детские нотки. – Я очень быстро старею.

И тут Добранушка поняла, что перед ней вовсе не старичок, а маленький мальчик.

– Как тебя зовут? – нежно спросила Добранушка.

– Крошик, – ответил мальчик. – Я учусь в третьем классе. В первом классе я начал стареть. И если я буду так дальше стареть, то умру раньше, чем закончу школу.

– У тебя есть родители? – спросила Добранушка.

– Они хотят от меня отказаться. Врачи меня лечили и не вылечили…

– Лечить не значит вылечить. Помогать не значит помочь. Не плачь, – сказала Добранушка. – Я тебе помогу. Радость и смех возвращают человеку юность и не дают ему стареть. Грусть и слезы крадут у него жизнь. Тебе придется на время остаться в Поющих Ключах. Родители тобой еще не нарадуются. Выходи на веранду, в сад и подожди меня на скамейке.

Крошик, волосы которого начали седеть, а на лице появились глубокие морщины, встал со стула и с опущенной головой, грустный вышел из приемной.

Следующей в приемную вошла бойкая девушка с рыжими веснушками.

– Здравствуйте, – сказала энергично девочка. – Меня зовут Хочу. Я хочу, чтобы со мной все дружили. И чтобы у меня прошли прыщи, пропали веснушки. Хочу быть красивой и богатой. Хочу…

– Подожди, подожди, не торопись…– попросила Добранушка.

– Хочу дом, машину, много платьев… – спешила девочка.

– Я прошу тебя, не спеши. Начнем сначала, – попросила Добранушка. – Итак, начни с главного.

– Хочу много денег, – сказала девочка.

В этот момент за окном с неба полетели деньги. Пошел настоящий денежный ливень. Деньги падали, кружили, летали под порывами ветра и ложились на землю. Они покрывали всю землю…

– Это все мне? – выкрикнула девочка и с широко раскрытыми глазами кинулась из приемной на улицу.

Она подняла руки вверх и принялась ловить деньги. Деньги залетали ей в рот, облепляли нос и глаза, не давали видеть и дышать. Вдруг денежный ливень прекратился. Хочу глубоко, свободно вздохнула, растерянно посмотрела вокруг, на свои руки, и увидела, что никаких денег нет.

– Видишь, деньги проходят, словно дождь, – сказала подошедшая к ней Добранушка и улыбнулась. – А мы остаемся.

В это время из магазина, где отпускались теплые пышки, булки и пирожки, испеченные в пекарне Добранушки, вышли гламурные девочки О и Ё с огромными глазами, роскошными волосами с точеными фигурками. С ними из магазина вышли красивые мальчики, брюнет по имени Мармелад, блондин по имени Зефир, и загорелая девочка Шоколадка. Они ели булки с изюмом, ватрушки с творогом и смеялись.

– Отстой, – фыркнула Ё и небрежно сплюнула кусок булки под ноги.

– Это не эклеры и не пирожные, – сплюнула недоеденный кусок булки под ноги О.

Они рассмеялись и стали бросаться булками и пирожками друг в друга, как будто играли в снежки.

– О, смотри, кто здесь! – крикнула Ё!

– Ё, это же Хочу, – крикнула О. – Это та дурнушка, которая бегает за нами как собачонка. Давай ее проучим… Эй, ты! Хочешь, мы тебя покатаем на машине?

– Хочу! – закричала девочка и побежала к ребятам.

– Даже и не мечтай! – с презрением оттолкнула ее от машины О, когда та подбежала и хотела сесть в машину. – Ничтожество.

Ребята быстро сели в кабриолет и уехали.

– Куда вы? – крикнула девочка Хочу, побежала следом, упала и заплакала. – Зачем они так со мной? – вытирая слезы спросила она у подошедшей Добранушки. – Что я им сделала?

– Не плачь и не обижайся, – сказала Добранушка. – Обиды сокращают количество счастливых дней. У каждого в жизни свое испытание. У кого-то испытание богатством, у кого-то испытания бедностью.

– Я тоже хочу быть богатой и красивой, как они.

– Богатство и красота – это подарок жизни. А ум – награда. Ничто так не украшает человека и не дает ему столько возможностей, как ум. Будь собой. Ты неповторима и можешь в жизни добиться всего. Скажи это себе.

Девочка согласно кивнула головой.

– Иди в сад и подожди там меня на скамейке, – сказала Добранушка.

Она проводила девочку Хочу в дом, направила через веранду в сад и вернулась в приемную.

Приемные часы заканчивались и Добранушка собиралась уже уходить, когда случилось неожиданное. Дверь странно заскрипела и в приемную, горбясь, боком, по-змеиному неслышно вошла старуха. Страшная, костистая, с длинным носом. Она смотрела колючими глазами из-под сдвинутых бровей тревожно и зло.

– Здравствуйте! – приветливо сказала Добранушка.

– Ох, косточки, мои косточки, – вздохнула старуха и тщетно попыталась распрямиться. – Что же вы так ноете? Что же вы так болите?

Удивительно, но как только старуха вошла, фиалки на подоконнике сразу завяли.

«Если она не поздоровалась со мной, значит, пришла не с добром», -подумала Добранушка.

– Я слыхала, ты лечишь людей, – сказала старуха.

– Пользую, бабушка. Приношу пользу, – сказала Добранушка.

