Светлячок. Альманах для семейного чтения

Памяти Владислава Рылькова посвящается

По благословению преосвященного Лонгина епископа Саратовского и Вольского

Сборник составлен по материалам журнала «Светлячок» за 1915–1917 годы и детского сборника В.М. Сорокина 1903 года

Издательская группа благодарит за помощь Алексея Чертихина, Сергия и Елену

© Макет. Издательство «Зёрна», 2007

© «Покров-дизайн», 2007

Пугало

I

Жил-был в темном лесу дед Грибук-Деревянный-Нос, в маленькой хатке на курьих лапках, в чаще еловой. На вид строгий да суровый, с седыми бровищами, с длинной бородищей, – а сердцем мягкий да жалостливый.

День-деньской по лесу бродит, порядок наводит.

Травку, цветы оправляет, молодому грибку расти помогает, старому – ласковое слово скажет, гнезда птичьи сторожит, больных лечит. А вечер придет – он в хатку заберется, поест, попьет и спать ляжет.

Весь народ лесной дедку знал, шутя хозяином величал, при встречах привечал:

– Будь здоров, старый друг, дедка Грибук-Деревянный-Нос!..

Вот только раз шел дед Грибук к себе домой, а навстречу ему мышь-стряпушка бежит. Упарилась, еле дышит, глаза выскочить хотят.

– Что ты, Сизая Шкурка? – спрашивает дедка.

– Отколь бежишь?

– Беда, батюшка Грибук! Горе великое на нас навалилось. Как ушел ты давеча из дому, да стала я у тебя прибирать, обед готовить, откуда ни возьмись, явилось чудище невиданное, залезло в хатку твою, заперлось и давай бушевать. Едва я живая от него выскочила…

– Да кто же это такой, Сизая Шкурка? – спрашивает дед Грибук.

– Не ведаю, батюшка. А должно – великой силы чудовище!.. И пришло оно из людского жилья, с села соседнего… Кричит, бунтует, всему лесу грозит. «Я, – кричит, – на то и послан, чтобы всех вас к рукам прибрать, в бараний рог согнуть!..» Не бывало, батюшка, у нас богатыря такого. Пойди, сам погляди. Так бунтует, что вся хатка дрожит, ходуном ходит!..

Пошел дед Грибук к хатке и слышит точно: и визг, и крик в хатке. А в окошечке зеленые огни светятся. И вся хатка, как живая, дрожит, на курьих лапках качается…

Не сробел дед Грибук-Деревянный-Нос, подошел к хатке:

– Эй, – кричит, – кто ты таков?.. Выходи, хозяин пришел.

Загремело в хатке, загрохало, зашипело, завыло:

Вур, вур, вур,
Только сунься сюда,
Будет беда:
Вот выпрыгну,
Вот выскочу,
Пойду трепать,
Только клочья полетят!..

Испугался дед Грибук, а мышка, как осиновый лист, трясется.

– Слышал, дедушка?.. – спрашивает.

– Точно, – говорит дедка, видно, и впрямь сильный богатырь… Надо пойти, зайца позвать, хвастался он, что ничего не боится. Может выгонит!..

Прибежал заинька-хвостомвиляинька, забарабанил лапками в дверь хатки.

– Выходи, – визжит, – такой-сякой, я заяц косой, спуску не дам!..

Загремело в хатке, загрохало, застонало, заохало, завыло, заныло:

Вур, вур, вур,
Мало вам? Мало вам?
Вот выпрыгну,
Бот выскочу,
Пойду трепать,
Только клочья полетят!..

Отскочил заяц от избушки, почесал за ухом и говорит:

– Больно силен враг-то, дедка Грибук-Деревянный-Нос. Ты бы лису кликнул!..

Пришла лиса, стук-бряк в окно.

– Эй, – кричит, – богатырь неведомый! Будет тебе буянить, выходи добром, потолкуем ладком.

Отвечает богатырь из хатки:

Вур, вур, вур,
Не велик мой сказ,
Заберу всех вас,
Коль добром не поладим!…
Мяса мне, мяса,
Мне всего мало, мало!…

– Ишь ты, – говорит лиса, – какой прожорливый.

