Марианна Красовская
Сама себе хозяйка

Глава 1. Дурища

– Милка! Милка! Да где носит эту дурищу? Опять дрыхнет, поди…

Я открыла глаза, потёрла лицо. Милка – это я. Как-то сразу поняла. Милка… А ещё вчера меня звали Людмила Евгеньевна.

Пошатываясь, поднялась на ноги, схватилась за деревянную стенку. Мимолётно удивилась, что не трещат суставы и в глазах не темнеет. Отвыкла уже.

Ну что, куда мне там бежать?

Огляделась, усмехаясь. Тот, кто звал «дурищу», был прав. Я спала в конюшне, в заднем стойле. Здесь валялись поломанные упряжи, рваные попоны и какие-то ремни. На кучке попон и соломе я, а точнее – Милка, сейчас стояла.

Итак, Милка. Я запустила пальцы в нечесаные волосы, внезапно обрадовавшись тому, что они есть. И волосы, и пальцы. Память о прошлых месяцах, полных боли и мучений, ещё жила внутри. Кажется, кроме своей болезни я ничего и не помнила. Семья… была семья. Дети вроде были. Но ни имён, ни лиц не осталось, только мягкое тепло на душе. Работа была любимая. Тоже не помню, разве что – с металлами как-то связана. Наверное, и друзья были, и дом.

Вот что я помню очень хорошо, яркой вспышкой, так это врача и его слова:

– Вы хороший человек, Людмила Евгеньевна. Вы сделали много добра людям. И умирать вам вроде бы рано. Но… в соседней палате девочка. Единственный ребёнок в семье, других детей у матери не будет. Хорошая девочка, но она не успела ничего. Вы можете отдать ей свой свет.

Смешно. Какой там свет у умирающей от рака женщины?

– Забирайте, – сказала я. – Я свою жизнь прожила славно, мне хватит. А она пусть живет.

– Уверены?

– Конечно.

– И снова – верный выбор. Нет, отпускать вас в вечность – это расточительство, – врач (или не врач?) полистал свой блокнот и улыбнулся. – Вот сюда. Тут все равно пустота. Согласны?

– На что?

– Жить. В другом мире. Но будет непросто.

– А когда мне было просто?

– Тогда я вас записываю.

– Погодите, – я вцепилась в его рукав, игнорируя вспышку головной боли. – Только прошу: пусть я буду здорова.

– Само собой.

Почему-то я ему поверила сразу и безоговорочно. Наверное, просто было все равно. Уходить легче, когда знаешь, что есть куда. Правда, я была уверена, что очнусь младенцем. Раз уж новая жизнь. Но нет, судя по рукам, ногам и волосам, я вполне уже взрослая. А судя по груди, которую я ощупала, уже даже половозрелая. И что-то из прошлого ещё помню. Это ли не счастье?

– Милка, тварь тупая, а ну выходи! Убью!

В проходе появился здоровый мужик с тряпкой в руках. Конечно, он сразу меня обнаружил. Замахнулся на меня с рычанием.

– Только тронь – горло перегрызу, – спокойно сказала я незнакомым низким голосом.

Мужик застыл. На его лице отразилось полное охренение. Не удивление, не растерянность, не недоумение. Нет, именно охренение: рот раскрыт, глаза выпучены, щеки побагровели. Да его сейчас кондрашка хватит, а я буду виновата! Ему что, ни разу отпор не давали?

Я отряхнула юбку и вздохнула:

– Что нужно делать?

Он ожил и, заикаясь, пробормотал:

– Там… это… народ прибыл. Дилижанс со студентами. Обслужить. Заказы разносить.

– Ясно. Уже иду.

Проскользнула под его поднятой в нелепом жесте рукой и, щурясь, вышла из конюшни.

Ух ты!

Здесь было лето, настоящее, знойное, ароматное. Остро пахло скошенной зеленью, высокое голубое небо слепило глаза, за невысоким забором склонила ветви яблоня, усыпанная мелкими ещё яблоками. А возле конюшни галдели мужчины, нет, юноши. Все как на подбор красавцы.

Два широкоплечих блондина с васильковыми глазами. Трое высоких шатенов с одинаковыми узкими лицами, не иначе как братья. Был один рыжий и веснушчатый и еще пара совершенно разных брюнетов: один кудрявый и смуглый, как цыган, один обычный, особо не примечательный. Среднего роста, с волосами, стянутыми в хвост. Всего восемь, стало быть. Студенты? Ух, какие! И одеты довольно роскошно, особенно если сравнивать с моим… эээ… работодателем. Рубашки светлые, строгие, штаны одинакового фасона, но разного цвета и с лампасами, ботинки аккуратные и, главное, чистые.

Такие мальчики красивые, юные, свежие. И поди голодные! Судя по ароматам – в пути довольно долго, но гляди ж, у шатенов рубашки в идеальном порядке, ни складочки, ни пятнышка.

Мой… хозяин, наверное… толкнул меня в плечо:

– Не стой, как дерево, беги в зал. Там уже Маличка с Дарей забегались.

Я с искренним сожалением отвела взгляд от студентов и попрыгала в открытые деревянные двери, из которых доносились вполне приличные запахи съестного.

– Милка! – тут же дернула меня за руку высокая румяная девица. – Вот ты где? Бегом наверх! Господа изволят обедать и ночевать! Надо постели перестелить, поможешь матушке.

Ладно. Постели так постели, главное, на кухню меня не толкайте, а то я вам что-нибудь сожгу. Я быстро нашла деревянную лестницу, поднялась на второй этаж и кивнула сама себе: все не так уж и плохо. Заведение довольно приличное. Пол чистый, стены покрашены весёлой голубой краской, причём не столь давно, двери добротные. В первой же комнате обнаружились простенькие обои на стенах, большая кровать, ковёр на полу и занавески на застекленных окнах. Стекла – это замечательно. Это значит, тут не совсем и средневековье, как я сначала подумала. Да и этот постоялый двор – не забегаловка для пьяниц. Вон, студенты, обои, постельное белье, занавески…

– Милка? Наконец-то! – крупная женщина средних лет в высоком чепце с кружевами сунула мне в руки охапку простыней. – Подержи-ка!

Тетка с удивительным для своей комплекции проворством принялась заправлять постель. Сначала она взбивала перину, потом накрывала простыней, потом раскладывала подушки и стёганные одеяла. Я хотела предложить свою помощь, но вовремя прикусила язык. Нужно будет – она скажет. Ни к чему лезть.

– Чего встала, дальше и бегом! Ой, господин студент, пожалуйте, вам комната готова, кровать застелена. Оставляйте свой саквояж смело, у нас тут чисто и скромно, но ваши вещи никто тронуть не посмеет. А вот тут на шкафу охранка стоит.

– Благодарю, – раздался из коридора веселый голос.

Мне пришлось прижаться к косяку, пропуская молодого человека с темными глазами и чёрными волосами, стянутыми в хвост на затылке. Я мешала ему пройти – с охапкой-то простыней! «Студент» выглядел серьезно, даже немного сердито, но я точно заметила тень улыбки в уголках его губ. Его забавляла эта заминка.

– Ох, Милка, ну что ты за дура! – с сожалением пробормотала тетка, выталкивая меня в коридор. – Простите, господин студент. Она у нас малахольная. Немая с детства. Совсем ни на что не годится.

Я моргнула. Вот спасибо! Неудивительно, что хозяин в конюшне так поразился. А просто чудо случилось – немая вдруг заговорила!

А все же я оглянулась: чем-то студент меня зацепил. Не то серьезностью своей, не то просто давно мужиков молодых так близко не видела. И не сказать, что красавец писаный. Но и не урод. Просто мальчишка еще. Мужчиной станет – ой-ой, держитесь, девки. А пока… ну, обычный. Губы красивые, глаза такие… глубокие. Скулы, высокий лоб, крупный нос с легкой горбинкой. Среднего роста, тонкокостный, не коренастый.

Он тоже на меня смотрел, скорее с любопытством, чем с мужским интересом. А я показала ему язык, с удовольствием наблюдая, как округлились его глаза.

– Иди стели простыни, убогая, – прошипела тетка. – Хоть что-то уже сделай! Чем ещё могу послужить, господин студент?

– Ванну бы с дороги. Или хоть умыться.

– У нас цельная мыльня имеется! Пойдёмте, покажу, где. Одна на все комнаты, но то удобнее, чем ванны по нумерам таскать и ведра с водой. Муж мой по прошлому году кучу денег заплатил, а настоящий водопровод провел в нашей гостинице…

Дальше я уже не слушала. Шагнула в следующий «нумер», скинула простыни на стол возле окна и принялась поправлять кровать. Дело невеликое, справлюсь. Хозяйка нагнала меня уже в конце коридора и неожиданно похвалила:

– Милочка, а ты умница сегодня! Уж подсобила так подсобила! Не ожидала от тебя такой прыти, да ведь все правильно смогла. Ты голодная, поди? Ступай в кухню обедать, дальше-то я сама справлюсь.

В кухню так в кухню.

– Милка!

Да что ж такое, я настроилась на обед, а тут снова!

– Бери вот поднос и неси за столик к студентам. Да не перепутай!

Одна из девушек сунула мне в руки тяжеленный поднос с большим горшком какого-то супа, половником, караваем хлеба и кувшином… кваса, наверное. Не разглядела. Я едва могла держать это все в руках.

– Ты чего, Малика, – удивилась вторая девица. – Куда ей, дурочке? Она студента от кузнеца не отличит, да и не дотащит этакую тяжесть. Маленькая ведь.

– Не дотащит – не моя печаль, – хлестко ответила та, которую назвали Маликой. – Батюшка ей всыплет, не мне. Переживет, не впервой.

Я внимательно поглядела на девицу. Выше меня на голову: статная, румяная, с толстой косой, в свежей серой рубашке, расшитой красными петухами, и длинной льняной юбке. Судя по наряду и словам – хозяйская дочка.

– Пошла, убогая! Чего зыришься?

Иду уже, Малика, иду. Я тебя запомнила.

– Зря ты так, – укорила вторая девушка. – Она же не виновата. Она такой уродилась.

– Дармоедка она и лентяйка. И пошто ее только батюшка терпит?

– Сирот и вдов призирать нужно, так богиня говорит.

Дослушать я не успела, дверь кухни за моей спиной захлопнулась. Ну, где там эти студенты голодные? Ага, у окна за большим столом. Едва дотащила проклятый подносище, грохнула на стол. Покосилась на парней – их было только пятеро. Интересно, остальные не такие голодные, что ли? А нет, вот и «мой» брюнет: в свежей рубашке и с влажными волосами. Умывался с дороги.

Я быстро разлила щи большим половником, это я тоже умела. Поставила кувшин на стол. А потом дёрнулась всем телом: кто-то из парней звонко шлёпнул меня по заднице. Возможно, это такой комплимент, но я не оценила.

– Ещё раз тронешь – горшок на голову надену, – тихо, но вполне отчётливо сообщила я шутнику, которого быстро вычислила по широкой улыбке.

– Да не ломайся, красивая! – радостно пробасил синеглазый блондин. – Я ласковый и денег тебе дам. Иди на ручки.

И обхватил мою талию своими лапами.

Во всей этой ситуации меня радовало лишь то, что у меня была настолько тонкая талия, что ее запросто можно обнять двумя ладонями. Больше плюсов не сыскалось. Вырываться – сил не хватит. Кричать? А кому до меня дело? Вряд ли Малика или хозяин побегут меня спасать. Половником ему в лоб дать, что ли?

Глава 2. Магия

Дёрнулась, конечно, безуспешно. Столкнулась взглядом с тем самым студентом, вздохнула прерывисто. Ну помоги, чего смотришь?

– Отпусти девочку, Данко.

– Да брось, Асур. Хорошенькая такая. Ты меня знаешь, я ее не обижу.

– Отпусти, – голос парня стал холоднее на добрый десяток градусов.

– А если не отпущу?

– Тогда я тебя побью.

Как ни странно, сработало. Руки на моей талии ослабли. Я хмыкнула про себя: и чего этот здоровяк испугался? Он же в два раза крупнее этого самого Асура.

– Скучный ты, сын Севера.

– Какой есть.

Я быстро ускользнула от опасного столика, ненароком задев краем подноса шею любителя хватать официанток. Хорошо так задела, жаль, что не до крови. Тот что-то рявкнул, но поздно, я была в дверях кухни. Лишь бы искать не пошёл!

Малика попыталась сунуть мне в руки еще что-то, но я молча шагнула в сторону, поглядев на нее… ну, словно на пустое место. Обошла девушку, схватила со стола яблоко и краюху хлеба.

– Она меня пугает, – прошептала девица своей сестре. – Юродивая!

– Ну она же всегда такой была, – спокойно ответила та. – Поэтому ей и денег отец не платит, только кормит и одевает.

– Нам тоже не платит!

– Так у нас приданое есть. И ходим мы не в обносках! И спим на перинах, а не в конюшне. Радуйся, что хоть такая помощь, а то пришлось бы тебе самой ползать с тряпкой и горшки ночные за гостями выносить.

– Водопровод же есть!

– Не все им желают пользоваться, многие по старинке живут.

Я грызла яблоко и внимательно слушала их разговор. Как много можно узнать, если просто молчать!

– И все равно… не люблю эту дурищу.

– А тебе и не нужно. Главное, не обижай ее, чести в том нет.

В кухню влетела хозяйка:

– Малика, Дарина, что болтаем? Живо в зал. Тамир! Неси еще копченых курей!

Не женщина, а ураган какой-то. Только что бегала по нумерам с простынями, а сейчас повязывает фартук и хватает огромный нож. Неудивительно, что девушки исчезли с кухни, словно их и не было.

– Милка, поела? Ну и чего глазами хлопаешь? Или тарелки собирай там. Да не разбей. Тамир, где мои куры?

Хозяин тащил в руках длинные коричневые тушки, пахнувшие столь вкусно, что у меня рот слюной наполнился. Но служанкам-сиротам, я подозревала, от кур не достанется ни кусочка. Спасибо, что за хлеб и яблоко не пришибли.

Хозяйские дочки шустро сновали по залу, разнося еду и собирая грязную посуду. Я присоединилась к ним, старательно помогая Дарине и избегая Малику. Обе они поняли мой протест, одна гневно фыркала, а другая посмеивалась.

Спустя четверть часа спина у меня стала вся мокрая. Ничего себе кардионагрузка! Странно, что девушки хозяйские такие дородные, не иначе, как гены. Вон отец толстый, да и мать не худышка. А у меня ручки как палочки и пальчики полупрозрачные, смотреть страшно. Интересно даже, а все остальное – какое? Найдется ли здесь зеркало? Да откуда…

– Хей, девчонка, девчонка! Милка, поди сюда, – крикнула из кухни хозяйка. – Побыстрее давай!

Я утерла пот рукавом и порысила в кухню. Ой, сомневаюсь, что меня хотят покормить!

– У меня ручка у котелка отвалилась, почини.

Чего?

