# Игра

Скотт Кершоу

Пять незнакомцев с разных концов земного шара получают одинаковое сообщение с незнакомого номера:
«ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО ВЫ ЛЮБИТЕ БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ, В ОПАСНОСТИ».
Полиция не поможет. Деньги не спасут. Требование только одно: принять участие в загадочной Игре, в которой может быть только один победитель. Проигравших ждет кое-что похуже смерти: они потеряют самого близкого человека…
Пятеро игроков не знают, почему были выбраны и что за Игра их ждет. Но они готовы пойти на все, чтобы победить.
Раз, два, три…
ИГРА НАЧАЛАСЬ!

> Посвящается моей семье

## Первый уровень

### 1. Первый игрок

Предрассветные лучи проникают через разбитое окно, освещая тусклым светом жуткую картину, худший кошмар любого родителя: кровать пуста, ребенок исчез.

Застыв на пороге детской, Мэгги Доусон пытается осмыслить увиденное: скомканные простыни, осколки стекла, болтающееся снаружи на пожарной лестнице одеяло ее малыша. Ноги наливаются свинцом, а в легких больше не остается воздуха. Завтрак, принесенный для сына, выскальзывает из рук, «Поп-тартс» рассыпается, и когда, наконец, Мэгги может дышать, то сдавленно выкрикивает имя:

–Джексон!

В комнате настолько холодно, что на ковре поблескивает иней. Мэгги, спотыкаясь, наступая на осколки стекла, подходит к окну, но боится выглянуть. В ее голове завывает сирена:«Он выпал, боже мой, он выпал, он там, внизу, ночью, лежит на земле, ему больно, он мертв, он упал, он…»

Снаружи зигзагообразная пожарная лестница, одна из тех, которые можно увидеть на многоэтажных домах по всем штатам. Мэгги живет на последнем пятом этаже; даже свежие сугробы не смягчили бы падение. Она хочет закрыть глаза, отвернуться, но заставляет себя посмотреть. Затаив дыхание, сквозь растопыренные пальцы она бросает взгляд вниз.

Ни Джексона, ни следов на снегу – ничего.

Только на перилах висит его одеялко с Человеком-пауком, задубевшее, как будто он помочился на него ночью.

Он от нее сбежал? Неужели он правда это сделал? По прогнозу ночью должно было быть около –28. Взрослый мужик не смог бы разгуливать в такую погоду по городу, что уж говорить о мальчике. Ее мальчике. Ее сыне.

Она сосредоточенно рассматривает окно: осколки стекла на полу, рама сломана. Как такое могло произойти? Сильный порыв ветра, какая-нибудь глыба льда или перепад температур? Ей нужно собраться. Это же Сент-Пол, ради всего святого! Тихая гавань, Миннесота. Это не Мексика, Венесуэла или Бразилия. Дети просто так здесь не исчезают. Верно?

Она хлопает ладонями по карманам фланелевого халата, но там пусто. Метнувшись обратно в гостиную, обнаруживает свой телефон на зарядке рядом с диваном, на котором проснулась всего несколько минут назад. На экране высвечивается сообщение. Не читая его, она набирает номер.

– 911, назовите ваш адрес.

– Мой сын! Мой сын пропал! Я… я думаю… – Слова даются с трудом. Застревают в горле. Это немыслимо. – Кто-то забрал его! Кто-то забрал моего мальчика!

Голос женщины-диспетчера тверд, тон – профессионален.

– Назовите ваш адрес.

– Номер 13, Лорел Флэтс, Северо-Западная авеню.

– Окей. – Слышится щелканье клавиш. – Машина выехала. Сколько лет вашему сыну?

– Восемь. Я зашла в его комнату, а он просто… Он просто исчез!

– Как вас зовут?

– М-Мэгги. Маргарет Доусон.

– Сколько вам лет, Мэгги?

– Двадцать четыре. Нет. Двадцать пять.

– Вы одна?

– Да.

– В квартире безопасно?

– Окно в его комнате, кажется, разбито снаружи.

Остаток разговора выходит каким-то скомканным. Видела ли она что-нибудь? Нет. Что-то слышала? Нет. Женщина-диспетчер велит Мэгги ничего не трогать и ждать. Помощь идет.

Мэгги нажимает отбой и пытается успокоить дыхание.Дыши. Она обводит взглядом комнату. Возле дивана пустая бутылка из-под «Саузен комфорт». Там и было-то всего полбутылки, но картина вырисовывается отстойная. На дне, как дохлый таракан, валяется окурок самокрутки. «Ровно столько, чтобы уснуть», – говорила она себе. Достаточно, чтобы отключиться на диване и проспать все на свете. Господи, как бы ей хотелось проснуться от этого кошмара!

Она сгребает в пакет из-под продуктов бутылку, остатки табака и бумаги, зажигалку, выскакивает из дверей квартиры и выбрасывает пакет в мусоропровод в дальнем конце коридора на пятом этаже. Откуда-то снизу до нее доносится хруст содержимого. Все-таки светлая у нее голова. Повернув обратно, она замечает мокрую цепочку кровавых следов, тянущуюся от ее входной двери. В ее ступнях стекла.

– Черт!

Она наконец дает волю слезам, пока бежит домой за бумажными полотенцами. Ей не хватает только, чтобы копы застукали ее вытирающей кровь возле мусоропровода. Молодец, Мэгги. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты безответственная? Прежде чем отправиться на кухню, проверяет свой телефон, чтобы узнать, сколько времени прошло.

Только сейчас она обращает внимание на уведомление на экране, открывает сообщение, замирает и читает. Оно короткое, но чтение занимает у нее много времени, как будто оно написано на другом языке. Но нет. Лаконичные, четкие, резкие, пугающие в своей простоте. Она доходит до конца и возвращается к началу. Дважды. Там есть и фотография. Она скачивает изображение. Это не укладывается в голове.

Колени подкашиваются. У нее точно сердечный приступ.

Спустя мгновение она снова прижимает телефон к уху. На этот раз отвечает мужской голос:

– 911, назовите свой адрес.

– Я… я только что звонила насчет моего сына, – лепечет она. – Он…

– Назовите адрес.

– Северо-Западная авеню.

– Северо-Западная… – стучат клавиши. В трубке слышится сопение. – Вы Мэгги?

– Да.

– Вы заявляли о пропаже ребенка?

– Д-да, но…

– Полиция уже едет, они должны быть у вас через…

– Я нашла его! – выпаливает она так быстро, что это похоже на крик.

– Вы нашли своего сына?

– Да. – Она не может поверить в то, что говорит. Если прямо сейчас положит трубку, прибудет помощь, завывающие сирены, полицеские в форме, оружие. Но им никогда не найти Джексона живым. Это понятно из сообщения, которое она только что прочла. Фотография говорит сама за себя. Правила ясны.

– Он спрятался, – слышит она собственный шепот. – Пошутил.

– Здесь сказано, что вы сообщили о разбитом окне в помещении.

– Я запаниковала. Оно было открыто, только и всего. В комнате было холодно. Так холодно…

Мужчина на какое-то время замолкает. Молчание – это плохо. Мэгги уже в красках представляет себе, как этот кошмар крутят в вечерних новостях.

