# Принцесса Торн

Л. Дж. Шэн

Мой телохранитель. Мой защитник. Мой величайший грех.

Я слишком много раз оказывалась на страницах желтой прессы.

Однако в последний раз все зашло слишком далеко, поэтому отец поставил мне ультиматум: либо он перекроет мне финансирование, и прощай расточительный образ жизни, либо я соглашаюсь на личного телохранителя с функцией совместного проживания.

И под телохранителем я подразумеваю сексуального, грозного и чертовски обаятельного охранника, который, как оказалось, умеет ломать позвоночники.

Рэнсом Локвуд, дамы и господа.

Теперь он вынуждает меня пробовать что-то совершенно новое: перестать тусоваться, сменить имидж, найти работу;..

Часть меня хочет объяснить ему, что он заблуждается – меня уже не спасти.

А другая часть? Другая часть, наоборот, хочет спасти Рэнсома.

L. J. Shen

Thorne Princess


© 2023. THORNE PRINCESS by L. J. Shen

© Борискина В. А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

> «Ад послал нам самую губительную болезнь, и мы, люди, прозвали ее любовью».

> – Конни Керник

> Посвящается Пэнг, которая просила об этой книге.

> И всем, кто не просил, но нуждался в ней

Предупреждение:

В этой книге поднимается тема сексуального насилия и сомнительного согласия на интимную близость.

## Пролог

ХЭЛЛИОН ТОРН ЗАСТУКАЛИ С ПОЛИЧНЫМ!

Автор статьи – Анна Брукс, Yellow Vault


Она находится в центре внимания с тех пор, как ее последний парень, знаменитый Киран Эдвардс, пару месяцев назад неожиданно рассказал миру о своих «любовных предпочтениях». Теперь Хэлли Торн уходит в отрыв. Все верно, мои маленькие уолтерсы! Вам не показалось. Вот Хэлли Торн демонстрирует свой сосок. И под руку не с кем иным, как с любимчиком всех зрителей кабельного.

Следующая остановка? Как по мне, так реабилитационный центр для знаменитостей.

Может, она и пользуется популярностью среди голливудских мужчин, но ходят слухи, что родной папочка ее терпеть не может.


Хэлли


Ладно. Подождите минутку. Притормозите. Не судите так сразу.

Знаю, выглядит паршиво. Не сосок – грудь у меня потрясающая, пожалуй, лучшая часть меня, – но, клянусь, я могу объяснить все остальное.

Итак, вот история моего падения.

О том, как каждая семья Америки лицезрела мой сосок.

Вернемся на год назад, когда его снимок украшал все сайты, журналы, таблоиды и социальные сети. В какой-то момент я задумалась, не нанять ли мне агента и не купить ли крошечные солнцезащитные очки в стиле нуар. Вот до чего дошло все это безумие.

Не то чтобы мне было что скрывать. Как и отмечали СМИ, я фигуристая. У меня широкие бедра, грудь четвертого размера и ягодицы, достойные каждой душераздирающей рифмы Лила Уэйна.

Проблема в том, что… мой сосок не просто сосок.

Он принадлежит первому ребенку Белого дома. Так что меня можно назвать первой дочерью и в другом смысле.

Америка зациклилась на том факте, что я, Хэлли Маргарет Торн, первенец нынешнего президента, еще и огромное разочарование для всех.

Татуировки, вишнево-красные волосы, толстая подводка для глаз и общественный колледж, который я бросила после первого семестра, создавали определенный имидж, легко вызывающий ненависть…

Всем казалось, что мне все давалось легко. От меня лишь требовалось не облажаться. Но я лажала. Постоянно.

Что касается последнего раза? Я зашла слишком далеко.

Репортер Yellow Vault не солгала. Я окончательно довела родителей. Отчаянные времена требовали отчаянных мер для их хорошенькой, сорвавшейся с цепи дочурки, нуждавшейся в защите, воображаемой пощечине и встряске.

Тогда и появился Рэнсом Локвуд.

Грозный, неприступный, устрашающий и… извините, но до неприличия сексуальный. Мой новый телохранитель.

Прошу прощения, сотрудник личной охраны.

Дьявол, подорвавший мою жизнь и уничтоживший все, что осталось от моей самооценки.

Несдержанный заступник, который украл мое сердце, раскрошил его на кусочки, а затем с кривой ухмылкой протянул мне разбитые осколки.

Его прозвали Роботом, но я не считала его таковым.

Где-то под всеми этими слоями у него было сердце. Пыльное, покрытое шрамами, но продолжавшее биться.

Так что все, что вам требуется знать, это то, что в некотором роде та ситуация с соском действительно разрушила мою жизнь. Но она же и спасла меня. Или, по крайней мере, часть меня.

Ту часть, которая заслуживала спасения.

Ту часть, которая выжила.


Падение принцесс


Было ошибкой надеть маленькое черное платье с корсетом.

Я осознала это в тот миг, когда скользнула на заднее сиденье «Кадиллака» своего личного водителя, скрыв верхнюю часть лица красной маскарадной маской с блестками.

Мой лучший друг Келлер уже сидел на противоположной стороне, поправляя белокурую прядку, выбившуюся из идеальной укладки, в качестве зеркала используя камеру телефона. На нем была красивая золотая римская маска.

– Эй, Ден! В «Шато Мармон», – проинструктировала я водителя, поправляя подол платья.

Келлер засунул телефон в карман костюма от «Прада» и внимательно оглядел меня.

– Милая, корсет выглядит так, будто вот-вот вылетит за пределы Млечного Пути. Какого размера это платье?

Выпрямившись, я бросила на него убийственный взгляд. Наряд был таким тесным, что впоследствии его пришлось бы снимать хирургическим путем.

– «Балмейн» выпускают вещи только до двенадцатого размера, – защищаясь, пробормотала я.

– Что ж, молния, вероятно, находится в шаге от того, чтобы послать тебя ко всем чертям, поэтому предлагаю вернуться и переодеться. – Келлер разгладил невидимую складку на обтягивающих брюках.

Деннис посмотрел в зеркало заднего вида, желая понять, стоит ли ему разворачиваться и возвращаться к моему дому. Я покачала головой. Ни за что. У меня двенадцатый размер. Иногда даже десятый (но точно не между Днем благодарения и Рождеством. Или на Пасху. Или во время ПМС).

Проблема с дизайнерскими размерами заключалась в том, что они создавались исключительно для стройных людей. Но я любила свое тело. Каждый изгиб и каждую заработанную тяжким трудом клеточку целлюлита. Логически я понимала, что дизайнеры редко изготавливают одежду точного размера. Их десятый размер на самом деле восьмой, двенадцатый – десятый, а четырнадцатый… ну, в общем, его не существовало. Но я никогда не покупала ничего с полки. В целях сохранения экологии всегда брала платья в магазинах секонд-хенд, что сильно ограничивало выбор.

– Платье остается, – заявила я.

– Ненадолго, если предоставишь право голоса своим сиськам, – пробурчал Келлер.

– Ты язвишь, потому что у тебя мешки под глазами.

– Мешки под глазами? – прогремел Келлер, оторвав взгляд от телефона.

Ухмыльнувшись, я пожала плечами.

– Нет, но теперь ты знаешь, каково это, когда тебя оскорбляет лучший друг. Не слишком приятно, правда?

Спустя двадцать минут Деннис остановился возле «Шато». Я стиснула плечо своего водителя сзади, прижавшись к нему щекой.

– Спасибо, Ден! Можешь сегодня взять выходной. Я вызову «Убер», когда соберусь домой.

– Думаю, мне лучше остаться, – устало возразил шестидесятипятилетний Деннис. – Твоим родителям не понравится идея с такси. – Он занимал должность моего водителя с тех пор, как мне исполнилось восемь, и знал родителей лучше меня.

Мистеру и миссис Торн не нравилось, когда я покидала стены дома – не потому, что им так уж по душе мое общество. Само мое ошибочное существование вызывало у них неловкость перед остальными. Самое приятное, что сказала обо мне мама на одном из интервью, это то, что я добавила их семье фактурность. Фактурность. Словно я декоративные обои. И поэтому меня не очень-то волновало их одобрение.

Я отмахнулась от Денниса.

– Рядом со мной будет Келлер. Он убережет меня от неприятностей. Правда, Кел?

– Насколько это возможно. – Келлер выскользнул из «Кадиллака», с предвкушением разглядывая арочный проем. – Если только тот, кто на тебя нападет, не будет вооружен. Ты же знаешь, я не выношу вида крови. Или если ко мне не подойдет кто-нибудь вроде Зака Эфрона в роли Теда Банди. Если это Зак Эфрон из «Классного мюзикла», я прикрою тебя, малышка.

– Если затусишь с Заком Эфроном времен «Классного мюзикла», я не стану вносить за тебя залог за противоправные действия с несовершеннолетними, – парировала я.

Келлер поднял большой палец.

– Уверен, наш разговор полностью успокоил Денниса. Теперь он верит, что ты не попадешь в беду.

Я поднесла свой мини-смартфон к губам.

– Сири, напомни мне сделать куклу вуду в образе моего лучшего друга и использовать ее завтра утром как игольницу.