– Полечи и меня. Я тебе подарочек принесла, – сказала старуха и положила на стол перед Добранушкой мобильный телефон с блестящими камушками и перламутровыми кнопочками. Красивый – глаз не отвести. В руки взять так и хочется.

– Я лечу цветами и травами, – сказала Добранушка.

Ей захотелось немедленно взять в руки красивый телефон с перламутровыми кнопочками.

– Ненавижу цветы, – сказала старуха зловеще.

«Она не любит цветы», – с ужасом подумала Добранушка и снова посмотрела на фиалки, которые засыхали прямо на глазах. Добранушка твердо знала, что только плохие люди не любят цветы. И еще она знала, что цветы тоже не любят плохих людей.

– Что вас беспокоит? – спросила пришедшую Добранушка.

– Кости, мои кости. Если б ты знала, как у меня болят косточки. – И здесь старуха не соврала. – Если ты волшебница, то сделай так, чтобы у меня не болели кости.

– У меня есть лечебная травка для ваших костей,– сказала Добранушка.

– Нет, – резко сказала старуха и предупредила. – Только не лечебные травы.

«Она не любит лечебные травы», – с ужасом подумала Добранушка.

Пришедшая действительно не любила лечебные травы, и сама собирала только гиблые травы и коренья для приготовления яда.

– Мне сказали, что у тебя есть «Книга Волшебства», – подозрительно ласково, с заискивающим интересом произнесла старуха.

– Есть. Но мы обойдемся без волшебства, – сказала с улыбкой Добранушка.

Старуха нахмурилась.

– Я знаю, на земле когда-то жила еще одна Добранушка, – сказала со стоном, заламывая руки от боли, старуха.

– Это моя бабушка. В нашем роду всех первых девочек в рождении называют Добранушкой. Говорят, что мы очень похожи. Я, как и моя бабушка, собираю по свету любовь и доброту. Доброта – это соль земли, а любовь – ее суть.

– Я так и знала, – зло фыркнула старуха, понимая, что кости у нее сегодня болеть не перестанут, пока она не сделает кому-нибудь зла.

– Возьмите лечебную травку, – протянула Добранушка ей пакетик с лечебной травкой.

– Как бы тебе самой это не понадобилось, – с раздражением сказала старуха, резко повернулась и пошла к выходу. У выхода обернулась и посмотрела через плечо так остро, косо и зло, что сердце у Добранушки сжалось от страха.

«Какая странная бабушка», – подумала она.

Когда старуха ушла в приемную через открытое окно залетел слепой белый голубь. Он стал биться грудью о стены и упал замертво у ног Добранушки. Она наклонилась взяла голубя в руки, и он у нее в руках превратился в белую свернутую бумажку. Добранушка развернула бумажку и увидела всего одну загадочную строчку: «Добро победит зло». Как только она ее прочитала, обрадовалась и тут же огорчилась, потому что из написанного нельзя было понять, что победит добро или зло. Она взяла из кармана ручку и написала на бумажке рядом с написанным:

«Добро нельзя победить».

Она посмотрела на то, что написала, и осталась довольна. Но именно в этот мгновение кто-то неожиданно ниже написанного принялся выводить слова буква за буквой, как будто он стоял рядом, держал ручку и писал на бумаге. Но на самом деле никто не стоял рядом и не держал ручку. Просто слова откуда-то сами появлялись и укладывались в строку:

«Всесильное зло уничтожит добро».

С этим Добранушка не могла согласиться. Она с готовностью взяла ручку и написала ниже:

«Любовь защитит добро».

Неизвестный невидимка тут же принялся снова выводить слова ниже написанного ею буква за буквой:

«Зло сильнее всего. Оно победит любовь и добро».

Добранушка не могла с этим согласиться, снова взяла ручку и написала ниже:

«Вечная любовь – это вселенная. Она непобедима. Вечная любовь победит зло».

Добранушка сидела, внимательно смотрела на бумагу, но на ней больше никаких букв не появлялось. И она подумала: «Кто же это со мной переписывался?»

И откуда-то издалека к ней, как заповедное знание, пришло одно слово: «Зло»

Добранушка взяла бумажку, сложила ее, и в ее руках снова появился белый незрячий голубь. Она провела голубя по головке рукой и глаза у того прояснились. Белый голубь вдруг прозрел, начал ворковать и танцевать у нее на ладони. Добранушка подошла с ним к окну, выставила за окно и сказала:

– Лети обратно.

Голубь вспорхнул и улетел.

Добранушка обернулась, посмотрела на оставленный старухой мобильный телефон и мысленно обратилась к «Книге Судеб». Тут же таинственный голос тихо и выразительно прочитал строки из этой книги: «Когда придет к тебе старая женщина, и скажет, что ненавидит цветы, с этого дня начнутся твои беды». Добранушка обратилась к «Книге Истин» и голос из этой книги ей сказал: «Подарочек отравлен».

Добранушка никогда не верила в злой умысел и подумала: «Зачем она это сделала?»

Словно в подтверждение мыслей об опасности из норки выскочила маленькая юркая мышка, взобралась на стол и торопливо побежала к мобильному телефону.

– Не трогай, – остерегла мышку Добранушка.

Но мышка уже понюхала и лизнула его. И вдруг упала на спину. Поднятые вверх ее лапки дернулись несколько раз в предсмертных судорогах и замерли, будто отсохли.