А сама думает: «С сильным лучше добром да миром, уж пригодится!..»

Побежала домой, принесла курочку, кинула через трубу и кричит:

– Прими курочку. Это тебе лиса принесла в знак; ты это попомни.

А чудище из хатки ей в ответ:

– Мало, мало, мало!..

– Ну, – говорит лиса дедке Грибуку, – великий богатырь у тебя в лесу засел. Лучше ты его не трогай, смирись. А то он всем горя наделает.

– Вот, – говорит заяц, – и я то же говорю!..

– И я, – пищит мышь-стряпушка. Заплакал дед Грибук-Деревянный-Нос.

– Может, – говорит, – волк поможет?..

– Что ж, попробовать можно!..

Кликнули волка серого, медведя косолапого. Стали они чудище пытать, из хатки выгонять. Загремело в хатке, загрохало, застонало, заохало, завыло, заныло:

– Вур, вур вур!..
Вы что ж, разбойники!
Долго меня тревожить будете?..
Вот выпрыгну,
Вот выскочу,
Пойду трепать,
Только клочья полетят!..
Мяса мне, мяса…
Мне все мало, мало…

– Ишь ты, прожорливый какой, – говорит медведь, – что ж, Левон Иваныч, принеси ему ягненка, а я барана достану. Видно, с богатырем лучше миром да ладком, а то он весь лес сведет!..

II

Жутко стало в лесу. Места никто себе не находит. Дед Грибук-Деревянный-Нос неведомо куда ушел, заяц ночи не спит, своего хвоста пугается; лиса в нору забилась, волк по опушке бродит, в чащу заглянуть боится; медведь еле бродит да на всех шикает:

– Тише, вы! Ишь, гомонят… Разве можно богатыря тревожить?

И с утра у всех только и заботы, как бы пугало лесное успокоить: кто что может, всё к хатке несет. Кто яичко, кто птичку, кто барашка…

А пугало не показывается, только издали грозит. И утром, и вечером в избушке кутерьма стоит, так что вся избушка дрожит. И охает, и грохает, стучит, бренчит, а в окошке зеленые огоньки светятся.

Вот лежали как-то волк с медведем на опушке, у дороги. Смотрят – старый пес из деревни идет: тощий, беззубый, шерсть клочьями.

– Откуда, – говорят, – земляк? Аль за телкой заблудшей?

Покачал пес головой и говорит:

– Плохо дело, братики. С неделю будет, как выгнала меня хозяйка из дому, и негде мне пристроиться. Иду я к вам в лес. Может, здесь устроюсь.

Затряс головой медведь.

– Куда тебе! Мы сами норовим из лесу бежать. Завелась у нас тут такая нечисть, что беда! А за что тебя с села прогнали?

– За напраслину, батюшка, за напраслину. Была у нас в доме кошка блудливая, что хозяйка ни забудет спрятать, все тащит… Она тащит, а на меня грех сваливает… Схватился я с кошкой, стал ее душить, а хозяйка меня поймала, избила да вон выгнала… А у вас что за беда?

– Так и так, – говорит волк, – поселился у нас в лесу богатырь. Весь лес к рукам прибрал, никому жить не дает да еще грозится, что весь лес сведет!.. И нет силы-возможности его одолеть, из избушки выгнать.

Задумался пес.

– Может, я его одолеть могу, – говорит.

– Куда тебе! Ни лисы не слушается, ни волка, ни медведя… А впрочем, поди, попытай!

III

Пошли товарищи в темный лес, к хатке на курьих лапках. Обошел пес Барбос хатку, обнюхал ее. А в хатке – стучит, бренчит, грохает. Да охает, вся хатка дрожит.

– Точно, – говорит пес, – силен враг завелся!..

А сам стук-бряк в окно да и говорит ласково:

– Батюшка милостивый, что все гневаешься, сердцу волю даешь?. А ты гнев-то на милость сложи, очи свои ясные нам покажи. Нечего нам в прятки играть…

– А кто это говорит? – спрашивает пугало.