– Хорошо, Мэгги, – говорит он. – Кажется, вы в шоке. Я собираюсь позволить нашим офицерам действовать по плану и…

– Нет! – Она близка к истерике. – Вы что, не слышали, что я сказала? Он в порядке! Они мне здесь не нужны!

– Мэм! – Его голос неуловимо меняется. – Я хочу, чтобы вы оставались на месте. Офицеры уже в двух минутах от вас. Если вам нужно…

Она сбрасывает вызов. Большой палец делает это за нее, тело работает быстрее, чем мозг.

В двух минутах. Две минуты. Надо бежать.

Живо. Еще одного взгляда на фотографию в телефоне – фото ее мальчика – достаточно для того, чтобы заставить ее действовать.

Она надевает высокие красные кеды, выскакивает из квартиры и мчится мимо кровавых следов вниз по лестнице.

Одна минута.

Бежит по снегу в халатике и белье, не взяв с собой ничего, кроме телефона. Ее сын похищен, полиция уже почти на месте, и все же Мэгги Доусон сбегает с места преступления.

Сейчас январское утро, около восьми часов.

Игра только что началась.

### 2. Второй игрок

У Бретта Палмера чувство, что он единственный чернокожий на стадионе. Это странно, неприятно, давно он такого не испытывал – чувство, что он тут лишний или просто какой-то чудик, и ему никак не удается от него избавиться.

Он говорит об этом Крейгу, пока они маневрируют в толпе, и Крейг громко хохочет. Крейгу легко смеяться: он весит больше девяноста килограмм, и кожа у него белее снега. Он голосовал за то, чтобы вновь сделать Америку великой. Кроме того, он уже немного протрезвел от выпивки, которой Бретт его накачивал в «Hooters».

Нет, не накачивал. Угощал. Шотами в честь дня рождения. Егермейстером и текилой. Всякой дрянью.

Крейг отлично смотрится в своем джерси оверсайз, и любой может это подтвердить. Оно почти полностью голубое, в цветовой гамме команды, и обтягивает его плечи. Бретт чувствует себя тощим в своей. Дохляк, как говорили они в старшей школе. Рост у него больше ста восьмидесяти, и старшая школа давным-давно позади, но он практически ощущает коленями в джинсах подол джерси. Да он знает, что все это у него в голове, так же как и ощущение собственной черноты, и все же ему никак не удается избавиться от этих странных предчувствий. Это должен был быть их вечер, но он чувствует себя на взводе и не в своей тарелке.

– Расслабься, придурок, – говорит Крейг. – Ты же раньше любил хоккей.

– И сейчас люблю. Просто говорю тебе: посмотри вокруг, это игра белых парней.

– Знаешь, как называется это дерьмо? – У Крейга в руках оказывается один из огромных пенопластовых пальцев, и он тычет им в лицо Бретту. – Расовые предрассудки. Что ты будешь делать, когда у вас с Келлинаконец-то появится парочка милых детишек смешанной расы? Будешь сверять каждого ребенка с таблицей цветов перед тем, как решить дать ему гребаный баскетбольный мяч или хоккейную клюшку?

Бретт ловит пенопластовый палец и направляет его на Крейга.

– Почему бы тебе не сесть на это?

Крейг снова хохочет.

– Держу пари, ты бы все отдал, чтобы на это посмотреть, правда, сладенький?

– В твоих мечтах.

Они подходят к ближайшему киоску в вестибюле, и Крейг достает бумажник рукой, свободной от пенопласта.

Бретт хватает его за локоть.

– Я сам заплачу.

– Да иди ты. Ты купил билеты.

– И что с того? – Бретт шлепает пластиковой картой по прилавку. – Какой смысл в работе, если парень не может побаловать своего друга на его сороковник?

– Эй, полегче! – Крейг прочищает горло и подмигивает молоденькой девушке за стойкой. – Вы должны простить моего приятеля. Он хотел сказатьтридцатник.

Она отвечает застенчивой улыбкой. Все женщины улыбаются Крейгу. Сколько Бретт помнит, они делали так всегда.

Самое дешевое пиво – «Миллер лайт» в банках, по 11 баксов за штуку. Бретт заказывает шесть – столько, сколько они смогут унести, и старается не дернуться, когда девушка прикладывает к экрану его «Мастеркард». Обычно он очень скромен в расходах и в уме уже машинально подсчитывает цифры. Вдобавок к пиву билеты, которые обошлись почти в четыре сотни, потом крылышки в «Hooters», и этот вечер превращается в один из самых дорогих в его жизни. Именно поэтому он продолжает говорить себе, что не может пойти на попятную, когда придет время. От этой мысли желудок сжимается.

Все, что он может сейчас сделать, – это ждать, когда наступит момент, и надеяться, что он сообразит, что сказать, когда это случится.

Сегодня он должен сделать то, чего ждал очень долго.

У них места в двухсотой секции, откуда открывается отличный вид на весь огромный «Медисон Сквер Гарден», и атмосфера здесь просто невероятная. Им с трудом удается затолкать пиво под складные сиденья, и Бретт почти упирается коленями в голову парня, сидящего впереди, но стоит потерпеть тесноту ради одного вида. Запах свежего льда, его прохлада почти отрезвляют. Голубой свет прожекторов танцует по нетронутой поверхности под саундтрек бунтарской мужественности – AC/ DC «Ярость против машин», «Белые зомби», а затем наступает очередь гимнов города, когда двадцать тысяч голосов подвывают «Нью-Йорк, Нью-Йорк» и «Нью-Йорк – состояние души» Билли Джоэла. От этого просто захватывает дух.

– Черт возьми! – Крейг хлопает Бретта по спине ладонью размером с лопату. – «Рейнджеры» против «Дьяволов» в гребаном «Гардене»! Сколько мы говорили про это?

– Давно, чувак.

– Вечность! Ты чертовски хороший парень, Бретт, ты знаешь это? Я не часто такое говорю, но это так.

– Ах, да ладно… – Бретт пожимает плечами, но улыбается от уха до уха и достает телефон из кармана. На экране сообщение от Келли – она просит его вести себя хорошо и как следует повеселиться. Конечно, она шутит; можно подумать, он хоть раз в жизни плохо себя вел, не говоря уже о девяти годах их совместной жизни. Вместо ответа он делает фото катка, загружает в социальную сеть, отмечает игру и Крейга Уилсона, и на телефон Крейга приходит оповещение.

Крейг видит оповещение и хмыкает.

– Эх, вот дерьмо. Теперь никаких шансов взять больничный на понедельник. Придется работать в свой сороковой день рождения, мужик. Просто зашибись. Не думал, что они заставят нас работать в праздник, даже если это всего лишь день Мартина Лютера Кинга.

Улыбка Бретта слегка увядает. Он подозревает, что это, возможно, последняя его искренняя улыбка на сегодняшний вечер.

– У тебя останется еще целый день завтра, чтобы полечиться от похмелья. К тому же Кирк может надрать тебе задницу, если ты пропустишь еще один день.

– Кирк может отсосать. Еще немного – и я этого мудака урою.

Бретт ничего не отвечает.

