Иляна Ставицкая
Кружево сказок

Сказки домашнего приготовления

Вместо вступления

Добрая сказка – родительский дом…

Николай Добронравов

От всего сердца автор благодарит

Дочерей Фаину и Изабеллу Ставицких за ежедневные чудеса, неиссякаемый источник идей и многочисленные имена для героев сказочных историй.

Юных художников Дубовки, принявших участие в конкурсе на лучшую сказочную иллюстрацию для этой книги: Еву и Валю Ангел, Екатерину Воробьеву, Анну Исакову, Кристину и Максима Генераловых, Олега Богдан, Анастасию Киселеву, Карину Новикову, Ярослава устинова и Зинаиду Ряскову.

Дорогих читателей за добрые чувства и теплые отзывы.

Зимние сказки

Самая первая зимняя сказка появилась не в новом, а ещё в старом году. 23 декабря. В восемь утра. Точнее, ещё и не было восьми-то. Лежим с младшей дочкой в полудрёме, нежимся в кровати. Просит:

– Мам, расскажи сказку.

– Какую? Про колобка? Или про хому с сусликом?

– Нет. Расскажи сказку, как рыбки хоровод вокруг снеговика водили.

Только хотела я ответить, что такого и быть-то не может, а в голове сама собой начала складываться сказка. Как пазлы. По кусочкам. И за пятнадцать декабрьских утренних минут она у нас получилась. А еще на свет появился в эти дни и «Аромат декабря».

Аромат декабря

 Согласно расписанию календаря со дня на день должна была прийти зима. И по всем приметам должна была прийти зима. Должна. Но никак не приходила. Хотя на календаре уже было первое число. А может, зима просто не знала, что ей нужно прийти?

 Может, она, как и люди, живёт в слишком современном мире? Из домов которого исчезли настенные бумажные календари с отрывными листами и каждодневными советами. Исчезли часы-домики, в которых живёт кукушка Машка, выкукивая (слово-то какое необычное) ежечасно положение стрелок. Исчезла домашняя атмосфера – всё стало магазинно-офисным. И сама зима стала совсем не та.

 Она отрезала русые косы, осветлилась краской «Гарньер нейчерлс» оттенка «Полярный блондин», вместо очков-стёклышек, придававшим ей умильную очаровательность, водрузила на нос ультрамодные очки в строго-прямоугольной чёрной оправе, из длиннополого платья с воздушным шлейфом перебралась в джинсы-дудочки и мешковатый свитер с оленями. Дань моде. Перестала вызывать оленью упряжку, а все больше стала разъезжать на такси, такого ненавистного ей канареечного цвета. Что и говорить – переопылилась наша Зима от современности, переопылилась.

 Она перестала солить снежки в берёзовой кадушке – конечно, куда проще зайти в супермаркет, где на полках стоят баллончики с нетающим снегом, ватными снежками и ёлочными украшениями, потерявшими запах сказки; перестала шить снежные шубки ёлкам – ёлки-то искусственные стали.

 Да и вообще взяла так однажды и переселилась из просторной избушки с лесной опушки в малогабаритную квартирку на одиннадцатом этаже.

 В её квартирке появилось много ультрасовременной техники – кофеварка, мультиварка, пароварка – такая необходимая дань моде. Готовить-то сейчас зиме совсем и не приходилось. Тем более горячие блюда. Забежит в кафе, перекусит ванильным пломбиром, порой шоколадным, а по выходным – фруктово-ягодным – и всё, сыта на весь день.

 Зима стала пить кофе. Поначалу она заваривала быстрорастворимый кофе ледяной водой из кулера, получалась быстрорастворимая невкусная ерунда.

 Потом Зима приноровилась просить коллег (забыла сообщить и эту новость – Зимушка стала работать в бюро чудесных услуг) заваривать ей кофе, так как горячую воду-то она совсем-совсем не любила, и ставить его в холодильник, а после наслаждалась, точнее сказать, пыталась наслаждаться этим напитком, и долго не могла понять – что же такого вкусного в нём находят люди!

 Стала рано уходить из дома и поздно приходить, стала брать кучу бумаг домой, и, как следствие, стала совсем-совсем сонная, невысыпающаяся Зима. Вот и снег, наверное, стал тоже невысыпающийся – никак не может высыпаться на улицы сёл и городов.

 ***

 Маленькая сонная девочка сидела на кровати. В салатовой пижаме с облаками. Сидела и недоумевала, почему за окном до сих пор коричневая земля и серые деревья. Когда же всё вокруг побелеет? Вот взрослые странные – говорят, что скоро Новый год, что уже наступила зима, что нужно писать письмо Деду Морозу… А самого главного нет! Снега нет! Ни единой снежиночки! Какая же это зима?

 Зима, согласно всем правилам, должна быть сказочной. Такой же, как и имя девочки – сказочно-доброе – Алёнушка. Алёна верила в сказки, в чудеса, в Снегурочку.

 Верила и в то, что если написать письмо Дедушке Морозу, рассказать ему о своём самом сокровенном желанье и положить его (письмо) на самую верхнюю полку в холодильнике, то оно непременно дойдёт до адресата.

 Верила по-настоящему и очень сильно, так что всё то, во что она верила, непременно сбывалось, и ранним первоянварским утром под пушистой ёлкой всегда находилось именно то, о чём она рассказывала Снегурочкиному дедушке в своём письме.

 ***

 Каждое утро, вплоть до самого конца декабря, начиналось очень уж одинаково – бесснежно. Зима совсем забыла про детвору, которой так хотелось оставить роспись коньками на свежезамороженной речке, обкидать друг дружку снежками, слепить добродушных снежных баб. Забыла зима и про взрослых, которым порой больше, чем детям, хочется верить в чудеса и сказки. Тем более в декабре.