– Да кому ж и быть, кроме друзей, что тебя поят, кормят, всячески ублажают!.. А выйдешь, покажешься, мы тебя еще больше ублажать станем.

– А все ль покорны мне будут? – спрашивает пугало.

– А кому супротивничать? Ишь, ты всем какого страху нагнал… Не знают, куда деваться!..

Щелкнул засов, заскрипела дверь, распахнулась… Как ахнет Барбос, как вскинется:

– Ах, ты, воровка, Машка-плутовка!.. Вон куда забралась!

Зафыркала кошка, бросилась на дерево, вскарабкалась, хвостом поводит, урчит жалобно, не знает, куда деваться.

Даже плюнул медведь с досады.

– Сраму такого не изживешь до веку, кого я испугался… А кто виноват? Все ты, Левон!..

Окрысился волк:

– Я-то при чем? Небось первая лиса прибежала да всякой небылицы насказала.

– Видать, что так, – обозлилась лиса, – первый-то заяц был. Прибежал, кричит: «Ох, беда!., горе…»

Затрясся заяц от страха:

– Я, братики, ни при чем… Это мне мышь сказала, что зверь страшный к ним в хатку забрался…

– Мышь? А где она, мышь? Подать ее сюда к ответу.

Высунула мышь нос из норки и говорит:

– Вот она – я… Точно, я первая сказала, что страшный зверь к нам забрался!.. А разве не страшен? Я и сейчас скажу: нет страшнее зверя, чем тот, что сейчас на сосне сидит… Вот что!…

А. Федоров-Давыдов

Щегленок

Много на свете красивых птиц и с желтыми перышками, и с голубыми, и с красными. Но ни у одной нет такого пестрого оперенья, как у щегленка, у него и красные перья, и желтые, и голубые, и малиновые, и черные с белым, да всех цветов найдется, пожалуй.

А почему так? Такой уж случай вышел. Когда были созданы все звери и птицы, стал Создатель расписывать их в разные цвета.

Всех раскрасил, кончил работу, а тут и выскочила к нему маленькая серенькая птичка. Замешкалась она где-то и запоздала явиться вовремя.

– Ты сама виновата, – сказал Создатель,

– что опоздала; вот теперь и оставайся навсегда серенькой. У меня больше красок нет…

Стала птичка жаловаться, стала просить Его:

– Как же мне, такой невзрачной, на свете жить? Вон еще каждой краски у Тебя осталось немного. Вымажь меня хоть тем, что есть, хоть по одному мазку от каждой краски дай.

Ну, Создатель так и сделал: всеми красками, какие на донышке остались, раскрасил щегленка. И стала эта птичка с тех пор такой пестрой, какой видим мы ее теперь.

А. И.

Храбрый заяц

Заяц Длинные Уши сидит под кустиком и похваляется:

– Никого-то я не боюсь, вот что! Надоело мне, что меня трусом считают. Куда ни повернись, всюду одно и то же слышишь: заяц – трус, всего-то он боится, от всех убегает. Ладно, теперь небось другое заговорят, как я на деле свою храбрость покажу.

– Ой, понапрасну ты храбришься, куманек, – отозвалась сидевшая на суку сорока-стрекотунья. – Это ты только здесь, в укромном местечке, под кустом сидя, храбришься, а что-то ты скажешь, если придется тебе с кумой-лисой или с филином пучеглазым повстречаться? Небось, задашь стрекача…

– Ох, не верится мне что-то! – застрекотала сорока. – Виданное ли это дело, чтобы ты от кумы-лисы или филина не побежал?

– А вот увидишь. Пусть только теперь мне кума-лиса повстречается! Я не только не побегу, а, наоборот, сам с нею схвачусь.

– Ой ли?

Рассердился заяц Длинные Уши.

– Да что ты, смеешься что ли надо мною?

Раз говорю, значит, так оно и будет.

– Ладно, ладно, куманек! Ты на деле свою храбрость покажи, а тогда уже я и поверю.

– Насчет этого не сомневайся. Дай только мне с кумой-лисой встретиться.