Свет гаснет, очередная кричалка «Вперед, Рейнджеры!» затихает, и для первого торжественного вбрасывания шайбы диктор объявляет почетного гостя: это женщина в инвалидном кресле, ветеран, удостоенная наград и побывавшая в трех командировках с Корпусом морской пехоты США.

– О, чувак! – Бретт следует примеру остальных зрителей и тоже поднимается с места. – Ненавижу эту часть.

– Бедная сучка присела поссать над миной, – тихо бормочет Крейг, стараясь, чтобы это не услышали окружающие. – Пользуйся своими ногами, пока можешь.

– Я знаю, знаю, это просто… Мне как-то не по себе из-за этого.

– Не по себе? Это называется служить своей стране, придурок. Сражаться за то, чтобы мы с тобой пили это пиво. Что-то я не вижу, чтобы ты собирался возглавить в ближайшее время атаку на Фаллуджу.

– Эй, – шепчет Бретт. – Я поучаствовал в серьезной передряге. Ты говоришь с парнем, который противостоял Тренту Нолану в восьмом классе, помнишь?

– Я помню, как мне пришлось вытаскивать тебя из-под глыбы-полузащитника, прежде чем он отправил бы тебя в больницу, если ты это имеешь в виду.

Бретт кривит губы в улыбке, но в ней больше нет теплоты.

– Это была последняя драка, в которой я участвовал в своей жизни.

– Серьезно? – Крейг выгибает бровь. – У нас не всегда есть роскошь выбора, приятель.

Ветеран запевает гимн, слова бегут по экрану, и Крейг бьет себя в грудь поролоновым пальцем, вколачивая каждое слово.

– Скажи, видишь ли ты сейчас в свете зари то, что мы так гордо приветствовали на закате?

Бретт вторит, но мысли заняты предстоящим разговором. Он знает, что его ждет горькая ночь. Время пришло. Сердце готово разорваться.

В любом случае, с каждым мгновением приближается конец их тридцатилетней дружбы, а Крейг ни о чем не догадывается.

Бретт тянется вниз за очередной банкой пива, когда все добропорядочные американцы садятся обратно на свои места.

Они ревут все как один, весь стадион, и игроки выходят на лед вереницей сверкающих смертоносных лезвий.

### 3. Третий игрок

Сара Маллиган не поняла, сколько просидела в ванной комнате, пока не бросила взгляд на часы и сердце не забилось тревожно.

Быть такого не может. Часы показывают половину шестого.

– Вот дерьмо!

Она вскакивает, поднимает крышку унитаза, на котором просидела все это время, и, выбежав из ванной, бросается вниз по лестнице.

Дети по-прежнему в гостиной, там, где она их и оставила. Арчи агукает в люльке, тянется к погремушке, висящей на дуге. Ханна дремлет на ковре в окружении кубиков Duplo и кукол, как будто среди обломков после взрыва какой-то фантастической самодельной бомбы. «Русалочка» уже закончилась, и на экран вернулось меню DVD, без остановки крутя мелодию песни «Весь этот мир». Сара швыряет iPad на захламленный кофейный столик и идет на кухню. Здесь в шкафу все еще лежат ингредиенты для картошки фри на их сегодняшний ужин – сырые клубни белого картофеля. Она включает фритюрницу, достает из ящика овощечистку и принимается за работу.

Спешит, забывая об осторожности; от четырех лихорадочных ударов по первой же картофелине овощечистка соскальзывает и срезает кожу на безымянном пальце.

– Дерьмо! – Сара чувствует, как кровь отливает от лица. Картошка откатывается, словно голова от гильотины. Сара роняет овощечистку и зажимает палец так сильно, что еще немного – и сломала бы. Она чувствует вкус слез и ненавидит себя за это.

Тупая корова. Идиотка. Резкая, обжигающая боль выбивает из колеи.

Затем она слышит это: на кафельную плитку с невероятно громким звуком падает тяжелая капля крови.

И этого достаточно. Кухонные шкафчики растворяются в сером цвете, пол уходит из-под ног. Задыхаясь, она падает навзничь спиной на стиральную машину.

Короткое время – секунд двадцать, может, чуть больше, – нет ничего. Звук дождя за окном. Покой. Затем сквозь пелену она видит над собой ангельское личико своей маленькой дочери. В глазах у Ханны стоят слезы, а нижняя губа мелко дрожит.

– Мамочке пьехо?

– Да. – Сара сглатывает, пытаясь сесть. – Мамочке плохо.

Ханна злится, бросаясь через всю кухню, будто настоящая рыжеволосая русалочка, и шлепает по лежащей картошке, как в пиджак, завернутой в собачью шерсть.

– Плохая калтошка! Плохая калтошка!

Сара не может сдержать улыбки. Глубоко вздохнув, неохотно оценивает ущерб. На кончике пальца срезан миллиметр кожи, может чуть больше. На полу четыре капли крови. Примерно таков итог, но она все еще чувствует рвотные позывы. Как выясняется, спешка была напрасна. На улице лязгает замок садовой калитки.

– Папочка! – Ханна уже несется по коридору, словно огненный фейерверк. – Папочка! Папочка! Ура!

– Ура! – ворчит Сара, пытаясь подняться с пола. От удара у нее болит спина, а ноги как обычно ее не держат. За три года после свадьбы она набрала больше восемнадцати килограммов – вес ребенка, который так любезно оставили на ней дети после себя.

Открывается входная дверь, и Нил Маллиган заходит в дом, вытирая ноги у порога. Сара слышит, как он подхватывает и целует Ханну, затем возникает пауза. Вероятно, сейчас он осматривает гостиную. Сегодняшняя инспекция сопровождается знакомым хриплым вздохом.

Его фигура в комбинезоне появляется на пороге кухни. Держа на руках их дочь, уцепившуюся ему за шею, он наблюдает за тем, как его жена пытается подняться.

– Что ты на этот раз учудила? – спрашивает он.

– Просто несчастный случай, – отвечает она, наконец поднявшись и отряхивая собачью шерсть со штанов. – Там была кровь и… Ну ты знаешь…

– Ради бога, Сара, тебе тридцать семь! – Ей тридцать шесть, но Нил склонен все округлять, когда хочет унизить ее. – Что, если что-нибудь случится с одним из детей? Тоже упадешь на задницу?

Ханна, не отпуская одной рукой его шею, тычет обвиняюще другой:

– Это была непослушная калтошка, папочка!

– Нет, – говорит Нил. – Мамочке просто надо быть поосторожнее, да? Скажи ей, что она непослушная мамочка.

Ханна хихикает, переводя пальчик в сторону матери:

– Непослушная мамочка! Непослушная мамочка!

Это гораздо больнее, чем пульсирующая боль в руке Сары.

– Ну спасибо, – бормочет она.

Нил опускает Ханну вниз, ставя на неуклюжие ножки, и поворачивается к картошке на кухонном столе.

– Только не говори мне, что это мой ужин.

Она чего-то другого ожидала? Нет, вовсе нет. Давно уже ничего не ждала. Тем не менее Сара пытается слабо улыбнуться.

– Я подумала, мы могли бы сходить сегодня в закусочную.

Нил хмурится. Он крупный лысый мужчина, работает на стройке и со дня их свадьбы стал совершенно неузнаваем – во всех смыслах.