 Зима когда-то заметила, что многие дяди и тети похожи на невылупившихся цыплят, которые сидят в своей скорлупке и боятся высунуть свой клювик дальше надоевшей скорлупы. Такое странное скорлупное пространство. Радиусом метров пять.

 А вот на то, что происходит за его пределами, странные взрослые совсем-совсем не обращают внимания. В их скорлупе может быть все: люди, мебель, посуда, окно – они всегда держат под контролем это скорлупное пространство, этот маленький мирок, который взрослые сами себе и создают.

 А вот дети всегда смотрят гораздо дальше. Они расширяют это пространство и стараются видеть и узнавать гораздо больше вещей. Это как смотреть на горизонт. А дяди и тети только смотрят себе под ноги.

 А ведь в декабре всё сказочно красиво. Даже то, что очень знакомо, в какой-то момент преображается, превращается во что-то совершенно волшебное. Алёне очень нравилось рассматривать зимние улицы.

 В декабрьские вечера кругом воцаряется покой. Хотя предновогодние дни вертятся, словно ярмарочная карусель, затягивая в свою круговерть всё больше и больше людей. Даже те, кто просто хотел пройти мимо и только полюбоваться, не остаются в стороне.

 Стоит только зайти в магазин, как всех охватывает суета – такое ощущение, что за весь год люди не ели, не пили, не дарили подарков, не покупали нарядов. А придя домой, рассмотрев содержимое пакетов, кто-то огорчается, кто-то расстраивается, а кто-то вообще не понимает, зачем ему всё это. Вот, наверное, именно поэтому декабрьские вечера очень тихие.

 Улицы становятся пустынными. Но это не страшно. Скорее наоборот, пустота означает, что именно сейчас всё очень надежно и безопасно. И уличная пустота, несмотря на зимний холод, дышит теплом.

 Декабрьские вечерние улицы похожи на пузатый заварочный чайник, который собрал в себя немыслимые ароматы и бережёт волшебный чай, настоянный на праздничном аромате мандаринов и консервированных ананасов, ванили и корицы, он наполнен густотой новогодних мелодий и радостными ожиданиями. И тут же, в такой чайничной улице, плавают, словно лепестки жасмина, весёлые возгласы, нежные объятья и слова благодарности.

 А все здания становятся похожими на пряничные домики, с глазированной крышей и леденцовыми окошками и с забором из полосатых кокосовых трубочек.

 Каждый дом похож на подарок, лежащий под ёлкой, в шуршащей обёртке, перевязанный яркой лентой, дожидающийся своего часа. Ручка на двери, словно палец, прижатый к губам; опущенные жалюзи, словно закрытые глаза; труба без дыма, словно нос, почуявший запах праздника.

 ***

 Алёна очень любила наблюдать, как просыпается улица. В зимней холодной темноте один за другим возникают огоньки. Подобно небу с ежевечерней звёздной россыпью, постепенно, дом за домом, вся улица начинала просыпаться. И так происходило каждый вечер.

 Этим вечером Алена села писать письмо Деду Морозу. Села писать и задумалась: что же ей попросить в подарок? «Дорогой Дедушка Мороз, пришли мне, пожалуйста… снег», – написала Алёна и пошла к холодильнику, чтобы отправить письмо.

– Мр-мяу, мр-мяу, холодильная почта не работает, – услышала девочка и очень удивилась. Ведь сейчас с ней разговаривал Цезарь – очень молчаливый кот. От него и простого-то «мяу» редко добьёшься, а уж чтобы на человеческом языке начал разговаривать – это что-то совсем из области фантастики!

– А что же теперь делать-то? Как Дедушке Морозу письмо отправить?

– Эх, ты не знаешь! А ещё современная девочка! В школе учишься! – добродушно и притворно начал возмущаться кот. – Надо письмо отправить по электронной почте. Или по факсу.

– Я совсем-совсем не знаю номер Дедушки Мороза, – расстроилась Алёна, – и как же теперь быть?

– Я тебе помогу, не печалься. Раздобуду нужные циферки, – пообещал Цезарь.

 И сдержал своё слово. Наутро возле девочкиной кровати лежал клочок газеты с нацарапанным шестизначным числом. Алёна потянулась, взяла его с пола, убрала в кармашек розового рюкзака, чтобы не потерять. Прислушалась.

 Даже через закрытую дверь было слышно, что на кухне что-то происходит – передвигаются стулья, достаётся праздничная скатерть, звенят фарфоровые блюдца.

 Да и необыкновенный аромат, тот, что тоненькой струйкой просачивался в щёлку под дверью, говорил о том, что в это утро, видимо, ни одна кастрюля и сковорода в доме не остались незадействованными.

 Посмотрела девочка на календарь. А там последний листок остался. Завтра уже праздник. А послезавтра Новый год. А снега-то всё так и нет! И письмо до сих пор не отправлено. Что же делать? Словно прочитав её мысли, дверь приоткрылась, и важной царской походкой в комнату вошёл Цезарь.

– Мр-мяу, я знаю, кто тебе поможет отправить письмо Деду Морозу, – важно произнёс кот.

– Ты? – спросила девочка.

 Кот отрицательно покачал головой.

– Мама?

 Кот сделал то же самое движение.

– А кто же тогда? – очень удивилась Алёна.

– Недалеко от школы есть бюро чудесных услуг, я думаю, нам там как раз помогут.

– А ты тоже пойдешь со мной? – удивилась девочка.

– Мур-мур-мур, я, может быть, тоже хочу людей посмотреть, себя показать, – сказал Цезарь и начал важно вылизывать правую лапу.

– Хотя у меня и тут дел хватает… – кот вильнул хвостом и неторопливой походкой отправился в сторону двери.