Я с изумлением уставилась на тетку. Она в своем уме? Как я ей починю? Поглядела на чумазый котелок с булькающим внутри овощным рагу. Да, вижу, кольцо отпаялось, за которое ручка крепилась. Но при чем тут я? Я что, кузнец? Или это… паяльщик? Сварщик?

– Ну давай быстрее, мне ведь готовить нужно. Магичь уже.

Я сглотнула. Понятия не имею, что она от меня хочет, но раз говорит, то я, точнее, Милка, могла это сделать. Чисто логически, никаких сложностей. Взять немного металла от ручки и приляпать на котелок. Ну, то есть если бы это был пластилин, я бы так и сделала. Но ведь это металл!

Я протянула руку к котелку, снова умилившись тому, что кожа на пальцах белая, гладкая, а ноготки розовые и ровненькие. Не так давно пальцы у меня были опухшие, в трещинах и пигментных пятнах. Пустячок, а приятно. Представила, что отщипываю кусок ручки… Да как они себе представляют? Ручка – из железа, а котелок-то медный! Как я им приварю такие разные металлы? Нет, тут надо по-другому. Представила, что котелок состоит из молекул медного сплава – и начала тянуть молекулы в нужное место. Понимала, что это все дурь. Какие молекулы, там кристаллическая решетка! Гранецентрическая. Кубическая. Молекулярная. Интересно, а откуда я это знаю? Не иначе, как в прошлой жизни по работе. Прикольно на самом деле. Хотя медь здесь, понятно, не чистая. С примесью железа и марганца, кажется. Хм, а если представить, что тут кубики, даже проще. Очень-очень маленькие кубики. Как лего, только гораздо меньше.

К моему искреннему изумлению, “ушко” для ручки появилось буквально на глазах. Сначала на боку вытянулся бугорок, потом кольцо… а потом я сообразила, что проще приляпать обратно отломанное кольцо, но что сделано, то сделано. Дальше пошло легче. Толстую проволоку ручки я мысленно выпрямила, продела в ушко и закрутила обратно.

– Была бы ты в разуме, я б тебя точно со студентами отправила учиться, – вздохнула хозяйка, потрепав меня по плечу. – Магичка ведь. Может, толк бы вышел какой. Все лучше, чем на кухне. Да стой ты, дура, куда пошла! Нельзя ведь!

И силой усадила меня за стол. Невероятным образом передо мной оказалась тарелка с рагу и даже куриная нога. И большая чашка с чем-то вкусно пахнувшим. Я отказываться не стала.

– Мама, почему она ест, а мы работаем? – возмутилась Малика, притащившая в кухню пустой кувшин.

– Потому что у нее есть магия, а у тебя нет, – отрезала женщина. – И еще потому, что новый котелок будет стоить гораздо дороже, чем тарелка овощей.

– Что толку от ее магии, если в голове у нее каша?

– Будто у тебя в голове черемуха. Иди в зал, не болтай.

– Так все уже. Господа студенты наверх пошли, спать.

– Так. А Даринка где?

– Столы моет. Нашим студентам не до девок, они только об учебе думают, – в голосе Малики проскочили ревниво-обиженные нотки.

– Да полно, это же целители, – усмехнулась хозяйка. – А целители – они горячие.

– Фу, целители. Толку от них! То ли дело боевики – они всегда высокие, сильные, их не обидит никто…Или эти… которые огнем управляют. И очаг разожжет, и воду подогреет.

– Дура, – вздохнула мать. – Если уж охмурять, то целителя. У них всегда работа есть, хороший целитель на вес золота. Огонь и спичками разжечь можно, а вот грудной кашель быстро вылечить или роды принять – это важнее.

– Да и ладно, – махнула рукой Малика. – Много тех родов в жизни бывает? Да здоровая девка и сама в поле родит. А боевикам звания дают и казенное жилье, они на границе служат или в патрулях всяких.

А я задумалась. Целители… да, они во всех веках и мирах нужны. Кашель вылечить, роды принять. Поди и зубы безболезненно удаляют. Звучит очень интересно. Только кому я нужна, убогая сирота? Я ведь даже не знаю, как выгляжу. Может, уродина какая. А туда же: о целителях размечталась! Точнее, об одном из них, об Асуре. Да, я даже запомнила его имя.

– Милка, иди спать.

– Матушка!

– Она магичила, ей нужно. Хватит лениться, иди сестре помогай, а то я тебя тряпкой отлуплю.

Я спрятала усмешку. Видимо, не такая уж Милка и бесполезная. Сиротку приютили вовсе не из жалости. Опустила голову, принюхалась, поглядела на грязь под ногтями и осторожно тронула рукав хозяйки.

– Чего тебе?

Я захлопала глазами, сделала вид, что нюхаю подмышку и зажала нос. Воняю же, ну! Где взять чистую одежду?

– Мыльня только для гостей. Вода в колодце, сама разберёшься. Малика, дай ей платье чистое. Все верно, в хорошем постоялом дворе должно быть все чистое и аккуратное, даже подавальшица.

Малика некрасиво поджала губы, поглядела на меня свысока и вышла. Я посеменила за ней.

Комната у них с Дариной была одна на двоих, большая, богато убранная. Тоже и ковры, и подушки, и шкаф, и картинки на стенах.

– Платье ей ещё… – ворчала Малика. – Не заработала она на платье-то.

Но все же мать ослушаться не посмела, открыла сундук и кинула мне что-то серое и мягкое. Я развернула: уж на Малику это точно не налезет. Платье как платье, поношенное, конечно, вон, рукав рваный, да и фасончик так себе, но чистое и приятное на ощупь. Из добротной мягкой шерсти… было когда-то. Не мне выбирать.

Молча забрала одежду, хотела уходить уже, но Малика сумела меня удивить:

– Куда, убогая? Сорочку чистую возьми и панталоны. Чай, мы не крестьяне, чтобы с голым задом ходить. И на вот ключ от мыльни. Потом вернёшь. Матушка, конечно, запрещает, но так быстрее будет.

Я кивнула, настороженно глядя на неё. Что-то ей было нужно, иначе с чего такая щедрость?

– Мила, а у тебя сил хватит? У меня цепочка порвалась серебряная.

Вот и ответ. Вспомнила, что я маг.

Я протянула руку, и Малика вложила мне в ладонь увесистую цепь. Серебро? Ну… серебра там было немало. Плетение сложное, чтобы восстановить, нужен свет и концентрация, это не ручку к кастрюле приделать.

– Завтра отдам.

Почему-то то, что я разговариваю, Малику ни капли не удивило. Видимо, не совсем Милка и немая была, просто молчаливая.

– Завтра так завтра. Не потеряй только.

Вот теперь можно и уйти.

Глава 3. Гормоны

С мыльней все сложилось удачно. Я быстро ополоснулась и надела чистое. Влажные волосы заплела в косу. Очень хотелось увидеть лицо, а тело я разглядела как могла. Кожа да кости, ребра торчат. Ничего, отожраться гораздо проще, чем похудеть, это я в прошлой жизни прекрасно усвоила. Подумаешь, ребра… Разберёмся.

А что до лица… вспомнила я, как зеркала делают. Ничего ведь сложного, да? Олово, серебро, защитная краска. Серебро у меня имелось – вон, целая цепочка. Олова там, в цепочке, тоже имелось. А краска мне не нужна совершенно, я не собираюсь зеркалами торговать. Мне нужно только на себя взглянуть.

Вышла из мыльни, прижимая свёрток грязной одежды к груди, заперла дверь, обернулась, почуяв чей-то взгляд.

Он стоял в коридоре с чашкой в руке. Молчал. Сверкал темными глазами.

– Асур?

Целитель с любопытством меня разглядывал. Он был в одних коротких штанах, с голой грудью, босой. Невольно я облизнула губы. Ну хорош же, просто прекрасно сложен! Все на месте, и плечи, и пресс, и мышцы. Гладкий к тому же, без лишних волос. Я таких только на картинках раньше видела. Да и то – фотошоп.

– Мила?

– Милана.

Ну а что, пусть так. Красивое имя, и на коровью кличку не похоже.

– Милана, ты не малохольная.

– Неа.

– Я так и думал.

Он смотрел так странно, что я ощутила своё тело в полной мере: девочкой рядом с привлекательным мужчиной. Вспомнила, что ещё вчера я умирала в больничной палате, а сейчас – молода и полна жизни. Я ведь взрослая разумная женщина без комплексов… была. Никогда на мужиков не бросалась, мужу не изменяла, не шлялась, не кружила головы, не спала с первым встречным. О чем, кстати, не так давно жалела. Жизнь-то мимо пролетела стрелою. А ведь были всякие повороты, и мужчины были, только я всегда останавливалась. Потому что воспитание, угрызения совести и «что люди скажут». Идиотка целомудренная.

И сейчас не смогу, хотя очень хочется. Подойти бы к этому парню, прижаться всем телом… потрогать, погладить, попробовать на вкус. Но я опускаю глаза и прикусываю губу. Не смогу, от себя даже в другом мире не убежишь. Жалеть потом буду, локти кусать, да что там, уже жалею. А первый шаг сделать не в силах.

– Тебе как-то помочь? – парень не спешит уходить в свою комнату, а я бессмысленно топчусь на месте. Ну правильно, он вообще видит тупенькую девочку-служанку. Удивилась бы, если б такой мужчина чего-то захотел от меня.

– Да не нужно, – вздыхаю. – С мытьём я и сама справилась. И на конюшню как-нибудь дорогу найду.

– Почему на конюшню?

– Живу я там.

Он хмыкает, запускает пятерню в волосы. Только сейчас замечаю: распустил свой хвост. Густые чёрные волосы едва достают до плеч. А-а-а, держите меня семеро, как я хочу их потрогать!

– Все равно я бы проводил…

– Зачем? Тут меня никто не тронет. А попробует – я орать буду.

Он вздыхает и вертит в руках чашку. Я вдруг вспоминаю, что он тоже ещё очень молод, совсем мальчишка. Да я ему в бабушки гожусь!

– Асур, а я красивая? – неожиданно вырывается у меня. – Ну… я могу кому-то понравиться?

Зачем спросила, дура? А ещё говоришь, что с мозгами все в порядке.

Темные глаза вспыхивают радостью, он вдруг улыбается мягко и даже нежно:

– Красивая. Глаза как река. Утонуть можно.

Я хихикаю. Какой избитый комплимент – для Людмилы Евгеньевны. Сколько я таких за свою жизнь слышала? А для хозяйской девки Миланы, должно быть, первый в ее убогой жизни. Хотя кто знает, кто знает.

Я делаю пару шагов по коридору. Он тоже. Встречаемся – так близко и так далеко. Разглядываю его уже не таясь. Черт, ну вот что у него в голове?

– А я красивый? – неожиданно спрашивает он – ещё больше щурясь и совсем без улыбки. – Я могу нравиться?

– Красивый, – шепотом отвечаю я. – Ты мужчина. Такой… настоящий.

– Обычный же, – зачем-то говорит он мне. Явно рисуется. Ни за что не поверю, что у него проблемы с женщинами. – Никто мне не говорил, что я красивый.

– Я не никто, – осторожно кладу ладонь ему на гладкую щеку – кайфуя от своей смелости и осязания молодой кожи. – Я другая.

Сомнительное утверждение, и в то же время очень истинное. Наверное, он невесть что подумает… засмеётся… Но он ловит мою кисть, осторожно ее разворачивает и целует костяшки пальцев. Молчит. Смотрит. Я вздыхаю и облизываю губы. Что дальше? Первой его целовать? А, была не была! Он завтра уедет навсегда, больше никогда не встретимся. Тянусь к его лицу…

Снова встречаемся на полпути – ах, какой мужчина! Был бы он в моем мире и мой ровесник – я бы все отдала за роман с ним! Но и здесь неплохо, очень даже. Крепкая ладонь на моем затылке, мягкие губы на губах. Все ещё медлит, давая право выбора. А мое тело вдруг пронзает глубинная дрожь. Конечно, юная ведь совсем, гормоны, куча энергии, неизведанные ещё желания! Я и забыла, что так бывает, а ведь когда-то в прошлой жизни все мысли были только об одном…

Какое странное ощущение: мой разум и чужое тело хотели одного и того же. Я полностью понимала, что делаю. А тело не понимало, оно выдавало заложенные природой инстинкты. Ослабели колени, залило краской щеки, сбилось дыхание. Выпал из рук ком грязной одежды, да и плевать на него. Я оглохла и ослепла, просто потерялась. Весь мир был в руках и губах Асура.

– Ты уверена? – он все же спросил. Мальчишка! Не нужно было спрашивать, но спасибо за это. Какой ты трогательный и милый!

– Абсолютно.

Он подхватил меня на руки – зачем, я же тяжелая! Что за романтические глупости? Людмила Евгеньевна внутри меня и злилась, и блаженствовала, и смеялась над собой. Дурочка, ты была тяжёлой тогда, а сейчас – ну сорок пять кило, не больше, а он сильный, он не рафинированный блогер, который не поднимал ничего тяжелее портфеля. И даже не качок из спортзала. Он северный парень, который точно умеет и верхом, и с мечом, или чем там они нынче машут? Словом, сил ему хватит.

Я растаяла окончательно.

Он сам меня раздевал, а я ему позволяла, радуясь тому, что от меня ничем не пахнет, что на мне хоть и ветхое, но чистое белье. Да и сам он тоже чистоплотен. В молодости о таком не больно-то думаешь, а потом без подобных нюансов сложно жить. Надеюсь, он ничем не болен. Ах, целитель же. Есть у них медосмотры или санитарные грамоты какие-то? Наверное, есть.

В тишине спальни раздаётся мой первый стон – парень явно знает, что нужно делать с женщиной. Безошибочно находит нужные точки. Я думала, он трепетный цветочек, а оказывается – мастер.

– Мила?

– А?

– Я что-то делаю не так?

– Все так.

– Ты не со мной. Ты где-то очень далеко.

Наблюдательный… гад.

– Просто… мне странно чувствовать себя инструментом. Это ты где-то далеко.

Он шумно выдохнул:

– Да, я… целитель. Пытаюсь почувствовать тебя.

– Почувствуй сначала себя, – вот самое время проводить психотерапию для неуверенных в себе юнцов. – Просто будь настоящим.

– Так?

Он прикусил тонкую кожу на моей шее, лизнул… и меня выгнуло от пронзительной стрелы удовольствия.

Как это странно: точно знать, как было хорошо тебе, но в другом теле. Быть опытной и невинной одновременно. И совершенно выпасть из реальности в один миг, потому что теперь все оказалось по-другому. То есть мой разум по-прежнему заводили прикосновения к волосам, к шее и спине, а это тело не слушалось совершенно. Наверное, я просто к нему ещё не привыкла.