– Мы только два дня назад закупались в магазине!

– Я знаю, я потеряла счет времени и…

– Ты же не собираешься всерьез стоять здесь и говорить мне, что тебе не хватает времени в сутках, когда я с восьми утра на коленях укладываю пол?

Она прикусывает губу, пожимая плечами.

Нил качает головой, капли дождя на лысине отражают свет, как самый убогий в мире диско-шар.

– Сара, разве я многого прошу? Я просто хочу приходить в прибранный дом с накрытым на стол ужином, а ты даже этого не можешь. Ты хоть раз оторвала свою задницу, чтобы пройтись по этому чертовому… – Он замирает, хмуро глядя себе под ноги, словно ожидая там что-то увидеть.

У Сары сводит живот, когда до нее доходит, чего не хватает в этой картине.

Муж проносится мимо нее в узкий коридор в задней части кухни и распахивает дверь черного хода. Через секунду в дом вбегает Дюк, их большая немецкая овчарка, промокший под ливнем от носа до хвоста, весь в грязи от того, что рылся в клумбах. Пес отряхивается, разбрызгивая грязь по всей кухне. Ханна прыгает и визжит во всю глотку. Из гостиной ей в ответ начинает подвывать Арчи. Внезапно все вокруг превращается в сумасшедший дом.

– Ради бога! – кричит Нил, удерживая ногой собаку на расстоянии. – Как долго она там торчит?

– Всего несколько минут, – врет она, с ужасом наблюдая, как собака елозит лапами по плитке.

– Там же льет как из ведра!

Она открывает рот. Яростное неповиновение, поднимающееся откуда-то из глубины души, так и подмывает напомнить ему, что это Солфорд, Большой Манчестер, одно из самых дождливых мест в Англии, но прикусывает язык. Дело не в почтовом индексе. Она забыла о собаке, вот и все. Это на ее совести.

– Фритюрница горячая, – говорит она, хватаясь за полотенце. – Давай я приготовлю ужин, а потом…

– Забудь, я пойду в закусочную. Приберись к моему приходу, если, конечно, ты вообще способна на это.

Он топает через дом, сыпля ругательствами себе под нос, и захлопывает дверь с такой силой, что рамка с фотографией со стены в прихожей падает и разбивается.

Это снимок с их медового месяца в Бенидорме. Сара вздыхает.

Довольный пес катается по кафелю, размазывая принесенную грязь, Арчи продолжает плакать в гостиной, а Ханна настороженно смотрит на мать широко распахнутыми глазами.

Превозмогая боль в коленях, Сара опускается вниз, становясь вровень с дочерью, и рукой приподнимает ее подбородок. Несколько мгновений она пристально смотрит на Ханну.

– Все ради тебя, мое чудо. Ты придаешь всему этому смысл.

Ханна не понимает – ей нет еще и трех лет, – но целует указательный пальчик матери и улыбается. И как всегда, это делает все чуточку лучше.

### 4. Четвертый игрок

Ной Дюран никогда прежде не бывал в месте, подобном этому. Он ведет себя так, как будто для него в этом нет ничего необычного, но почти уверен, что его выдает в том числе и пиджак, который он надел впервые с похорон отца.

Этот отель Shangri-La расположен в одном из самых престижных районов Парижа. Его построили в 1896 году для принца Ролана Бонапарта. Ной вырос впредместье Парижа за много миль отсюда, среди жителей магрибского происхождения. Знаменитые трущобы. По правую руку от него – София, богиня красоты и почему-то его невеста, но она этого о нем не знает.

София эстонка, прожила здесь всего год, ее французский пока слабоват, так что консьерж говорит с ними на английском, их втором общем языке. Консьерж – невысокий мужчина с усами, зовут его Паскаль. Он жестами показывает на стены этого великолепного зала, от пола до потолка украшенные латунными деталями, но сам почти не сводит глаз с невероятного тела Софии. Ною не удается скрыть горечь, хотя он вовсе не удивлен такому вниманию. Он все еще не может поверить, просыпаясь каждое утро с ней рядом.

– Мы называем эту комнатуLe Grand Salon, –рассказывает им Паскаль. – Она украшена в классическом стиле Людовика Четырнадцатого, все архитектурные детали оригинальные, присутствуют мотивы, характерные для семьи Бонапарт. Обратите внимание на императорские короны, пчел и головы львов. Оригинальны так же хрустальные люстры и камин из мрамора. В этом зале в 1907 году состоялась помолвка принцессы Марии Бонапарт с принцем Греции и Дании. Для банкета здесь может разместиться сто двадцать гостей. – Он останавливается, переводя взгляд на Ноя. – Где будет проходить ваша церемония?

– В церкви Святого Иосифа, – отвечает Ной.

– Ах! – Паскаль хлопает в ладоши. –Англоязычная католическая церковь Святого Иосифа? Отлично! Отсюда до нее всего пять-десять минут езды.

– Да, поэтому мы здесь.

– И вы пришли в правильное место. – Паскаль ведет их в просторныйLe Salon Roland Bonaparte, бывшие конюшни принца. – Если вы собираетесь устроить вечеринку с танцами, то вам подойдет этот зал. Вмещает до двухсот гостей и оснащен самыми современными развлекательными технологиями.

– Очень красиво, – говорит София. Ее английский, в отличие от французского, очень хорош, но говорит она со странной смесью восточноевропейского и североамериканского акцентов, хотя никогда не пересекала Атлантику. А все потому, – как она однажды призналась Ною, – что вместо того, чтобы учить английский в школе, она подражала ситкомам типа «Друзья» или «Симпсоны». София на несколько дюймов выше Ноя, с резкими, яркими чертами лица и зелеными, почти светящимися глазами. – Поистине невероятно.

– Да, – соглашается Паскаль, разглядывая ее фигуру в длинном черном пальто. – Затем, конечно, у нас естьLe Terrace Eiffel. Прошу… – приглашает он вперед молодую пару и, как фокусник, показывающий свой величайший трюк, открывает перед ними двойные двери на террасу.

София проходит первой, оторвавшись от руки Ноя. Она вдыхает зимний воздух и замирает, зажав рот обеими руками.

– О, боже!

Ной следует за ней и останавливается рядом.

– Вау!

Всю свою жизнь он прожил в этом городе, но никогда не видел башню с такого ракурса. Она выглядит так, как будто была построена исключительно для того, чтобы люди могли любоваться ею с балкона. Он задается вопросом, сможет ли попасть в нее стаканом с водой, который держит в руке, и приходит к выводу, что вероятно, сможет. Ной поворачивается к Софии, собираясь поделиться шуткой, и видит, что она чуть не плачет.

Сердце сжимается от понимания: для его будущей невесты ничто и никогда не сравнится с этим моментом.

Паскаль провожает их на террасу к столику, на котором при свете уличного фонаря уже лежат брошюры.

– Во-первых, – говорит он, когда все рассаживаются, – у нас есть пакет «Изумрудный». Он включает в себя по пять канапе на каждого гостя и шампанское по прибытии, меню, разработанное персонально для вас двумя шефами со звездами Мишлена, вино на столах, по бокалу шампанского для тостов плюс свадебный торт, цветы и приглашения. Для зала Бонапарта в цену включены еще танцпол и сцена.