 ***

 День стоял на удивление погожий и ясный. Небо было ярко-голубым, словно его только что старательный малыш раскрасил акварелью. Солнце сияло в этой высокой синеве так ярко, что на него невозможно было смотреть даже в солнечных очках. Хотя, что за глупость, носить очки от солнца в зимний день.

 А вот Зима так и сделала. Совсем она отвыкла от таких ярких красок в своём мышино-сером офисе стандартной планировки. И вот сегодня, выходя на улицу, она надела тёмные очки, и, видимо, из-за этого не заметила девчушку, идущую по узкой тропинке ей навстречу. Они столкнулись…

– Ну осторожнее! Надо же смотреть под ноги! – завозмущалась Зима.

 Но не услышав в ответ гневных оправданий, она недоуменно опустила глаза и увидела перед собой девчушку с блестящими от слёз глазами. Слёзки быстро-быстро наполняли глаза, словно вода поднималась в озере, и вдруг это озеро перелилось через край и… по щекам потекли солёные ручейки.

 Зима почувствовала себя так неуютно и некомфортно, словно забыла сделать или сказать что-то важное, а вот что – и сама вспомнить не может. Она присела на корточки и принялась утешать девчушку:

– Не плачь, милая. Прости, что нагрубила.

 Зима обняла девочку и, заглянув в бездонные глаза, спросила:

– Тебя как зовут?

– Алёна, – услышала зима всхлипывающий ответ.

– Алёна, Алёнушка, – успокаивающим голосом произнесла зима.

– Какое сказочное имя! – И тут словно что-то щёлкнуло в её голове. Зима вспомнила, что и она сама из сказки… И что всё вокруг какое-то совсем не сказочное…

– А что ты тут делаешь? – посчитала нужным поинтересоваться она.

– Я ищу бюро чудесных услуг, чтобы отправить письмо Дедушке Морозу, ведь завтра Новый год, а у нас снег отключили…

– Отключили снег?

– Ну да. Видимо, в облаках кто-то нажал на неправильную кнопочку, и снег совсем-совсем не идет.

– Я помогу тебе, – сказала зима, – давай мне письмо.

 Алёна шла по узкой тропинке к дому, и на душе у неё было радостно. Может, от того, что ей встретилась миловидная дамочка, которая отправит её, Алёнино, письмо Дедушке Морозу; может, от того, что её рука была в маминой руке, а мамина рука была тёплой и нежной; а может, просто от того, что совсем скоро наступит Новый год.

 ***

 А в этот же день, спустя несколько часов, из своего офиса на улицу вышла Зима. Сегодня она надолго задержалась на работе – в предпраздничный день много заказов, писем, которые нужно отправить. Зима опустила руку в карман и почувствовала сложенный лист – это было девочкино письмо.

 «Как же я могла забыть его отправить! – горестно подумала зима. – Возвращаться нет смысла – все ушли домой, а офис поставлен на сигнализацию. Ждать до завтра тоже бессмысленно. Как же быть? Ах, я тяпушка-растяпушка! – она хлопнула себя ладонью по лбу. Получился звонкий щелчок, который словно расколдовал царящую неразбериху в зимней головушке. – А попробую-ка я сотворить сказочное чудо для девочки со сказочным именем! Раньше же я творила чудеса! Не зря меня называют кудесницей!».

 И сейчас в очередной раз Зима убедилась в том, что никакая техника не сравнится с природой. Она снова подняла свой взгляд в небо. И снова увидела там чернильное бархатное покрывало, на которое кто-то по неосторожности перевернул шкатулку с бриллиантовыми серёжками-гвоздиками, сверкающими звёздами, и серебряный ободок тонкого месяца. Потом опустила взгляд на цифровик, который на том же месте увидел черноту с белой запятой.

 Совсем скоро звёзды начали гаснуть. Приближался рассветный час. Чья-то невидимая рука разбирала мозаику созвездий и, наверное, складывала звёзды в особую коробочку, застеленную ватой, похожую как две капли воды на ту, из которой достают ёлочные украшения. Месяц стал каким-то невзаправдашным, будто его не очень аккуратно приклеили на небо, и он светился не по-настоящему, словно его сделали из фольги.

 Так наступило ещё одно декабрьское утро. Заря потерла мандариновые ладони и коснулась верхушки елового леса. Ёлки зажглись, словно их охватил мягкий огонь. На полоске речного льда засияла золотая лента. День обещал быть погожим. Но через какое-то время, вопреки всем приметам, небо затянули ватные облака. И на город лёгкими невесомыми шагами стал опускаться снег.

 ***

 Алёна сегодня проснулась очень рано и нежилась в тёплой постельке. И вдруг сквозь раскрытые шторы она увидела …снег. Он падал невесомо радостными хлопьями, которые, как ни странно, не таяли на тротуаре, словно осознавая свою светлую необходимость для этого города. Через четверть часа всё исчезло в ватной пелене. Только редкие светофоры расплывались нечёткими пятнами, словно краска на палитре художника. Люди выходили из машин, хлопали дверцами, оживлённо переговаривались, словно раньше в суетливой будничной вечности не замечали друг друга. Но сейчас даже звуки увязали в этом снегу. Все стали тише, спокойнее, словно почувствовали аромат декабря.

 Да, декабрь имеет свой аромат. Настоящий декабрь пахнет надеждой и сказкой. В декабре как никогда хочется верить в чудеса и самому их творить.

Как рыбки хоровод вокруг снеговика водили

 Пришла зима. Снег выпал белый-пребелый, как лебединый пух. Лёд на речке застыл крепкий-крепкий, как булыжники на старой мостовой.