«Что-то будет», – подумала Добранушка и с тревогой положила руку на сердце.

Она позвонила Палычу и попросила забрать телефон, положить в контейнер и отвезти его на свалку ядовитых отходов. Мышку она попросила похоронить с почестями.

Добранушку ждали прекрасные дела. Она полила цветы на подоконнике водой из ручья Фа. Цветы она всегда поливала водой из ручья Фа, который фонтанировал с праздничной нотой. Фиалки сразу посвежели, приподнялись, расправили листочки и чудесно запахли. Добранушка улыбнулась и легкой походкой вышла в сад.

– Пойдемте со мной, – позвала она ожидавших ее мальчика Крошика и девочку Хочу. И в это время увидела у себя под ногами серый пушистый комочек. – Кто это? – спросила она.

– Мяу, – сказал котенок.

– Откуда ты взялся? И что ты умеешь, Мяу? – спросила Добранушка.

– Все, – неожиданно отважно сказал котенок.

– Хвастувнишка, – засмеялась Добранушка. – Раньше нас в Поющих Ключах сторожил пес Полкан. Но все в Поющих Ключах, кто ругается и говорит плохие слова, теряют голос. Полкан потерял голос и сбежал. Теперь нас некому охранять от недобрых людей, – сказала Добранушка с улыбкой и вспомнила нехороший взгляд старухи.

– Я стану вас охранять, – мяукнул котенок.

– Ты еще слишком мал – улыбнулась Добранушка. – Оставайся, я тебя познакомлю с новыми друзьями, Пики и Хлю, – сказала она.

Добранушка посмотрела на мальчика и девочку, которые стояли с ней и подумала: «Крошику подошли бы лилии. Но лилии только начинают распускаться. Поэтому его примет цветок белой розы. Девочке Хочу не хватает ума и привлекательности. Пусть ее примет распускающийся бутон алой розы по имени «Ты».

Она шла по аллее с целебными цветками. По сторонам на цветках в тонкой оболочке лежали маленькие люди. Это были души тех людей, которых Добранушка лечила. В середине распускающегося пиона лежала сморщенная душа пожилого курильщика. Рядом на роскошном бархатном ковре из мелких тычинок календулы в окружении оранжевых лепестков лежала душа выздоравливающей женщины. Когда Добранушка ее положила в цветок, лепестки сразу начали вянуть. Так бывает у безнадежных больных. Женщина болела сильным воспалением легких. Теперь цветок распустился, и женщина пошла на поправку.

Добранушка остановилась и рукой поманила к себе Крошика.

– Встань у белой розы, – попросила она с лучезарной улыбкой и правой рукой повела вверх от сердца Крошика к лицу и выше. – Добрая душа всем хороша, – сказала Добранушка. И, когда она подняла руку над головой Крошика, в ее руке оказалась его душа, легкая, невинная, которая выглядела, как маленькая точная копия самого Крошика. Получалось, что сам Крошик превратился в свою душу. «Странно, душа этого маленького человека так чиста и невинна. В его развитие закралась ошибка. Надо ее исправить», – подумала Добранушка и аккуратно положила душу Крошика в центр распустившейся розы. Роза покачнулась, ковер из лепестков шелохнулся и принял легчайшее приношение. Душа Крошика расправилась, повернулась на правый бок и заснула. Добранушка тихо сказала Крошику: «Скоро ты увидишь грезы, где ты молод и счастлив». После этого она повернулась к девочке Хочу, поманила ее рукой и приветливым кивком головы. Та приблизилась, встала перед Добранушкой и замерла. Добранушка повела рукой от ее сердца к лицу, еще выше и сказала:

– Добрая душа всем хороша.

И, когда она подняла руку над головой девочки Хочу, в ее руке оказалась ее душа. Она понесла ее на ладони и положила в распускающуюся алую розу по имени «Ты».

– Пусть тебе приснятся грезы о праведных делах, которые ты захочешь сделать в жизни, – сказала Добранушка девочке.

Наступало красное время. Это время приближало жителей Поющих Ключей к Большому Чаепитию. Перед этим обычно происходила выписка больных.

Добранушка заглянула в некоторые цветы, подошла к чаше даров, достала из кармана платья горсточку семян и положила в чашу. После этого она прошла к цветку календулы, в котором на лепестках большой прозрачной каплей отдохновения лежала Алёна. Она мирно спала и счастливо улыбалась улыбкой здорового человека. Многие в Поющих Ключах ждали момента выписки. Обычно в это время в сад приходили гости подышать запахами цветов, принимая фитотерапию.

Добранушка наклонилась к цветку календулы.

– Добрая душа всем хороша, – сказала она и сделал движение рукой от цветка к себе.

Душа девушки поднялась над цветком и в одно мгновение превратилась в саму девушку, которая стояла перед Добранушкой в полный рост.

Тут же с неба послышался шорох крыльев, и в тот же миг вниз опустилось что-то сверкающее. Это прилетела серебристая Птица Счастья, похожая на женщину в сверкающем серебристо-белом платье. Она покружила над Алёной, помахала над ней крыльями, села на край чаши даров и подношений, клюнула золотистое зернышко и улетела.

Добранушка повела рукой к выходу из сада и сказала:

– Иди домой.

И Алёна, которую мучили простуды, радостно заулыбалась в ответ и пошла в новую счастливую жизнь. И насморк перестал ее мучить и кашель исчез.