И только успел сказать заяц Длинные Уши, а кума-лиса – тут как тут.

Увидела ее сорока, пересела на сучок повыше и стрекочет:

– Ну-ка, куманек, покажи свою храбрость.

А заяц Длинные Уши и на самом деле не бросился бежать, по своему обыкновению, а весь только ощетинился – прыг-скок! Подскочил к лисе, лапами машет, куцым хвостом потряхивает, вот-вот готов схватиться с кумой-лисой.

Остановилась лиса, глядит на зайца в изумлении и не знает, что ей и думать: столько времени охотится она за зайцами, а такого случая ни разу не бывало. Косой заяц – и вдруг не только не бежит от нее а, наоборот, на нее бросается, точно в драку вступить хочет.

А сорока-стрекотунья на суку березы сидит, зайку косого подзадоривает:

– Ай да куманек, молодец! Вот теперь я и на самом деле поверила в твою храбрость. Ну-ка, задай ей, длиннохвостой, хорошенько.

Наскакивает заяц на лису, а лиса совсем опешила и не знает, что ей делать.

«Уж не сошел ли заяц от страха с ума? – думает она. – С сумашедшим зайцем, пожалуй, и связываться не стоит: кто его знает, быть может он теперь в такой азарт вошел, что и справиться с ним трудно будет».

Подумала так кума-лиса, а так как ей уже пришлось закусить птенчиками синички, решила она убраться подобру-поздорову.

Глядит сорока-стрекотунья, как кума-лиса потихонечку стороною от зайца удирает, и на весь лес стрекочет:

– Вот так диво! Небывалое диво! Заяц Длинные Уши куму-лису в бегство обратил. Ай да заяц храбрый, молодец!

А заяц Длинные Уши, как только кума-лиса исчезла из виду, тоже скорехонько собрался. Не стал и слушать, что о нем сорока-стрекотунья рассказывает, а пустился, в свою очередь, к зайчихе под ракитовый куст.

Прибежал он сам не свой, припал к земле и долго-долго не мог толком, как следует, на вопросы зайчихи ответить.

Наконец пришел он в себя и рассказал, что с ним случилось.

Удивилась зайчиха, начала хвалить зайца Длинные Уши, называть его молодцом.

– Ты теперь, небось, всегда на куму-лису длиннохвостую первым нападать будешь?

А заяц Длинные Уши наклонился к самому уху своей жены да и шепчет:

– Ну, нет, пожалуй, не буду. Убегать от кумы-лисы куда легче, чем нападать на нее. Нападал-то я на нее, это верно, а только скажу тебе по секрету, что страху я натерпелся, пожалуй, больше, чем если бы мне пришлось удирать от нее.

Евгений Шведер

Молитва

– Молись, Володенька, молись! – говаривала вечерами старушка няня. – Молись хорошенько, а то Боженька рассердится.

Я повторял знакомые слова молитвы, а глаза слипались, и хотелось поскорее очутиться в мягкой постельке.

– Ах, нехорошо быть нерадивым к молитвам!.. – сокрушалась старушка. – Надо молиться всем сердцем, всею душою.

А я недоумевал:

– Как же иначе молиться? Я все молитвы читаю подряд.

Но вот однажды мне пришлось молиться так, как говорила няня.

Случилось это весной, в середине мая. Помню, взрослые куда-то уехали, и во всем большом деревенском доме остались только я и Оля.

– Няня, мы пойдем в парк за ландышами! – начал просить ее.

Няня согласилась не сразу. Но в конце концов уступила моим просьбам, махнув рукой:

– Ладно уж, ступайте! Только, ради Христа, не уходите далеко от дома.

В парке мы набрали букет чудеснейших ландышей, а затем, по какому-то молчаливому соглашению, выбрались за ограду и направились к озеру. Озеро всегда манило нас своим величавым простором, таинственною жутью, пестренькими, усеивающими берег камешками и раковинками. Мы, наверное, ограничили бы нашу прогулку, как и обыкновенно это случалось, сбором камешков и раковинок. Но на этот раз внимание наше привлекла лодка, только что, по-видимому, спущенная на воду и прикрепленная цепью без замка.