 Вышли ребята на лёд – расчищать его для катка. Радостные, смех ото всюду слышится – засиделись дома в слякотную погоду. А тут как на счастье – солнышко, морозец и ни дуновения ветерка. Самое что надо!

 Почти целый день ребята работали на речке. Потрудились на славу. Пока каток получился, огромную кучу снега рядом нагребли. А он мягкий, хорошо лепится. И слепили тогда ребята снеговика – большого, полненького, красивого. Вместо носа морковку приставили, вместо глазок – угольки, а вместо рук еловые веточки воткнули. А на голову ведро надели – красное, как спелое яблоко в саду. Хороший снеговик получился.

 Вот так стоял он почти весь декабрь – каток ребячий охранял. Ни ветер, ни мороз ему не страшен – он от них только крепче становится да устойчивее.

 А рядом с ним рыбак место себе облюбовал – лунку сделал. Потом и другой. И третий. Одна лунка застывает – так рядом, прямо почти на ней, новую сверлят. Хорошо в этом месте рыба клевала – и судачки, и окуньки, а однажды рыбаку даже глупая селёдка попалась. А что ж не глупая, раз сама на крючок лезет?

 Шёл однажды в конце декабря из школы Сёма-озорник. Троек в конце четверти нахватал, зол был ну на весь мир. Шёл, льдинки красивые ногой топтал, веточки у деревьев, которые в инее были, обламывал. Хотел он и снеговика сломать. Но подумал: «Эх, свой-то труд жалко – вон сколько с ребятами его в тот день лепили. Пускай стоит. До весны».

 И тут на глаза ему лунки рыбачьи попались. Сунул он носок ботинка в одну – тоненький ледок и сломался, сунул в другую – тоже – свежие лунки-то были, толком и замерзнуть не успели. А вот третья не поддалась – крепкий ледок, как стекло толстое. Стал Сёма его острой железякой расколачивать.

 Так все лунки вокруг и расколотил – вся злость из него и вышла. Как и не бывало её. Да и лунок как и не бывало – полынья прямо у снеговика под ногами зияет. Сёма сторонкой, сторонкой, и по тропинке в горку, с горки на пригорок, а там на другую тропинку – вон уже и крыша дома виднеется. Припустил он бежать – только портфель по спине похлопывает – словно подгоняет: «Домой, домой, пора домой».

 Получилась у снеговика под ногами большая лунка. Целое лунище. Любопытно снеговику стало, что же это там такое тёмное плещется, всколыхивается. Воды-то он ещё в своей жизни в таком количестве не видел. Наклонился – не видно ничего. Наклонился посильнее, пошатнулся и – бултых – прямо в эту самую воду! Так весь и провалился. И ровнехонько на дно встал. Как будто и не падал вовсе.

 А вокруг всё зелёное-зелёное колышется, шевелится, двигается плавно. Не знал снеговик, что это водоросли. А тут подплыл к нему окунёк – колючий, полосатенький, маленький, да смелый.

– Кто ты такой? Откуда взялся? – спрашивает. – Не было тебя тут раньше. Не стояло тебя тут!

– Я снеговик. Вон оттуда, – показал он рукой-веточкой наверх, – к вам спустился. А ты кто такой? Я тебя ни разу не видел.

– Я малек-окунёк. Да где ж ты б меня увидел. Ты вон где, – махнул плавничком вверх, – а я вон где, – показал он на свои водные просторы.

– А почему у вас всё такое зелёное? Наверху у нас всё белым-бело.

– Эх ты, вроде и белый, а темнота! – протянула смелая рыбешка. – Не знаешь что ли, что это водоросли?

– Что? – переспросил снеговик.

– Во – до – рос – ли! Трава наша. У нас тут под водой всегда всё зеленое – круглый год как летом.

– Что такое лето, я не знаю. Знаю только то, что у нас зима. Ребята так говорили, радовались. А ещё радовались, что скоро праздник будет. Новый год называется. И сейчас во всех домах и на улицах ёлки ставят – вот такие, – взмахнул снеговик своими еловыми руками, – наряжают их, поют весёлые песенки, водят хороводы.

 На этих словах малек-окунёк встрепенулся, обрадовался. А тут и другие рыбки выплыли – кто из-за водорослей, кто из-за камушков – прятались они там до поры до времени. А тут загалдели все вместе:

– Новый год? Хоровод? Что такое Новый год? Что такое хоровод?

– Хоровод? – переспросил снеговик. – Это когда ребята за руки берутся да вокруг ёлочки пританцовывают, приплясывают, кружатся.

 Как услышали об этом рыбёшки, так ещё сильнее загалдели:

– Мы тоже хотим Новый год! Мы тоже хотим хоровод!

 И только одна из них пискнула, да так громко, что все замолкли:

– А ёлочки-то у нас тут нет! А без неё какой Новый год? Какой хоровод?

– Как нет, – удивился малёк-окунёк, – а руки у снеговика? Мы их сейчас нарядим, и тогда у нас не одна даже, а целых две ёлочки и получится! – сорвал он тут пучок водорослей, набросил их снеговику на руки, улиток сонных с десяток со дна поднял, тоже посадил туда же – всё равно они спят и из ракушек своих не выглядывают, а так хоть какая-то польза!

 Тут рыбки замельтешили – кто песок переливчатый достал, кто камушек красивый, кто ракушки маленькие принёс – из снеговика и из его рук настоящая ёлочка вышла – такая же сверкающая и нарядная, что и у ребят. Ничуть не хуже!

 И так получилось, что вокруг снеговика все рыбки-то и пособрались. Взялись они за плавнички, а они у них тоненькие, почти прозрачные, да такие красивые! А движутся – словно листочки на ветру колышатся – засмотришься!

 Вот взялись они за плавники и поплыли вокруг ёлочки своей – ну прямо как ребята на празднике. А какой праздник без песни!