– Событие добавлено в календарь, – чопорно ответила Сири.

Выскочив из машины, я одарила Денниса ангельской улыбкой, говорившей «я буду хорошо себя вести», и сложила перед собой ладони.

– Серьезно, Ден. Я буду вести себя прилежно. Езжай домой. Уверена, Этель ждет тебя со своим фирменным имбирным печеньем.

Он погладил подбородок.

– Сегодня утром она сказала, что приготовит свежую порцию…

Во многих отношениях Деннис с Этель были для меня бо́льшей семьей, чем мои собственные мать и отец. Я проводила с ними практически все праздники, они заботились обо мне, когда я болела, и приходили на родительские собрания, если мама с папой были заняты на саммите по изменению климата или допрашивали очередного технического гения в Конгрессе.

Деннис перевел взгляд с моей вымученной улыбки на раскрытые двери «Шато». Он возил меня сюда достаточно часто, дабы понять, что я обязательно напьюсь, оплачу баснословный счет и закончу вечер, выблевав шампанское дороже его костюма на заднее сиденье автомобиля.

Он не желал иметь со мной дело. Но кто мог его винить? Я сама себя едва терпела. Именно поэтому планировала сегодня утопиться в алкоголе.

Деннис вздохнул, потирая висок.

– Просто будь осторожна, хорошо? И возвращайся домой пораньше.

– Ты лучший, Ден. Передавай Этель, что я ее люблю!

Он поправил свою фуражку.

– Как насчет того, чтобы как-нибудь навестить ее и сказать это самой?

Деннис и Этель чахли в Лос-Анджелесе исключительно из-за меня. Они мечтали вернуться на Восточное побережье, к своей семье. Мне претило, что отчасти я стала причиной их страданий, поэтому никогда не навещала их бунгало в Энсино, не давилась слабо заваренным чаем и повторами шоу Jeopardy! пока Этель доставала фотоальбомы, чтобы показать фотографии внуков, которых они не могли увидеть… из-за меня. Слишком угнетающе. Я не нашла достаточно крепкого алкоголя, чтобы побороть это чувство вины. Пока что.

– Будет сделано, Ден.

Он уехал, оставив нас в облаке выхлопного дыма. Фу. Пора подумать о переходе на «Теслу».

Келлер сцепил наши руки и, часто заморгав, окинул взглядом печально известную белую кирпичную кладку.

– Наконец-то мы в своей естественной среде обитания.

Бал-маскарад был организован клиникой пластической хирургии в долине с целью сбора средств для ветеранов, получивших шрамы от ожогов. Мы с Келлером положили в конверты по пять тысяч, однако на ужин перед балом никто из нас не явился. Мой друг не любил есть на публике (и это правда), а я терпеть не могла, когда меня начинали пытать вопросами и просьбами рассказать о моей семье.

– Знаешь… – Я откинула свои крашеные бордовые локоны, пока мы направлялись к бару, минуя посыльных, консьержей и метрдотелей в масках. – «Шато Мармон» известен тем, что сюда наведываются люди, которые либо поднялись на самую верхушку, либо катятся по наклонной. Как думаешь, к какой категории относимся мы?

– Ни к одной из них. – Келлер провел меня к бару из красного дуба со знакомыми бордовыми табуретами и такими же люстрами над головой. – Мы просто красивые отпрыски богатых семей. Рожденные в высшем обществе, но с заниженными ожиданиями. Мы не подходим ни к одной из этих категорий.

Келлер был сыном Асы Нельсона, фронтмена группы She Wolf и величайшей легенды рок-н-ролла из ныне живущих. Наши фамилии открывали любые двери – но не все из них шли нам на пользу.

Мы расположились у барной стойки. Бармен Фредерик молча подвинул мне коктейль «Мармон Мул», а Келлеру его привычный «Блю Вельвет». Фредерик надел белую маску кролика, которая подчеркивала его пронзительные голубые глаза.

– Мне следует забрать его домой, – пробормотал Келлер, пихнув меня локтем.

– Это кажется очень плохой идеей.

– Мое любимое занятие, – отозвался мой лучший друг. – И твое тоже.

Я не стала подтверждать последнюю фразу. Келлер не виноват, что считал, будто я сплю со всеми, у кого есть пульс, – именно такое впечатление я производила на людей. Но мне было неприятно вспоминать, что я лгу своему лучшему другу.

Не успели мы сделать и первый глоток, как нас окружили две девушки, мечтавшие стать актрисами, одна звезда реалити-шоу и лайф-коуч, которая, я уверена, подрабатывала официанткой в «Айви». Все вчетвером они стояли вокруг нас, прихорашиваясь, пока пытались убедить людей, с которыми общались, что их большой успех не за горами. Именно так мы с Келлером и проводили свои вечера. Каждый из них. Вечеринки, выпивка, общение, притворство, будто мир – большая, доверху набитая пиньята, готовая лопнуть и осыпать нас дождем из «Оскаров» и модных контрактов на обложки Vogue.

Мы были всеобщими любимцами. Молодые, богатые и пресыщенные.

Ни перед кем не отчитывались, и все нас желали.

Формально у нас с Келлером имелась работа.

В двадцать семь лет он являлся владельцем «Мейн Скуиз», элитного салона по продаже соков в Западном Голливуде, известного своими детокс-программами, которые так любили модели Victoria’s Secret и «Настоящие домохозяйки»[1].

Я же была звездой «Инстаграма»[2], то есть получала оплату в виде предметов роскоши и комплиментов, рекламируя товары своим восьмистам тысячам подписчиков. Все что угодно, от одежды и сумок до тампонов. Моя так называемая работа занимала два часа в неделю, но я, как ни странно, бережно к ней относилась. Быть может, потому что знала: это единственная часть моей жизни, в которую никто не имел права вторгаться или что-то менять в ней. Она принадлежала только мне. Мое дело, моя ответственность, моя маленькая, крохотная победа в этом мире.

– Разве не забавно, – размышляла я вслух, покручивая трубочку в бокале. – Как мы можем притворяться, будто являемся полезными членами общества. И ведь таблоиды просто поддерживают этот образ.

Две актрисы, звезда реалити-шоу и лайф-коуч испарились, как только заметили звезду «Нетфликса», который вошел в зал в средневековой маске чумного доктора.

В этом вся прелесть Лос-Анджелеса. Прекрасное место для сборища людей, если только вы не ищете настоящей дружбы.

Келлер бросил на меня хмурый взгляд.

– Говори за себя. У меня есть работа. Я владею салоном по продаже соков. И сам добываю все ингредиенты.

– Ох, Келлер. – Я похлопала его руку на барной стойке и подняла свой бокал. – Я прямо сейчас «добываю местные ингредиенты». Не пойми меня неправильно, у тебя замечательное хобби, но деньги никому из нас не нужны.

Мы никогда это не обсуждали, но я всегда полагала, что Келлер тоже получает от отца солидное ежемесячное пособие.

– Нет, Хэл, ты не понимаешь. У меня есть работа. – Он нахмурился, запрокинув голову. – Есть сотрудники, которым я плачу зарплату, ежеквартальные встречи с финансовым аналитиком, бюджеты, прочая ерунда. Если я ничего не делаю, бизнес не работает.

Келлер погряз в отрицании. Мы оба рассчитывали на то, что родители будут оплачивать нашу аренду, лизинг автомобиля и расходы на жизнь. По крайней мере, у меня хватало духа это признать.

Я отпила коктейль, с трудом делая вдох в тесном платье.

– Да, конечно. Я имела в виду, что у нас очень интересная работа, поэтому она не ощущается работой.

Келлер закатил глаза.

– Ты не это имела в виду.

Он прав. Не это. Но я была слишком измотана проведенной ранее глубокой чисткой лица, чтобы затевать ссор-у.

– Я только что заметил здесь Перри Коуэн. – Келлер склонил голову, чтобы заглянуть за мое плечо. – Ее новый балаяж[3] просто великолепен.

Я не стала поворачиваться, чтобы посмотреть.

– Не уверена, что хороший балаяж исправит уродство ее души.

– Уф-ф. Когда Бог создавал тебя жаркой девушкой, он перепутал букву «р» с «л». – Келлер спрыгнул со своего табурета. – Пойду поздороваюсь.

– Но она такая примитивная, Кел. – Я сморщила нос.

– Веди себя хорошо, пока я не вернусь. – Он бросил взгляд на собственное отражение, пляшущее на поверхности чаши для вина из нержавеющей стали, а затем направился к цели.

Перри Коуэн была перспективным модельером и женщиной, которая мне не нравилась. В основном потому, что она создавала платье для репетиционного ужина моей сестры Геры. А любой, кто дружил с моей сестрой, становился моим врагом.

Перри также продала статью обо мне в The Mail после неприятного инцидента, связанного со мной, платьем подружки невесты и неожиданно острым соусом для пиццы. Я знала, что это она, потому что никто другой не проболтался бы. Мама пребывала в ужасе от того, что мы вообще состоим в родственной связи, отец не отреагировал, а Гера… Ну, она ненавидела тот факт, что я вечно попадаю в заголовки по скандальным причинам.