– Ладно. – Ной тяжело сглатывает и задерживает дыхание как перед прыжком в воду. – А цена?

Паскаль наклоняется, отстегивает серебряную ручку от лацкана и обводит цифру на ближайшей брошюре.

– Триста пять за каждого гостя, налоги включены.

Софи тихонько ахает.

Ничего не заметив, Паскаль продолжает:

– Однако пакет «Нефритовый» у нас пользуется наибольшей популярностью. В него включено все из «Изумрудного» плюс номер люкс для новобрачных и открытый бар. Стоимость четыреста пятнадцать на одного гостя, с налогами. Вы уже знаете количество гостей?

София открывает и закрывает рот. Ной замечает, что она начинает краснеть, и быстро отвечает вместо нее:

– Мы еще не до конца составили список, но думаем, где-то в районе семидесяти, в зависимости от того, смогут ли приехать друзья и семья Софии.

– Ну вот и чудесно!

София достает телефон из сумочки. Она отвернула экран от консьержа, но Ною прекрасно видно, что она там делает. Открыв калькулятор, она умножает обе цены на количество гостей, проверяет дважды, как будто телефон может ошибиться.

Наконец осознав, что все молчат, Паскаль складывает кончики пальцев в грубой имитации башни за его спиной.

– Конечно, думаю, вы захотите пойти домой и все обсудить.

София с тоской кивает, бросая мимолетный взгляд на башню. Это ничтожное движение, но Ной его улавливает. Ее взгляд тускнеет от осознания того, что после этой встречи у нее больше никогда не будет такого вида.

– Не думаю, что нам нужно куда-то идти, – слышит он собственный голос.

Паскаль выгибает бровь.

– Нет?

Ной качает головой.

– Давайте разберемся с депозитом за этот «Нефритовый» пакет.

Идеального цвета лицо Софии становится белым.

– Ты серьезно?

Ной пожимает плечами так, словно он самый крутой чувак на всем белом свете.

– Что скажешь?

Она не отвечает, начинает рыдать и бросается к нему, окутывая теплом нежных объятий.

Паскаль вскакивает и восклицает:

–Magnifique![1] Тут не обойтись без шампанского!

– Почему бы и нет? – смеется Ной, глядя поверх ее плеча, крепко обнимая и чувствуя головокружение.

Паскаль уходит за шампанским и контрактом. София подводит глаза, а затем тянет Ноя на край террасы, чтобы сделать селфи на фоне башни.

Он старается не выглядеть потрясенным, потому что знает, что не пройдет и часа, как снимок выложат в соцсети. Сейчас София набирает по тридцать тысяч лайков за пост. Если бы ей платили по евро за каждый лайк, один пост с этой фотографией практически окупил бы их свадьбу. Она делает около двадцати снимков, немного меняя позы – некоторые с Ноем, большинство только с собой, а потом нежно целует его снова и снова.

Она лучшее, что было в его жизни. Его сердце готово разорваться.

– Ты чертов сумасшедший, – шепчет она.

–Moi? Немного. Это всего лишь деньги.

Услышав это, она хмурится.

– Дело не только в деньгах, Ной.

Он придвигается ближе, ловит прядь ее каштановых волос и глубоко вдыхает их аромат, как наркотик.

– Я хочу, чтобы все было правильно. Женщина моей мечты заслуживает свадьбы своей мечты, и я сделаю все для тебя, София.

Она прижимается своим лбом к его, понимая, что он говорит серьезно.

Он сделает ради нее все что угодно и пойдет на все, чтобы удержать ее. Абсолютно на все.

### 5. Пятый игрок

Линда Мэлоун должна была уйти в семь часов, но уже почти девять, а ей приходилось разбираться с троицей бэкпекеров в зоне вылета. После восьми часов непрерывной проверки толпы, проходящей через рамки металлодетекторов, последнее, что ей было нужно, – эти трое правонарушителей, воняющие наркотой, с покрасневшими, опухшими глазами, по очереди подползающие к ней. Судя по всему, они решили начать свое путешествие в Амстердам заблаговременно, и это в конечном счете стоило им полета.

О чем они вообще думали? Кто пытается сесть в самолет обкуренным?

В такие моменты Линда радовалась, что ее дочь очень уравновешенная девушка. Алисса никогда бы не совершила такой глупости.

Линде удается спихнуть растерянных бэкпекеров на других офицеров, а затем она, наконец, может покинуть терминал. Несмотря на форму службы безопасности – черный бронежилет поверх белой рубашки, ей приходится предъявлять пропуск, чтобы попасть на парковку для служащих. Иногда она улыбается коллеге, работающему здесь, но не сегодня. Сегодня она не в настроении. Аэропорт Лутон не так уж велик. По сути, по размерам это аэродром, но он всегда очень многолюден, и Линда медленно пробирается в потоке машин к выезду, потихоньку закипая от злости. Именно такое дерьмо заставило ее уйти с прежней работы. Самое главное – это время с семьей, которое пропускаешь из-за работы. Напрасно потраченные вечера. Потерянные годы. Ожидалось, что эта работа будет другой, но уже четвертый вечер на этой неделе она задерживается допоздна.

Через Bluetooth BMW она пытается позвонить Алиссе, чтобы узнать, поела ли она. Звонок не проходит, что еще больше портит Линде настроение. Рядом с аэропортом связь всегда никудышная, а ее телефон безнадежно устарел. Она собирается на всякий случай купить что-нибудь из замороженных продуктов, потому что дома шаром покати. Конечно, проще было бы взять еду навынос, но Алиссе семнадцать, а Линда не успевает следить за ее диетами и перепадами настроения. Алисса дулась два дня после того, как в последний раз Линда пришла домой с внеплановым ведерком курицы. Подростки.

Линда заходит в «Экспресс еда и вино» на Лайнэм-роуд. Она бывает здесь почти каждый вечер. Это маленький заурядный магазинчик, которым владеет семейная пара из Бангладеша. Подобных этому магазину в Лутоне сотни, просто этот по пути, всего в паре кварталов от аэропорта.

Она достает две замороженные лазаньи из морозильного ларя с раздвижными дверцами, дополняет их самой дешевой бутылкой красного вина и расплачивается наличными с хозяином магазина Аджаем.

Уже сев в машину и положив покупки на пассажирское сиденье, она собирается завести двигатель, когда замечает в отдалении на тротуаре фигуру человека в капюшоне.

Мужчина, он очень худой, это видно по тому, как болтается на нем темного цвета одежда – словно портьера. Он идет, озираясь по сторонам. Подозрительно. Похоже, он не заметил Линду. Он невысоко подпрыгивает, как боксер, который перед рингом настраивает себя на бой. В правой руке у него что-то есть, что-то, что ловит желтый отблеск ближайшего уличного фонаря. Это нож. Отлично.

Линда молча наблюдает, как мужчина врывается в магазин, едва не срывая дверь с петель. Поначалу сердце начинает биться чуть быстрее. Ее к таким ситуациям готовили. Она набирает 999 и без лишнего шума сообщает о вооруженном ограблении, затем нажимает отбой и поворачивает ключ в замке зажигания.