– В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла, – начал петь снеговик, – зимой и летом стройная зелёная была.

 И рыбки тут же эту песенку подхватили, да на свой манер перепели:

– В реке родились водоросли, в реке они росли, зимой и летом красивые, зелёные… – и замолчали. Дальше-то никак не перепевается! Нет рифмы, и всё тут. Но малёк-окунёк всех выручил и пропел вот как:

– Зимой и летом красивые зелёные былИ!

Лежим, разговариваем с Беллой:

– Мам, правда хорошая сказка получилась?

– Спасибо за такую идею, доченька. Как хорошо, что ты попросила этакую сказку рассказать. Теперь всегда проси по утрам о чём-то необычном – обо всём придумаем сказки с тобой!

Утро – самое подходящее время для творчества.

Как камыш поёт

 Мы гуляли со старшей дочкой по льду, дошли почти до самых Белых песков, нафотографировались, накатались на льду, как на настоящем катке, гнёздышко-варежку принесли домой – оно на веточке висело, словно рыбка на удочке. И услышали необычные звуки. Вот об этом и новая сказка.

 Высокое-высокое первоянварское небо. Такое ярко-голубое, словно его новеньким фломастером раскрасили. И такое уж оно чистое-пречистое, словно родниковой водой умытое. И нет ни единого самолётного росчерка. Наверное, и у них праздничный выходной. Первое января. Тишина. Настоящая, деревенская. Только лай собак да стрекотня сорок слышится – новостями, видимо, обмениваются.

 Сорока о том, что где слыхала-видала, трещит, а собака ей в ответ: «Брэшешь, брэшешь! Ррр – гав-гав-гав». Вот такой разговор получается, а вокруг только его отголоски разносятся.

 А Волга вся льдом покрытая – словно стеклом толстым-претолстым, смотришь через него – и только тёмная глубина. То ли и впрямь в этих местах так глубоко, то ли лёд такой тёмный-тёмный. Идёшь, а вокруг ледяное царство открывается – вот ветка вмёрзшая, точнее, две переплетённых, ну словно шея дракона или волшебного змея, которого чародей мороз заточил в ледяной плен.

 А вот корни камыша в наледи – смотришь, и чудится тебе, что тот же самый мороз-чародей сковал корабль, а он выплыть никак не может – лишь нос да начало палубы показались из-за поворота. А с носа то ли флаг поникший свисает, то ли простыни связанные – может, команда корабля решила покинуть его или, наоборот, за подмогой отправили кого?

 А вот и волшебник руки раскинул в широком плаще, как у звездочёта – уменьшил его мороз и в лёд превратил.

 А рядом ледяное гнездо на дереве. А может, яйцо такое огромное – как страусиное. Может, в нём тоже игла хранится – ледяная? Того самого мороза-чародея? Хотя вряд ли бы он такое сокровище на виду держать стал. Не с руки ему это. Многих он заморозил, чарами опутал. Кто ж с ним потягается?

 А вот на ветке гнёздышко качается – настоящая рукавичка. Варежка несвязанная. Кто же его сотворил?

 Птичка-синичка. Синичка ремез. Связала из пуха тополиного, из волоса конского, из веточек ивовых – крепкое гнёздышко, удобное, как гамак, качается. И птенчики засыпают хорошо, и никакой враг не залезет – голова от такого окачивания закружится. А теперь гнёздышко пустое висит – как услышала синичка ремез весть о том, что близится время царствования мороза-чародея, так и улетела со своей семьёй большой в тёплые края. А домик тут оставила. Ну и правильно – она же не улитка, да и на черепаху не похожа, чтоб свой домик за собой носить. А на другой год новое гнёздышко сделает, сплетёт, ещё лучше прежнего!

 А прямо под гнёздышком вдруг ни с того ни с сего шмель зажужжал. Сначала тихонечко, потом погромче, а под конец и вовсе сердито так. И замолчал. Помолчал-помолчал и опять запел-зажужжал. Что такое? Ни на одной веточке, ни на одной камышинке нет никого! Ни мушки, ни букашки-таракашки, ни тем более шмеля! Да и где им по такому морозу гулять – вмиг околеют и упадут бездыханные.

– Бжж, бззз, бжжж, бззз, бжжжжж!

 Да что такое? Где же ты, шмель, прячешься? И вдруг ветер замолчал, а потом как дунет, и снова возле уха:

– Бжжжж!

 А это, оказывается, тонкие камышинки на ветру поют – друг за дружку цепляются, трепещут, кисточками пушистыми, словно головами, качают-покачивают. Поют песенку шмеля – морозу-чародею о том напоминают, что весна придёт, тепло настанет, шмели прилетят, а значит, власть его закончится, а все, кто заколдован им был, расколдуются. Не боятся хрупкие камышинки сильного мороза. Знай себе песенки поют на ветру.

Как рассказ по следам прочитать

А эта сказка тоже в первый день нового года появилась. Много мы за свою прогулку интересного встретили. Особенно следов всяких разных – человечьих и машинных, звериных и птичьих. Вот о последних мы вам и расскажем. Очень интересно их читать. Об этом и Виталий Бианки в своей «Лесной газете» даже писал.

Мышиная дорожка

 Дороги, дороги… Любимые дороги, которые и ведут в любимые места. К родничку с самой вкусной водицей, может, она тоже живая, как в сказке? К яблоньке с крохотными яблочками, может, молодильными? К ёлочкам, таким красивым и сказочным. И бегают по этим дорожкам не только человечьи и машинные колёса-ножки, но и звериные. И птичьи. Смотришь на следы, и словно книгу открытую читаешь.