Я махнула Фредерику, заказав еще два коктейля и шот. Мне нужно немного «жидкой смелости», чтобы пережить эту ночь. Несмотря на то что я находилась в переполненной комнате, чувствовала себя невыносимо одиноко.

Перри напомнила о том, что в паре часов полета от меня, в Далласе, живет самая идеальная первая дочь, которая когда-либо украшала лицо Земли.

Моя двадцатидевятилетняя сестра.

Андрогинное, грациозное создание. Из тех, кого можно увидеть на обложке журнала Vogue. Ухоженная, смышленая, безупречно воспитанная.

Гера окончила медицинский факультет Стэнфордского университета вместе с Крейгом, своим возлюбленным со школьных времен и женихом, с которым сейчас планировала предстоящую свадьбу, одновременно проходя стажировку в Медицинском центре Университета Бейлор.

Вся жизнь Геры была тщательно спланирована.

В то время как я даже свою грудь не могла держать под контролем (она все еще боролась с шифоном корсета, пытаясь вырваться на свободу).

Я выпила два коктейля и шот, затем украдкой взглянула на смеявшихся в углу Келлера и Перри. Она по-хлопала его по груди. Вокруг меня кружились и танцевали люди в масках. Некоторые целовались в темных уголках помещения. Такова моя жизнь. Шпильки и выпивка по завышенным ценам. Пустой особняк, полный банковский счет и вакантная танцевальная карточка. У меня внутри образовалась дыра, которая продолжала расти, занимая все больше места, пока не появилось ощущение, что эта дыра настоящая, видимая и осязаемая.

Я подала сигнал Фредерику, чтобы тот сделал еще один шот. Мой напиток прибыл мгновенно. К сожалению, как и Уэс Морган, выдающийся тренер знаменитостей.

Уэс был соведущим шоу «Большой толстый не-удачник», содержание которого столь же ужасно, как и название. Он «помогал» знаменитостям сбросить вес, как правило, крича на них и бегая рядом без рубашки, пока они падали и их тошнило во время тренировки. Уэс пытался и меня заманить в третий сезон своего шоу, обещая за два месяца довести до четвертого размера. Я положила трубку, но перед этим продержала Уэса на линии в течение пятнадцати секунд, пока смеялась и громко хрустела пачкой мятного печенья.

Очевидно, наше последнее общение побудило его желать большего.

– Привет, Хэллион. – Он облокотился на барную стойку рядом с моим бокалом, сверкнув ослепительно белой улыбкой. Хэллион[4] – прозвище, которым меня одарили таблоиды за мои выходки. – Я когда-нибудь говорил тебе, что тоже техасец?

В его волосах скопилось столько воска, что из него можно было вылепить фигуру для музея мадам Тюссо. И я не имела в виду юную Дакоту Фаннинг. Скорее Дуэйна Джонсона.

– У тебя нет маски, – вежливо заметила я.

– Мне она не нужна. – Уэс пожал плечами, продолжая широко ухмыляться. – Перед тобой мужчина, который только что пожертвовал десять тысяч на операцию ветерану.

Я рассматривала роспись на потолке, ожидая, когда Уэс уйдет.

– Слышала, что я сказал?

– Да. – Я достала вишенку из пустого бокала, чтобы высосать последние капли алкоголя. – Ты ведь произнес это всего секунду назад.

– Я о том, что мы оба техасцы.

– Я не из Техаса, – категорично заявила, завязывая во рту черенок вишни и опуская его обратно в руку.

– А, правда? – Уэс наклонился поближе, чтобы я могла по достоинству оценить сногсшибательный аромат пяти галлонов одеколона, в которых он искупался. – Мог бы поклясться, что президент Торн был…

– Да, он из Далласа. Но я родилась в Вашингтоне и провела там первые восемь лет жизни. Потом родители отправили меня в школу-интернат в Нью-Йорке, в швейцарские летние лагеря, британские зимние лагеря и на французские званые вечера. Так что назвать меня жительницей Техаса нельзя. А вот культурным медиамагнатом…

По пустому взгляду Уэса я поняла, что потеряла его на слове «культурный». Возможно, даже на «званых вечерах».

В течение многих лет я проводила некоторое время в Техасе, но не по своей воле. Родители умоляли, торговались, тащили меня «домой», уговаривая перевестись в местные школы, поближе к семье. Я всегда ускользала от их попыток. В Техасе было слишком жарко и чересчур безопасно. В общем, я считала себя жительницей Техаса не больше, чем нейрохирургом. Кроме того, мне известно, почему они желали видеть меня рядом – для создания лучшего имиджа. Дабы показать, что хотя бы пытаются обуздать своего дикого ребенка.

– Т-ц. – Уэс цокнул языком, его идеальная улыбка осталась нетронутой. Зубы Уэса не могли быть настоящими. Да и бицепсы, наверное, тоже. – Я бы с удовольствием провел для тебя экскурсию. Хотя родился и вырос в Хьюстоне, я знаю Даллас вдоль и поперек.

– Я не планирую никаких поездок туда. – Мой взгляд устремился на дно пустого бокала из-под коктейля.

– Тогда, может, мы встретимся здесь, в Лос-Анджелесе. – Его локоть коснулся моего. Я тотчас отпрянула.

– У меня плотный график поедания пирогов.

– Не будь такой обидчивой, Хэллион. Бизнес превыше всего, так ведь? – Он провел рукой по волосам, но они были жестче бетона. – Я посчитал, из тебя получится отличный участник.

– А из тебя превосходный плод трудов таксидермиста, – протянула я.

– Вот что я тебе скажу. Я могу подстроиться под твой график. Мне действительно кажется, что мы можем принести друг другу пользу.

Уэс просто еще один человек, который видел во мне ходячий, говорящий счастливый билет. Очередной потребитель, а возможно, и абьюзер. Такие люди напоминали мне, почему я завязала с мужчинами. Все они чего-то хотели, но это что-то всегда исключало настоящие отношения. Я была для них подпоркой. Ключом к открытию возможностей.

В животе заурчало.

Хочу домой.

К сожалению, у меня его нет. Особняк представлял собой груду дорогих кирпичей, и ничего более.

– Я попрошу своего ассистента связаться с твоим. – Я слезла с барного стула.

– У меня нет ассистента, – смущенно произнес Уэс.

У меня тоже. В этом вся суть, Эйнштейн.

Я подала сигнал Фредерику, чтобы тот принес чек. К черту Келлера. Я сдаюсь. Он мог продолжать беседу с Перри, у которой действительно был новый великолепный хайлайтер, подчеркивающий ее скулы. Я бросила на них последний взгляд. Друзья Перри теперь задавали Келлеру всевозможные вопросы о его салоне. Мой друг купался во внимании. Неужели я единственная, кто открыто высказывался об этой его фальшивой работе?

Заплатив, я оставила Фредерику сорок процентов от счета в качестве чаевых и направилась к выходу, уворачиваясь от людей, которые пытались остановить меня поболтать. Уэс нетерпеливо следовал за мной. Он официально превратился из занозы в заднице в сталкера.

– Подожди, куда ты идешь? – Уэс попытался положить руку мне на плечо. Я зашипела, яростно ее стряхивая.

Не трогай меня. Не смей трогать. Никогда не прикасайся ко мне.

– Домой. – Я ускорила шаг. Мои каблуки цокали по темному полу.

Я ненавидела себя за то, что забыла взять куртку, когда выходила из дома. Мне бы не помешало чем-нибудь прикрыть грудь, чтобы она не выглядывала из корсета. Хотя, если подумать, она уже не казалась такой уж стесненной. Только ощущалась странная прохлада. Опустив взгляд, я осознала причину: ткань на правой груди порвалась. И та буквально была выставлена на всеобщее обозрение, как приспущенный флаг, как раз в тот момент, когда я собиралась выйти из отеля и вызвать такси.

Задыхаясь, я судорожно попыталась заправить грудь обратно в платье.

– Ох, боже мой, – хихикнул Уэс, прислонившись к ближайшей стене. – Похоже, дамочки вышли подышать свежим воздухом.

– Заткнись.

Я направилась к стойке регистрации отеля, чтобы узнать, могу ли одолжить у кого-нибудь куртку. Вокруг было так много людей. Повсюду. А из-за маски не удавалось ничего разглядеть. Я сорвала ее с лица и бросила на пол. Хватая ртом воздух, огляделась вокруг.

Куртка. Мне нужна куртка. Но это же Лос-Анджелес. Люди почти не ходят в верхней одежде.

Голос рядом со мной пытался успокоить:

– Не сердись так, Хэллион. Давай отвезу тебя домой.

– Нет, спасибо. – Я сложила руки на груди и зашагала быстрее. Уже почти достигла стойки регистрации.

– Если попросишь у консьержа куртку, они поймут, что произошло, и продадут эту историю.

Я замерла посреди лобби. Уэс понял, что привлек мое внимание.

– Правда хочешь, чтобы тебя снова высмеивали? Особенно после истории с пятном от пиццы, которую опубликовали в Page Six. – Его голос звучал позади меня, впиваясь в кожу, точно когти.

Он прав. Если признаю, что платье лопнуло, эту информацию могут слить. У Геры случится истерика, а родители… Бог знает, что они сделают. Лишат меня пособия. Заставят переехать в Техас.