День выдался долгий. Слишком долгий. Ей это совершенно ни к чему. Ей уже пятьдесят один год, ради всего святого! Не надо ей туда лезть. Алисса дома ждет. Подумай об Алиссе.

С единственной взлетной полосы аэропорта поднимается самолет, пролетая над головой. Мигают огни, ревет двигатель, стекла в машине дребезжат. Темная улица пустынна, окна ближайших домов за задернутыми шторами светятся приглушенным светом и мягко мерцают включенными телевизорами. Линда так и сидит за рулем.

На наружной стене магазина – встроенный банкомат. Остается только узкая полоска окна с видом на прилавок, но через нее хорошо просматривается все, что происходит внутри. Мужчина в капюшоне опрокинул витрину, на которой лежали скретч-карты. В одной руке он держит нож, другой запихивает пачки скретч-карт в свою сумку. Аджай, хозяин магазина, по всей видимости, не пострадал. Это радует. Касса уже стоит открытая и пустая. Аджай поспешно бросает пачки сигарет в сумку. Линда качает головой. Сигареты сейчас стали дороже, чем когда-либо. Пятьдесят пачек могут принести этому идиоту еще несколько сотен, но он теряет драгоценное время. До аэропорта чуть больше полутора километров, полиция скоро будет здесь. Это не имеет к ней никакого отношения.

Иди домой, к Алиссе. Приготовь ужин. Посмотри сериал. Побудь матерью.

Она внимательно смотрит на бутылку, которую только что купила. Как и у всех вин в экспрессе, на ней винтовая крышка. Линда откручивает ее и делает глоток. Солодовый уксус и то приятнее на вкус. Нервы на взводе, под кожей пробегает миллион электрических разрядов. Она чувствует нездоровый азарт.

Бросив еще один взгляд на магазин, она понимает, что грабитель сделал дело и застегивает молнию сумки, а сирен по-прежнему не слышно.

Он выйдет сухим из воды. Линда ставит одну ногу на порог.Он собирается выходить.

– К черту! – ругается она, завинчивая крышку на бутылке.

Выходит из машины, бесшумно закрывая дверцу и держа бутылку за горлышко.

Из магазина доносится грохот. Линда не уверена, но по звуку похоже, что, направляясь к выходу, мужчина опрокинул центральный стеллаж. Свободной ладонью она нажимает на бронежилет, чтобы убедиться, что он на месте, и чувствует биение пульса, но страха у нее нет. Она слишком взбудоражена, чтобы бояться.

Дверь «Экспресс еда и вино» открывается внутрь. Колокольчик мелодично звякает.

Грабитель выскакивает головой вперед, под траекторию удара Линды, замахнувшейся двумя руками, как крикетной битой. От удара бутылка взрывается. Парень с размаху падает на тротуар. Линда ногой отбрасывает подальше нож, пока дешевое вино стекает в сточную канаву.

Проходит еще несколько секунд, прежде чем из-за угла появляется полицейская машина с мигалкой.

Первый офицер, выскочивший из нее, достает ярко-желтый электрошокер.

– Ты! – кричит он. – Стой на месте!

Линда бросает взгляд на свои часы.

– Шесть минут, – спокойно произносит она. – Почему так долго?

Офицер колеблется. Прищуривается, убирает электрошокер в кобуру и качает головой.

– Мэлоун, ради всего святого! Что ты наделала?

Она смотрит вниз на бесформенное тело в капюшоне и пожимает плечами. У них над головами в темном небе с ревом проносится еще один самолет.

### 6. Первый игрок

Мэгги Доусон успевает пройти меньше двадцати шагов, прежде чем на Вестерн-авеню появляются копы.

Копы, которым она позвонила после того, как обнаружила, что ее маленький мальчик Джексон пропал.

Копы, от которых ей нужно срочно избавиться, если верить этому жуткому анонимному сообщению.

И с чего бы ей не верить? Ее мальчик пропал. Это факт. Какой-то психопат его забрал, а ей прислал единственную фотографию и инструкции.

Не просто инструкции. Правила. Так они их назвали. Правила, как будто все это какая-то…

Она ныряет в сугроб за припаркованный «Додж» и оглядывается на свой дом на противоположной стороне посыпанной песком дороги. Ее голые ноги замерзли. Мелкие осколки разбитого окна впиваются в ступни. И к тому же она начинает чувствовать себя глупо.

А вдруг всеэто — какая-то садистская мистификация?

Шон и Кэролайн, законные опекуны Джексона, всегда были против того, чтобы Мэгги вернулась в жизнь мальчика. Категорически. Мэгги это видела, что бы они там ни говорили. А как иначе? В их глазах Мэгги навсегда останется отродьем, которая продала ребенка, своего собственного ребенка. Она хотела продать, они хотели купить. Спрос рождает предложение. Они покрыли ее расходы и решили много других проблем, а затем пошли каждый своей дорогой. Все выиграли. На какое-то время. Но когда спустя восемь лет в их дом постучалась Мэгги, – уже взрослая женщина, – они согласились отдавать ей Джексона на один уик-энд в месяц. Это был испытательный срок.

Сейчас Мэгги не может не задаваться вопросом: как далеко они могут зайти, чтобы навсегда от нее избавиться? Чтобы раз и навсегда доказать ее нерадивость?

Не настолько далеко. Быть такого не может. Все это слишком серьезно.

Патрульная машина – здоровенный «Форд» с «кенгурятником» на решетке радиатора. Из нее выходят два офицера – парни в форменных темных куртках поверх синих хлопковых рубашек. Конечно, оба они вооружены. В солнцезащитных очках. Сейчас чуть больше восьми часов, и солнечный свет, отражаясь от снега, ослепляет.

Это шанс для нее. Ей надо всего лишь встать, и ее заметят из-за машины. Она – растерянная блондинка, в халатике и кедах. По мнению большинства мужиков, она горячая штучка и она белая; хоть думать об этом противно, но это может сыграть свою роль. Ей нужно все рассказать копам, показать им сообщение и фотографию, и они должны помочь. Они знают, что делать. Надо забыть об этих так называемых правилах.

Она судорожно сглатывает, оглядывая пустые окна и безлюдную улицу.

Неужели за ней и правда следят? Вряд ли. Дорога совершенно пуста. Сегодня День Мартина Лютера Кинга, все школы закрыты, соседи наслаждаются беззаботным утром. Писатель Скотт Фитцджеральд родился в соседнем квартале. Здесь тихо. Спокойно.

Вскочи на ноги, Мэгги. Закричи. Завопи. Просто вставай!

Она почти выпрямляется, когда в ее мыслях вихрем проносится воспоминание о той ужасной истории несколько лет назад. Одна женщина в соседнем Миннеаполисе позвонила 911, чтобы сообщить об изнасиловании, и была застрелена первым же прибывшим сотрудником. Этой промелькнувшей мысли достаточно, чтобы заставить Мэгги снова оказаться в снегу. Кажется, такое стало случаться сплошь и рядом. У копов так и чешутся руки нажать на спусковой крючок. Она должна все хорошенько обдумать. Взгляд возвращается к пустым окнам, отражающим мертвый зимний свет. Чувство, что за ней наблюдают, становится острее.