Асур, кажется, плюнул на то, что я витаю в облаках. Ну и правильно: дают – бери. Молодой, жадный до удовольствий, да ещё и почти дикарь, не обременённый рамками морали. Так сейчас мне и нужно. Впился жадным, почти грубым поцелуем в мой рот, смело раздвинул колени, накрыл меня всем телом, гладким, упругим и полным сил. Я только пискнула, ощутив резкую быструю боль (сюрприз-сюрприз!). Он тут же остановился, прикоснулся по-особенному, и боль исчезла. Однако я рекомендую лишаться девственности с целителями, это очень позитивный опыт! А потом меня снесло к херам волной его удовольствия.

Как же это приятно, когда любовник молод, в меру эгоистичен и уверен в себе! Он не ищет поз, он не сомневается ни в чем, ему плевать на точки «g», клиторальные оргазмы и подсчёт фрикций. Он просто кайфует, горячо дыша в ухо, постанывая и целуя твои плечи.

В какой-то момент меня накрыло по-настоящему, с головой. Я перестала отделять себя прежнюю от тела Миланы. Я просто всхлипывала, стонала, почти кричала (точнее, мычала, когда Асур предусмотрительно зажал мне рот ладонью), извивалась, цеплялась за его плечи. А потом наслаждение выплеснулась волной, оставив меня обессиленную и обмякшую, словно медузу на песке. Никогда… никогда я так не позволяла себе открыться. Даже в сорок с хвостиком, особенно в сорок. Там секс был на высоте, но скорее, технически. А здесь, сейчас, происходило что-то особенное. Мой первый раз – и последний, наверное. В следующий раз я просто умру. Совершенно невозможно подобное переживать раз за разом, так не должно быть!

Я лежала, глядя широко раскрытыми глазами в темноту. По лицу струились слёзы. Тело мелко дрожало, опустошённое и уставшее. Краем сознания я понимала, что мальчик обо всем позаботился: он прекрасно знал, от чего бывают дети. А теперь осторожно и нежно вытирает следы страсти влажной тряпкой.

– Мила, – шепчет он, вытягиваясь, наконец, рядом (я так и не шевелилась). – Я тебя не обидел?

– Нет. Мне было очень хорошо.

– Я не знал, прости. Нужно было предупредить.

– Я не жалею.

– Я знаю, – в его голосе звучит совершенно очаровательное самодовольство, и я невольно улыбаюсь во весь рот. Ты ж мой хороший!

Поворачиваюсь, опуская голову ему на грудь. Обвиваю руками, целую в шею. Меня захлестывает нежность, от которой я снова реву. Какая же я все-таки дура!

Асур притягивает меня к себе ещё ближе, и от этого простого и трогательного жеста я окончательно разнюниваюсь.

– Милана, зачем ты здесь? Поехали со мной.

– Куда это?

– На Север. Я в университете учусь, мы все учимся. Целителям хорошо платят, для них везде есть работа.

– Глупости говоришь, – всхлипываю я. – Я тебе не нужна совершенно. Просто случайное развлечение в пути.

– Ну что ты!

– Нет-нет, даже не думай, – я по-настоящему пугаюсь. Какой хороший мальчик, не хватало только жизнь ему испортить! – Уезжай и не тревожься, я справлюсь!

– Ты здесь прислуга без всяких прав. На конюшне живешь, даже не в доме. Да и глушь тут несусветная. Я хочу тебе помочь из этого выбраться.

– Я сама должна, понимаешь? Я сильная, я смогу. Не забирай у меня крылья.

– Нет, не понимаю. Мила…

– Спи. Тебе выезжать рано. Спи, а то приставать буду.

– Еще? – тут же оживляется он. – А можно?

Сумасшедший! Я уже забыла, какие они, молодые – жадные и быстрые.

– Можно.

Ах, Асур, если б ты понимал, что делаешь для меня! Это ведь не секс, это инициация. Я рождаюсь в этом новом мире как женщина. Ты дал мне уверенность и силу. Пусть это все неправильно, против всех норм морали, но мне это было нужно. Спасибо тебе, мой хороший.

Глава 4. Утро

Когда я проснулась, был уже почти полдень. Яркие лучи солнца безжалостно пронзали тонкую занавеску. На ней ещё была такая вышивка с дырочками, ну как шитьё на старых бабушкиных покрывалах, знаете? Вот через эти дырочки солнце тыкало в меня своими пальцами.

Я попыталась потянуться и невольно зашипела сквозь зубы. Хороший мальчик Асур меня просто укатал за ночь. Болели мышцы бёдер и живота.

Я лежала одна, да это и понятно. Ему нужно ехать дальше, а не будить какую-то там подавальшицу постоялого двора. Не нужно обольщаться: я ему понравилась, но никаким продолжением тут и не пахнет. Просто приятное приключение – будет, что вспомнить. О, молодость! Не я первая, не я последняя у него. Думаю, на каждом постоялом дворе таких Милан пара штук, да найдётся.

Сползла с постели, морщась. Нашла одежду – Асур оказался столь любезен, что сложил ее на стул. Даже грязное принес, положил на край стола. И ещё кошелёк – очень внушительный. Тяжелый, тугой. Ну зачем? Как-то мне неловко, хотя я понимаю, что мальчик вообще не имел в виду ничего оскорбительного.

Заглянула в кошель и присвистнула: золотые монетки. Он что, сын какого-то князя? Или бастард местного короля? Что-то мне подсказывает, что денег много. Возможно, даже все, что у него было. И записка под кошельком:

«Милана, не злись. Это не милостыня, это тебе на новую жизнь. Ты заслуживаешь большего, чем роль поломойки в придорожном трактире. Возьми деньги и иди учиться, ты справишься. Буду ехать обратно – проверю. Асур»

Боги, он прекрасен. На миг я даже пожалела, что не поехала с ним. Могла бы поймать на слове. Но нет, это не мой путь. Он сам по себе, я сама по себе.

И хорошо, что уехал, потому что я понимала: то, что случилось вчера – явно ненормально. Словно мне ведро на голову надели и по нему половником стукнули. Мозг выключился к чертям. Гормональный, мать его, приступ. Сюрприз от нового, ещё необкатанного тела. Спасибо, что мальчик попался на пути хороший, а не какой-нибудь обмылок, что и ребёнка мог заделать, и чем-то венерическим наградить. Черт, надо быть осторожнее.

Интересно, а с чего Асур вообще решил, что я умею читать?

Спрятала кошелёк в карман платья, подумала – и содрала простыню с постели. Уж ее совершенно точно нужно постирать. Распахнула окно. Собрала свои вещи.

– Ах вот ты где! – в комнату ворвалась Малика. – Тебя с утра найти не можем! Матушка уж думала, что тебя кто-то из студентов придушил и утопил в колодце!

Шутка мне не понравилась. Я холодно поглядела на девицу, раздумывая, не пора ли юродивой начать отстаивать свои права.

А Малика оглядела комнату и все поняла. Откровенно говоря, не понять было сложно.

– Да ты с ним спала! – в ее голосе звенело не столько возмущение, сколько глубокое изумление. – Он совсем не брезгливый, что ли? Позариться на дуру безмозглую! Целители такие странные…

И тут меня прорвало. Я бы спокойно стерпела оскорбления в свою сторону, но про Асура никому не позволю говорить пакости!

– Рот с мылом вымой, поборница морали, – процедила сквозь зубы. – Если на тебя никто внимания не обратил, нечего завидовать. Асур – достойный юноша, не тебе его имя полоскать.

Малика вытаращила глаза и захлопала губами, чисто рыбка-телескоп, выпрыгнувшая из аквариума.

– Ты… я… он что, тебя вылечил?

Тут уже глаза вытаращила я. Такого вывода я никак не ожидала.

А девица, развернувшись, вприпрыжку умчалась с криками:

– Мама, батюшка! Там целители что-то с нашей Милкой сделали, она в разум пришла!

Я выругалась и побежала следом. Вот так поворот! И кто из нас двоих идиотка, я никак понять не могу!

Догнала в кухне, где раскрасневшаяся Малика доказывала матери:

– Точно говорю, в полном разуме она! Я ей – ты что, спала с целителем? А она мне – рот закрой, нечего завидовать!

– Малика, а может, почудилось тебе? Ведь Милка двух слов связать не может, ладно хоть на имя откликается да речь человечью понимает, когда сама захочет.

– Все нормально, она не врет, – со вздохом подтвердила я. – Куда простыню грязную нести, я что-то подзабыла.

Хозяйка села мимо табурета, с грохотом и сдавленными словами, которые я слышала впервые, но смысл интуитивно поняла.

– Ганна, золотая моя, что здесь происходит? – теперь в кухню влетел и хозяин, тут же бросившийся поднимать жену.

Ну и навела я шороху!

– Целитель вылечил нашу Милку! – тут же наябедничала Малика. – Она была больная на голову, а теперь здоровая! Все соображает!

Я молча поглядела на мужика. Он так же молча поглядел на меня. Уверена, вспомнил нашу стычку в конюшне, но решил никому не рассказывать.

– Это правда? Мила, ты в разум пришла?

– Пришла, пришла. Так куда белье грязное складывать? Стирать не буду, даже не приказывайте.

– А я говорил, что все вот это, – он повертел руками возле лба, – это от детской травмы. Ну, когда мать ее убили и саму Милку пристукнули. Она ведь маленькая была нормальная, болтала, как и все детишки. А потом целители ее оживили, но не до конца!

О, сколько нам открытий чудных…

– Видимо, эти студенты куда талантливее! Кстати, кто из мальчишек отличился?

– Асур, – вздохнула я.

– И то ожидаемо! Все же сын князей Синегорских, младший, конечно, но кровушку не обманешь! У северных князей всегда маги сильные рождались! Кто, как не он?

И как он исцелил тебя, девочка?

– Не помню, – ответила я, пряча глаза. – Просто… заговорила и все. Словно туман в голове рассеялся.

Украдкой посмотрела на Малику, пунцовую и смущённую не меньше меня. Сдаст, поди. Не замечала за ней особой ко мне любви. Но девка молчала, а уж я тем более ничего рассказывать не собиралась.

– А Синегорье далеко отсюда?

– Да почитай, самый что ни на есть Север. Приграничные заставы. Не местный этот целитель, в гости к нашим князьям приезжал, они ведь родичи дальние.

– Точно, у старого князя Велемира первая жена из Синегорских была, – кивнула Ганна.

Спасибо, я все равно ничего не поняла, кроме того, что у Асура в родичах какие-то там князья. Оба-два, и что с того? Асур уехал. По большому счёту, он мне совершенно не нужен. Мужчина в моей жизни явно пока лишний. На него можно свалить внезапно вернувшийся разум – и прекрасно. Дальше нужно самой.

– Что же нам делать теперь? – несколько растерянно спросила Ганна.

– Ну так Милка в разуме, пусть сама и решает, – совершенно спокойно сказал хозяин. – Мы ей не родня, указывать не можем больше.

– Так магичка она! И девушка молодая. Как бы не обидел кто…

– В Южных провинциях спокойно и тихо. Захочет Милка – в моем доме всегда место для неё найдётся. А пока нужно кровать ей в чулане хоть поставить. Это она раньше на конюшню спать сбегала, а теперь как человек себя вести будет, да, дочка?

Мне хватило совести робко кивнуть. Стыдно стало за свои мысли. Я-то думала, они дурочку-сироту угнетали, а на деле оказалось, что чужую дочь к себе в дом взяли, заботились даже. А на конюшне она сама жить решила. Да уже тот факт, что Милка была невинна, о многом говорит. А могли бы и тело ее продавать, кто им помешал бы?

– Так, значит, решено! – невесть чему обрадовалась Ганна. – Тамир, ты кровать в чулан поставишь и чистое белье постелишь, а ты, Малика, в баню ее! Да волосы в порядок приведи, чтобы отныне никто не сказал, что Милка-дурочка даже причесаться не может! И платье ей надо пошить справное, раз уж она точно его не порвёт и не запачкает. Хватит в обносках ходить. Ах да, Тамир… не нужно ли письмо отправить в Северный университет? Этого ихнего лекаря похвалить? Пусть знают, какие у них студенты!

– Не нужно! – выпалила я. – Вряд ли он награды желает! Иначе бы уже растрезвонил всем!

Тамир поглядел на меня тяжело и пристально и кивнул:

– Верно. Не будем его раньше времени хвалить. Пока ещё неизвестно, навсегда ли Милка в разум пришла. Да и девку позорить… ведь приедут, поглядеть захотят. А ей еще замуж выходить, нужна ли ей такая слава?

Замуж я не собиралась, конечно, но дядьке Тамиру благодарно кивнула. Вообще-то Асур как бы и ни при чем. И незачем ему в это все лезть.

– Пошли уже мыться, – сурово сказала мне Малика. – Сейчас сестру позову, она поможет.

Я вышла за ней следом, не решаясь сказать, что вроде бы уже вчера… ну ладно, после такой ночи можно заново мыться, тут чистая правда. И голову я, конечно, не мыла – в темноте и в чужой мыльне, да в холодной воде не решилась.

– А зеркало у вас есть? – вспомнила вдруг я.

– А ты точно в разум пришла? Вообще представляешь, сколько оно стоит?

– Нет, – вздохнула я. – Но стекла же в окнах есть. А они тоже недешевы.

– Так стекла батюшка с севера вёз, из самого Буйска. Это другое. А зерцала только у князей имеются, ну, или у купцов каких. В государевом дворце, говорят, и вовсе целая зерцальная комната имеется, а государыня со всех сторон себя разглядеть может. Ты погоди тут, я Даринку кликну. Вон пока, печку нагрей.

Я огляделась. Теперь, при дневном свете, заметила маленькую круглую печь под ванной. Это что же, мне воды набрать и ее, как в котле, согреть? Грамотное решение, куда лучше, чем ведра таскать!

Повернула рычаги, наполнила водой большую медную ванну – вчера я просто быстро обтерлась, без каких-то претензий на полноценное мытьё. Зажгла огонь в печке длинной спичкой, что нашлась на окошке.

Кстати, об окошке… Подумала, достала из кармана сломанную цепочку и поднесла ее к окошку. Так, молекулки, прошу на стекло. Сначала олово, там, кстати, не кубики, как у серебра, а тетрагональная кристаллическая решётка, если кому-то это интересно. Вот это я понимаю, нанотехнологии! Тончайший и очень ровный слой, техника так не может. Ну и ладно, стекло тут далеко от идеала, конечно. Волнистое и с пузырьками. Обидно, но магия моя только на металл работает. Стекло никак не поддаётся. Ну правильно, кремний у нас к металлам не относится, это металлоид. А уж оксид кремния и вовсе аморфное вещество. Ладно, переживём. Хватит, наверное, олова, дальше – серебро. Тоже немного, тонюсенький слой.

Как ни странно, зеркало у меня получилось. И даже несмотря на его кривизну и волнистость, своё лицо я прекрасно разглядела.

Глава 5. Так вот я какая

Что сказать, спасибо, мироздание. Девочка, таращившаяся на меня из самодельного зеркала, была даже симпатичной, только уж очень недокормленной. Повторюсь – это как раз вообще не проблема. Даже плюс. Можно хорошо кушать и не сильно переживать за талию. На тонком лице одни серо-голубые глаза, светлые, почти прозрачные. Кожа белая, венки разглядеть можно. Щек нет вообще. Губы обкусанные, припухлые – ну это Асур меня ночью зацеловал, наверное.