– Это Павлика лодка, – молвила Оля.

– Да… Счастливец он: может сколько угодно кататься…

– И мы, когда вырастем, будем кататься одни.

– Когда вырастем! Хорошо бы теперь…

Оля взглянула на меня.

– А если прокатиться? Немножечко?

Искушение было велико. Прилив необыкновенной решимости охватил меня.

– Едем!

Ах, какое раздолье! Никогда катанье на озере не казалось нам таким приятным, как теперь. Я работал веслом, отплывая все дальше и дальше от берега.

– Смотри, уже солнышко клонится к закату. Пора и назад! – сказала Оля.

– Успеем! – легкомысленно отозвался я.

Мы добрались почти до середины озера, и тут только почувствовал я усталость.

– Надо и на самом деле ехать назад.

Но лодка слушалась меня теперь почему-то плохо и не только не подвигалась к берегу, а, наоборот, уходила дальше от него.

Солнце между тем уже спряталось в фиолетовой дымке облаков. Становилось жутко.

Оля присмирела, и в ее больших глазах сверкнули слезы:

– Домой хочу!

Утешения мои помогали мало. Оля плакала, а я, выбиваясь из сил, работал веслом, кажется, совершенно тщетно.

Звездный купол неба опрокинулся над озером. Выплыла красным диском луна. Оля, наплакавшись, припала к скамейке и заснула. А я, охваченный раскаяньем и тоской, упал на колени и молился:

– Господи… Милосердный… Помилуй нас… Добрый Господи, помилуй!..

И это была самая искренняя, самая горячая моя молитва.

Через полчаса отец с садовником Егором и кучером Кузьмой на большой морской лодке подъехали к нам, а еще через полчаса мы были уже дома.

Евгений Шведер

У доктора

Печальная утка с утенком пришла
К врачу и рыдать перед ним начала:
– Ах доктор! Утенок Желтушка мой бедный
Хворает все время: худой он и бледный.
И доктор спросил: «Чем же болен малыш?!»
– Ах, доктор! С ним целые ночи не спишь.
Он поздно встает, еще позже ложится,
Обедать и ужинать с плачем садится.
Ни супу не ест он, ни вкусных котлет,
Пока я не дам шоколадных конфет!
Лечили его мы с особой заботой,
Давали ему мы и то-то, и то-то.

Почти всю аптеку съел бедный сынок,
И все-то бедняжке не впрок и не впрок!..
– Я вижу, сударыня, – доктор сказал, —
Одно он лекарство еще не принял,
И чтобы закончить лечение ваше,
Вы дайте Желтушке березовой каши!..
Вот дивный был доктор! От двух его слов
Мгновенно больной стал и бодр, и здоров,
Окреп, ободрился и прочь побежал,
Да так, что и я бы его не догнал!

Ткач Основа

Кот-торговец

Жил-был кот Булыка у купца в лавке.

День-деньской на окне лежит, на покупателей щурится.

А покупателей с утра до вечера столько, что и считать нечего, не перечтешь… И, дивное дело, хозяин деньги загребает, а сам до своего товара никогда не прикоснется, брезгует…

Вот лежит кот Булыка на окне и надумал одно дело. Встал, пошел к купцу и говорит:

– Так и так, хозяин, хочу я торговлей заняться. Не тебе одному деньги наживать.

– Что ж, – смеется купец, – дело хорошее, только мудреное…

– А ты меня научи, – это кот говорит.

– Нет, уж ты сам попробуй! – смеется купец.

– Одно помни: «Что людям нужно, то берут дружно…» Помни: «Что у меня в лавке хоть негодно, а берут охотно!..»

Пошел кот, задумался. «Ладно, смекает, – мы свое дело тоже знаем. Если берут у него то, что ему самому не нравится, так я получше выберу!..»

Достал кот лоток, весы, наловил мышей, крыс да галок, что под лапу попалось. Чуть свет пошел на базар, расставил лоток, накрыл полотнищем, стоит, дожидается.

Идет баба мимо.