Звонок, доносящийся от ее дома, заставляет ее подпрыгнуть и посмотреть на «Додж». Один из офицеров нажимает на кнопку у входа. Ответа, естественно, нет.

Тем временем второй коп обходит здание по периметру. Он доходит до начала пожарной лестницы и останавливается, задрав голову.

– Эй, Стэн! Иди сюда.

Первый коп, Стэн, ниже ростом. Мэгги наблюдает за тем, как он двигается большими шагами, приземляясь на следы напарника.

Следы.

Она оглядывается назад на путь, которым шла. Как и следовало ожидать, жуткая цепочка следов ведет от порога здания к этому самому месту. Ей надо бежать. Вперед или назад? Сердце колотится. Это ад.

Полицейские переговариваются между собой:

– Там, наверху. На что это похоже, Стэн?

– Может быть, на флаг. Но не видно звезд. Красный и синий. Возможно, «Рэд Сокс»?

– В Сент-Поле? Не думаю. Если бы у тебя были дети, ты бы точно знал, что значат эти цвета.

– И что они значат?

– Человек-паук. По-моему, похоже на одеяло. Или покрывало.

– Что-то похожее на вещь, которая может быть у восьмилетнего парня, ты про это?

– Именно.

На мгновение воцаряется тишина.

– Стоит расспросить соседей.

К тому времени, когда Мэгги снова слышит звонок, она уже ползет на четвереньках за «Дождем». Руки у нее покраснели и онемели от холода. Она перебирается за соседнюю «Тойоту», а затем за «Хонду-Сивик». И наконец, выбираясь из укрытия, мчится на свободу. Опять спасается бегством. Она стремится на север, превозмогая острую боль в ногах, хрустя реагентом посередине проезжей части. Это самая открытая часть улицы, но по обеим сторонам дорога смертельно опасна из-за льда.

Копы не замечают ее бегства.

В конце квартала пролегает Селби-авеню, одна из главных улиц района. Слева на перекрестке – кофейня Nina’s. Она открыта. Мэгги останавливается. Она на короткой ноге со всеми здешними бариста. Можно притвориться, что захлопнула дверь квартиры. Можно попросить Синди одолжить пальто. И что потом? Увидев свое отражение в окне кофейни, она вздрагивает и отшатывается. Впервые за десять лет она вышла на улицу без макияжа. Синди ее не узнает. Да она сама себя с трудом узнает.

Прямо напротив Селби находится офис YWCA[2]. За ним – штаб-квартира организации по борьбе с домашним насилием. Мэгги понятия не имеет, как устроена их работа. Может ли она просто зайти и попросить джинсы? Скорее всего, она сломается, прежде чем произнесет хоть слово.

По Селби мчится машина, а Мэгги просто тупо стоит, будто окаменев. Машина проезжает мимо, забрызгивая стылой грязью ее голые ноги, и ей, полуобнаженной блондинке, одобрительно сигналит тучный водитель. Мэгги пораженно смотрит ему вслед. Ее малыш пропал, а этот ублюдок счастлив, как свинья в грязи. Ей надо уйти с улицы. Она чувствует, что еще немного, и она упадет в обморок.

На задворках кофейни Nina’s проходит узкий переулок. Мэгги прячется в тени, садится на корточки и начинает рыдать. Картинки в голове быстро сменяют одна другую, и каждая лишь усиливает ее агонию.

Джексон, ее мальчик, исчезнувший в темной и морозной ночи. Избитый. Раздетый. Мертвый.

Она наклоняется вперед, и ее рвет. Во рту остался кислый привкус «Саузен комфорт».

Кто это сделал? Ктосмог такое сотворить? Один мужчина? Больше? Надо вернуться в полицию. Она должна это сделать, иначе порадует того ублюдка, который отправил ей сообщение. Ее страх дает похитителю время, но правда в том, что интернет – это одна огромная дорожка из хлебных крошек, ведь так? Мобильные телефоны – как отпечатки пальцев. Полиция штата может отследить сообщение и посадить урода – а она уверена, что это мужчину, – в течение часа. Федералы еще быстрее.

А если они узнают об алкоголе в крови Мэгги, то ее, скорее всего, вообще лишат любого доступа к сыну. Это разрывает ей сердце, но за безопасность Джексона цена невелика.

Она мысленно возвращается к сообщению, и боль в сердце на мгновение уступает место чему-то другому, яростному. Материнской любви. Она и так слишком часто подводила своего малыша, неужели накосячит и сейчас?

Нет. Кто бы это ни был, он заплатит за это. В конце концов, это Соединенные Штаты Америки.

Мэгги всегда может раздобыть пистолет.

Она достает телефон и, скорчившись на холоде, еще раз перечитывает правила.

### 7. Второй игрок

Застонав, Бретт тянется к прикроватной тумбочке. Сквозь пелену слипающимися глазами проверяет время на телефоне. Почти одиннадцать, сообщений нет. Швыряет телефон экраном вниз и снова стонет. Затем скулит. Башка раскалывается. Пробивающийся через жалюзи свет совершенно ни к чему. Он слышит в ушах невыносимо громкий шум собственного пульса.

В футболке «Рейнджерс» он скатывается с кровати и ползет в ванную, где его рвет. Желудок опустошается еще четыре раза, прежде чем рвотные позывы становятся сухими. Вчера он вырубился, не сняв контактных линз, так что еще несколько минут мучается, вынимая линзы из опухших глаз.

Весь сегодняшний день насмарку. Пока, воскресенье. На следующей неделе повезет больше.

Он находит Келли на кухне, сидящей за барной стойкой. Склонившись над своим iPad, она пьет свежесваренный латте. Келли поднимает на него взгляд и начинает хохотать.

– Давай смейся, – ворчит Бретт, заныривает в холодильник за апельсиновым соком и пьет прямо из пакета.

– Бедный малыш! – Келли подкрадывается к нему сзади, обнимает за талию и прижимается, собираясь поцеловать. Бретт резко отворачивает лицо.

– Ты не захочешь этого делать.

– Нет? – Она в шутку изображает, что ее тошнит, и отпускает его. – Тогда лучше воздержусь. Кто выиграл?

– «Рейнджерс», – не слишком уверенно отвечает он. В памяти после второго периода мало что осталось.

– Крейг наверняка чуть с ума не сошел от радости. Он что, опять был занозой в заднице?

Бретт неуверенно пожимает плечами и делает еще глоток.

Келли умная, амбициозная, иногда забавная. Природа одарила ее фигурой с аппетитными изгибами. У нее волнистые каштановые волосы и очки в роговой оправе, как у секретарши из порно. В метро как мужчины, так и женщины пялятся на ее большую грудь, не задумываясь о том, какую боль такой вес причиняет ее спине. Подростки с безопасного расстояния противоположных платформ часто кричат ей «милфа», чего она терпеть не может; она говорит, что это еще один способ назвать ее старой. Келли постоянно твердит Бретту, что он красивый, но он этого не чувствует. Никогда не чувствовал, а сейчас, когда близится сорокалетие и он уже семь месяцев не посещает спортзал, – и подавно. Келли – вторая женщина, с которой он когда-либо спал.