Добранушка смотрела ей вслед и улыбалась. Но что-то тревожило ее. Не давал ей покоя тот взгляд злобной старухи на прощание. «Не к добру это», – подумала она и припомнила жалобы людей, что злая сила в их местах объявилась. Ураганы раньше все мимо проходили. О них слыхом не слыхивали. А тут только и разговоры – там разрушилось, здесь затопило. Еще чудище какое-то объявилось, то там промелькнет, то здесь объявится, то рогатые призраки с ревом пронесутся. И все, что только может быть плохого и чего раньше никогда не бывало, разом появилось в этих местах. И люди взрослые и дети жалуются. Страх у них появился. Не знают, чего завтра ждать. И заметила Добранушка, что люди чаще хворать начали. От Поющих Ключей добро дорогами и тропинками, и невидимыми стежками распространялось. По воздуху, по воде, по земле, по травке, по деревцам. Уходило добро из Поющих Ключей и добром возвращалось. А теперь стало возвращаться злом. И еще у всех, кто жил неподалеку, стали часы ломаться. То они останавливаются, то отстают, то вперед бегут, то стрелки у них дергаться начинают и дрожать, то крючком вдруг загнутся, а то и вовсе в обратную сторону крутиться станут. Раньше люди все часы Палычу для ремонта приносили. Он мастер хороший, все чинил и часы и технику. А тут не успевает. Одни часы починит, ему десяток новых принесут. И уже за околицей, где мусорные бачки стояли, кучи из часов начали расти. Жуткое зрелище эти сломанные часы. Гора часов и все они никому не нужны, потому что новые едва покупают и запускают на ход, как они тут же ломаются. Ломались и механические часы и электрические. Только цветочные часы, по которым жили в Поющих Ключах, никогда не ломались.

Задумалась Добранушка. Вернулась в дом и с тревогой в сердце заглянула в «Книгу Истин». И открылось ей, что нависла над Поющими Ключами туча из неприятностей и испытаний. И явилась к ней прабабушка и сказала, что вокруг Поющих Ключей горе ходит и ищет дорогу к Добранушке. И еще что народ вокруг Поющих Ключей недобрые люди мутят. И показала ей прабабушка картинки, где люди бегут в страхе и за ними бежит ужасное чудище и давит их ногами, а кого нагонит, то делает с ним невозможное. И еще страшилища рогатые за людьми гоняются с треском и бьют дубинами.

Посмотрела Добранушка на все это, вздохнула и заглянула в «Книгу Судеб». И в ней открылись ей слова: «Против тебя силы зла восстали. Все ближе и ближе подступает беда к Поющим Ключам. Будешь стоять на краю пропасти в борьбе добра и зла».

– Ничего, – сказала себе Добранушка. – Переможем. Все образуется.

И тут она обратилась к третьей своей книге – «Книге Волшебства».

– Помоги матушка, помоги бабушка и прабабушка. Охраните Поющие ключи от злой силы.

Подняла правую руку, в которой тут же появилось Золотое Веретенце, и обвела ей Поющие Ключи по окраине три раза.

Душегуб Кинжалович

Недалеко от Поющих Ключей между элитным поселком Воображалово и селом Голово в болотистом лесу между деревьями укрылся заброшенный дом. И поселились в этом доме жуткие люди, старик со старухой. И с тех пор вокруг них начало тайно распространяться все самое отвратительное, гадкое, мерзкое и ужасное. Земля вокруг дома всегда славилась обилием змей, поэтому и называлась Гадюкиным Болотом. Старика звали Душегуб Кинжалович, старуху звали Заноза Болвановна. Говорили они мало и часто бранились. И эти старик со старухой являлись страшными колдунами. Она могла превращаться в кого угодно, хворь напустить, колдовством любого человека извести и изничтожить. А Душегуб Кинжалович скрещивал все самое страшное с еще более страшным и называл себя Повелителем Времени. Все, к чему бы он ни прикасался и о чем ни подумал, будь то механизмы, электрические или электронные устройства, ломалось. И там, где он появлялся, по всей округе часы начинали приходить в негодность сами по себе. Из каких-то пружины и шестеренки вылетали, а из каких-то дым шел или они просто взрывались. Одни часы начинали спешить, другие отставать и все в конце концов ломались. А если время остановить везде, где только можно, то вот тут самые каверзные беспорядки и начинались. Жизнь переставала идти своим чередом. Люди не могли встретиться, светофоры начинали хаотично мигать и тухнут, электростанции переставали, как им положено, вырабатывать энергию, компьютеры выходили из строя и у них не получалось синхронизироваться, военные не могли нести службу. Поезда и машины сталкивались, самолеты падали. В общем, начинались сплошные невообразимые безобразия, беспорядки и много других разных странных и страшных происшествий, которым кое-кто очень даже был рад. И недалеко от дома Душегуба Кинжаловича на краю болота давно образовалась огромная куча из сломанных часов, которые он коллекционировал. В ней лежали и большие, и маленькие часы с разными циферблатами, и цифры на них казались слепыми глазами. А стрелок на многих часах совсем не было. Посмотреть добрым взглядом, так жуткое, печальное зрелище, которое хозяину дома очень нравилось. Гора из часов высилась день ото дня, и сам Душегуб Кинжалович называл эту гору памятником себе, гадким, подлым намерениям и злодеяниям. Одно он не мог сделать, что приводило его в ужасное и гневливое состояние – не мог остановить цветочные часы в Поющих Ключах. Ему не хватало совсем немного, чтобы с этим справиться. Себя Душегуб Кинжалович называл не иначе, как Правителем Земли в будущем, которому подвластно все возможное.