 Вот по этой дороге мышка бежала – тоненькие следочки, как еловая веточка, цепочкой тянутся. Вот тут она с левой стороны дороги на правую перебежала. А вот тут на её след лисичка-сестричка вышла. И шла за ней до самой норки. А мышка ещё несколько раз туда-сюда через дорогу бегала. И лисичка за ней. Пока мышка-норушка неразумная её до своей норы не довела. Правда, сама норка-то глубоко. А вот вход в неё, точнее, в снежный, даже подснежный коридор – вот он – ровная кругленькая дырочка. И следов вокруг неё ого-го сколько! Это лисичка-сестричка танцевала. В темпе вальса мышку из норки выгоняла. А точнее, вытаптывала.

 Ты знаешь, дружок, как лиса мышку вытаптывает? Нет? Тогда слушай. Ходит голодная-преголодная лиса вокруг норки мышиной, а в голове у неё только одна мысль – о мышке. А точнее, как бы эта мышка в её зубастом рыжем рте поскорее оказалась – такая жирненькая, сочная. И начинает она топать возле норки – знает, что мышка шума боится.

 А мышка в это время сидит в своей норке, может, в спаленке – на кукурузных листьях, а может, и в кладовочке – зёрнышко за зёрнышком пересчитывает – много ли запасла? И тут как ударит гром над головой у бедной мышки! Так она от страха-то вся и затрясётся, и с постельки свалится, и зёрнышки из лапок сами посыпятся.

 «Ну, – думает мышка-норушка, – всё, конец пришёл! Земля обваливается! Сейчас от норки моей ничего не останется! Да и от меня тоже. Спасаться надо!»

 И тут гром ещё раз раздаётся, и ещё! Всё сильнее и сильнее. Что же делать бедной мышке? Выскакивает она через самый короткий путь из своей норки – и прямо лисе в лапы, а может, и в пасть, а может, и мимо. Ведь лиса потопает-потопает так, а потом носом как нырнёт в снег – всё норовит угодить в мышиную норку, чтобы сразу её схомякать.

 Но, правда, иногда нос у неё и расцарапанным, а когда и разбитым оказывается – если вместо лёгкого снежка уже наст – корка такая ледяная – вокруг норки. Так уж ей хочется поскорее мышку поймать!

 Но того лисичка-сестричка не знает, что у мышки-норушки в норке не один выход-то имеется. Так, может, осталась и на этот раз лиса с носом. Хорошо, если не с разбитым.

Встреча на узкой тропинке

 Раскинулась Волга-матушка широко, просторно. Мороз-чародей заковал её до весны в ледяные цепи – ровненько, гладенько, а сверху и снежком припорошил, словно пухом лебяжьим. Вот раздолье ребятне: хочешь – на коньках катайся, хочешь – в хоккей играй, коли каток расчистишь, а хочешь – в снежки. А можно и снеговиков налепить, и снежную крепость, да что там крепость – снежный городок целый построить. И битвы снежные разыграть.

 А вот и следы от недавней, кстати, битвы. Да, нешуточное сражение было.

 Пришёл утром рыбак на лёд. Лунку пробурил. Удочку закинул. Рыбку за рыбкой, рыбку за рыбкой – так и наловил целую кучку. И кошке Марыське похрустеть, и себе поджарить – всякая рыбка в куче лежит – и большая, и маленькая. А ещё в кармашке заветном у рыбака лежал кусочек хлеба ржаного. И этот кусочек – горбушка – был самым большим его секретом. Каким?

 А это, дружок, ты узнаешь чуть позже. А ещё была у рыбака дочка младшая – Танюшка. И Танюшка эта хлеб отродясь не ела. Ну, никак не заставишь. Суп куриный – без хлеба, щи наваристые – без хлеба, котлету – и ту умудрялась без хлеба кушать. А в хлебе-то самая сила человеческая, кто его ест, у того она и прибавляется.

 И вот однажды положил рыбак с собой в карман горбушку хлеба ржаного – уж очень он его уважал, особенно если посолить да чесночком натереть!

 Но на этот раз горбушку он простую в карман сунул и ушёл на рыбалку. Да и подзабыл про неё. Вернулся домой. А тут Танюшка подбегает:

– Показывай, папка, что с рыбалки принес.

 А рыбак-то решил пошутить, шуткой дочку любимую порадовать:

– Танюшка, гостинец я тебе от лисички принёс – хлеб лесной, с морозцем, – и протянул ей тот кусочек заветный.

 А Танюшка и рада – сама лиса из леса передала. Знает лиса о Танюшке. Да и как не знать, когда они с папкой-то общаются – он с ней рыбкой делится, а она новостями лесными. Так с тех пор и пошло – лисичкин хлеб да лисичкин хлеб.

 Вот и в этот раз рыбак про хлеб не забыл. Да как-то так неаккуратно повернулся – судака больно большого вытягивал, что кусочек тот так и выпал у него из кармана на снег. А рыбак начал домой собираться:

– Хватит на сегодня! И судака сейчас зажарим этого, яйцом зальем, лучком присыпем – вот и будет знатный обед! А остальная рыба пусть пока плавает да побольше подрастает!

 Ушёл рыбак. А тут сорока-белобока летит, головой вертит, хвостом, как помелом, воздух загребает – хвост-то у неё отяжелел – вон сколько новостей на нём!

 «Ого, что это там на снегу? Уж не рыбку ли для меня позабыли?» – подумала сорока и прямиком спикировала к не застывшей ещё лунке. Нет, не рыбка, а горбушка хлеба, уже схваченная морозцем. Клюнула её сорока-белобока, ещё раз клюнула да решила подобру-поздорову отсюда улетать вместе с горбушкой этой, а то не ровен час кто вдруг отнимет.