От воспоминаний в животе ухнуло, да так, что я покачнулась. Угу, с либидо у меня все в порядке. Даже слишком.

А вот волосы и вправду были в кошмарном состоянии: тусклые, спутанные, торчащие какими-то клочьями. И это я еще вчера пыталась их расчесать хотя бы пальцами! Да, мой юный друг, а Малика не так уж и не права была. Что ты в этом чучеле вообще разглядел? Глаза разве что… Больше-то смотреть и не на что. Ключицы торчат, шейка, как у воробышка, фу. И ушки такие розовые, оттопыренные.

– Ой, как ты это сделала? – раздалось у меня за спиной. – Нет, не убирай!

Я подскочила на месте, испуганная. Теперь на меня с благоговейным ужасом взирали обе сестрицы.

– Это же зеркало, зеркало! Ты его намагичила, да?

Интересно, в этом мире ведьм на костер не отправляют?

– Ух ты! – Малика немедленно подскочила к посеребренному стеклу, оттеснила меня и принялась себя разглядывать. – А я красавица!

Даринка же с тревогой вгляделась в мое лицо:

– Милка, ты как? Правда ли это? Ты выздоровела?

Отчего-то ее беспокойство меня тронуло.

– Вылечил меня приезжий лекарь. Теперь я в разуме.

Дарина просияла и стиснула меня в крепких объятиях. Девушкой она была могучей и сильной, я еле пискнуть успела, прижатая к пышной груди.

– Уж как я рада, слов нет! Теперь ты настоящая наша сестра!

– Э… – я захрипела от избытка чувств. – Не совсем.

– Как? – Даринка, наконец, позволила мне сделать вдох. – Неужто покинуть нас хочешь?

– Пока нет, – честно сказала я. – Я ж и не знаю ничего. Сначала хочу понять, кто я такая, на что способна.

– Сирота ты бездомная, – не отрываясь от зеркала, порадовала меня Малика. – Никому не нужная, без рода и племени. Батюшке в пояс кланяйся, что он тебя в дом свой забрал.

– А ну прекрати! – рассердилась Даринка на сестру. – Ну и что, что сирота? Есть у нее род, Верьева она, как и мы с тобой! И дом есть! Она, почитай, с самого детства тут живет с нами.

– Живет, да не живет, – сказала справедливо Малика. – На конюшне ночует, в тряпье, как нищенка, ходит. Все вокруг знают, что она малахольная. Никто ее на работу и не возьмет, да и дело разве – девке молодой на чужого человека работать? Снасильничают, и никто ее не защитит.

– Малика правду говорит, – согласилась я. – Поэтому я никуда и не побегу. Сначала нужно все обдумать.

– Ну раз ты так решила… Я тебя во всем поддержу, – закивала Даринка с таким энтузиазмом, что я умилилась. – А пока надо тебе волосы в порядок привести для начала.

– Да их остричь проще, – поморщилась я.

– Не вздумай даже! Косы только гулящим девкам обрезают!

Малика на меня выразительно посмотрела, но промолчала. А она далеко не дура! Еще неизвестно, от кого пользы больше – от нее или от ее прекраснодушной сестрицы.

– Раздевайся же, вода уже нагрелась!

Я быстро скинула с себя платье, забыв совершенно про Асуров кошелек. Оно упало на пол с глухим стуком.

– А что это там? – тут же подскочила Малика.

– Не трожь!

Но ушлая девица уже достала кошель и заглянула в него. Счастье, что записку не увидела, деньги ее куда больше интересовали.

– Откуда у тебя? Украла, небось?

– Асур мне оставил. Сказал, что в новой жизни поможет, – нехотя ответила я, даже не соврав. Так и сказал. Написал, точнее.

Как ни странно, обе сестрицы мне сразу поверили.

– Ах какой благородный юноша! – с придыханием воскликнула Даринка, прижимая к пышной груди руки. – Все-таки княжескую кровь сразу видно.

– Угу, просто денег у него много слишком, – пробормотала Малика. – Раздает направо и налево всяким… сироткам. Понятно, откупился.

– Да что ты такое мелешь, гадюка подколодная!

– Да шучу я, шучу. А Милка могла бы кошель батюшке отдать, за евонные заботу и ласку.

На это вторая сестра промолчала, и я поняла, что тут она согласна. А я вот – нет.

Сестрицы засунули меня в ванну, сами разделись до исподних сорочек и принялись меня пытать. Что только с моей несчастной головушкой не делали – и маслом мазали, и мылом мыли, и травяными настоями полоскали, и даже яйца в волосы вбивали. Такой труд не мог не принести результатов: волосы удалось расчесать и разложить сушиться на полотенце. Дарина побежала за новым платьем (зря она, меня и старое вполне устраивало), а Малика осталась. Лучше б наоборот, конечно.

– Признавайся, как ты так княжича ублажила, что он тебе кошель золота оставил? – немедленно спросила сестрица.

– Веришь-нет, никак.

– Ну так вы же с ним… ну это самое. Я ж видела и простыню с пятнами крови.

Блин, Милка, ну что ж ты такая глупая! Про пятна и не вспомнила даже!

– И что? Это было по обоюдному согласию.

– А хорошо было? – Малика даже рот приоткрыла. – Я слышала, первый раз больно очень, да и потом не всегда приятно.

– Так он же целитель. Сразу боль убрал. Да и чувствует он, как сделать, чтобы не обидеть.

– Вот оно что… – задумчиво пробормотала Малика. – И вправду, с целителем оно спокойнее. Да и позаботился, наверное, чтобы ты не понесла. Да, это имеет смысл. Но только невинность-то обратно не вернешь! Ужо муж тебя потом взгреет!

– Да не нужен мне муж, – рявкнула я уязвленно. – Сама справлюсь. Магия какая-никакая есть, работа уж по мне найдется!

– Есть магия, – согласилась девушка. – Про мужа, может, и правильно ты. Матушку-то твою папаня твой порешил. И тебя почти угробил, насилу лекари спасли, да не до конца. За блуд и зарезал. Такая у вас порода: что кошки блудливые. Лучше уж одной жить.

Я заморгала растерянно, а потом потребовала:

– Рассказывай, что еще знаешь. И откуда? Лет-то тебе не больше, чем мне, своими глазами ты явно это все не видела.

– Люди говорили, да мать с отцом обсуждали. Я запомнила. Родители твои мастерами были. У отца ювелирная лавка в Буйске имелась. А мать с металлами магичила, как и ты.

– Звали их как? Буйск – он далеко? Как я сюда попала?

– Как звали – это у отца спрашивай. Он тебя и привез. Он в Буйск часто ездит, у него там сестра родная живет. Далеко, почти уже на севере. А мы на юге, во владениях князей Озерских живем. Самый большой город тут – Белокаменск.

– Стало быть, тут про меня никто и не знает? – хладнокровно уточнила я. – Милка-дурочка, и на этом все?

– Да. По первости ты в деревню еще убегала, так что там тебя видели, а потом ничего, успокоилась.

– А лет мне сколько?

– Да почем я знаю? Старше меня, это точно, мне-то шестнадцать. Тебе, может, все двадцать уже, а может, ты Даринке ровесница.

– Хорошо. А магии у нас где-то учат?

– В Белокаменске точно учат. В Буйске, знаю, школа есть, но она для мальчишек только, к тому же ты уже старая для школы. Вон наши целители на Север уехали, в университет. Там, говорят, самое лучшее образование. А берут туда всех, даже стариков и старушек, был бы дар хороший и деньги. С четырнадцати лет берут.

Я на миг задумалась, сколько лет Асуру. Нет, ну уж всяко больше пятнадцати! Он вполне взрослым выглядел. Не ребенок уж никак. А впрочем, теперь-то какая разница?

От дальнейшего разговора Малику спасла сестра. Она вернулась с совершенно сияющим видом:

– Смотри, Мила, какое я платье тебе нашла! Совсем новое! Мне его батюшка из Буйска привез когда-то, такие на Севере в моде! Коротковато немного, должно быть, но зато красивое! Я его давно носила очень, лет в двенадцать.

Ну что сказать. Миленько до зубовного скрежета. А еще в двенадцать у Дарины уже была грудь. Причем едва ли не больше моей. И любила она розовый цвет, кружева и рюшечки. Но ткань и вправду была замечательной, тонкой, легкой, почти невесомой. Но рюшечки!

– Дарин, я тебе очень благодарна, – начала я осторожно, но Малика грубо перебила:

– Ты в своем уме, сестрица? Куда ей розовое-то? Она ж не княжеская дочка. Попроще нужно что-то. В кружевах ей полы мыть и пиво носить ой как неловко будет. Да и платье детское. Нет, оно красивое… можно и перешить. В город в нем поехать или просто гулять выйти. Но сейчас нельзя никак.

Я кивнула.

– А давай я свое старое надену, – предложила. – Оно мне подходит. Права Малика, в нарядном мыть полы не дело совсем. А старое – чистое, ты ж мне его вчера только дала. Как ты видела, деньги у меня есть, что-нибудь придумаем, да?

– Да, – с облегчением согласилась Даринка. – Но волосы я тебе все же заплету, как положено. Раз ты в разуме теперь, веди себя прилично.

А пока я одевалась, она тоже принялась смотреться в зеркало, но не с таким восторгом, как Малика.

– Ой и щеки у меня, одно огорчение. И подбородка почему-то два. И глазки маленькие.

– Это зеркало искажает, стекло все кривое. Ты очень красивая. И… крепкая, здоровая, – утешила я ее. – И работница отличная, и детишек легко родишь.

– Думаешь?

– Уверена.

– А можно нам это зерцало сохранить?

– Нельзя. Это я только попробовала. Для нормального зеркала стекло получше должно быть. И краска еще нужна.

– Так мало что ли в доме стекол? Найдем и ровное, и краску добудем. Ну пожалуйста, Милочка! Сделай нам зерцало, ты же умеешь!

– Хорошо, – сдалась я без боя. – Попробую. Но не сегодня, мне еще цепку Маликину починить нужно.

– Какую-такую цепку?

Малика зашипела, а я достала из кармана рваную цепочку и собрала весь металл со стекла обратно.

– Это что, оборотнево серебро? – повысила голос Даринка. – Тебе же мать ясно сказала – не якшаться с охотниками! А ну дай поглядеть. Похоже на Даникову работу! Ты, стало быть, подарки от него принимаешь, да какие! Украшения! Уж я тебя…

Малика с ненавистью на меня поглядела, а я что – я откуда знала? Предупреждать надо.

– Я пойду, пожалуй.

– Иди-иди. Нам с сестрицей поговорить надобно. О чести девичьей и о послушании родителям.

Я и сбежала, конечно. Пусть без меня отношения выясняют.

Мне и в самом деле с цепочкой надо поколдовать. Интересно же, на что я способна!

Глава 6. Не дурища

– Дядько Тамир, у меня вот, – я положила перед Тамиром кошелек с золотом. Весь, ни монетки не утаила. Совесть не позволила.

– Что это? – тяжело и грозно спросил трактирщик. – Откуда?

– Студент… целитель… Асур оставил мне.

– Ну оставил и оставил, мне зачем?

– Ты меня в дом свой взял, кормил, оберегал…

– Плохо оберегал, раз тебе кошели такие дарят.

Я опустила глаза.

– Не понесла хоть? Или рано пока?

– Асур… позаботился, – выдавила я, проклиная себя за инициативу. Зачем сунулась, идиотка? Молчала бы, за умную бы сошла.

– И на том спасибо. А деньги забери свои. Ты не задаром у меня жила, а по хозяйству помогала. Как могла, так и помогала, без тебя тяжеленько бы пришлось. Забери, говорю, а то прокляну. Я тебя не за деньги в дом брал! Дело мое доброе по заветам богини не губи.

Я кивнула и забрала кошелек. Ладно, я его понимаю. Он вправе и оскорбиться.

– Стало быть, выросло дитятко. Не целитель помог, это я разумею, но и он зачем-то нужен тебе был. Ну и ладно.

– Он не за это кошель оставил, – мучительно выдавила из себя я, умирая от стыда. – А чтоб я учиться пошла.

– Стало быть, учиться и пойдешь. Или с нами остаться хочешь?

– А что ты посоветуешь, дядько?

Спрашивала я не просто так. Тамир – мужик умный, это я по его делам понимала. Постоялый двор у него небольшой, но довольно богатый и чистый. С делами он управляется успешно, даже стекла везде поставил – это в деревне-то! Да и карета почтовая тут останавливается, я своими глазами сегодня видела. Значит, договоренность какая-то есть. Лошади опять же в конюшне, это тоже не просто так. Зачем бы трактирщику лошади, кроме как для того, чтобы их менять?

Не важно даже, что он обо мне думает. Я ведь кошель принесла не просто так, а чтобы оценить, что он за человек такой, да и чтобы себя показать. Ну и вправду, он ведь сироту к себе взял, да еще дурочку. Много ли народу так поступит?

– Что совета решила спросить, это ты молодец, – кивнул наконец Тамир, а потом вдруг голову склонил:

– Прости, дочка, я виноватый перед тобой. Ругал, иногда руку поднять мог. Видит богиня, не со зла. Ты ж немногое понимала. Ну так я и Даринку с Маличкой выдрать мог, когда они не слушались.

– Так не покалечил же, дядько.

– Не покалечил, а все одно, как собачонку гонял.

– Так я, как собачонка, и была. Понимала что разве? Сейчас ведь не тронул бы и пальцем?

– Не тронул бы. Прощаешь, стало быть?

Я пристально на него посмотрела. Врет или честен со мной? Лицо у Тамира красное, как помидор. Ему извинения нелегко дались. Я вспомнила то, что в зеркале видела: ни синяков, ни шрамов, ни застарелых травм. Положим, что-то Асур подлечил. Засосы и следы пальцев и зубов он точно убрал. А что там раньше было, я не знала.

Тамир ждал ответа, а я не могла ничего придумать.

– Скажи мне, ты меня хоть кормил? – наконец, выдавила из себя я.

– Та не в коня корм! Отец твой – северянин. И мать мелкая была. Голодом не морил, клянусь!

Я поверила. Даже если врет – на его совести будет. А попробует обидеть, так я его сожру с потрохами, я умею.

– Прощаю, дядько Тамир. Я жизнь сначала начала, и ты начни.