Как раз в это время Душегуб Кинжалович сидел за столом и играл с настенными ходиками. Моргнет одним глазом, и они пойдут. Моргнет другим глазом, и они остановятся. Моргнет двумя глазами, и кукушка на часах выскакивает и начинала истошно кричать:

– Караул! Караул! Караул!

И так он играл с часами, моргая глазами быстрее и еще быстрее до тех пор, пока часы не ломались, и замученная кукушка из часов окончательно не выпадала и не повисала на пружинке.

Сидел он страшный и ужасный. Лоб низкий, повязан кроваво красным платком, волосы седые липкие из-под платка торчат в стороны, путанно ложатся космами на плечи, нос кривится совиным когтем, подбородок торчит острым полумесяцем, на худом лице глаза огромные, злом полные и гневом кипящие.

В это время через приоткрытую дверь в дом влетел белый голубь. Он сел на стол перед Душегубом Кинжаловичем и принялся танцевать. И так повернется и сяк. И головку наклонит, и хвост распушит.

– Посланец, – зло проговорил Душегуб Кинжалович и погладил голубка по голове рукой.

Тот сразу танцевать перестал, глаза его потухли и стали незрячими.

И тут Душегуб Кинжалович ударил со всей силы по нему рукой, да так, что от него пустое место осталось.

И он снова принялся с другими часами играть.

Едва Заноза Болвановна вышла из дома Добранушки, как ноги и руки ее заболели, хоть вой.

Подошла она к болоту, затопталась на месте и увидела картинку, как мышка лежит на столе около мобильного телефона.

– Тьфу, темная сила не тому навредила, – сказала она. – Мышь отравила вместо девчонки. Дай-ка я ей еще попробую навредить.

И тут Заноза Болвановна начала бить себя костлявыми руками по бокам, ходить около болота и шептать заклинания на смерть. Она говорила быстро-быстро: «Ходите, ходите ноги. Топчите поля и дороги. Дела рукотворные – пыль, добро – ничто, цветы – гниль. Темные силы дайте страх. Превратите девчонку в прах. Харем заерзи шарах замизи, возьми, возьми, возьми…» Она трижды повторила заклинание. Остановилась, глаза прикрыла, посмотрела внутри себя в зеркало настоящего. Добранушка живехонька. Плохо сделалось девочке Хочу и мальчику Крошику. Их души в цветках сильно постарели. Она явственно увидела, как Добранушка подошла к увядающим цветам с душами молодых людей и начала их поливать ключевой водицей.

– Тьфу, – сплюнула Заноза Болвановна. – Опять темная сила не тому навредила. Стара стала, слаба, не те силы. Небесным щитом закрылась от меня девчонка. Ничего я свое возьму. Доброму делу – день, а злому ночь. Пока добро спит, зло дело вершит.

Кости у нее заболели еще сильнее. И она, подвывая, охая и хромая, вошла в дом.

Душегуб Кинжалович играл с часами. Как только Заноза Болвановна вошла, он перестал играть и посмотрел на вошедшую.

– Принесла тебя нелегкая, – сказал он Болвановне скрежещущим голосом.

– Принесла, мерзкий ты мой повелитель гадких пакостников. Не сломить нам девчонку. Крепко она на своем стоит.

– Знаю, – сказал Душегуб Кинжалович, – я с ней состоял в переписке. Какой она вечной любовью хочет зло победить?

– Про то не ведаю, противный и ненаглядный касатик мой, – ответила Заноза Болвановна.

– Так разведай, старая.

– Разведаю, все разузнаю.

– Сама толком ли к ней сходила? – грозно спросил Душегуб Кинжалович.

Болвановна в ответ сморщилась так, что сильнее уже и нельзя было.

– Что не получилось отравить, навести порчу и заколдовать девчонку?

– Не получилось, соколик мой ясный, Душегуб прекрасный, – масляным, трусливым голосом ответила Заноза Болвановна. – Просветленная она оказалась, посвященная в таинства. Для малого обычного волшебства у нее «Книга Волшебства» есть, для большего волшебства Золотое Веретенце имеется, которое ей от предков досталось. Если «Книга Волшебства» требует высказанного пожелания, то Золотое Веретенце претворяет волшебство по мановению руки и помысла. Это ее наисильнейшее оружие против нас. Защита на девчонке стоит вековая. Не подвластная она моим чарам. Род ее защищает. Ну да ночь впереди. Буду до утра колдовать. Не наколдую, не умерщвлю, так свинью подложу.

– Колдуй, старая! Колдуй! – потребовал Душегуб Кинжалович. – И сказывай, что нового узнала о пекарне?

– Пекарня волшебная. На новых технологиях работает. Печет сама разные вкусности. Народ за ее батонами, булками и пирогами с утра издаля тянется.

– Проклятая пекарня…

Хотел Душегуб Кинжалович колдовством сломать пекарню. Напрягся, натужился, глазами, заморгал, задвигал, зловеще зашептал. Остановилась пекарня. Но появилось странное существо на колесиках, предохранитель не электрическом щитке заменило и снова заработала пекарня.