 Тем более вон и собачонка какая-то бежит. Подпрыгнула сорока, взлетела, да низёхонько так полетела. А тут и Тарзан подбежал – собака того самого рыбака:

– Рррр, гав-гав! Ты куда хлеб хозяйский потащила? Рррр?

– Квва-ква! – хочет сказать сорока кар-кар, каркой хозяйский, а не получается – кусок хлеба в клюве, и выронить жалко его.

– Ты что это квакать, ой, то есть каркать-то, сорока начала? С мысли меня сбить хочешь? Сороки стрекочут, а не каркают! – это ей так Тарзан-то говорит. – А хлеб это хозяин мой выронил. А как домой пришёл да дочкин вопрос про лисичкин хлеб услышал, так сразу подумалось о том, где он. Танюшке сказал, что лисички не было сегодня. Не приходила за рыбкой. А меня отправил: мол, забери Тарзан себе, негоже этак хлебом раскидываться. А ну отдай! – подпрыгнул Тарзан, хотел кусок тот вырвать у сороки, ан нет – высоко она.

 Да только и сороке тяжело – горбушка-то большая. Перелетела она да присела на снег, Тарзан к ней – столько следов натопали! И сорочьи – как треугольник недорисованный, и собачьи – ямка крупная, а вокруг три маленьких. Столько следов, что и не сосчитать!

 И только Тарзан схватил сороку за хвост, как она снова в воздух поднялась – немного сил набралась – хлебных крошек-то она успела склевать! И так несколько раз – много следов, словно по кругу – и птичьих, и собачьих, потом ровненько по линеечке одни собачьи, это значит, сорока в воздухе была, потом снова следы борьбы, и снова одни собачьи. А вот тут круг побольше – много натопано, а от него потом собачьи следы к берегу пошли.

 Так и неизвестно, чем дело закончилось, да кто победил – ни перьев, ни шерсти, ни тем более хлебной горбушки нигде не наблюдалось.

 Вот такие сказки могут рассказать следы на снегу в ясный морозный денёк. Только успевай прочесть, пока снегом не замело.

Медвежья сказка

Эта сказка сочинилась у нас как-то тоже сама собой. Сидели мы солнечным днем в зале на диване с Фаиной и Беллой, болтали о том и о сём. Белла несколько раз уже спела нам очень уж полюбившуюся ей песенку о том, как «раз морозною зимой вдоль опушки лесной в тёплой шубе меховой шёл медведь к себе домой…»

И пришла нам тут в голову мысль: а что же делал бы медведь, если б и вправду проснулся среди зимы, например, накануне самого последнего, ну или первого праздника года, это уж кому как удобнее считать – накануне Нового года? И что из этого вышло?

А об этом наша история, которая произошла в самом сказочном лесу в канун самого сказочного праздника…

 Белая зима укутала снежным покрывалом поля и леса, холмы и равнины, накинула шубки на плечи стройным молодушкам берёзкам и дубам-старикам. Снежные шапки подарила всему еловому лесу, построила мостики из литого льда на всех ручьях и речушках – в общем, навела свой порядок, разложила – размела всё по полочкам после творческой растяпы осени.

 А то художница, понимаешь ли, нашлась – всё краской разноцветной заляпала – и красная, и жёлтая, и лиловая – всего понамешала. А кое-где даже и летнюю зелёную краску поленилась убрать.

 Это, говорит, не бардак, а творческий беспорядок! Вот чудная!

 Это, говорит, простор для творчества я создаю! В моих раскрашенных владениях каждый найдёт себе чудесный уголок для беззаботной жизни!

 Ничего себе, простор! Ничего себе, беззаботная жизнь! А ей, зиме, каково? Этот самый простор сколько разгребать придётся? Заново перекрашивать по своему вкусу.

 Она любит смешивать белую краску с мягкими серыми и кофейными тонами, создавая причудливые образы. Порой и не поймешь, что там впереди – то ли дерево, то ли тень от дерева, а то ли сгорбленный прохожий – такой волшебной дымкой заволакивает всё вокруг кудесница зима. Она всему придаёт нотку ностальгии, особенно в декабре, для правильного настроения. Когда так хочется укутаться в тёплый полосатый шарф и надеть пуховые рукавички, отправившись морозным утром на свидание с малиновым рассветом.

 Или наоборот, сидя у камина – этакого домашнего маяка, составлять новогодний список желаний, наполняясь особым ощущением внутреннего тепла и счастья, которое испытываешь только зимой, в особые холода. Да при этом ещё для полного уюта зарыться в лоскутное одеяло или многочисленные подушки, которые греют душу.

 Точно так же поступил и мёдный медведь – житель самого сказочного леса. Залёг он спать ещё в ту пору, когда по лесу бродили толпы гостей – наслаждались осенним дыханьем, собирали охапки упавших листьев и наблюдали за закатом. Если его посчастливится увидеть ясным осенним вечером, а не туманным, то надолго оставалось что-то этакое тёплое в глубине души, словно осколочек или огарочек от того заката, который и согревает душу в ненастную пору.

 К зимнему сну мёдный медведь подготовился основательно – в его берлоге стояла тёплая атмосфера. И дело было не только в чисто выбеленной большой печке с живым огнём и поленницей берёзовых дров. И не во взбитой пуховой перине, а точнее – в двух, лежащих на высокой кровати с шишечками. И не в мягких пледах и маленьких лоскутных подушках.

 Дело было во всём сразу – и в такой уютной обстановке, и в кладовой, полной запасами – баночками с вареньем – малиновым, абрикосовым и ежевичным, бочонками с мёдом – светлым, почти прозрачным – липовым, тёмным, как горький шоколад – каштановым, зеленоватым – из акации и различными пучочками чайных трав – мятой, зверобоем, душицей, иван-чаем, шалфеем и чабрецом.