– Вот и славно. Значицца, ты совета просила. Ну так слушай. Нечего тебе тут делать. Красоты и силы в тебе немного, но в том не моя вина. Замуж тебя точно уж не возьмет никто из деревенских, а проезжий народ ненадежен, да ты и сама это поняла. Тебя ж дурочкой все помнят, кому охота от дурочки сыновей иметь? Да сможешь ли родить? Уважать тебя не будут, ты поди не помнишь, а последний раз мальчишки в деревне в тебя грязью кидали. Конечно, ты дитя еще была, но с тех пор вовсе с постоялого двора ни на шаг не уходила. Значит, все поняла, хоть и дурочка. Да и магия в тебе есть от матери. В Буйск тебя свезу или даже в Белокаменск. В Буйске еще люди есть, кто твоих родителей помнит. Магичка работу везде найдет. Но не сразу, зиму перезимуй у нас. Так проку больше будет. Книги тебе дам, а Ганна читать и писать научит, она умная. Одежду пошьем добрую. Согласная?

– А про родителей моих что расскажешь, дядько? – с надеждой спросила я. – Может, осталось что-то в Буйске от них?

– Да ничего особо не скажу, – спрятал глаза мужик. – Я и не знал их, так…

– Правда ли, что отец мать убил, а меня не добил? А самого его, поди, казнили?

– Это кто же тебе наболтать успел? Ганка, что ли? Уж я ее…

– Малика рассказала. И спасибо ей за это, лучше уж все сразу узнать, чем потом от чужих людей.

– Вот расщеколда! Кто просил… И откуда только узнала! Да, правда это. Отец твой зарубил жену не то топором, не то саблей. А тебя в голову ранил. Крови много было, думал, что ты померла.

– За измену? – тихо спросила я.

– Да я-то почем знаю? Я в окно не заглядывал и постель им не стелил. Мож, за измену, а мож, еще за что. Мож, свихнулся просто. Люди многое говорили, да верить им – все равно, что пожар вином тушить.

– А кем они были, мои родители?

– Мастера-ювелиры, лавку свою держали. Нет, лавка не осталась, даже не думай. По закону, у убийцы имущество забирают.

– А если дети остались?

– В сиротский дом. Да ты ж совсем убогая была, кому ты там нужна? Или прибили бы, или померла б от болезни какой.

– А ты меня лечил, стало быть, – недобро поджала губы я, понимая, что где-то Тамир врет, точнее, не договаривает.

– Да ты у меня и не болела, даром, что мелкая, как котенок. Маличка с Даринкой то сопливые, то дохают, каждую зиму – лихоманка всякая, а тебе хоть бы хны. Один раз они сыпью покрылись, вот там и тебя задело, да и то – они три седмицы головы не поднимали, а ты через пару дней уже бегала. Я тогда даже думал, что богиня разум забрала, так хоть здоровье оставила. Но то у меня в доме, где тепло и кормят. А в приюте – кто знает?

Тут я была с ним вынуждена согласиться. Так и есть. В тепле, с хорошим питанием, со свежим воздухом любой ребенок будет болеть меньше, чем в приюте. А с лавкой ювелирной я как-нибудь разберусь, когда в Буйск приеду. Раз уж в южных провинциях все так хорошо, везде порядок – должны остаться какие-то документы. Ну, или хоть живые свидетели.

– А с отцом-то что было?

– Повесился в тюрьме, – мрачно бросил Тамир, и я поняла, что мне пока достаточно. И чужие вроде люди, а все равно – дрожь берет. И это у меня, точнее у Миланы, еще нервная система вполне себе крепкая. А в прошлой жизни я неплохо изучила депрессию изнутри, так сказать, особенно, когда уже понятно стало, что шансов у меня немного.

На миг задумалась: а ведь “врач” тот, который не то привиделся мне в бреду, не то и в самом деле был, сказал, что годы мои не закончились. Может, я бы и выздоровела. И ведь жизнь, кажется, неплохая у меня была. Смутно помню, но дети взрослые уже, работа, муж даже. Бывший или настоящий? Вот тут затык. И не тот, и не другой, кажется. То есть любви особой не имелось. Ну и ладно, у меня ничего не болит, это главное.

Зато сейчас я молода, свежа как майская роза, глаза, вон, красивые и магия даже имеется. И самое смешное: я уже даже от девственности успела избавиться, так что никаких сомнений по поводу семейного положения можно не испытывать. Порченая невеста никому не нужна. Может, я и поторопилась… Вспомнила Асура и невольно улыбнулась. Ни за что о нем жалеть не буду. Может быть, мы с ним даже встретимся еще. Хотя лучше б не нужно. Влюблюсь ведь по уши: в такого, как он, – немудрено.

– Дядько Тамир, – кивнула я хозяину. – Остаюсь до весны, но на моих условиях. Ни в конюшне, ни в чулане жить не буду, я не собачка. Придумай что-нибудь, в один из нумеров посели, что ли. А взамен я по хозяйству помогать буду, да с полным разумением. Готовить научусь, с металлом помогу. А еще знаешь, я попробовала зеркало сделать, вроде бы даже получилось. Думаю, какой-то толк от моей магии будет.

– Цену себе узнала? Это хорошо. Значит, и потом не пропадешь, – кивнул Тамир. – Договорились. Любую комнату выбирай. И зеркало свое покажи, коли не врешь, штука нужная и ценная.

Глава 7. Конец зимы

– Так, моя драгоценная, – в сотый раз напоминал мне дядько Тамир. – В первую очередь мы с тобой идём к стекольщику.

– В первую очередь мы идём в гостиницу, – возражала в сотый раз я. – Моемся, ужинаем и спим в настоящей постели. Впрочем, последовательность можно изменить.

– Ишь какая умная стала, дядьку затыкает постоянно. Хорошо, в гостиницу. А наутро – к стекольщику.

Я кивнула, зная, что он все равно не отвяжется. Мне повезло: мы поехали в Буйск в конце зимы, на почтовых санях. Не стали ждать, пока все растает, а потом высохнет. Причина была уважительная: по осени Дарина вышла замуж. Избранником ее стал парень деревенский, небогатый, у него было много братьев, а оттого на дом или какое наследство рассчитывать он не мог. Но это и славно: Даринку он, кажется, любил, работать умел, а оттого согласился войти в семью «приживальцем», то есть помощником Тамира. Если сдюжит (а дядько его шпынял без жалости и пощады, испытывая на прочность), то потом ему же постоялый двор и останется. За месяц зимы Теодор показал себя спокойным и ответственным работником – не пил, не буянил, с дядькой не спорил, а потому Тамир решил, что можно и по зиме, по снегу до Буйска съездить, тем более ему стекла нужны были, а их везти на санях куда сподручнее, чем на телеге.

Я не возражала. Мне эта деревенская жизнь осточертела уже. Во-первых, работы на постоялом дворе невпроворот. Летом князья всякие и деревенский люд сидят в полях и огородах, в гостинице одна-две комнаты заняты купцами да прочими неугомонными. Студенты не в счёт, они лишь два раза в год мигом проезжают. А зимой да на санях все куда-то прутся: кто в Буйск, кто в Белокаменск, а кто и на Север, в Большеград или даже Устинск. За товаром, за удачей, диковинами всякими, урожай везут на хлебную биржу. Сам князь Святогор Озеров к нам завернул однажды. Поглядела я на него – не впечатлил. Типичный помещик, упитанный и важный, стрижен под горшок, борода лопатой. Одет обычно, в еде непривередлив. Сын его, темноглазый кудрявый Симеон (на Асура чем-то похож, кстати), мне был интересен больше – веселый парень, шутник и балагур. Пытался за Маликой ухлестывать, да от отца выговор получил, а жаль. Забрал бы дуру в княжеский терем, ей там самое место. Я ему, кстати, совершенно не понравилась. Сказал, что смотреть на меня жалко, хочется к стулу привязать и манной кашей кормить. Я, помнится, ответила, что не про его корзинку ягодка созрела, а он ржал как конь. Малика потом в комнате своей плакала, но зря это она. Не пара дочь трактирщика княжичу, все правильно Озеров сделал.

Зеркала, кстати, ему Тамир все же подсунул и получил неплохой заказ. Оттого и в Буйск так рвался теперь – за хорошим ровным стеклом. Ну и плохое тоже нужно было, одно мы все же вынули, аккуратно расколотили и потом в металлические рамки вставили осколки. Вот уж мне пришлось свою магию осваивать! Тяжело пошло: я после первой попытки едва не померла от слабости. Это вам не ручку к котлу приваривать!

В общем, пришлось дядьке Тамиру в деревню ехать к кузнецу, чтобы он дальше сам стекла оправлял. Тот, понятное дело, половину в пыль покрошил, а то, что смог, я потом долго переделывала. И все равно было легче, чем с нуля.

Вообще-то зеркала давным-давно производили на Севере, это я уже знала. На Юге их тоже делали… те же северяне. И не сказать, что прям дорого, но они держали монополию. Поговаривали, что наши тоже до каких-то там технологий додумались, но такие гладкие и чистые зеркала у них все равно пока не получались. Проблема была в том, что в придорожном трактире просто не имелось лишних денег на такую роскошь, да и зачем оно там? Попробуй-ка стекло по нашим дорогам довези в целости и сохранности на телеге! А вот дядьке Тамиру вожжа под хвост попала, захотел он и все тут. Тем более я с него за магию денег не брала.

А Озеров и вовсе заказал зеркала по каким-то своим чертежам. И выпуклые, и вогнутые, и большие, и маленькие. Я поглядела, догадалась, что он какой-то механизм хочет соорудить, но вот что именно в той бородатой голове – без понятия. Ну пусть развлекается. Дядько стекла закажет, я их посеребрю, а дальше не мое дело. У них своя жизнь, у меня своя.

Кстати, визит княжеский мне оказался очень даже выгоден. Озеров махом выписал мне и подорожную, и дозволение на работу, и даже рекомендательное письмо к стекольщикам. Мне оно не нужно было, зеркалами я заниматься не собиралась, но кочевряжиться не стала, взяла. Лишним не будет.

Дар у меня все же был маловат, аккурат для ювелирки. Большие поверхности меня выматывали. Пару недель повалявшись в постели, я поняла, что такая работа не для меня. Разделаюсь с заказом князя и займусь чем-нибудь другим. Лучше я полы в трактире мыть пойду, чем ещё раз попробую сваять целиковую серебряную оправу.

Что ж, теперь у меня хотя бы были деньги и документы, подтверждающие личность. А значит – я могла открыть счёт в банке. Но вот сюрприз-сюрприз, и не сказать, чтобы приятный. Без опекуна или родича мужского пола – хрен мне, а не самостоятельная жизнь. Я баба, к тому же сирота. Не положено. Ладно, в банк со мной обещался сходить Тамир и даже уточнил, что я смогу распоряжаться СВОИМИ деньгами самостоятельно. А вот с работой оказалось сложнее. Мало кто готов был взять женщину. Во всяком случае, платить мне наравне с мужчиной никто не собирался.

Но и на постоялый двор я возвращаться не готова. Там Даринка с мужем и вечно всем недовольная Малика. И что-то мне подсказывало, что в ближайшее время у Даринки появятся детишки, а ее сестричка попытается выйти замуж и сбежать из отчего дома. А на кого тогда ляжет львиная доля домашней работы? Правильно, на мои хрупкие плечи. Спасибо, я лучше в Буйске. Во всяком случае, вернуться я всегда успею, Ганна и Тамир мне поклялись, что в случае чего не прогонят.

И кстати, насчёт деревенских дядько был совершенно прав. Не приняли они меня. И вслед плевались, и гадости говорили, и про родителей что-то пытались вякать. Я даже одной разговорчивой бабе по лицу заехала. Зря, конечно. Потом меня дядько Тамир от толпы деревенских отбивал. И не нашлось рядом ни одного целителя, даже студента, чтобы мне синяки и разбитую губу по-быстрому залечить. Словом, в деревню я больше не ходила, больно надо.

А на исходе зимы мы договорились с почтовой службой и поехали в Буйск. К тому времени у меня уже завелась кой-какая одежда, и про окружающий мир я знала не так уж и мало. Возможно, даже больше, чем деревенские.

Жила я теперь в южной половине Уруса. Страна большая, даже выход к морю имеется, но на севере, не у нас. В целом Урусом правит государь Радимир Второй, и правит разумно, народ не жалуется. Но то на Юге – у нас и люди не такие, как на Севере, и голода никогда не знали, и климат тёплый, мягкий. Выращивают пшеницу, рожь, овощи и фрукты, рубят лес, строят дома из дерева и камня. Торгуют с Ханганской степью, дикой, но довольно богатой, везут хлеб и фрукты на Север.

На Севере холодно, там нет чернозема и мало солнца, зато есть рудники, мануфактуры и маги. Там же лучшие в Урусе университеты.

Маги имеются и на Юге: тот же князь Озеров, к примеру. Он природник. Все южные князья или боевики, или природники. Потому назначены на своё место – чтобы следить за урожаями и чтобы Ханган не слишком наглел. Хороший климат и плодородная земля в совокупности с грамотным управлением способствовали всеобщему процветанию, короче. И ведь процветают, даже в нашей глуши никто голода не знает, раздетым не ходит.

Но вот с правами женщин в Южных провинциях полный тухляк, и меня это напрягает. Наверное, как раз потому, что женщина из хорошей семьи работать не должна, ее распрекрасно прокормит муж и черная щедрая земля. Но я-то сирота, меня никто задаром кормить не будет, поэтому я планирую ехать на Север. Тамошние нравы, по слухам, более прогрессивные. Там какие-то реформы продвигают, и женщины даже могут владеть собственностью.

Мы с дядькой прибываем в Буйск уже по темноте, но это и понятно: зима, солнце рано садится. Останавливаемся все же не в гостинице, а в доме Тамировой сестры. Этого следовало ожидать, но мне все равно неловко. Тем более она меня узнала.

– Дочка Марысина, что ли? Зачем ты ее с собой притащил? Она ж дурочка безгласная.

– Теперь уж нет. Исцелилась девочка. Читать и писать выучилась, магичит понемногу. Вот, будет в Буйске жить.

– Ты на меня ее, что ли, повесить собрался? Так мне убийцево дитя не нужно. Пусть уходит. Я тебе сразу говорила, что ты зря ее пожалел. Отец у неё сумасшедший был, а она в него пошла.

Глава 8. О противоречиях и заблуждениях

Ох и взбесила меня эта дрянь! Никому не позволю Милкиных (теперь уже моих) родителей дерьмом поливать. Я шагнула вперёд, отодвигая дядьку, а он и не противился. Знает уже мой характер.

– А доказательства у вас есть какие-то, госпожа почтенная? Документальные свидетельства? Дело об убийстве моей матери закрыто было? Официально отец убийцей объявлен?

– Хм, а она и в самом деле выздоровела, – удивленно ответила дородная дама в бархатном платье. – Я думала, ты преувеличиваешь.

– Я похож на шутника? – строго спросил дядько.

– Не замечен был, – признала дама. И уже ответила мне:

– Нет, документы я не видела. Что там с делом об убийстве, понятия не имею, никогда не интересовалась. Да и прошло с тех пор пятнадцать лет. Но это не значит, что я готова пустить тебя к себе в дом, даже если мой брат за тебя ручается.