Бретт делает глубокий судорожный вдох.

– Слушай, насчет прошлой ночи. Я был пьян. Надрался в хлам, а ты же знаешь, как алкоголь на меня действует…

– Эй, все в порядке. Я все равно вчера была слишком уставшая. – Она сочувственно улыбается, и от этого ему становится только хуже. – Тебе просто придется сегодня остаться трезвым и вечером загладить передо мной свою вину, ладно?

– Думаю, с этим я справлюсь, – выдавливает он высокий, фальшивый смешок.

– Да? – Она делает еще один большой глоток кофе, прожигая тело Бретта взглядом, как солнечным лучом через лупу. – Не обещай того, что не сможешь выполнить, здоровяк.

Он улыбается и отворачивается к окну. На улице сегодня, похоже, похолодало. Его улыбка тает. Он вспоминает, как возвращался в Бруклин на Uber. Водитель слушал какое-то грохочущее техно, и к тому времени, как они съехали с моста, Бретт чувствовал тошноту, а ночные огни устроили вокруг него хоровод. Он помнит, как лег спать, как отбивался от Келли. Почему же не может вспомнить предыдущие часы? Там черная бездонная дыра, и где-то в этой бездне все пошло не так. Страшный разговор состоялся, он открыл Крейгу правду, но теперь это стало воспоминанием о воспоминании, превратилось в эмоции вместо реальных слов.

У него хрустнула челюсть, и под левым глазом Бретт почувствовал тупую боль. Неужели Крейг егоударил? Неужели все закончилось таким образом?

Не так. Пожалуйста, только не так.

Он все еще стоит, уставившись в сторону Проспект-парка, когда внезапно его зрение затуманивается от нахлынувшего жара. В груди появляется боль. Он уже забыл, какой сильной она может быть. Это боль одиночества и стыда.

– О, дорогой… – Келли стоит у него за плечом и поглаживает по спине. – Неужели и вправду настолько плохо?

Он смеется и вытирает слезы тыльной стороны ладони.

– Наверное. Никак не могу очухаться, как раньше.

– Тебе просто нужно поваляться на диване под какой-нибудь сериал от Netflix. Я утром сходила в магазин и купила тебе все самое необходимое: молочный коктейль, бекон, аспирин, педиалайт.

– Ты ходила в магазин? – Он шмыгает носом, как мальчишка, поцарапавший коленку. – Ты слишком добра ко мне.

– А ты просто жалеешь себя. Иди ложись. Я приготовлю тебе завтрак.

Боже, какая же она хорошая. Просто идеальная.

Переместившись на диван, Бретт оглядывает дом, который они обустраивали вместе. Их гнездышко, наполненное безделушками, рамками с фотографиями и воспоминаниями. У них прекрасный дом из коричневого кирпича, один из самых престижных домов в Бруклине. Хоть это и дуплекс, но с соседями проблем нет. Келли – аналитик, занимается подбором персонала для Microsoft и Amazon. Бретту это кажется скучным, но ей нравится, а ее зарплата позволяет ему заниматься собственной карьерой. Полгода назад ему удалось устроить Крейга к себе, однако Крейг не разделял его энтузиазма по поводу этой работы.

Бретт устраивается под двумя одеялами и решает наконец начать смотреть«Корону», хотя на самом деле он не глядит на экран дольше пяти минут. Ему хочется вспомнить, что произошло прошлой ночью, и в то же время надеется, что никогда об этом не вспомнит. Весь день он то погружается в тошнотворный сон, то выныривает из него. Обычно, особенно по воскресеньям, Крэйг почти постоянно торчит в WhatsApp, либо комментируя любые спортивные соревнования, на которые наткнется, либо присылая шизанутые ролики, которые варьируются от странной, выворачивающей желудок порнографии до несчастных случаев со смертельным исходом на производстве и жестоких казней наркокартелей. Сегодня телефон молчит, и Бретта не покидает чувство, что его бросили. Он проверяет исходящие сообщения и видит, что Крейгу ничего не отсылал, и это хоть и маленькое, но утешение. Обычно его пьяные звонки – это кошмар.

В семь вечера он все еще мается, когда Келли, свернувшаяся у него под боком, начинает поглаживать правой рукой его по бедру все выше и выше. Она не отрывает взгляда от телевизора, но Бретт чувствует жар ее плоти, когда Келли добирается до прорези в его свободных трусах. Он прочищает горло, бормочет что-то о том, что ему нужно в ванную, и уходит. На обратном пути к дивану ему удается проглотить свое первое пиво. Поначалу с трудом, но за следующие пару часов он вливает в себя еще пять бутылок. Келли наблюдает за ним, но ничего не говорит. Она такая хорошая. Всегда была такой. Она идеальная.

Позже Бретт засыпает, как только его голова касается подушки. Наступает следующий день – понедельник. Крэйг на работе так и не появляется.

### 8. Третий игрок

В полшестого утра во вторник Сара встает, укачивает Арчи, в темноте тихонько напевая себе под нос.

С каждым днем малыш становится все тяжелее, и колени у нее ноют от напряжения. В одной руке она держит телефон, листая соцсети. С тех пор, как она легла спать шесть часов назад, ничего особенного не опубликовали. Экран iPhone освещает пластырь с георями Disney, которым обмотан ее безымянный палец. Взгляд у Золушки надменный.

Ханна просыпается спустя несколько минут, выходит из своей спальни и, зевая, бредет к заграждению на вершине лестницы. Хозяин дома храпит. Сара ведет детей вниз и зажигает свет. В январе по утрам морозно, и ей приходится включать воду сейчас, чтобы она успела пробежать и Нил смог принять горячий душ. Со дня на день они ждут комбинированный бойлер. Они обсуждали это не один год.

Она открывает заднюю дверь, чтобы выпустить собаку, холод заставляет ее поплотнее закутаться в халат. Сара ждет, пока собака все обнюхает и опорожнит мочевой пузырь на мерзлую заросшую лужайку. Дюк возвращается в дом, а она готовит Арчи первую бутылочку, пока Ханна ноет, путаясь у нее под ногами, потому что CBeebies не начинает вещание раньше шести. Сара целует дочь в макушку и терпеливо показывает на циферблат часов, в сотый раз объясняя: когда стрелки встанут вертикальной линией, ее канал включится. Малышке эти обьяснения как об стену горох. Ханна хочет все и сразу.

Проходит чуть больше часа, и Сара слышит, как муж идет в ванную наверху под аккомпанемент ворчания и утреннего пердежа. Приняв душ и одевшись, он устраивается в гостиной с детьми, пока Сара готовит тост для него. Передавая завтрак, она смотрит на мужа с тихой завистью. Ему-то малыши всегда достаются в своем самом прилизанном виде. Даже пес сворачивается клубком у его ног.

Рассвет наступает только в половине седьмого, к этому времени Нил целует детей и уходит. Сара не помнит, когда он в последний раз целовал на прощаниеее, не то чтобы ее это особенно волновало. Как все может измениться за каких-то пару лет.

# Сноски

1

Magnifique – превосходно (франц.).

2

Ассоциация молодых христианских женщин (прим. пер.).