– Не получается, – проскрипел Душегуб Кинжалович. – Охраняет пекарню кто-то. Человек – не человек, собака – не собака. Робот какой-то.

– Сломать надо пекарню, – заискивающе произнесла Заноза Болвановна.

– Колдуй, проклятая! И я сложа руки, сидеть не стану. – Взял Душегуб мобильный телефон, потыкал корявым пальцем в кнопки и поднес к уху. – Алло!.. Это я… Эй, вы там, подлецы, наглецы, гады многоразовые, живо ко мне. Одна нога там, другая здесь.

Где-то на задках дома в сарае завыло что-то так, что мурашки побежали по коже.

– Опять!.. – выругался Душегуб Кинжалович. – Пойди, старая, накорми его.

– Сам иди. Он только тебя к себе подпускает.

Тут послышался тихое тарахтение и шорох. Дверь открылась, и в дом вошел паренек, кудрявый, ловкий, стройный, невысокий. Глаза озорные пытливые, плутовские.

– Малыш? – окинул его взглядом Душегуб Кинжалович. – Много чего наворовал?

– Есть, – басовито ответил Малыш и высыпал перед Душегубом из кармана монеты, бумажные деньги, золотое колечко и цепочку с медальоном в виде сердечка.

– Где взял? – ткнул Душегуб Кинжалович пальцем в медальон.

– На рынок сегодня богачи из Воображалово приезжали. Так я их пощипал немного, – ухмыльнулся Малыш.

– Мало принес, – недовольно сказал Душегуб и забрал все себе.

– Мне-то оставь чего, – басовито сказал Малыш.

– На карманные расходы, если не врешь, сам наберешь, – сказал Душегуб Кинжалович.

Снова раздался душераздирающий пронзительный крик и вой.

– Поди, покорми его, – сказал Душегуб Кинжалович.

– Не пойду. Я в жизни ничего не боюсь, а этого как увижу, так руки, ноги немеют, иголки в сердце залетают, кожу мурашки шевелят, холод во всем теле…

Душегуб поморщился. Ему самому не хотелось кормить Кровососа. И на него он действовал отвратительно. Холод страха забирался под самую рубашку. И веселило его это, в кураж вводило и страхом в сердце кололо. Но в этом он не мог признаться даже себе.

– Пойду я, – сказал Малыш.

– Опять до утра колобродить, шалить и шляться?

– Мое дело, – грубо ответил Малыш.

– Иди на кухню, поешь и сматывайся. Болвановна ежа приготовила и гадюку пожарила, мышей навялила и лягушек насушила. Пальчики оближешь.

– Я эти ваши деликатесы не ем, сами трескайте, – отговорился Малыш.

– Тогда проваливай в свой ночной клуб, – велел Душегуб Кинжалович.

– Ну и провалюсь, – усмехнулся Малыш.

Он вышел из дома. Затарахтел мопед и треск от дома стал удаляться.

Через несколько минут несерьезный звук мопеда затих и вместо него послышался солидный рокот мотоцикла, который приблизился и с грохотом оборвался у дома. Душегуб прислушался. Послышались шаги, топот ног на крыльце. Дверь открылась, и в дом вошли двое страшных, отвратительных молодца в кожаных куртках с заклепками. У одного нос картошкой, у другого прыщавым зеленым огурцом. Рожи красные, небритые, глаза лютые. В руках оба держали рогатые шлемы. От молодцев так воняло тухлятиной, что за три версты, казалось, не подойдешь. Жили молодцы на хуторе Гадюкино, что с другой стороны болот располагалось. И звали их по месту жительства гадами. Сами они пили дуракову воду из глубин болот и спаивали село Голово. Приедут со своей дураковой водой. От желающих отбою нет. К вечеру все село в дураках ходит. И повсюду непристойности творятся, брань слышится, драки затеваются, воровство, грабежи – шагу ступить нельзя. Эти двое и раньше примерным поведением не отличались, а как Душегуб Кинжалович поселился в старом доме на болотах, так они попали под его влияние, вошли в услужение и доросли до больших негодяев и пакостников. Одного из них с носом картошкой звали Обормот Нахалыч, другого с носом огурцом звали Балда Негодяевич. Они вошли в дом и, синхронно двигая правыми руками, сжатыми в кулаки вперед и назад, запели:

Мы гады, гады, гады.

Чего ж вы нам не рады?..

Носы свернем мы набок вам,

Под глазом сделаем фингал…

– Хватит орать – глотки драть, негодяи и подлецы ужасные. Садитесь, подонки мои, за стол, – велел им Душегуб Кинжалович.

Оба разбойника сели за стол.

– Заноза Болвановна, – прокричал Душегуб, – у нас гости, подлые и каверзные. Дай-ка ты, нашим дорогим негодяям выпить дураковой водицы, настоянной на болотных травах.

– Сейчас мои милые негодники, сейчас мои прекрасные подонки и душегубчики, – появилась из кухни Заноза Болвановна с литровой бутылью полной мутноватой жидкостью.

– Закуску неси. Да смотри не отрави нас каким ядом или отравою, – предупредил Душегуб.

– Это я мигом сделаю, мои подлые и гадкие, – причитала Болвановна.

– И кружки давай, – крикнул Душегуб.