Я ничего толком не умела, кроме как почистить целый мандарин одним движением руки. Это впечатляюще, но не совсем то, что можно вписать в резюме.

Обернувшись, я окинула Уэса оценивающим взглядом, продолжая прикрывать себя, скрестив руки на груди.

– Я тебе не доверяю, – ответила, прищурившись.

Он поднял ладони.

– А стоило бы. Ты дочь президента Торна. Национального героя. Я бы никогда не причинил тебе вреда. Неужели думаешь, что я настолько глуп?

Ответ, к сожалению для Уэса, был положительным. Но раз уж он вроде бы искренне предлагал ему довериться, может, мне все-таки следует сделать это. Только на сегодняшний вечер.

Каждая моя клеточка твердила, что это плохая идея, но я не уверена, что у меня оставался выбор.

– Обещай, что не обманешь.

– Пообещай мне фотосессию, и заключим сделку. Мне нужно вернуться на первые полосы газет до премьеры пятого сезона.

Я закрыла глаза, тяжело дыша. Меня переполняла ярость.

– Разве твоему имиджу не повредит съемка с фигуристой девушкой, когда твоя работа заключается в том, чтобы помогать людям худеть? – Я открыла глаза, невинно улыбаясь.

– Так вот, об этом. – Уэс наигранно вздохнул. – Возможно, я заработал репутацию фэтфоба[5] после того, как завирусился один из моих эпизодов. Можешь поверить в подобную чушь?

Отлично. Значит, я официально стала той, кто докажет, будто он дружит с полными. Мне хотелось закричать.

– Один кофе на Родео Драйв. – Я подняла палец в знак предупреждения. – Это все, что ты получишь.

– Подойдет, но ты не должна выглядеть так, словно я тебе противен, – продолжил торговаться Уэс. – Люди должны решить, что ты хорошо проводишь время.

– Если бы у меня были настолько выдающиеся актерские способности, я бы уже взяла Оскар, а не рекламировала крем от прыщей. – Я издала саркастический смешок.

– Да ладно тебе, Хэлли.

Я вздохнула.

– И я закажу пирожное.

– Скажу парковщику, чтобы он подогнал мою машину. – Уэс подмигнул мне.

Я, в свою очередь, показала ему средний палец.

Уэс вышел из лобби такой походкой, точно он хозяин этого заведения. Спустя несколько минут он вернулся к тому месту, где стояла я, укрывшись в неприметной нише недалеко от входа. Довольно уединенное место. Сердце бешено колотилось, грозя выскочить из груди.

Никто не должен узнать о маленьком недоразумении в моем гардеробе.

– Черт возьми, сколько еще времени это займет? – Уэс повернул шею, чтобы посмотреть, не подъехала ли машина. – Моя спутница из «Тиндера» ждет на улице.

Мой телефон зажужжал в сжатом кулаке. Несомненно, Келлер. Я не могла ответить, потому что плотно прикрывала грудь руками, а также по той причине, что все еще злилась из-за того, что друг весь вечер болтал с Перри Коуэн.

Прибытие машины Уэса заняло много времени – больше, чем следовало бы. Каждый раз, когда он пытался завязать разговор, я обрывала его словами:

– Может, не будем?

Наконец, Уэс объявил, что машина уже у входа. Он схватил меня за локоть и повел к дверям.

– Не трогай меня! – прохрипела я, ненавидя свой голос за то, как паршиво и плаксиво он звучал даже в моих ушах.

Как только мы вышли на улицу, события закрутились с молниеносной скоростью. Я отпустила свою грудь, шлепнув руку Уэса. Вспышки фотоаппаратов обрушились на меня все разом. Инстинктивно я подняла ладонь, создавая козырек для глаз. Моя правая грудь качнулась в воздухе, приветствуя дюжину или около того папарацци, которых Уэс явно пригласил сюда, желая запечатлеть наш совместный уход.

Вот черт.

Как же мне прилетит за это дерьмо от сорок девятого президента Соединенных Штатов.

Также известного как моего отца.

Энтони Джона Торна.

## Глава 1

Рэнсом


– Хочу тебя кое о чем попросить, и ты не можешь мне отказать.

Том ворвался ко мне в кабинет, бросив на стол глянцевый журнал. Один из тех, что можно увидеть в приемной посредственного стоматолога.

– Нет, – отрезал я, не поднимая глаз от монитора.

Мой деловой партнер, посмеиваясь, опустился на стул напротив, расстегивая воротник рубашки.

– Разве я приглашал тебя сесть? – спросил я, продолжая печатать.

– Это важно, – мягко ответил Том. Все в этом ублюдке сквозило мягкостью: его характер, внешность, тон. Я находил ужасающей его посредственность. Чуть меньше, чем у обычных людей, но все равно достаточно раздражающей, чтобы не желать его общества, если только мне самому оно не требовалось. Но подобного не случалось.

А значит, напрашивался вопрос: какого хрена он здесь делает?

– Пошел вон. – Я сжал зубами кончик ручки.

– Только после того, как мы поговорим.

– Разговоры переоценивают. Молчание – вот настоящее золото. – Я швырнул ручку на стол. Та покатилась и упала на колени Тома.

Вероятно, он хотел пригласить меня на семейный ужин или, что еще хуже, на игру в гольф. По неизвестным причинам мой деловой партнер не понимал, что мне абсолютно наплевать на социализацию и еще больше нет дела до его обожаемого старческого спорта. Меня больше привлекали кроссфит, киски и красное мясо. Но прежде всего я предпочитал находиться в одиночестве. У меня нет семьи, и мне это по душе. Попытка втянуть меня в свою семью не приносила Тому дополнительных очков.

Его настойчивое стремление подтвердить наше общее прошлое только подталкивало проводить с ним меньше времени. Мы уже прожили вместе свою юность. И никому из нас она не пришлась по душе.

– Дело в работе. – Том схватил со стола мячик-антистресс и сжал его в ладони.

Я с неохотой поднял взгляд от экрана, оторвавшись от письма клиенту, которому собирался сообщить, что он находится в одном шаге от ограбления, если не прекратит выставлять напоказ свою коллекцию «Ролекс» в социальных сетях.

Будучи совладельцем компании Lockwood and Whitfield Protection Group, я целыми днями объяснял тупым богачам, почему им не стоит совершать идиотские, бестолковые поступки, способные подвергнуть их опасности. В данном случае наследник, о котором шла речь, не соблюдал условия договора с моей компанией. Агент, которого я назначил для его защиты, пожаловался, что Василий сообщил 2,3 миллионам подписчиков, в каком нью-йоркском отеле он остановился, не преминув указать этаж.

Этот парень не заслуживал своего богатства, не говоря уже о кислороде, который потреблял.

Нянчиться с богатенькими недоумками никогда не было моей заветной мечтой. Однако за это хорошо платили, и подобная деятельность определенно превосходила все, чем бы мог заняться человек с моими навыками. В качестве альтернативы оставалась работа киллером. Хоть я и недолюбливал людей, но не очень-то жаждал тюремного заключения.

Том подтолкнул ко мне журнал.

– На что мне смотреть? – Я схватил таблоид. Взгляд упал на изображение пьяной девицы с волосами, как у диснеевской русалки. Ее грудь вывалилась из разорванного платья. На соске красовалась крошечная желтая звездочка. Заголовок гласил: «Хэллион в беде! Тусовщица засветила сосок».

– Забудь. – Я бросил журнал обратно Тому на колени. – Я уже получил свой ответ – гребаная проблема.

– Но горячая гребаная проблема, – поправил Том, ухмыляясь. – Внутри есть фотографии без цензуры.

– Отличная новость для моего тринадцатилетнего «я». Взрослая же версия жаждет узнать, какое отношение эта девушка имеет к нам?

– Хэлли Торн. – Том бумерангом вернул журнал мне в руки. – Ни о чем не говорит?

– А должно? – Я откинулся на спинку кресла, уже утомившись от нашего разговора. Я никогда не смотрел телевизор. В нем полно людей, а я, как уже было сказано, их ненавидел. Телевизор также напоминал, что у других есть то, чего нет у меня: друзья, семья, хобби. Эта девушка выглядела как одна из тех, кто делает посредственный макияж в каком-нибудь шоу на кабельном.

– Дочь президента Энтони Торна.

Я бросил на журнал еще один незаинтересованный взгляд.

– Должно быть, пошла в чистильщика бассейнов.

Она совсем непохожа на своего отца. Но, с другой стороны, ее отец и не напоминал хорошенькую девушку в стиле пин-ап с «ОнлиФанс»[6].

– В любом случае, – продолжал Том, – я только что беседовал по телефону с бывшим начальником службы безопасности Торна Робертом МакАфи. Мы когда-то познакомились в забегаловке. После этого инцидента Торн хочет нанять для нее охрану.

– Ты хотел сказать – после акта публичного непристойного поведения.

– Один хрен. – Он засмеялся. – МакАфи рекомендовал нас, основываясь на нашем опыте работы с миллионерами, актерами и политическими деятелями. Торн, похоже, заинтересован, при условии, что мы подпишем бумаги, обеспечивающие конфиденциальность.