– Кот, а кот, ты что продаешь?

Скинул кот полотнище.

– Вот, – говорит, – пожалуйте… Рассердилась баба, плюнула.

– Ишь ты, пакость какая! Брысь, отсюда! Испугался кот, схватил лоток, бросился наутек.

А ему вослед кричат, свистят, на смех кота поднимают.

Забился кот под ворота, задумался: «Экая вкусная снедь, а им не нравится!..»

Кликнул кот кошек, стал товар раздавать: и Мурысе дал, и Брыске дал, и Коташке дал, и Машке дал, и черному коту, и рыжему, и белому по мышонку целому… А сам с горя и есть не стал, пошел домой, сел на окно и виду не показывает, что с ним на базаре было…

Ф.

Зяблупился

За свежею травкой, за молоденькими листочками, за заячьей капусткою лакомой отправилась на опушку зайчиха. Бредет, раздумывает: хлопот у нее немало, четверых зайчат прокормить не шутка; не успеешь притащить провизии, они, глядишь, опять есть просят.

– Кррр… Аа-а-аааа…

Вздрогнула зайчиха, метнулась в сторону, притаилась. Такое уж житье заячье горемычное, что всего опасаться надо, ко всему прислушиваться, а то ведь чуть зазеваешься, тут тебе и конец.

– Кррр… Аа-а-а…

Пригляделась зайчиха внимательнее, кто это кричит? А кричит, забившись в траву, вороненок маленький.

– И чего ты шумишь? – спросила его сердито зайчиха. Рассердилась она, что такая безобидная мелкота ее перепугала.

– А я заб-лу-дил-ся! – отозвался жалобно вороненок.

– Заблудился? Да как же так?

– Из гнезда вылетел… Полетать захотел… А крылья ослабели…

Теперь вот не знаю, как в гнездо вернуться…

– Ишь ты, горемычный, – пожалела зайчиха вороненка, – жаль мне тебя, у меня у самой детки маленькие… А где же твое гнездо?

– На сосне… На высокой такой… Верхушка у нее обломана…

Призадумалась зайчиха. А потом вспомнила.

– Ну-ну, знаю. Это недалеко от опушки. Что же, идем! Проведу я тебя к твоему гнезду.

Поскакала зайчиха вперед, а вороненок, путаясь в высокой траве, заковылял за нею. Кое-как, с грехом пополам, добрался он до высокой сосны, а там уже старые вороны его схватились – переполох подняли:

– Куда девался вороненок?

Рассказал вороненок, какая с ним беда приключилась, закаркали вороны:

– Ну, спасибо тебе, зайчиха. Ну, спасибо, милая: теперь и мы твоих зайчат не тронем. Теперь и мы, если понадобится, тебя из беды выручим.

Евгений Шведер

Одно другого не лучше

Шел лягушонок с охоты, гусеницу поймал, жука, мух жирных; запрятал их в корзину. Идет, радуется. А навстречу ему змейка.

Испугался лягушонок, затрясся. Шлепнулся на землю и прикинулся мертвым, даже лапки вытянул.

Змейка и не тронула его, проползла мимо. Оправился лягушонок.

– Вот, – ворчит, – не было печали!.. Никогда у нас змей не бывало, а теперь – не угодно ли? Оно, конечно, может, это странница какая-нибудь. А все-таки лучше от нее избавиться.

Домой пришел, увидел на берегу трясогузку.

– Вот, сестрица, – говорит, – какая у нас беда! Наползло к нам змей видимо-невидимо.

– Да что ты? – говорит трясогузка. – Значит, и нам беда… А я так привыкла к нашей речонке.

– Конечно, беда, – говорит лягушонок.

– А ты, милушка, вот что сделай: слетай на горох, там, журавли пасутся; кликни их сюда, укажи дорогу.

Журавли расправятся… Они до змей охотники большие…

Трясогузка послушалась, слетала на горох, уговорила журавлей на речке побывать, змеями полакомиться…

Удивились журавли.

– Никогда про змей мы ничего не слыхали.

Верно ли ты говоришь?