– Кружки дам и закуска будет. Ежа не хотите подкопченного? Он отвратительно питателен. На десерт есть волчьи ягоды сушеные, маринованные. На закуску поганочки моченые, жареные, пареные, вяленые. Гадюки лягушками нашпигованные есть. Салат из лебеды…

– Сама ешь ежей, мышей, лягушек жуй. Дай гостям картошки жареной и соленостей кадушку.

– Сделаем, натворим. Будет вам лукошко жареное, и соленые лягушки со змеями.

– Какие лягушки? Оглохла что ли, старая? Давай картошку жареную и огурцов соленых, – грозно произнес Душегуб Кинжалович.

– Сейчас все сделаю. Меня для дорогих гостей негодяев каверзных не убудет. И картошка соленая будет, и огурцы жареные.

– И не гневи меня, старая. Неси огурцов соленых… – гаркнул Душегуб. – А то я тебя саму скормлю на ужин Кровососу.

– Не надо меня Кровососу. Я тебе еще пригожусь, – проворчала со злобной улыбкой старая. – Картошки жареной нету. Огурцов кадушку принесу.

Притащила Заноза Болвановна кадушку солений и кружки.

Открыл кадушку Душегуб, достал огурцы и налил гостям в стаканы дураковой воды.

– Пейте.

Выпили те, огурцами захрустели. И на глазах от выпитой воды полудурками стали. И так умом не блистали, а тут совсем разум потеряли.

– Дело у меня к вам.

– Сделаем, – сказал красноносый Обормот Нахалыч. – Дело обычное, вполне привычное.

– Не впервой, – поддержал его с зеленым носом Балда Негодяевич. – Мы такого натворим, что Рим удивим.

– Засохните…

Гости примолкли.

– Добранушку знаете?

Переглянулись Нахалыч и Негодяевич и закивали оба головами.

– Знаем, знаем…

– Нужно ее пекарню… – сказал Душегуб и замолчал, сверкая злыми глазами.

– Разгромить, разломать, разграбить? – спросил Негодяевич.

– Камня на камне не оставить? – спросил Нахалыч.

– Взорвать, – сказал Душегуб.

– Так хлеба не будет, – вякнул Нахалыч.

– А тебе что с этого? – едко спросил Душегуб и вперился страшным, злым взглядом в Нахалыча.

– Это мы сделаем, – сказал Негодяич.

– Взорвем…– вякнул Нахалыч. – Зачем нам хлеб? Без него проживем. Только ведь она того…

– Чего того?

– Волшебница, – вякнул Негодяич и почесал затылок. – Как бы чего не вышло.

– Болвановна, слышь, чего они говорят, – позвал Душегуб Кинжалович.

– Слышу, как не слышать. Дай чего удумаю…– заблеяла Болвановна.

– Ну, думай, думай!.. Снабди этих негодников каким ни на есть волшебством… А вы, – обратился он к разбойничкам, – пейте, закусывайте и пошли вон. И чтобы завтра утром вся округа от взрыва проснулась, чтоб у всех поджилки затряслись.

Негодяич и Нахалыч выпили еще дураковой водицы, утерли рожи рукавами и поднялись с лавки.

– Только ты, Кинжалыч, не выпускай своего Кровососа, пока мы не уедем. Нам с ним встречаться ни к чему, – попросил Негодяич.

– Придержи чудовище, – бросил через плечо Нахалыч.

– Подождите, негодяи мои дорогие, – послышался голос Занозы Болвановны. – Добранушка тройным кольцом Поющие Ключи защитила. – Нате вам свиное копытце. Оно против волшебства ее поможет. Как плохо станет нужно копытцем змейку нарисовать и сказать: «Копытце защити».

Двое подручных Душегуба ухмыльнулись. Негодяич забрал у Занозы Болвановны свиное копытце, положил в карман, и оба вышли из дома. Скрипнуло крыльцо, взревел мотор мотоцикла, затарахтел, удаляясь, и растворился в вечерней тиши.

«Пора кормить Кровососа», – подумал Душегуб и поднялся из-за стола. Он крепко стоял на ногах. Сам дуракову воду не пил, других травил. Ему в уме находиться требовалось. На кривоватых ногах вышел из дома, приблизился к сараю. Стемнело. Он подумал: «Пусть сам о себе позаботится. Людишек покусает-покушает». В сарае Душегуб нащупал цепь, на которой сидел Кровосос, и, звякнув ей, потащил на двор. Он почувствовал, как мурашки дружно побежали у него по спине. На дворе он спустил Кровососа с цепи и сказал с омерзением:

– Пошел…

Черное, противное до омерзения, гладкое и холодное до озноба существо рыкнуло, метнулось перед ним в сторону и умчалось с диким топотом в сумерки.

«Ох, кому-то сегодня не поздоровится», – подумал Душегуб.

Он знал, что обычный человек от одного вида этого чудовища может умереть со страху. Кровосос набрасывался на людей, высасывал кровь и к утру приволакивался раздобревший, слюнявый, грязный и смирный.

Вернувшись в дом, Душегуб Кинжалович столкнулся со старухой, которая убирала со стола посуду.

– Не знаю, поможет ли свиное копытце против волшебства Добранушки, – проворчала Заноза Болвановна.

– Вот мы ее волшебство и проверим, – скрипучим голосом произнес Душегуб Кинжалович. – А ты старая колдуй! Колдуй! Ищи волшебную силу против волшебства Добранушки.