– Разве не мог он потянуть за несколько ниточек, чтобы найти ей кого-нибудь из Вашингтона? – Я на-хмурился.

Формально только ныне живущие бывшие президенты и их супруги имели право на пожизненную охрану со стороны правительства. Но существовали и обходные пути. Например, если эта цыпочка Торн осталась в родительском гнезде, а она должна была, поскольку выглядела на семнадцать, то вполне могла «позаимствовать» охрану своих родителей, пока те находились на своей территории.

К тому же демонстрация сисек на публике не подвергала риску ее безопасность, что говорило о том, что папаша Торн в основном нуждался в няньке для своей проблемной дочурки.

Я не занимался сменой подгузников.

– Похоже, он твердо намерен нанять частников. Желает, чтобы все было скрытно, – пояснил Том.

– Удачи тебе заставить эту девицу делать что-то скрытно.

Я провел рукой по волосам. Уже слишком длинные. Наверное, следовало их наконец подстричь.

– МакАфи все еще шеф службы безопасности в Белом доме. – Том погладил подбородок.

– Его медаль уже в пути. – Я сунул в рот две мятные жвачки.

– Они настроены серьезно, Рэн. Вакансия срочная. За кругленькую сумму в двести пятьдесят тысяч в месяц.

– Это работа нянькой, – возразил я.

– Вот именно. Ноль работы. Максимум славы.

Я понимал, почему Том так вцепился в эту возможность. Если мы правильно разыграем карты с Энтони Торном и Робертом МакАфи, то сможем заполучить клиентов в Вашингтоне, а это уже интересная перспектива.

Хотя мы с Томом были бывшими офицерами контр-разведки, пробиться в федеральные органы для нас почти не представлялось возможным. Вашингтон не любил поручать охрану сторонним агентствам. Они предпочитали обучать своих, а потом ставить их на государственную службу, настоящие жлобы. Но если все же удастся пробиться, вас ждет солидная зарплата, постоянные контракты и огромный престиж – и все это в комфортных условиях собственного бизнеса.

Не говоря уже о том, что в следующем году мы с Томом собирались открыть отдел кибербезопасности. Нам бы не помешали правительственные связи.

– Она в Техасе? – Я вспомнил далласский говор президента Торна, благодаря которому тот получил голоса домохозяек из пригородов, а во время переизбрания переманил несколько «фиолетовых штатов»[7].

Том покачал головой.

– В Лос-Анджелесе.

Место, которое я ненавидел больше всего. Как удачно.

– Ладно. Займись этим. – Я пожал плечами. – Поручи дело Максу. Его семья из Оушенсайда. Этому бледному ублюдку не помешает загар.

Макс выглядел как любой представитель эмо-культуры из сериалов про подростков. К тому же я уверен, что такой парень, как он, и на пушечный выстрел не подошел бы к этой куче дизайнерских юбок и папочкиных проблем. Он бы оказал на нее хорошее влияние.

Том потер затылок, неловко поерзав.

– Макс хорош, но он новичок. Его можно привлечь как резерв. Но ему нужно работать в паре с тем, у кого больше опыта. Для нас это огромный прорыв. Придай девушке приличный вид и обзаведись связями. Всего на полгода.

– Переведи Хосе на дневную смену.

– Хосе все еще в Шотландии, забыл?

Разумеется, забыл. Я похож на его мамочку?

– А что насчет Кента? – прорычал я.

Том покачал головой.

– Отпуск по уходу за ребенком.

– Ему позволили стать чему-то отцом? – Я нахмурился. У Кента садистская жилка длиной в милю и шириной в пять километров. Однажды он ударил по лицу папарацци за то, что тот просто спросил у него время.

– Не чему-то, а кому-то. Мы вместе присутствовали на обряде обрезания его сына.

Я видел, к чему все идет, и мне это не нравилось. Три недели назад я завершил последнее подобное задание – с членом британской королевской семьи – и сказал Тому, что не собираюсь снова присматривать за знаменитостью.

Возможно, я буду скучать по иностранным кискам – и особенно по частным самолетам, – но ничто не стоит того, чтобы терпеть чужое дерьмо двадцать четыре часа семь дней в неделю. Особенно если дерьмо принадлежало юным девушкам.

Они всегда хуже всех.

К тому же я отвечал за проверку сотрудников службы кибербезопасности, а это уже в два с половиной работы больше.

Да и вообще, о чем, черт возьми, думал Том, пытаясь отправить меня в Лос-Анджелес? Когда я был там в последний раз, произошло нечто настолько гадкое, что даже я не смог этого вынести.

Но ты так и не рассказал Тому всю историю. Откуда он мог знать, что побудило тебя уволиться и уйти в частную охрану?

По щенячьим глазам Тома я догадался: он хотел, чтобы именно я проследил за тем, чтобы мисс Молниеносные Сиськи больше не показывала миру свои интимные места.

– Да ты под кайфом, – решительно заявил я.

– Ты хотел сказать, что я практичен. – Том встал, приготовившись к спору.

Я принюхался.

– Чуешь?

– Что?

– Вонь, которая исходит от твоих уговоров.

Он усмехнулся.

– Послушай, я знаю, что мы договорились о другом…

– А что с отделом кибербезопасности? – Я вскочил на ноги, желая свернуть Тому шею. – Кто будет им заниматься? Мы взяли на себя обязательства перед клиентами. А ты даже презентацию в PowerPoint сделать неспособен.

Я видел, как этот парень боролся с телефоном, пытаясь найти там смайлик кучки дерьма.

– Он может подождать, пока мы не закончим работу. Нам понадобятся клиенты из Хилла[8], когда создадим отдел, – заметил Том.

– Запрягаем телегу впереди лошади, да? – Я расстегнул запонки, закатав рукава до локтей. – Мы еще не получили работу, не говоря уже о связях.

– Торн нацелился на нас. Если конкретно, то на тебя. Рэнсома Локвуда. Робота, у которого нет ни сердца, ни чувств, ни обязательств. Ему известно, что ты имел дело с каким-то сверхсекретным дерьмом. Знает, что ты несколько раз спасал принца Пьера от смерти. Твой послужной список безупречен, и у тебя не возникнет соблазна трахнуть его дочь.

– Вот уж точно.

Обычный секс вызывал у меня скуку и раздражение, а большинство женщин были… ну, обычными. Я предпочитал грубый и нетрадиционный трах с теми, кто был готов подписать длинный контракт с правилами. Мне больше по вкусу темная сторона. В частности, принудительное доминирование по обоюдному согласию. Иными словами, фантазии об изнасиловании.

Моим сексуальным партнершам нравилось, когда их брали силой, а мне нравилось принуждать. Этот вид игры – первобытный – связан с проявлением власти. Для полной ясности, я не хотел никого насиловать. Мне по душе острые ощущения от погони, предвкушение, которое сопровождалось опасностью от расширения границ и барьеров. Все мои любовницы были умными и влиятельными женщинами, которые давали согласие, разделяя мои сексуальные пристрастия.

Мне нравились искушенные. Остроумные женщины, которые, подобно мне, мечтали поиграть со своими демонами.

Ни одна частичка меня не жаждала засунуть член в ванильную, выискивающую внимания девочку-подростка.

– Торн поможет нам добиться успеха. – Том сжал губы в тонкую линию.

– Нет, – категорично отрезал я.

– У тебя нет выбора! – Он хлопнул раскрытой ладонью по столу.

– Вот так новость. – Я изогнул бровь. – Наблюдай, как я завершу нашу беседу прямо сейчас.

Я взял телефон со стола и неторопливо направился к двери. Том схватил меня за руку.

– Рэн, пожалуйста.

Повернувшись к нему, я протянул:

– Сказал же, больше никаких подростков. Последняя пыталась привязать меня к кровати посреди ночи и изнасиловать.

Мне тогда пришлось сломать изголовье, чтобы ослабить кожаные ремни, которыми она воспользовалась. Единственная причина, по которой я не выдвинул обвинения, заключалась в том, что ее отец занимает третье место среди самых богатых людей планеты и мне хорошо заплатили за молчание.

Том нервно рассмеялся.

– Внешность красавчика подразумевает профессиональный риск, с которым я бы не отказался иметь дело.

– Ты забыл, что случилось в прошлый раз, когда я был в Лос-Анджелесе?

Я стиснул зубы так, что едва не сточил их в пыль. Том не ведал всей истории, но знал достаточно, чтобы догадаться: это место не входит в список городов, куда я мечтал вернуться.

– Там произошло немало дерьма. – Том прочистил горло. – Но минуло много лет. Ты не можешь избегать этот город вечно.

Конечно могу. Лос-Анджелесу нечего мне предложить, кроме загрязненной окружающей среды, плохих голливудских фильмов и завышенных цен на изысканную еду.

– Ты сам этим займешься. – Я ткнул пальцем в грудь Тома.

– Я бы согласился. Без раздумий. Но на следующей неделе приступаю к работе с мэром Фернс.

Том получил местную должность у мэра Чикаго.

– Если только не желаешь поменяться? Я поеду в Лос-Анджелес. Соберу Лизу и детей и поселюсь в огромном особняке.