 После сытного сладкого обеда пора и на боковую. Зимнюю, долгую, тёплую. Интересные сны были обеспечены.

 Зима. Все спят. И ёж спит. И барсук спит. И медведь в своей берлоге спит.

 Белка не спит. Лиса не спит. Заяц не спит.

 Бежал как-то раз заяц от охотников. Долго бежал – следы путал. И добежал до самой деревни, что рядом с самым сказочным лесом была. А там, на площади ёлка стоит красивая-красивая, вся в игрушках – шариках, хлопушках, шишки на ней сверкающие, огоньки, мишура.

 «А чем наши-то ёлки хуже? – подумалось зайцу. – Может, они тоже хотят нарядными быть? Надо покумекать, как так и в нашем лесу на большой поляне сделать, чтобы всё красиво было», – подумал заяц – покумекал и принёс морковки – ровненькие, гладенькие, как на подбор.

 Белка грибов принесла – на зиму много вязаночек насушила, а лиса – яблоки, обманом у ёжика ещё по осени выманила, а есть-то сама и не стала. Так они и лежали у неё без дела – и сам не ам, и другим не дам.

 А сорока-белобока, та самая, что новости всегда на хвосте разносит, на этот раз принесла веточки калины да рябины – не всю ещё дрозды склевали. Нарядная ёлочка получилась. А большая поляна словно ещё больше стала – раздвинулась, чтобы всё зверьё на ней уместилось попраздновать.

 Да и зимушка в эти дни решила порадовать жителей самого сказочного леса – солнышко загорелось поярче, на улице сделалось потеплее, да так, что сосульки закапали и кое-где даже и ручейки потекли. И один из таких проворных ручейков добежал и до той берлоги, где спал наш знакомый.

 Мёдному медведю показалось, что наступила весна.

 «Как-то слишком быстро она пришла в этом году. Что-то совсем мало времени у зимушки-зимы было. Я как-то и сны не успел пересмотреть свои любимые», – как-то даже и огорчился он спросонок. Выбрался он из своей берлоги, осмотрелся, а тут всё белым-бело – зима, однако! Но слышит – шум, гам, смех какой-то с большой поляны доносятся. Пошёл мёдный медведь посмотреть, как да что. Отчего шумят все, отчего веселятся – вроде, не весна ещё.

 Вышел он на большую поляну, а там… ёлка! Да какая ёлка! Вроде, и лесная красавица, а вроде, и нет – вся украшенная, радостная какая-то. Очень эта ёлка ему понравилась. И сорока-белобока тут как тут – телефон в клюве держит, а из него музыка льётся, да такая весёлая, такая забавная, и слова там, вроде, как и про дятла, и про белку, и про лису, а самое главное – про медведя.

– Ну-ка, сорока, давай заново говорилку эту включай! – басом попросил медведь.

 Сорока включила, и детские голоса радостно начали:

 «Раз морозною зимой

Вдоль опушки лесной

В тёплой шубе меховой

Шёл медведь к себе домой…»

 Послушал мёдный медведь её ещё раз и тоже решил спать отправиться – сны любимые досматривать, чтоб не попасть в какую-нибудь передрягу, как тот медведь из песни. Но поинтересовался у сороки, где ж она такую «говорилку» приобрела. Сорока замялась, закрутилась, заюлила и на одном дыхании выпалила:

– Да на пеньке нашла.

– Ой, сорока, знаю я тебя. Где ж такие пеньки с «говорилками» растут?

– Да в лесу.

– Неужто в нашем?

 А потом и выяснилось, что телефон, а это и была та самая «говорилка», деревенский мальчишка потерял, он вчера приходил с другом веточек еловых взять – бабушке сюрприз сделать – в вазочку поставить, чтоб и у неё дома Новым годом запахло. И песенки они слушали.

 Вот сороке эта штука и приглянулась. А когда выпала она из мальчишеского кармана, то вместо того, чтобы застрекотать, сорока тихохонько подкралась да телефончик-то и прикарманила.

– Эх ты, сорока-воровка! Зря тебя все сорокой-белобокой называют! Теперь только сорока-воровка тебя звать будем! – сказал ей медведь.

– Да зачем же это? Я ж не насовсем. Я…я… я… – закапали слёзы из сорочьих глазок-бусинок.

– А давайте этот телефон мальчишке-то и вернём? – предложил заяц. – Я дорогу до деревни хорошо запомнил.

– А я мальчишку запомнила, – обрадовалась сорока.

– А я вас провожу, – сказал мёдный медведь. – Потому, как если лису встречу… – погрозил он рыжей плутовке. А она тут как раз ушки на макушке поставила да прислушивалась к их разговору, думая-гадая, что вот подходящий момент зайца-то поймать. Как раз на праздничный стол. – Потому, как если лису встречу, – повторил медведь, – я на хвост-то ей наступлю, как в песне. А вот если лиса тебя встретит, – кивнул он зайцу, – или тебя, – кивнул и сороке, – то от вас даже и хвоста-то не останется – целиком слопает!

 Так дружной компанией добрались они до окраины деревни. У кота Васьки, старого знакомого, про мальчонку-растеряху спросили. Да так оказалось, что это хозяин Василия. Сороку-белобоку он до дома своего довёл, да приглядел, чтоб телефон на крылечко она опустила, в уголочек.

– А я уж помогу хозяину пропажу отыскать, а то больно он расстраивался вчерась.

 Поблагодарил Василий наших знакомых, да замурлыкал, жмурясь на зимнее солнышко.

 А сорока, заяц да медведь отправились в самый сказочный лес. И так на душе у них светло и радостно было, как в день, когда первый снег выпал да всю слякоть поприкрыл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.