Говорила она твёрдо, чисто и как-то по-городскому, что ли. Не употребляла просторечных слов, не проглатывала окончаний. Да и одета была роскошно и строго. А возразить мне ей было нечего, я даже потерялась. Интересно, где здесь ближайшая гостиница? Свою позицию женщина обозначила предельно четко.

– Не дурите, девки, – неожиданно рявкнул дядько. – Мне только истерик тут не хватало. Ты, Милка, стой смирно, не дёргайся. На ночь глядя я никуда тебя не пущу. А ты, Яська, язык свой поганый укороти. Я, чай, твой старший брат, а не какое-то там… Ночевать мы у тебя будем, изволь комнату приготовить. А утром поговорим.

Я на всякий случай промолчала. Что-то мне не хочется обратно на улицу, там холодно и противно. А еще у меня спина болит, я в почтовой карете два дня спала сидя. И поесть бы горячего и свежего!

Некоторое время дядько и его сестра сверлили друг друга взглядами и были очень похожи: трактирщик и дама в бархате. Дядько выиграл. Его сестрица отступила.

– Одну ночь, – строго сказала она.

– Ужин и ванну, – пискнула я. – Можно в комнате.

– Ванна – это само собой, – снисходительно бросила дама. – Не хватало мне тут грязных деревенских девок на моих простынях.

– Дядь, она у тебя что, княгиня? – шепотом спросила я, когда мы плелись следом за хозяйкой дома. – Я думала, ты из простых.

– Яська замуж удачно вышла, – подумал и вздохнул: – Охмурила чиновника, что в нашем дворе раненый после нападения разбойников лежал. Ничего не скажешь, чисто сработано.

– Дети есть?

– Так сын. Учится на Севере.

– А чего ты к ней Малику не отправил? То-то у обеих счастье будет. Похожие они.

Дядько громко фыркнул. Женщина обернулась, смерила его высокомерным взглядом, но ничего не спросила. Ну и ладно. Мое дело – совет мудрый дать. А воспользуется им Тамир или нет, уже его выбор.

– Вот что, детка, я тебя знать не знаю, поэтому сиди в своей комнате и не высовывайся, – сказала мне тетка Яся (как ее полное имя, интересно?). – Узнаю, что ты что-то украла или поломала – не прощу.

– Ой, да больно надо, – проворчала я, с удовольствием оглядывая свою спальню. – Главное, еду принесите и покажите, где помыться можно. Я и сама до утра с места не сдвинусь.

– Мыльня там за дверью. А полотенца и чистое белье тебе служанка принесёт сейчас. Отдыхай.

Как-то странно она это сказала… надеюсь, что не отравит. А ещё замок щёлкнул, и я поняла, что выбора у меня особо и нет. Хотя замок взломать, я, пожалуй, могла бы, но оно мне надо – на подобную ерунду расходовать драгоценный магический резерв?

Я быстро разделась и заглянула в мыльню. Увиденное мне настолько понравилось, что я даже задумалась, а так ли плох брак по расчёту? Может, и стоило с Асуром уехать? Он ведь какой-то там родственник северных князей и целитель. Сам говорил, что целителям платят.

Ванная комната была небольшая, но очень роскошная. И столик белый, с золотыми ножками, на котором всякие флакончики стояли, и зеркало драгоценное на стенке. Хотя почему драгоценное? Тут проблем с доставкой стекла точно нет. И даже стул стоял с дыркой в нем – унитаз, стало быть, местный. А еще маленькая фарфоровая купель. Крупному мужчине не слишком удобно, а мне в самый раз. И никакой там печки, из медного крана текла настоящая горячая вода! Мне хотелось визжать от восторга. Святые небеса, я счастлива!

Спасибо, тётя Яся. Вы – противная и злая, но все же замечательная.

Женский голос из спальни сообщил, что принёс полотенце и оставил на стульчике возле двери. Я ответила, что очень рада этому факту. Невидимая служанка удалилась, меня не потревожив. В красивых флакончиках я обнаружила и мыло, и всякие ароматные масла. Тётя Яся, я вас обожаю, вы – лучшая!

А потом я, завернувшись в огромное полотенце, валялась на чистой кровати и уплетала вкуснейший пирог с творогом, запивая его настоящим чаем. Прощаю, за все прощаю! В конце концов, это ее право – пускать подозрительных девиц в дом или не пускать.

– Есения Карловна просила узнать, надобно ли молодой гостье свежую ночную сорочку, или у неё своя имеется? – сунула голову в дверь служанка. На голове у неё надет белоснежный чепец, а прочее я не видела, но почему-то догадалась, что ее платье выглядит лучше, чем любое из моих. Меня это расстроило, но не слишком.

– Не откажусь от сорочки, – сказала я, здраво рассудив, что раз предлагают, надо брать. Отказываться как-то даже некультурно. Впрочем, на самом деле было любопытно, что мне принесут. Может, тряпку какую-нибудь?

Но и тут Есения Карловна меня приятно удивила. Сорочка оказалась не просто новенькой и из тонкого дорогого батиста, а ещё и мне по размеру. Роскошь, доселе в этом мире мне не знакомая.

Служанка забрала грязную посуду, бросая на меня неодобрительные взгляды, но мне было плевать. Я зарылась в белоснежное постельное белье (здесь, кстати, даже пододеяльник имелся) и заснула, кажется, раньше, чем щёлкнул замок на двери.

Поутру я обнаружила, что одно из двух моих платьев, которое лежало, кстати, в саквояже, выглажено и повешено на спинку кресла. На кресле лежали колготки. Мои, кривые-косые, я сама их вязала на удивление Ганне и девчонкам, здесь предпочитали носить отдельно чулки и панталоны. Оно в целом понятно, это вопрос гигиены и удобства, но все же мне привычнее были именно колготки. И теплее к тому же. А ещё нашлась сорочка – снова новая и по размеру. И тапочки войлочные с мехом.

Тётя Яся, вы можете называть меня как угодно. Слова против не скажу. Особенно, если вы мне подарите эти тапочки навсегда. Или хотя бы сорочку.

А дверь, кстати, была приоткрыта, как бы намекая, что мой арест окончен. Очень-очень жаль. Я бы не против провести ещё денёк в постели.

А ещё завтрака не было, а я бы не отказалась.

Пришлось, короче, подниматься, умываться (в блаженно тёплой воде) и заплетать косу, глядясь в зеркало и размышляя, что у меня отражающая поверхность получалась ничуть не хуже. Просто тут стекло гораздо качественнее.

На выходе из комнаты меня подстерегал конвой в виде вчерашней служанки в чепце. Мне предоставился случай убедиться, что ее платье и действительно сшито лучше моего. И ткань плотнее. И воротничок красивее. Обидно как-то. Но немного и вдохновляет. Значит, в Буйске можно найти работу! И горничным не так уж и плохо платят!

– Я провожу вас в столовую, молодая госпожа, – сообщила мне служанка. Ее лёгкое презрение я предпочла игнорировать.

В столовой обнаружился стол, как впрочем, я и ожидала. А за столом моя горячо любимая тётушка, дядько Тамир и незнакомый мужчина средних лет и приятной упитанности. А ещё – завтрак.

Тетка молча кивнула на свободный стул, но я не спешила его занять.

– Прежде всего, Есения Карловна, я хочу принести свои извинения, – я сложила руки на животе, изо всех сил изображая скромную беззащитную сиротку. – Я вела себя вчера крайне грубо.

Дядько вытаращил глаза и закашлялся в салфетку. Никудышный из него актёр. Все отлично поняли, что он едва сдерживает смех.

– Простите меня. Я вчера очень устала с дороги и плохо соображала.

Не представленный мне муж тети Яси благосклонно кивнул, а тетка нахмурилась и поджала губы.

– Я сама виновата, деточка. Ратмир мне любезно напомнил, что по закону дети никак не могут отвечать за поступки родителей. К тому же дело то было старое и мутное. Так что это я должна извиняться за грубость. Прошу, садись и позавтракай. Прежде чем мы перейдем к разговорам о делах.

Я снова не пошевелилась, только спокойно заметила:

– Мне не в чем вас упрекнуть. Вы меня накормили, уложили спать и даже предложили свежую одежду. Для меня честь знать, что вы такой же замечательной доброты человек, как и ваш брат, который взял меня в свой дом, – и, не утерпев, добавила:

– В глубине души так точно. Где-то очень глубоко.

Господин Ратмир поперхнулся кофе, который он попивал с самым меланхоличным видом. Скатерть, кстати, забрызгал, закашлявшись. Тетка Яся покраснела, а потом вдруг усмехнулась.

– Какое милое дитя. Ты мне даже нравишься. Садись уже, выпей молока. Говорят, полезно от избытка яда.

Туше.

Мировая тетка, хоть и истеричка иногда. Но кто из нас идеален? Разве что один студент-целитель, которого я никак не могу забыть.

Глава 9. Большой город

Завтрак был ничем не хуже ужина. Много, вкусно и компания неплохая. А еще богомерзкий кофе, который терпеть не могли ни тетушка Яся, ни дядько Тамир, а господин теткин муж очень уважал, да и я с удовольствием употребила. Со сливками, сахаром и теплой булочкой с маслом. Хорошо быть молодой и тощей, не нужно думать о калориях!

Потом господин муж извинился и ушел на свою работу. Как невинно похвасталась Есения Карловна – он был начальником водного департамента.

– Это которые улицы от лошадиного навоза моют? – уточнил глумливо дядько, явно не простивший сестру за холодный прием.

– Нет, это которые обеспечивают горячую воду в домах. И даже отопление, – не повелась на провокацию тетя Яся. – Но не будем о техническом прогрессе, для тебя это, наверное, настоящая магия, хотя поверь, не так уж это все и сложно. Рассказывай, зачем приехал и ее, – кивнула на меня, – привез.

– Ну, главное ты уже знаешь. Миланка у нас теперь в разуме. Ее заезжий целитель сумел излечить. Девка она молодая, к тому же маг. В деревне ей скучно.

– В городе ей еще скучнее будет. Она ж ничего не умеет.

– А много ли уметь нужно? Читает быстро, пишет сносно, деньги считать умеет – и свои, и чужие. Помнится, при таких же умениях ты замуж выскочила когда-то.

– Так одной грамотности мало, – поджала губки тетушка. – Нужны манеры еще, речь правильная. Хотя… она хотя бы ложку держать умеет. И мизинец не оттопыривает, уже хорошо. Да и за словом в карман не лезет.

– Вот-вот.

– Но где ж она работу найдет? И жить где будет – молодая, одинокая, без знакомств?

– А ты мне на что?

– В моем доме всяким там… сомнительным девицам не место. У меня высшее общество собирается, что я подругам скажу? Знакомьтесь, это вот моего деревенского брата воспитанница, помните, дочь того ювелира, что свою жену зарубил? Это, конечно, произведет впечатление… но вряд ли меня потом пригласят в гости к княгине Озеровой, когда она в Буйск приедет.

– Да не буду я с вами жить, – возмутилась я. – Я не для того приехала, чтобы кому-то на шею садиться. Найду работу в той же ювелирной лавке, сниму комнатку у какой-нибудь вдовы. Справлюсь.

– А что ты делать умеешь? – уже куда более благосклонно посмотрела на меня Есения Карловна.

– С металлами работать в небольших количествах. Стальную конструкцию не смогу соорудить или ограду чугунную починить, а вот цепочки, кольца, всякие небольшие дефекты в металлах – справляюсь, – подумала и добавила:

– А еще состав металла могу сказать. Поддельное золото от настоящего запросто отличу.

– В родителей пошла, значит, – кивнула тетка. – Ну и ладно. Вот что я думаю. О тебе тут мало кто помнит, я узнала лишь потому, что своими глазами видела, как Тамир тебя забрал. Остальные-то вряд ли знают, как тебя и звали. Поэтому мы скажем, что ты Милана… да хоть Верьева. Из деревни Медведевки. А приехала потому, что дар нужно с умом использовать.

Я кивнула. Пока в ее словах мне все нравилось. Я, конечно, все равно попробую узнать, что с моей семьей случилось, но это не срочно. Сейчас мне больше работа нужна, чем сведения.

– Что касается ювелирных мастерских… тут я тебя не порадую. Никто с улицы девку к себе не возьмет, даже мага. Нужно сначала место попроще искать. Да хоть к кузнецу любому, они обычно не привередничают. Мелкие огрехи закрывать тоже нужно.

Я снова согласилась. Верно, золото и серебро – не те металлы, которые чужачке доверить можно. У меня, конечно, документы есть, подписанные самим князем Озеровым. И разрешение на работу даже. Но кто на него смотреть будет?

– А к стекольщикам если? – нетерпеливо заерзал на стуле Тамир. – Зеркала делать будет…

– Так ее и взяли. Северяне только своих берут. А с нашими мастерами работать я бы не советовала. Вообще в большие цеха женщине лучше не соваться. Или на фабрику куда-то, где такие же, как Мила, будут, или в подмастерья.

– Значит, я в кузнечные лавки для начала схожу, – кивнула я. – Дядько, ты мне банк обещал. И комнату нужно снять.

– Сначала к стекольщикам!

– Ладно-ладно, – поспешила согласиться я. – В банк, к стекольщикам и потом уже кузнеца искать.

Тетка Яся дипломатично промолчала. По мне, так она могла бы на первое время предложить пожить у неё. Вроде решили же, что я не воровка и не убийца. Дом большой, комнат много, водопровод опять же. Но навязываться не буду. Не такой тётушка человек, чтобы с ней по-плохому.

***

Со стекольщиками вышло плохо. Люди они независимые, дерзкие. На чертежи поглядели, плюнули и делать отказались. Прибыли у них и так хватает, стекло – материал хрупкий, бьется нередко. А тут ради одного заказа надо прокатный стан строить, чтобы не прямой, а изогнутый лист вышел. Долго, хлопотно и вообще… некогда.

Дядько в сердцах обещал им санкции, в смысле, справедливое возмездие от князя Озерского. В ответ его просто-напросто выпнули из мастерских, хорошо, что не побили.

– Такие дела, Миланка. А я князю наобещал всякого… хоть на Север езжай за стеклом этим проклятым теперь.

– Не стоит, дядько, – вздохнула я. – Во-первых, тебя семья ждёт, а во-вторых – не довезешь же. Письмо князю отпиши и все на стекольщиков вали: дескать, заказ брать отказались и доброе имя князя поганым языком трепали. Пусть сам разбирается, ему сподручнее.

– Так и придётся сделать, – вздохнул Тамир. – Но стыдобища, конечно. Обещал и не сделал, эх! Вот кто меня за язык тянул.

– Смотри на это по-другому. Ты в нашем княжестве не хозяин. И стекольщики, кстати, тоже. Вот пусть князь их приструнит, патент отзовёт или чего там. Да они ему потом бесплатно заказ сделают и сами привезут! А ты молодец, но не при делах.

– Верно говоришь. Ладно, что мог, я сделал. В банк пошли, тут недалеко.