На миг я задумался. У мэра Фернс достаточно врагов, чтобы заполнить стадион Риглифилд, но меня волновало не это.

Меня заботил тот факт, что не прошло и двух месяцев, как я – одновременно – трахнул обеих ее дочерей. В свою защиту – не то чтобы она мне требовалась – поясню, что был не в курсе их родственной связи, когда одна из них сосала мои яйца, а другая, перегнувшись через барную стойку, позволяла засовывать в себя пальцы.

Мы расстались по-хорошему, но я знал, что лучше не испытывать судьбу. Вновь оказаться в ситуации с ними обеими – значит не просто напроситься на неприятности, а умолять о них.

По крайней мере, отсутствовал риск, что я стану резвиться с девчонкой Торна.

Я не трахался с подопечными. Таково правило.

К тому же она не в моем вкусе.

Кроме всего прочего, ей… сколько? Семнадцать?

Вдобавок Том прав. Я предоставил Лос-Анджелесу власть над собой, которую тот не заслуживал. Это просто город. Уродливый, грязный, дорогой, но все же город.

Я не жаждал работать на красноволосую вертихвостку, не желал переезжать в Лос-Анджелес и не хотел разговаривать с людьми без крайней необходимости.

Но я еще никогда не встречал непосильного вызова, и этот ребенок не доставит мне неприятностей.

Том моргнул, ожидая ответа.

– С чем мы имеем дело? – Я прислонился плечом к стене.

Он облегченно выдохнул и отпустил мою руку.

– Работа с минимальным уровнем риска. Девушка очень активна в социальных сетях. Часто информирует людей о своем местонахождении. Но, в конце концов, она просто чья-то дочь. Не обладает таким уж значимым влиянием без своего отца. Основные опасения Торна в отношении ее безопасности – нападения и ограбления. Девчонка кажется особенно легкой мишенью после того, как ее, настолько пьяную и сбитую с толку, облапал придурок из реалити-шоу.

Я вздохнул, прижав пальцы к уголкам глаз. Лучше бы ей не привязывать меня к кровати кожаными ремнями.

– Если соглашусь, хочу иметь возможность связываться с Торном напрямую.

– Он уже согласился на это, – произнес Том, удивив меня.

Вот черт.

Энтони Торн действительно недоволен своим легкомысленным отпрыском.

– И когда завершу задание, этот парень МакАфи проведет с нами встречу по поводу запуска киберподразделения. Он должен будет взять на себя некоторые обязательства.

– Опередил тебя, Рэн. Я уже сказал ему. – Том с энтузиазмом кивнул.

– И это последний раз, когда я буду нянчиться с клиентом, – прошипел я.

– Клятва на мизинчиках. – Том протянул мне мизинец. Я перехватил его и согнул, чуть не сломав, когда притянул к себе. Грудь коллеги ударилась о мою.

– Последний. Чертов. Раз. – Я наблюдал, как он корчится от боли.

– Ай.

Я отпустил палец. Затем, задев его плечом, вышел из кабинета.

– Куда ты идешь? – крикнул Том мне вслед.

– Воткнуть нож себе в шею.

## Глава 2

Рэнсом


Я не стал вонзать нож себе в шею.

Что весьма печально, как я понял спустя двадцать четыре часа после разговора с Томом, пробираясь по переполненному и грязному аэропорту Лос-Анджелеса.

В последний раз я был здесь несколько лет назад в качестве агента контрразведки, и тогда пролилось много крови. И я имею в виду уровень «Игры в кальмара». В этом заключалась одна из причин моего увольнения. Мне стало ясно, что если не уйду, то рискую потерять ту малую крупицу человечности, что еще осталась.

На самом деле мне плевать на гуманность. Главным стимулом было не сорваться и не превратиться в бесчинствующего убийцу с мачете.

Тюремная жизнь не казалась вдохновляющей, да и питание, как я слышал, оставляло желать лучшего.

Помогло и то, что зарплата в частной практике в два раза превышала доход агента разведки. И не сопровождалась выносом мозга.

Кстати, об отсутствии мозга: мне нужно добраться до дома этой Хэлли, пока она не решила задокументировать свой поход к гинекологу в «ТикТок». Поскольку у соплячки не менее четырех машин в шестиместном гараже ее особняка на Голливудских холмах, да еще и личный водитель, я, последовав совету МакАфи, взял такси.

Разместив спортивную сумку на коленях, я глядел в окно, в очередной раз поражаясь, насколько потрясающе уродлив Лос-Анджелес. Ветхие здания, грязные забегаловки, замусоренные тротуары, мосты с граффити, а тележек на улицах больше, чем в «Костко»[9].

Ко всему прочему, воздух настолько загрязнен, что жизнь в этой дыре равносильна выкуриванию двух пачек сигарет в день. Нужно быть очень глупым, чтобы добровольно переехать сюда.

По стечению обстоятельств у меня было крайне мало ожиданий относительно Хэлли Торн. Хотя я никогда не имел настоящего дома, но считал Чикаго своего рода базой. Там я работал, играл, трахался, жил в пентхаусе за три миллиона долларов, в здании с максимальным уровнем безопасности.

Я тот самый мальчик, которому когда-то приходилось питаться объедками из мусорных баков за продуктовыми магазинами.

– Приехали. – Таксист заглушил двигатель перед отвратительным особняком, который выглядел как оригами, собранный ребенком с десятью большими пальцами. Архитектурный фаллический жест, каких поискать. Этажи дома представляли собой черные и белые квадраты с многочисленными окнами от пола до потолка, открывающими «многообещающий» вид на внутреннее убранство: Винтажные обои, безвкусная живопись и огромная невзрачная люстра.

Я дал водителю чаевые и захлопнул за собой пассажирскую дверь.

Поскольку МакАфи предупреждал, что девица Торн трудная и неуправляемая, я не стал околачиваться поблизости или дважды звонить в дверь. Я вытащил отмычку вскрыл входной замок и пробрался внутрь.

У девчонки была установлена самая современная система безопасности, но, как я и предполагал, она ею не пользовалась.

Дом напоминал хозяйку: в нем царил беспорядок. На мебели в гостиной было разбросано множество маскарадных масок и куча платьев. Нераспечатанные пакеты и подарочные коробки, на которых все еще висели этикетки. Телевизор был включен. На экране крутилась корейская драма с угрюмыми юнцами в школьной форме. Холст с изображением принцессы Торн занимал всю стену в гостиной. На черно-белом снимке она растянулась на подоконнике с видом на Манхэттен, в одних черных гольфах до колен и с черной вуалью на глазах.

Я отвернулся (ей на снимке было лет семнадцать, может, восемнадцать) и направился к книжным полкам, не торопясь знакомиться со своей новой клиенткой. Можно многое сказать о человеке по книгам в его библиотеке.

На полках стояло много томов, рекомендованных клубами Опры и Риз. Я вытащил один и пролистал. Страницы хрустели, от них исходил тот же запах чернил и дерева, что и в книжном магазине. Они все еще липли друг к другу, жесткость корешков говорила громче названий: это реквизит. Маленькая принцесса не читала ни одной из имевшихся у нее книг.

Быстро осмотрев помещение, я неторопливо поднялся по лестнице на второй этаж. Там девчонки Торн тоже не оказалось. Единственным намеком на ее присутствие был шлейф одежды, ведущий из прихожей в спальню.

Последний предмет – розовый кружевной лифчик – валялся возле двойных дверей балкона. Там на шезлонге лежала девушка, которую я видел на обложке журнала, обнаженная, как новорожденный младенец, с полотенцем на лице.

У нее аллергия на одежду?

Не глядя на остальные вещи, я направился к ней. Во время перелета до Лос-Анджелеса я выяснил, что Хэлли двадцать один год. Как и предполагал – она ребенок, особенно для моей двадцатидевятилетней персоны. Не говоря уже о том, что украдкой подглядывать за ней являлось дурным тоном. Я профессионал, и мне не нужно подсматривать за спящими женщинами. Одной сексуальной наклонности с меня достаточно.

Я встал прямо рядом с ней, загораживая солнце. Ее кожа покрылась мурашками, когда я обеспечил ей тень и прохладу. Замерев на месте, не прикасаясь, я ждал, когда меня заметят. Как правило, я не трогал своих клиентов.

Я вообще никого не касался, если мог этого избежать. За исключением, разумеется, тех случаев, когда это было частью тщательно продуманной фантазии с учетом всех переменных.

Хэлли отбросила полотенце с лица и потянулась.

– Келлер? Ты принес мне комбучу? Я так обезвожена. И все еще злюсь…

Последние слова застряли у нее в горле, а глаза округлились, когда она увидела меня.

Мои губы тронула безразличная ухмылка.

– Здравствуй, Хэлли.

В ответ эта маленькая паршивка схватила с пола ближайший предмет – бутылку воды «Сан Пеллегрино», разбила ее о край шезлонга и попыталась проткнуть мне бедро. Стекло скользнуло в нескольких сантиметрах от моего колена, когда я легко поймал запястье девчонки и выкрутил его. Не настолько, чтобы сломать, но довольно сильно, дабы показать, что не исключаю такой возможности, если она продолжит вести себя подобным образом.