– Помилуйте, да весь берег ими кишит. Давеча лягушонка одного чуть не съели, насилу убежал!

Послушались журавли, зашагали к речке.

Ходили, ходили взад-вперед, змеек не нашли, а лягушат переглотали видимо-невидимо, и нашего лягушонка не помиловали…

Тут и сказке конец.

А. Д-в

Понятно стадо

Жил-был ручной воробушек у одного ученого. Воробушек сам по себе живет, ученый сам по себе, друг другу не мешают – чего же лучше?

Воробушек целый день по комнате летает, корм клюет, чирикает по-своему. А ученый целыми днями сидит над книгами, пальцем по ним водит, оторваться не может.

Дивится воробушек: «И чего он сидит, с места не сходит?.. Ну, мне на волю вылетать не позволяют. А ему кто мешает? Видно, больно лакомо ему здесь сидеть».

Вот как-то раз не было ученого в комнате, воробушек и вспрыгнул на раскрытую книгу. Кругом черные палочки какие-то, и ни одной носом не сковырнешь. Посмотрел воробей туда, сюда, видит – моль между страницами книги.

Клюнул воробей – ничего, съесть можно, хоть не очень вкусно.

Смотрит, а еще поглубже из книги книжный червячок высовывается. Ухватил его воробушек клювом, проглотил и говорит:

– Вот это вкусно. Ну, теперь я понимаю, почему мой хозяин по целым дням сидит над книгой и знать ничего не хочет!..

Ф.-Д.

Жучка

Жучка и Степа неразлучными друзьями были: куда один – туда и другая, друг без друга ни шагу. В лес ли за грибами, к речке ли купаться, Жучка всегда впереди бежит, хвостом помахивает. А как дурная погода, так оба сидят в избе и скучают.

Вот и за последние три дня пришлось поскучать Степе с Жучкой. С утра до вечера шел холодный осенний дождь и нельзя было высунуться из избы.

Но вот, наконец, подморозило за ночь, выпал белый, радостный снежок, и обрадовался Степа. Мигом собрался и марш к реке. Бежит Жучка впереди, радостно лает, а на снегу следы четкие остаются – точно отпечатанные.

Дошли до реки, а река уже льдом затянулась, и лед гладкий, как стекло, блестящий. Соблазнился Степа, шагнул на лед: ах, хорошо скользить по гладкому льду! Но вдруг треснул лед, подломился, и провалился Степа почти на самой середине реки в воду. Несдобровать бы ему, пошел бы он ко дну, да на его счастье поблизости оказался большой выступающий из-подо льда камень. Ухватился за него Степа и замер в безмолвном ужасе.

А Жучка лает, заливается, бегает по берегу!

Увидала она вдали идущую за водой Аграфену, метнулась к ней, вертится у самых ног, за подол тащит.

– Что с тобой, полоумная? – удивляется Аграфена. – Отстань!

Но Жучка не отстает.

Сообразила Аграфена, что неспроста суетится Жучка, пошла за нею. А как пошла, так и увидела, в какую беду попал Степа. Кинулась она в деревню, созвала мужиков, и они сняли Степу с камня и отнесли в избу.

Жучка бежала впереди и неистово лаяла, радовалась она, что благодаря ей все окончилось благополучно.

Евгений Шведер

Вася-молодец, всем удальцам удалец
Посмертная сказка Александра Круглова

И удалой же парень был Вася! Он всех плясунов переплясывал. А на гармонике так играл, что всех зависть брала.

И при этом такой шустрый да здоровенный, на всякое дело смышленый, работа в руках его так и кипела. Про него говорили:

– Васька работу-то словно ест: только подавай…

Другие уже томились, а ему хоть бы чтс работает с песней и шуткой… Словно и устали на него нет! Вот как-то идет Вася мимо пашен, а случилось это не в родном селе, а на стороне, где Васе побывать понадобилось. Едет парень и видит: седая старушка на старой клячонке полосу свою пашет. И не столько пашет, сколько спит.

Усмехнулся Вася-молодец и решил помочь старухе.

Впряг он своего коня, вспахал поле, засеял и забороновал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.