С банком управились быстро, банкиры – народ посговорчивее стекольщиков. Деньги положили на имя Тамира (тут я зубы едва не скрошила от злости, но вовремя вспомнила, что стоматологию ещё не изобрели), но в договоре написали, что я имею право пользоваться ими по своему усмотрению. Безграничный, так сказать, лимит. Пополнять счёт тоже право имею. И на том спасибо, конечно.

Дальше мы наскоро перекусили булкой с молоком прямо на улице и пошли искать кузнецов. В Буйске их работало немало, вот только девку, даже и одарённую, никто брать в подмастерья не желал. Кто-то сразу посылал, кто-то мялся и смущался, а потом говорил, что жена не поймёт, а один кузнец дал добрый совет:

– Бабе к бабе идти нужно. Есть у нас тут одна дурёха, на Прохора Кривого работает. Туда и идите. Где одна девка, там и две.

– К Прохору так к Прохору, – решила я. – Темнеет уже и ноги гудят. Не возьмёт меня Прохор – пойдём домой.

– Выгонит тебя Яська, как есть выгонит, – озабоченно сказал дядько. – Вот я уеду, и выгонит. Может, домой воротишься?

– Справлюсь, – твёрдо ответила я. – Если что, горничной пойду. Или к стекольщикам.

– Кем-кем?

– Девкой кухонной. Полы мыть и прислуживать умею. В хорошем доме работы даже меньше, чем в постоялом дворе.

– Ишь, по-северному заговорила… горничной она пойдёт или к стекольщикам, ну-ну…

Значит, все он понял, просто ответ не понравился. Что ж, придётся проглотить. Не вернусь!

По-хорошему если, я понимала, что дядько меня и заставить может. Если он деньги из банка заберёт, а Есения Карловна меня зимой на улицу выгонит, придётся возвращаться. Не справлюсь. Но хотелось бы верить в людскую порядочность.

Мастерскую Кривого Прохора мы нашли далеко не сразу. Чем дольше шли, тем больше хмурился дядько. На вопросы не отвечал, только вздыхал и вертел головой.

– Ох и не нравится мне все это…

– Да что не нравится-то?

– Сдаётся мне, знаю я, куда мы придём.

– Это хорошо или плохо?

– Это закономерно.

От такого заявления я опешила и замолчала. Надо же, он какие заумные слова знает, а ещё притворяется деревенским неучем!

На окраине города, в цоколе старого дома была утопленная в снегу дверь с небольшим знаком на ней: наковальней и молотом, точнее, молоточком. Маленьким таким, с длинной ручкой. В низких окнах горел свет, но наклоняться и заглядывать как-то неловко. Поэтому мы просто спустились по лестнице и зашли.

Негусто, конечно. В углу навален лом металла, какие-то ржавые лопаты, прутки, я даже шлем, кажется, разглядела. Напротив входа – широкий добротный стол. За столом – девушка, копошащаяся в каком-то механизме.

– Заказы сегодня не выдаю, – не поднимая глаз, пробормотала она. – Теперь уже завтра. И большое нынче не берём, Прохор Степаныч приболел. Могу по мелочи взять или магические артефакты.

Я как-то сразу поняла, что работы тут мне не найдётся, но все равно спросила:

– Доброго вечера. Подмастерье не нужен, случайно?

Девушка подняла на меня светлые, почти прозрачные глаза. Открыла рот, потом закрыла. Покачала головой с сожалением.

– Я сама – подмастерье. Не могу никого брать. А ты что умеешь? Маг?

– Ага. По металлу. Но слабенький совсем, только мелкие предметы могу.

Она широко улыбнулась.

– Это другой разговор, если по металлу! Я только плетения могу и немного молотом. Тонкая работа для меня сложная. Как зовут?

– Милана. Милана Верьева.

– Я – Аглая. Поди сюда, Милана Верьева.

Я оглянулась на странно задумчивого дядьку и подошла, стряхивая с рукавов полушубка снег.

– Вот, гляди, тут цепочка порвалась и зубчик сломался. Сможешь поправить? Сколько времени нужно?

– Цепочку хоть сейчас, – сказала я, разглядев, наконец, необычный предмет, похожий на часы, но вроде как более простой. – Да и шестерёнку могу, но нужен металл. Тут сплав интересный: никель, медь, кобальт. Откуда взять можно?

– Так это не серебро, что ли?

– Точно нет. По цвету похоже, но свойства совсем другие будут.

– Тьфу, пропасть! – зло отшвырнула механизм девушка. – Вот я дура! Купила как серебро! То-то у меня защитка не ложится!

– Погоди ругаться. Сколько тебе серебра нужно, чтобы защитка твоя легла? Полностью или только покрытие?

– Покрытия бы хватило. Но это разбирать надо, к лудильщикам идти, серебро где-то искать, шлифовать потом. А механизм тонкий, потом шестеренка цепляться будет, и что? Проще выкинуть. И дешевле так точно.

Выглядела девушка очень расстроенной, едва не плакала.

– Я правильно понимаю, что ты купила эту безделушку задешево, хотела починить и продать? – мне стало жаль Аглаю, захотелось как-то помочь.

– Угу.

– Дорого?

– А тебе какое до того дело?

– Я могу и шестерёнку восстановить, и покрытие ровное сделать. Но даром работать не буду.

– Хм. А я уже заплатила. И заклинание могу вплести. Пополам?

– Пополам.

– Слушай, если ты сделаешь то, что обещала, я тебя найму.

– Погоди, ты же сказала, что сама подмастерье!

– Мало ли что я сказала. Подмастерье я, когда мастер работает. А коли мастер пьёт семь дней в неделю, то я за него.

– Много ли платить будешь?

– Ну сама смотри. С заказов кормлю-пою Прохора, остальное – пополам. Но золотых гор не обещаю. Немногие ко мне идут, но зато все возвращаются. Заклинания я плету не хуже артефактора, а беру меньше. Потому что патента нет.

– Ты мне зубы не заговаривай. Хоть примерно скажи.

– Мало, – скривилась Аглая. – Но это я тонкую работу часовщику ношу, с ним делюсь. А если с тобой работать, то и быстрее, и веселее будет. Пять-шесть серебрушек в неделю получится. Три тебе, три мне.

Я оглянулась на дядьку. Он хмурился.

– Сдаётся мне, я с голоду помру, да, дядько Тамир?

– Не помрешь. Не успеешь. Замёрзнешь сначала насмерть, потому что на еду хватит, а на жилье уже нет.

– Так со мной жить можно! – радостно предложила Аглая. – Дом большой. Правда, я зимой в кухне сплю, потому что топить дорого выходит. Но места хватит.

– А дом чей? – спросил Тамир.

– Мой. Ну…

– Баранки гну. Врешь ведь.

– Вру, – вздохнула Аглая. – Ничей дом. Прав на него я не имею, но здесь раньше сестра моей матери жила с мужем. Они умерли оба. У них дочка осталась, но где она, никто не знает. Вроде бы я – наследница. Но по закону должно двадцать лет пройти. Если не найдётся дочка, то документы оформлю. Продам его к чертям собачьим и на Север уеду, вот.

– А хозяйку прежнюю как звали? – прищурился Тамир.

– Тебе-то какое дело, дядя?

– Да вот такое. Место знакомое очень. Лавка тут раньше ювелирная была, верно?

– Была да сплыла.

– И сад вокруг. И забор.

– И что теперь? – Аглая начала злиться.

– А потом хозяин жену свою зарубил насмерть, а дочку не до конца. Было такое?

Девушка скрестила руки на груди и промолчала.

А я уже все поняла. Это что же, совпадение такое? Или судьба?

– Правильно ли я думаю, дядько Тамир, что это мой дом? – повернулась я к трактирщику. – Точнее, моих родителей?

Ⓒ Марианна Красовская, litnet, 2024

Глава 10. Наследие

– Приехали, – сказала Аглая, поднимаясь и вытаскивая из-под стола тяжелый металлический пруток. – А ну пошли вон отсюда, мошенники!

– Погоди, постой, – заговорила я быстро. – Мы не мошенники!

– Так я и поверила! Прознали, что я сирота, что защитить меня некому, и заявились. Брать-то у меня нечего, так решили дом отобрать? Думаете, я вас боюсь?

– Конечно, боишься, – сказал дядько. – Слушай, что же это получается, если дом городу не отошёл, то и Ковальчик – не убийца?

– Не доказано, – тихо сказала Аглая. – Вроде как и не он. В суде сказали, что жену ещё можно понять, а дочку-то за что? Он ведь шибко ее любил. Дочка на него похожа была, только глаза, говорили, от матери достались. Ну и полицейские маги сказали, что кто-то ещё в тот день в доме был. А дядюшка в тюрьме повесился все равно, и дело так и закрыли. Дом вот… остался.

Я заплакала. Сама не знаю почему, ведь и родители не мои были, а Миланкины, только слёзы вдруг из глаз хлынули.

– Так чего, и в самом деле – ты дочка Марысина? – испуганно прошептала Аглая. – А бумаги есть?

– Есть. Я ее в свой дом забрал, в книге специальной расписывался, – сказал Тамир угрюмо. – В ратуше сохранилось, наверное.

– А говорили мне, что дочка того… дурочкой стала?

– Как видишь, поправилась.

– Ух ты! – настроение у Аглаи менялось стремительнее, чем небо осенью. – Так ты моя сестрица, что ли? Значит, не одна я на целом свете осталась? У-у-у!

И тоже заревела, бросившись меня обнимать.

Росточка она оказалась такого же, как я, метр с кепкой, да и сложение похоже, разве что бюст побогаче. Почему-то именно рост окончательно меня убедил: и в самом деле родня! Я вцепилась в неё, и несколько минут мы громко и самозабвенно рыдали под шумное сопение дядьки Тамира. А потом утёрли слёзы и деловито оглядели друг друга.

– Сестра, значит, – с довольным видом подытожила Аглая. – Металлистка. Металл слушаешь?

Я прикусила губу и кивнула. Металлистка, да… слушаю.

– Ну правильно, ничего даже удивительного, что мы друг друга нашли. С даром-то семейным нам просто небеса велели вместе работать! Ты давай, раздевайся, проходи. Ужинать сейчас будем. Дяденька, вы с нами?

Тамир помотал головой:

– Не, я домой пойду тогда. Не страшно одним-то ночевать будет?

– Так мы не одни, мы вдвоём.

Тамир смотрел на нас с сомнением, а я напомнила:

– Юг же. Безопасность и все такое. Да кому мы тут нужны!

По лицу Тамира было очень заметно, что он не хотел оставлять меня одну. Пришлось мягко, но настойчиво его выпроводить. Это я уже потом подумала, что Аглая может быть той самой мошенницей, но было поздно. Я уже осталась с ней одна в незнакомом доме.

– Не обессудь, сестрица, чем богаты, – широким жестом Аглая смела свою работу на край. Достала из-под стола кувшин с молоком и кулёк с булками. – Да ты не балованная, как я погляжу.

Я поглядела на свой полушубок и кивнула. Некогда он был из зайца, но давно уж протерся, стал плешивым. Юбка тоже не блистала ни чистотой, ни претензиями на элегантность. Ну а валенки в любом мире валенки, с чего бы им красивыми быть?

– Ой, погоди, у меня ж еще яйца вареные есть!

– Ну, это настоящий пир. А чай?

Аглая выразительно поморщилась.

– Кипяток могу организовать. Чай кончился.

– Давай хоть кипяток. Здесь что-то не жарко.

– Дров мало. Но вот ты починишь артефакт, мы его продадим и купим чаю и дров, обещаю.

В хорошей компании любая еда вкуснее. Под неторопливый рассказ Аглаи, как она докатилась до жизни такой, ледяное молоко и вчерашние булки мне показались ничуть не хуже великолепного завтрака у тетки Яси.

Ничего сверхестественного, впрочем, кузина мне не поведала. Жизнь у нее была вполне обычная, до недавнего времени даже неплохая, во всяком случае, лучше даже, чем у меня. Родители были живы, отец – артефактор с патентом, мать по металлам магичила. Трагедия, случившаяся в моей семье, их не затронула, они вместе почти не работали. Более того – мой отец считался когда-то очень успешным, зажиточным. Заказов много, золото, камни драгоценные, клиенты из высшего света. Не до родни было, менее удачливой в жизни.

А года три назад отец Аглаи серьезно заболел, а следом слегла мать. Не то холера, не то еще какая-то дрянь, я не очень поняла. Аглая тоже слегла, но целители ее вылечили, а отец умер. Мать еще можно было спасти, но деньги в семье закончились. Аглая изо всех сил пыталась найти работу, даже и нашла – у того самого Косого Прохора, но платили ей мало… Словом, мать она тоже похоронила месяца три назад.

И осталось круглою сиротой, а тут я.

– Славно мы с тобой заживем, Милка, – радовалась сестрица. – Мы как нитка с иголкой будем, куда ты, туда и я. Куда я, туда и ты. Вдвоем-то всяко сподручнее.

– Да ты про дом расскажи, – попросила я, пряча озябшие пальцы в рукава. – Что с домом-то?

– Да в общем-то и ничего. Он нашим матушкам по наследству остался вроде как.

– Вот именно, что вроде как. Не владеет женщина собственностью на Юге. И жить самостоятельно не может, ей нужен опекун.

– В том-то все и дело. Половина дома на твоих родителях записана, половина на моих. Но твои когда-то откупились, весь дом стал Ковальчиков стал. Я в ратуше узнавала, документы мне показывали. Так что по-хорошему, ты единственная наследница. А по-плохому, если б ты не явилась, то я.

– Ты сама по себе не можешь.

– А то ж. Прохор Косой, как мой наниматель, теперь меня вроде как опекает. Ну… честно говоря, я за него бумаги подписала. Ему уж точно все равно. Пьет давным давно. Если и были у него какие клиенты, всех растерял. А я в минуты его просветления уговорила меня ученицей взять, обещала работать днем и ночью.

– А мне что делать? – растерялась я.

– Ну как, где одна бумага, там и две. Я уже умею подделывать Прохорову подпись. Тебя тоже ученицей оформим. Всего и нужно-то за него взнос по патенту платить да следить, чтобы он не помер. А все остальное – наше личное дело. У меня и клиенты уже есть. Один так и вовсе большой заказ оставил, задаток внес. Да что я все про себя? Ты-то где жила?

Я ей кратенько рассказала очень подретушированную версию. Дескать, жила с дядькой, работала на постоялом дворе, надоело хуже горькой редьки. Дар есть, но кому он в деревне сдался? А потом студент один… короче, любовь у меня случилось. Он мне денег оставил немного, я и взбрыкнула. Уговорила дядьку меня в Буйск отвезти. Работу вот искала, а нашла дом свой и сестру.

– Студент, говоришь? – подперла щеку рукой Аглая. – А ты рисковая. Замуж потом как собираешься? Муж, когда узнает, пришибет ведь!

– Никак не собираюсь, – заверила ее я. – Больно мне мужики нужны! Вот стану богатой и известной, там подумаю. С деньгами меня, если нужда припрет, любой возьмет и спасибо еще скажет.

– И то верно. Я так же думаю. Единственное…

– Что?