– Я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль, но сделаю это, если не отпустишь бутылку.

Та упала на пол. Я пнул ее на другую сторону балкона. Хэлли задыхалась, ее большие голубые глаза – невинные, как у новорожденной лани, впервые взглянувшей на свою мать, – отчаянно вглядывались в мое лиц-о.

– Я-я-я… – заикалась она. – Пожалуйста. Я… я дам вам денег. Украшения. Все что хотите.

Все что угодно, лишь бы ей не пришлось ни перед кем отчитываться.

В конце концов, типичный богатенький отпрыск. Наверное, родители предупредили, что я не потерплю ее выходок.

– Мне не нужно ничего из того, что ты можешь предложить, – тихо произнес я. И это еще мягко сказано.

– Я буду драться. – Она попыталась выдернуть запястье, извиваясь на месте. – Я закричу и укушу тебя.

Не угрожай мне удовольствием.

Я ослабил хватку на ее запястье.

– Давай немного сбавим темп. Ты…

Хэлли закричала. Издавая оглушительные, отчаянные вопли о помощи. Мне не оставалось ничего иного, кроме как заткнуть ей рот ладонью. Она попыталась укусить меня, бешено дрыгая ногами в воздухе, стараясь освободиться. Господи, если она устроила такое передо мной, то как же отреагировала на своего отца, когда он сказал, что у нее будет новый телохранитель?

Ее ногти впились мне в руку, раздирая кожу, моя кровь не потекла по подбородку Хэлли. Мне пришлось отвести взгляд. Зрелище слишком сильно напоминало о моем досуге.

– Можешь драться сколько угодно. Но ты раньше меня выбьешься из сил, – заявил я ровным и скучающим тоном. Мои мышцы едва заметно напряглись, когда я прижал ее к шезлонгу. – Все уже решено, мисс Торн.

И тут она зарыдала.

Несомненно, это первый нервный припадок в моей практике. Хэлли хотела, чтобы ее ограбили и убили? Не все отпрыски моих клиентов нуждались в личной охране, но ни один из них до сих пор не пытался столь активно напасть на меня.

Ей повезло, что я желал сохранить деловые отношения с Энтони Торном, иначе бы уже без промедления покинул ее дом.

Слезы Хэлли потекли по тыльной стороне моей ладони, впитываясь в пиджак.

– Прекращай. – Я старался прикасаться только к ее лицу и плечам. И смотреть исключительно выше шеи. – Это для твоего же блага.

Сквозь приглушенные рыдания я услышал, как она икнула.

– Пожалуйста, не насилуй меня.

Меня пробил холодный озноб. Желчь подкатила к горлу.

Насиловать ее?

Когда я отнял руку от ее рта и отступил, Хэлли воспользовалась тем, что ее больше не держат, вскочила с шезлонга и спотыкаясь, направилась в спальню.

Я бы к ней и на пушечный выстрел не приблизился, даже если бы от этого зависело будущее всей планеты. К черту белых медведей и тропические леса.

– Ты только что упомянула изнасилование?

Я случайно хорошенько разглядел ее задницу, пока девчонка ползла по полу, как низкопробная актриса в ужастике. Теперь я полностью понимал, почему президент Торн хотел приставить к ней охрану. Ее задница так и напрашивалась на неприятности. Округлая и гладкая, с татуировкой в виде плюща, ползущего по ноге и обвивающего внутреннюю поверхность бедра. Менее компетентный мужчина мог бы задаться вопросом: каково мять ягодицы Хэлли, нагнув ее над одним из нелепых дизайнерских столиков, и без-жалостно погружаться в нее, пока та умоляет остановиться.

Менее компетентный, но не я.

Я неторопливо следовал за ней, пока она не врезалась в мебель, отчаянно шаря по тумбочке и по заправленной кровати. Хэлли рыдала так сильно, что не могла произнести и слова.

– Это ищешь? – Я держал ее телефон в руке, подняв в воздух. Краска окончательно сошла с ее лица.

Хэлли выглядела такой неподдельно напуганной, что я стал еще сильнее ненавидеть ситуацию, в которой мы оба оказались.

– В следующий раз не оставляй телефон на первом этаже. Теперь, когда я привлек твое внимание, позволь прояснить: я не намерен к тебе прикасаться, не собираюсь домогаться и уж точно не думал тебя насиловать. Надень что-нибудь. Я буду ждать внизу, Торн. Нам нужно немного поболтать. Полностью одетыми.

С этими словами я вышел из комнаты и спустился, чтобы пошариться на кухне. Я не ел с самого завтрака. Но ничего съедобного на глаза не попалось. Одни соки, расфасованные салаты и органические батончики, которые впору использовать как корм для лошадей.

Хэлли спустилась ко мне на кухню спустя двадцать минут. Она надела какое-то вязаное платье и теперь дрожала, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Ее нос покраснел. Очевидно, она много плакала, прежде чем прийти сюда. Что за эмоциональный срыв? Неужели одного этого достаточно, чтобы заставить менее профессиональных охранников сбежать?

Я сделал глоток кофе – единственный приятный момент в этом доме.

– Садись, – приказал я, прислонившись к темно-зеленому гранитному кухонному островку.

Девушка села, пристально глядя на меня, будто я взял ее в заложники, а не вызвал для взрослого разговора.

– Просто хочу, чтобы ты знал… – Она тяжело вздохнула и закрыла глаза.

Я приподнял бровь.

– Это неполное предложение, мисс Торн. Как думаешь, сможешь избавить меня от страданий и закончить его?

Было крайне важно обеспечить мне преимущество в наших отношениях, несмотря на мои нестандартные методы.

Хэлли собиралась навлечь на меня неприятности и заставить пройти через то еще дерьмо, чтобы посмотреть, как далеко она сумеет забраться, прежде чем избавится от меня. Я уже много раз видел подобное. Лучше с самого начала ясно дать понять, что не стоит испытывать мое терпение на прочность.

Как и само его существование, если уж на то пошло.

Энтони Торн лично во время телефонного разговора дал мне зеленый свет на проявление строгости из милосердия и установление четких границ ради возвращения Хэлли на путь истинный. И меня это устраивало – я не баловался детскими играми.

«Послушай, Локвуд, мне известно, почему тебя прозвали Роботом. Говорят, ты прагматик. Выполняешь работу с минимальными ошибками, не позволяешь эмоциям управлять собой. Мне нужно, чтобы Хэлли сумела перенять это у тебя. Моя дочь, благослови ее сердце, хороший ребенок. Но она безрассудна, и мне не хочется, чтобы следующая ошибка стоила ей чего-то большего, нежели чувства собственного достоинства».

Безрассудная Принцесса теперь смотрела на меня взглядом, полным ярости, а не смирения.

– Хочу, чтобы ты знал, я воспользовалась ноутбуком наверху, прежде чем спуститься сюда. – Ее голос дрожал. – И связалась с полицией. Они уже в пути. И охрана моего отца – они тоже в курсе. Не представляю, как ты проник в дом, но даю тебе последний шанс сбежать и никогда не возвращаться.

У меня в кармане запищал телефон, сигнализируя о том, что Хэлли действительно вызвала помощь. А когда она спустилась, я заметил у нее заткнутый за пояс швейцарский армейский нож.

И тут меня внезапно осенило.

Я даже не подумал об этом.

Хэлли не знала.

Она понятия не имела.

Не представляла, что я ее новый охранник.

Она думала, что я вломился в ее дом.

Президент Торн, ты, форменный мешок де…

– Все знают. Время вышло. Просто уходи, – оборвала она мои мысли.

Торн не удосужился рассказать ей обо мне. Вероятно, потому что боится ее. Роль родителя изнуряет. Этот мужчина восемь лет руководил «свободным миром»[10], но не сумел заставить собственную дочь держать грудь в платье.

Искренне улыбнувшись, я произнес:

– Рад слышать, что ты поступила разумно.

– Прошу прощения? – Хэлли склонила голову.

– Рад, что ты сообщила о моем приезде службе безопасности отца, поскольку я как раз собирался им звонить. Твой отец меня нанял.

У Хэлли отвисла челюсть. Она утратила дар речи.

Наконец, девчонка моргнула.

– Но я… мне… мне не нужен телохранитель.

– Я не телохранитель. – Я поставил чашку из-под кофе в раковину, а затем распахнул холодильник. – Правильный термин – сотрудник личной охраны. Телохранители – безмозглые тупицы, которые таскают за подружками сумки от «Гуччи», пока те делают селфи.

По правде говоря, мне совершенно наплевать на название должности. Просто хотел внести ясность, что я не один из тех чихуахуа из тренажерных залов, которых она привыкла держать в качестве охраны. Попытка испытать мое терпение не приведет к тому же результату. Но, с другой стороны, для нее подобный срыв тоже не выглядел типичным началом сотрудничества.

Холодильник оказался до отказа забит листьями зелени, органической пиццей без глютена и разноцветными кексами.

– Где здесь настоящая еда? – спросил я.

– Уточни, что ты подразумеваешь под словом «настоящая». – Хэлли помассировала виски, все еще осмысливая происходящее.

– То, что некогда было живым, или производное из него. То, что не состоит из бесполезных углеводов.