Скоро Душегуб Кинжалович захрапел на лежанке, направив ужасно острый подбородок в потолок.

Заноза Болвановна вышла из дома и начала колдовать. Всю ночь колдовала, кружила около дома и бормотала заговоры, насылала проклятия. Кости у нее болели так сильно, что она заламывала руки и подвывала. Злоба и ненависть переполняли ее. Колдовство не помогало ей. Под утро она узнала колдовство, которое ей поможет проникнуть в Поющие Ключи через волшебство тройного кольца охраны Добранушки, чтобы нанести сильнейший урон. Она зажала в руках свиное копытце опустилась на землю, упираясь в нее коленями и руками, подняла глаза вверх и быстро-быстро произнесла:

– Нечистая сила, прошу тебя, услышь меня. Чуф-чуфыр-чуфыра… Поросенок это я. – Она подпрыгнула и замерла на месте, напоминая жабу. Глаза вылуплены, рот до ушей, пузо до земли опущено, передние лапки короткие. Ну, жаба жабой. Поняла она, что не получилось колдовство. Рассердилась, ударилась о землю и закричала, завизжала от негодования и боли в костях. – Не так!.. Не так надо!.. Чуф-чуф-чуф… Чуф-чуфыр-чуфыра, услышь меня… Нечистая сила, прошу тебя. Где поросенок? Да это я!

Тут она квакнула, хрюкнула, подпрыгнула, перевернулась в воздухе и шмякнулась на землю свинья свиньей, а если приглядеться, то вылитый поросенок. Завизжала и побежала лесами, полями, болотами в сторону Поющих Ключей.

К утру поросенок вернулся уставший, грязный, по траве покатался, о камни почесался, подпрыгнул, перевернулся и сказал:

– Чуфыра-чуфыр-чуф…

О землю шмякнулся и снова стал Занозой Болвановной.

– Ой, косточки мои, кости, – сладко потянулась Болвановна, убирая свиное копытце в карман. – Наконец-то вы перестали болеть.

И тут из сумрачного предутреннего тумана выскочило на нее что-то противное, гадкое, мерзкое и, роняя на землю изо рта слюну с кровью, метнулся в сарай. Там загремело, рыкнуло и стихло.

– Не иначе Кровосос напился где-то чужой крови и вернулся. Чтоб глаза мои его не видели, страшилище ужасное, – пробормотала Заноза Болвановна и вошла в дом.

Особенно Болвановна боялась, когда Кровосос поднимал свой перепончатый, костистый воротник и скалил косые желтые зубы. А глаза начинали метать огненные стрелы. Тогда у нее пятки жутко чесались, коленки дергались и хотелось бежать без оглядки, куда подальше

Подвиг Пети

Перед самым рассветом, когда все добрые люди спали непробудным сном, на мощном мотоцикле марки «Крутые Хари», на бензиновом баке которого красовалась надпись: «Гады», двое ехали по дороге. На мотоцикле спереди развивался черный пиратский флаг с белыми черепом и костями. Оба наездника ехали в страшных разрисованных рогатых шлемах, ужасных масках и кожаных куртках с длинными острыми шипами. На куртке у переднего наездника со спины виднелась надпись: «Бяка». На куртке заднего легко читалась надпись: «Плохой мальчик». Куртки у обоих была расстегнуты и под ними виднелись черные майки. У переднего на майке виднелась надпись: «Дави». У заднего читалась надпись: «Бей». У переднего за ремень был засунут внушительный тесак. Задний держал в руке огромную бейсбольную биту. На руках у обоих были надеты крутые кожаные перчатки с шипами. Сзади на багажнике мотоцикла лежала толстая переметная кожаная сумка. Мотоцикл на огромной скорости свернул с дороги и врезался в беленький декоративный заборчик, который огораживал территорию Поющих Ключей. Заборчик с треском сырого яйца сломался, мотоцикл затормозил и остановился. Двое сошли на землю. Передний снял с багажника переметную сумку, надел на плечо и вынул из-за пояса тесак. Задний слез с мотоцикла, широко расставил ноги и покачал битой в правой руке. Они переглянулись, переступили заборчик и пошли через фруктовый сад к пекарне, тихо напевая:

Мы гады, гады, гады!

Чего ж вы нам не рады?..

Носы свернем мы набок вам

Под глазом сделаем фингал

Мы гады, гады… Гады мы!

Нож в спину – раз. И вам кранты!

Когда идем на дело мы,

Все брысь от нас.

Все в стороны.

Мы гады, гады! Гады мы!

Топор вам в спину и кранты!

Едва они вошли в сад и пошли под яблонями, как произошло непонятное. Налетел ветер, зашумели яблони и на незваных гостей обрушился град ударов.

– Застукали, – втянул голову в плечи Нахалыч, прячась под маской маньяка-убийцы, и закрылся руками от ударов.

– Загремели, – вскрикнул Негодяич в маске страшного дебила и испуганно огляделся.

На шлемы и под ноги им падали спелые яблоки. Оба перепугались до смерти и рванули из сада. Внезапно град ударов прекратился.

– Что это? – спросил Нахалыч. Одно яблоко упало прямо на рог его шлема и так осталось торчать на острие.

– Яблоки, – ответил Негодяич, взял с рога Нахалыча наколотое яблоко и начал его грызть.

– Я подумал, что нас застукали, – сказал Нахалыч и поправил маску.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.