Она наклонилась ко мне так низко, что коснулась грудью столешницы.

– На Север хочу. Там даже женщина патент получить может. А еще, говорят, женщина может собственностью владеть и жить самостоятельно!

– Теперь и я на Север хочу. Поехали?

Аглая погрустнела.

– Уже лечу. Денег на дорогу надо? Надо. На житье надо? Надо. На одежду теплую, на инструменты, да и патент не бесплатный. Я все думала, что дом продам, а теперь не выйдет. Твой это дом. Ну, работать будем, откладывать, что думаешь?

– Думаю, что с домом надо решать, – вздохнула я. – Если сможем, то и продадим, и уедем.

– Решать надо, – согласилась Аглая. – Вот утром артефакт доделаем и в город пойдем. И в ратушу, и к скупщику заглянем. А пока спать.

– Рано еще, – запротестовала я. – Я сейчас поковыряюсь.

– А ты думаешь, у меня свечи бесплатные? – усмехнулась сестрица. – Нет, хватит работы на сегодня. Пошли, я тебе покажу, где я ночую.

Дом мы все же обошли. Он был совершенно пуст. Если и оставалась раньше какая-то мебель, то ее давно продали или украли. От былой красоты немного осталось. Как я поняла, на цокольном этаже раньше располагалась мастерская, кухня и пара кладовых, а сверху – хозяйская спальня, детская и уборная. Сейчас тут было темно и сыро, крыша протекала, окна заколочены досками изнутри, обои отваливались клочьями, а пол прогнил. Что-то я сомневаюсь, что кто-то этот клоповник купит.

– Тут твоя детская была, – сказала Аглая, поднимая выше драгоценную свечу. – Чувствуешь что-нибудь?

– Ага. Крыса тут сдохла или голубь. Пошли отсюда, холодно.

– Совсем не помнишь, да?

– Совсем. Говорят, меня по голове ударили. Я потом долго не в себе была, но ничего, поправилась, – как “долго”, уточнять не стала. – Ничего из детства не помню, ни родителей, ни себя.

– Это и к лучшему. Я по матушке до сих пор плачу. Тебе легче.

– Может, и так.

Спать мы легли не раздеваясь, прямо на полу на кухне, рядом, под одним одеялом. Тут валялась куча соломы, поверх нее набросано какое-то тряпье. Но рядом тихо горел огонь в камине, в окно светила луна, и я была не одна. Все лучше, чем в конюшне или в больничной палате. Про спальню тети Яси ничего не скажу, тут все понятно. Но вечно прятаться под чужим одеялом невозможно, пора становиться взрослой. Второй раз, ха-ха!

Глава 11. Юг

В дверь долбили. Громко. Я с трудом продрала глаза, удивляясь: в кухне было светло. Рядом сонно зашевелилась Аглая:

– Да иду я, кого там демоны с утра притащили?

У неё изо рта шёл пар. Дом выстыл, конечно.

Она поднялась, кое-как оправила платье и побрела к входной двери. Я поплотнее укуталась в тонкое одеяло. В горле першило, в носу зудело. Вот и самостоятельная жизнь! Да и на юг мало похоже, что ж так холодно?

– Милка, это к тебе! – звонко крикнула Аглая.

Неожиданный поворот. Кто может быть «ко мне»? Пришлось вставать.

На пороге дома обнаружилась… тётя Яся. Я удивленно захлопала глазами.

– Утро… доброе.

– Утро доброе, я – нет, – отрезала женщина. – Меня пригласят войти, или будем беседовать через порог?

– А вам особое приглашение нужно? – удивилась Аглая. – Входите, конечно.

Тетка хмыкнула и вошла. Оглядела «мастерскую» с явным неодобрением на лице, щёлкнула языком.

– Две глупые молодые девки собрались жить вдвоём, – сказала она. – Без опекуна. Ну-ну.

– Две совершеннолетние магички открывают своё дело, – поправила ее Аглая. – Одна городская, одна деревенская. Работы не боятся, самостоятельные, на доме защитный артефакт… будет. Когда починим.

Я громко чихнула.

– Вижу, какие самостоятельные, – кивнула тетка. – Значит, так, Милана. Брат мой передал опеку над тобой мне. Точнее, Ратмиру, но по сути все равно мне. Так что я пришла поглядеть, где ты собралась жить.

– Так волновались, что ни есть, ни спать не могли? – съязвила я, опасаясь, что тетка придумает какую-нибудь гадость. – Прям спозаранку примчались, угу.

– Почти полдень, девочка моя совершеннолетняя. Что я вижу: дом ветхий, окна битые, даже собаки нет. А что с едой? А спишь ты где? А водопровод тут есть? Или хоть ванная комната?

Ой-ой!

Тетка поперла как танк, даже храбрая Аглая от неё шарахнулась. Ну, я и сама понимала, что жильё у нас похоже на бомжатник. А сами мы – на цыган-попрошаек. Коня не хватает краденого только. Но я верила, что все к лучшему, починим, покрасим, заработаем, в конце концов! Я только приехала же!

– А ты знаешь, что в домах ювелиров всегда есть тайники? – повернулась ко мне тетка.

– Чего?

– Нет тут никаких тайников, – ответила Аглая. – Я маг, я ни одного заклинания не почуяла. Да и вообще все тут простучала.

Я с любопытством покосилась на сестру. Интересно, а мне она про тайники собиралась рассказывать? Почему-то сомневаюсь.

– Есения Карловна… – начала было я заунывно, надеясь, что тетка все же оставит нас в покое или хотя бы сообщит о цели визита, но была грубо перебита:

– Собирайся.

– Зачем? Куда?

– Поедем в ратушу, решать вопрос с домом.

– У меня работа. Некогда мне.

– Я вижу, – кивнула тетка. – Ну? Быстро! – перевела взгляд на Аглаю и рявкнула: – И ты тоже!

– А я зачем?

– Ты в этом доме живешь, причем незаконно. Нужно как-то решать это дело. И вещи я твои привезла, Мила. Пошевеливайтесь, красотки, если вы не хотите потом ножками в центр добираться. У меня бричка, там нагревательный амулет, меховая полость…

– Мы мигом! – встрепенулась Аглая, потянув меня за рукав. – Ну чего застыла, как сосулька, одевайся, нас довезут на бричке!

– А артефакт? А заказы?

– Ой, успеем!

Одеваться нам было недолго: шаль повязать да полушубок натянуть. А валенки уже на ногах надеты. У Аглаи шубка была из овчины, но тоже потертая, старенькая, зато на голове настоящая шапка-боярка.

Тетушка уже восседала в повозке, причём на месте кучера.

– А не боитесь одна ездить? – весело спросила я, с лёгкостью молодости запрыгивая на сиденье и протягиваясь ноги в блаженное тепло. – Одинокая женщина на такой красивой бричке… Не пристукнут, так ограбят, не ограбят, так коня сведут…

– Глупости не болтай. Во-первых, мы на Юге. За каждой женщиной стоит мужчина, по моей бричке видно, что непростой. Связываться – себе дороже. Во-вторых, у меня защитка стоит.

– А в-третьих?

– А в третьих, я не какая-то там барыня, могу сама за себя постоять. И вообще-то управляюсь с лошадьми ничуть не хуже извозчика.

Она лихо присвистнула и щёлкнула вожжами. Толстенькая гнедая лошадка бодро зацокала копытами.

Я улыбнулась: до чего ж мне нравилась теперь тётя Яся! Вот на кого я хочу быть похожей! И ещё она напоминала меня в прошлой жизни. Я, пожалуй, была не такой самоуверенной, ну так и муж у меня не был начальником водного департамента.

До центральной части города мы доехали быстро и с ветерком. Это вам не пешком в метель да по темноте. И вообще сегодня погода радовала: ярко сияло щедрое южное солнце, с крыш текло, мостовая блестела от луж. Хороший знак! Валенки только не промочить бы…

В ратушу нас пропустили сразу же – тетку здесь знали и побаивались. И к местному чиновнику, который должен решать всякие насущные проблемы горожан, очереди не было. Даже странно, обычно в таких местах толпа народу.

– Просто сегодня не принимают простых горожан. А непростые свои вопросы решают не в ратуше. Поэтому я с вами и пошла, – пояснила тетка. – Так быстрее будет.

Она сама все объяснила пожилому мужичку в чёрном мундире, представившись моей опекуншей. Нам с Аглаей оставалось только стоять и кивать. Я понимала, что так, действительно, будет быстрее. Только зачем эти хлопоты тётушке? Скучно ей, что ли?

– Нет, дом в собственность барышни Ковальчик передать невозможно, – наконец заявил чиновник. – Она же девушка, к тому же молодая. Вот выйдет замуж, тогда пусть приходит. На мужа и оформим.

– Как это на мужа? – возмутилась я, но тетка махнула рукой.

– Но ведь жить ей там можно?

– Закон не препятствует. Если девушка – сирота, за ее собственность отвечает город. Жить она там может, а вот продать или комнаты сдавать, или ещё какие сделки проводить – не положено.

– Верно, – кивнула тетка. – Двое их. Наследница и ее кузина. Вдвоём и жить будут. Но опекунство над Милой Ковальчик официально передано моему супругу, Ратмиру Турчину. Может ли мой муж распоряжаться домом?

– Исключительно в интересах опекаемой. Продать не сможет без разрешения города. А все остальное – пожалуйста.

– И мастерскую открыть?

– И мастерскую, и сдавать, и ремонтировать. Если, конечно, девушек на улицу не гонят и не обижают.

– Благодарю вас, господин. Мне бы оформить бумагу на разрешение мастерской и проживание кузины Аглаи.

– Не положено без вашего супруга, госпожа Турчина, но в порядке исключения все сделаю. Я ведь знаю, что вы – женщина исключительной порядочности и благоразумия.

Что ж, это все было лучше, чем ничего. И, наверное, гораздо быстрее, чем смогли бы решить мы с Аглаей.

Юг! Странная у них забота о сиротах. С одной стороны, нас считали не способными распоряжаться имуществом, а с другой – замуж всегда пожалуйста.

– А если муж захочет дом продать и деньги пропить? – спросила я тетку.

– Не сможет. Дом твой, действовать он сможет только в твоих интересах. Должен будет предоставить равноценное жильё.

– Словно я ребёнок, честное слово.

– Ребёнок-не ребёнок, а все лучше, чем оказаться на улице с голым задом.

– А на Севере считают, что женщина – тоже человек, – не утерпела я. – И сама может распоряжаться своей жизнью и имуществом.

– А на Юге ни одна девица не пойдёт на панель только потому, что ее кто-то обманул, – ответила тетушка. – Или останется на улице после какой-то беды.

Я решила промолчать, потому что опыта самостоятельной жизни пока не имела и вообще пока этот мир знала очень плохо. А Аглая просто закатила глаза.

– Девочки, голодные?

– Нет, – сказала Аглая.

– Да, – сказала я. – То есть нет, не слишком. У меня есть деньги, сейчас купим хлеба, чая и дров.

– Как знаете, – не стала навязываться и ставить нас в неловкое положение Есения Карловна. – Я вас обратно довезу, даже не возражайте. Мне полезно прокатиться, хоть из дома вышла и новую бричку выгуляла.

Мы согласились – не будем отказывать тетушке в такой малости. Хотя, признаться, она значительно облегчила нам жизнь.

Глава 12. Независимость

Артефакт я починила без труда. Все металлы нашлись, даже серебро. Аглая пожертвовала небольшим колечком, я посеребрила все поверхности механизма. Защитное заклинание встало как влитое, все заработало.

– Не пойму, а шестеренки тут зачем?

– Это сложный амулет, – с нежностью погладила корпус, похожий на чашку старинного школьного звонка, сестрица. – Можно установить время переключений заклинаний. Допустим, ночью он заблокирует двери и окна для чужаков, чтобы совсем никто не смог войти, а днем просто будет ограждать от злых людей. То есть посетители в мастерскую смогут войти, а украсть ничего не смогут и нас обидеть тоже.

– Что-то у моих родителей никакой амулет не сработал, – вздохнула я.

– Я думала об этом. Подобные модели давно уж придуманы. Уверена, что в доме ювелира не могло не быть охранки, это глупо, а твой отец глупцом не был. Значит, это был не чужак.

– Отец все же?

– Или отец. Или кто-то, кто был внесен в круг близких людей. Даже если отец – кто знает, не был ли он под каким-то воздействием?

Я кивнула. Все может быть. Истину мы теперь вряд ли узнаем.

– Ты хотела продать артефакт, – напомнила я. – Передумала?

– Ага. Лучше здесь, в доме повесить. Это для нашей же безопасности. А денег еще заработаем.

Тут я с ней согласилась. Правильно Аглая говорит. Безопасность прежде всего. И еще – уют.

О дровах переживать не пришлось. К вечеру к нам привезли целую телегу дров, сказали, что от тетки Яси. Какая заботливая! Подозрительно даже. Впрочем, может, у нее и вправду доброе сердце?

Раз были дрова, то можно и поработать. В четыре руки мы за пару дней починили довольно серьезный семейный артефакт богатого Аглаиного заказчика, несколько цепочек и один медальон. Аглая восстанавливала рожок старого подсвечника с заклинанием против пожара в доме. В мастерскую приходили, в основном, люди небогатые со всякой мелочевкой, почти ничего не стоящей: с медными кольцами, флягами, кувшинами и кастрюлями. Я справлялась с этим всем без проблем. Аглая пробежалась по старьевщикам и принесла несколько сломанных артефактов и каких-то корпусов и шестеренок. Даже если не выйдет все починить, что-то пойдет на запчасти.

Я с восторгом окунулась в работу. Мне так нравилось чувствовать себя значимой, независимой! А когда удалось продать один из починенных амулетов и получить первые деньги, мы с Аглаей устроили праздник и купили маленький чугунный чайник и пирожные.

Мы смогли, мы победили. Мир прогнулся под нас!

Правда, на следующий день изменчивый мир со щелчком упруго вернулся в свою прежнюю позицию.

В мастерскую явился тот самый заказчик, что оставлял сложный семейный артефакт и обещал за починку хорошо заплатить. Я видела его впервые. Что ж, вполне приличный мужчина в дорогом пальто, шляпе и высоких сапогах, с тростью и роскошными усами. Он долго вертел артефакт в руках, кивал, а потом убрал его в объёмный карман пальто и молча направился к выходу.

– Господин Гренков, а деньги? – пискнула ему вслед Аглая. – За работу ещё два золотых!

– Я считаю, задатка достаточно, – презрительно бросил господин.

– Да у меня материалов больше ушло, чем задаток!

Господин обернулся и холодно поглядел на Аглаю:

– Это не мои проблемы. Я заплатил столько, сколько считаю нужным.

– Но это грабеж! Я буду жаловаться!

– Ваше право. Идите в полицию. А я, в свою очередь, готов засвидетельствовать, что договор заключал не с какой-то девкой без патента на работу, а с хозяином мастерской, Прохором Косым. И ему все положенное отдал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.