– Я вегетарианка, – объявила она.

Конечно, она вегетарианка.

– Ну разумеется.

– Мясо подразумевает убийство, – убежденно заявила Хэлли. Несмотря на то что она по-прежнему выглядела так, будто хотела меня прикончить, ее плечи опустились. Она заметно расслабилась, осознав, что я, по крайней мере, не собираюсь ее убивать.

– А еще оно вкусное. Завтра же затарю им дом.

Я взял пачку с полезными зернами, подозрительно похожими на корм для попугая, и отступил.

Хэлли сложила руки на груди, вызывающе вскинув подбородок.

– Ничего ты не затаришь, и это возвращает нас к первоначальному разговору – мне не нужен тело… какая-либо личная охрана. Уходи.

– Не повезло, что твой папочка считает иначе. Ведь все это оплачивает он. – Я захлопнул холодильник и указал вилкой на нас.

– Ты не можешь так поступить. – Она зарычала в преддверии второго раунда. Я уже знал, что Хэлли готова к драке, если дело дойдет до нее.

– Могу и поступлю, – парировал я, поглощая салат из киноа и нута.

– Это нарушение моих личных границ! – Девица хлопнула ладонью по гранитному кухонному островку между нами.

Я наколол на вилку побольше еды.

– Без обид, мелкая, но ты бы не смогла возвести личные границы, даже если бы тебе доставили их с «Амазона». И для протокола. – Я сделал паузу, чтобы проглотить. – Я не больше тебя хочу здесь находиться. Но твой отец предложил мне должность на полгода, и я не собираюсь его подводить.

– Полнейший бред. – Она взмахнула руками.

– Вот что происходит, когда решаешь показать миру грудь, – возразил я.

– Только одну, – поправила Хэлли.

– Давай поставим себе цель не повторять подобное ближайшие полгода. А теперь прими последствия своего поступка и смирись. Тебе придется скорректировать свое поведение, иначе твой отец продлит контракт, и тогда я натравлю на тебя своего коллегу Кента. Предупреждаю: если думаешь, что я плюше-вый мишка, то подожди, пока не встретишь этого гризли.

– Ты самый ужасный человек, которого я когда-либо встречала. – Она резко подскочила со своего места. – И я хочу, чтобы ты покинул мой дом.

– Я работаю не на тебя. Меня нанял твой отец.

– Так не пойдет. На дворе двадцать первый век! – Хэлли настолько приблизилась ко мне, что я ощутил ее дыхание – аромат персика – и заметил, что глаза у нее интересного оттенка бирюзы. По кругу радужки вились серебристые точки. В ней ощущалось нечто невинное. То, что подсказывало мне, что дочь Энтони Торна еще не до конца созрела. Что мир еще не успел окончательно лишить ее блеска.

– Да, сейчас двадцать первый век, но люди продолжают наследовать только худшее и желают навредить близким влиятельных людей или же использовать их. Либо оба варианта разом. Именно поэтому я здесь, чтобы помочь, – спокойно напомнил я, доедая птичий корм и выбрасывая миску в одну из, черт возьми, пяти мусорных корзин. Девушка серьезно относилась к переработке мусора.

– Ты использовал не тот контейнер! – Она едва не сшибла меня с ног по пути к мусорке, выхватывая миску и бросая ее в черную, а не в зеленую корзину. – В следующий раз помой и высуши, только потом бросай в зеленый контейнер.

– Какого…

Когда человечеству больше не угрожала опасность от моего нежелания перерабатывать мусор, она с важным видом вернулась на свое место за островком.

– Я думала, ты собирался меня изнасиловать.

Хэлли по-прежнему держала швейцарский нож под рукой. Во всяком случае, я оценил ее находчивость.

– Будь уверена, я не намерен к тебе прикасаться.

Я направился к своей спортивной сумке, которую оставил возле входа. От задания с Хэлли Торн зависело очень многое. Благодаря ему я заслужил личную беседу с самим Энтони Торном, который пообещал, что встретится со мной и Томом, для обсуждения дела нашего агентства, если его устроит моя работа.

И хотя Лос-Анджелес действительно не оставил мне сладких и пушистых воспоминаний, Том прав. Прошло много лет, и мне пора забыть о случившемся, даже если воспоминания не давали мне покоя каждую ночь.

Я взял сумку и собрался идти наверх, чтобы распаковать вещи. Меня остановил стук в дверь. Хэлли бросилась к ней и распахнула, обнаружив на пороге двух офицеров полиции Лос-Анджелеса.

Она практически втащила их внутрь, вцепившись в форму.

– Вот этот парень! – Девчонка указала на меня дрожащим пальцем. – Он ворвался в мой дом. Я не хочу, чтобы он здесь находился. Этот тип видел меня голой!

– А кто не видел? – Краем глаза я взглянул на часы.

Офицеры хихикнули. Лицо Хэлли вытянулось сильнее, когда один из них прищурился, глядя на меня.

– Локвуд, ты что ли?

Я не узнавал парня.

– Майк, – смеясь, указал он на себя. – Майк Слейтон. Мы вместе ездили в тренировочный лагерь в Хантсвилл, помнишь?

– Майк. – Я притворно улыбнулся. Все еще понятия не имел, кто передо мной. – Давно не виделись.

Если точнее, то двадцать девять лет, и я не имею ни малейшего представления о том, кто ты такой.

Майк прошел мимо Хэлли. Как и его коллега. Мы обменялись рукопожатиями. Девчонка смотрела на нас, не скрывая преувеличенного удивления на кукольном лице.

– Что ты здесь делаешь? Ты все еще с..? – Майк оставил вопрос висеть в воздухе.

Я покачал головой.

– Ушел в частный сектор. Мы с Томом Уитфилдом открыли свое дело.

– Уитфилд! – Майк щелкнул пальцами. – Этот сукин сын. Он всегда был талантлив. Скажи, он в итоге женился на той, как ее? Лейни? Лайла?

– Лиза. У них родилась двойня. Мальчики. – Черт, еще бы вспомнить, как их зовут. Что-то на букву «С», уверен на сорок процентов.

– Что ж, кто бы мог подумать. – Майк поправил ремень на своей объемной талии. – Что привело тебя в наши края?

– Он принуждает меня! – прорычала соплячка, вклинившись между нами. Она снова исполняла странный танец, размахивая руками и прыгая из стороны в сторону. Надо отдать ей должное – она настойчивая. Мне уже приходилось иметь дело с детками богатых родителей, и обычно они не оказывали столь яростного сопротивления.

– Мисс. – Майк окинул взглядом ее декольте и облизнул губы. – Сексуальное домогательство – серьезное обвинение.

– Быть может, вы хотите повторить мне это в лицо? Мой лифчик не говорит по-английски. – Ее руки сжались в кулаки, и я почувствовал, что моей первоочередной задачей станет не дать ей нанести удар.

– А жаль. – Я зевнул, вернулся на кухню и взял яблоко из тарелки с фруктами. – Может, прошлой ночью он бы убедил тебя вернуть его на место, тем самым избавив нас обоих от этой неприятной ситуации.

Хэлли обернулась, пронзив меня убийственным взглядом.

– Я знаю тебя всего десять минут, а ты уже напал на меня в моем собственном доме и оскорбил не хуже отца.

Я откусил сочное яблоко.

– Ее отец, бывший президент Торн и нынешний владелец этой резиденции, нанял меня сотрудником ее личной охраны. Могу позвонить ему, чтобы подтвердить это.

Потому что его номер у меня на быстром наборе. Что еще раз подтверждало мою первоначальную позицию: я никуда не уйду, как бы этого ни хотелось принцессе Торн.

– Нет нужды. – Майк подтянул ремень на животе. – Похоже, вышло простое недоразумение, которое все же прояснилось. Верно, мисс?

– Вы что, издеваетесь? – закричала паршивка. – Я прекрасно осознаю ситуацию. Он захватил мой дом, а вы верите ему на слово, что он имеет право здесь находиться! Какого черта вы ничего не делаете? Я не ребенок, устроивший розыгрыш, мне двадцать один год!

# Примечания

1

«Настоящие домохозяйки» (англ. The Real Housewives) – американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу жизни богатых домохозяек, проживающих в различных регионах по всей территории США. Шоу было вдохновлено мыльными операми «Отчаянные домохозяйки» и «Пейтон Плейс» и фокусируется на жизни женщин из высшего класса, которые ведут гламурный образ жизни.

2

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

3

Балаяж – одна из техник окрашивания волос, создающая впечатление выгоревших на солнце прядей.

4

Хэллион (англ. Hallion) – в переводе «человек с плохой репутацией».

5

Фэтфоб – человек, который осуждает и порицает людей с лишним весом.

6

Популярная сеть для создателей контента. Платформа стала известна отсутствием цензуры.

7

Штаты, в которых накануне выборов наблюдается приблизительно равный уровень популярности кандидатов от основных партий.

8

Кэпитол-Хилл – район, в котором расположен Капитолий, местопребывание Конгресса США.

9

Крупная сеть оптовых магазинов формата самообслуживания.

10

«Свободный мир» – термин времен холодной войны, которым называли блок стран – противников социалистического лагеря, возглавляемый США.