Нора Дутт
Достойный сын

Отзывы

Продолжение мощного боевого фэнтези, в котором появляются не только новые значимые персонажи, но и новые ошеломляющие тайны. Путь Радис сложный и опасный, а финальный аккорд вряд ли прозвучит так скоро.

Лера Родс @lerarods,

автор фэнтези цикла “Иные миры”

Достойное продолжение истории Радис и товарищей. Шикарные боевки, интриги, любовь, магия и внутрисемейные дрязги – многоплановое развитие событий с неожиданным финалом. Кто он – сын? И действительно ли достойный?

Татьяна Алхимова @tat_book

писатель

Предисловие

Это прямое продолжение романа “Дигридское золото” о нелёгком пути госпожи Радис Сфета и её учеников, а потому знакомство с историей лучше начать именно с него. Дальше будет небольшая справка, чтобы освежить память или сориентироваться в новом для вас мире, если вы все же решите начать чтение именно с этой части.

В конце вы можете найти глоссарий и список персонажей. Я, автор, лично создавала все эти иллюстрации и карты и надеюсь, что они принесут вам удовольствие во время чтения.

Про магов

Маги-создатели способны изменять вид материи, подчиняют себе её форму. Они также могут создавать снаряды – иглы или копья – из воздуха и своей силы, щиты разных форм и свойств и даже способны манипулировать живыми тканями. Их потенциал широк, но ограничен магической выносливостью. Истощение грозит потерей контроля над магией и обмороками.

Маги-усмеры используют выражение своей силы – порыв. Это энергия, которая спускается от плеч до кончиков пальцев и разрушает материю, если не приняла иной формы. Всё зависит от мастерства: простой усмер способен на удары огнём, а более искушённый знает, как закольцевать силу, породить молнию и как в одно касание уничтожить снаряд создателя. Ограничение одно – долгое использование силы приводит к тому, что мага на несколько дней подкосит усталость, озноб и сильная жажда.

Есть возможность лишить усмера его сил – для этого в его теле должно оказаться много создательской магии, которая и без того будет болезненно влиять на ткани. Силы могут вернуться через несколько недель, а могут исчезнуть навсегда.

Ивены – народность, совершенные создатели, долгожители с высокой моралью. Но в Дигриде-Саха они показали себя с другой стороны – их нападения из Мёртвой степи поселили страх в сердцах людей. Как выяснилось позже, ивены были вынуждены прийти, чтобы сдержать нечто, таящееся под Мёртвой степью.

Короткая предыстория

Летом 676 года отряды ивенов под предводительством Ияхема Раемского заняли Дигриду. Кампания была быстрой и жестокой. Корпус создателей, который до этого долгое время сдерживал пришельцев, был почти истреблён. Усмеры выбрали нейтралитет, но из-за несогласованности с планами ивенов, их настигли и перебили. В живых остались немногие, в их числе наставница Радис Сфета, которая полностью лишилась сил.

Воцарение ивенов в Дигриде-Саха завершилось знаменательным событием – согласием на возрождение культуры капальщиков из необученных усмеров, которые не участвовали в сражении. Их обучением должны были заняться две капальщицы, одна из которых – бывшая ученица Радис.

Пролог

Дигрида-Саха, место нападения на усмеров. Лето 676 года

– Кто? Кто сделал это? – обессиленно спросил ивен напарника. – Разве могли быть у них враги, кроме нас? Но усмеры ушли с нашего пути. Тогда кто же их…

Мужчина не ответил товарищу, потому что слова колючим комом застряли у него в горле. Их отправили проверить, всё ли хорошо с усмерами. Зачем? Видимо, командир маленького отвлекающего отряда ивенов нутром почуял беду и, к сожалению, не ошибся.

Перед всадниками открылось поле боя – огромное тёмное пятно. Спешились. Под их шагами шелестело крошево из иссушенной земли и степной травы, разбитые магией на осколки, словно какой-нибудь витраж. Магия же забрала два десятка жизней, и повсюду лежали уже давно окоченевшие тела. Искорёженные и растерзанные. Синие камни и иней залегли в разрывах мышц и кожи под коркой засохшей крови и пыли. Словно огромные надгробия, над мёртвыми возвышались каменные пласты. Закатный свет срезался об их края и навевал своей красотой издевательское умиротворение.

Ивенам не нужно было гадать, что произошло – тут на усмеров напали какие-то создатели. Некоторые ушли из мира со спокойствием на лице, но черты многих навсегда запечатлели отчаянье – это чужая магия в теле уродовала мертвецов.

Один из ивенов наклонился над телом девушки. Брюнетка, волосы короткие. Одна её рука была вскинута, и пальцы второй почти касались лба. Из живота и груди проступили синие камни¹, разорвав кожу. Видимо, кто-то пытался очистить рану. Жидкость смешалась с кровью, пропитала одеяние усмерки, которое облепило её панцирем.

Мужчина сглотнул подступивший к горлу ком и отвёл взгляд от застывшего лица. Но поздно – он успел увидеть пятна на высохшей роговице и кровавую линию вместо губ. Неестественный изгиб, кожа натянулась и потрескалась.

Онемевший товарищ заметил его состояние и дёрнул за плечо. Мужчина всё понял, рассеянно кивнул и приложил руки к земле, та медленно поглотила тело.

– Они же отступили, – прошептал он. – Главное – занять столицу, но кому-то понадобилось послать за ними.

–Ты же знаешь… Это случайные жертвы. Им просто не повезло.

Горечь – вот что они испытывали. Ивены давно поняли, сколько горя приносят войны, но всё еще были вынуждены сражаться. Для них магия стала чудом, а для людей, захваченных в плен мимолетности жизни, так и осталась оружием. Жить по соседству с ними значит всегда ожидать новых конфликтов.

Можно было бы подумать, значит, это люди теперь виноваты, а ивены все в белом? Жестокое толкование. Как бы они ни старались избегать столкновений, но когда решалась судьба их семей и близких, ивены нападали. Молниеносно и решительно, без мучительных сражений, без изнуряющих осад. Чтобы принести горе лишь на краткий миг, а не на года. Печальная правда: если ивен решит убить, то сделает это пугающе хорошо и быстро.

Милосердие могло привести к ещё большим жертвам – никто не мог поручиться, что дигридцы рассудят правильно и сдадутся. Это видно и на примере Усмерского корпуса. Ведь они договорились с Дарарой, ведь они получили возможность уйти, но злой рок и чья-то злая воля всё равно их настигли.

Ивены грезили будущим, где силой считают лишь труд и идею. Но пока мир захлёбывался в крови людей, которые отошли в сторону и всё равно угодили в жернова войны; для которых даже крохотные шаги к прогрессу казались недостижимыми. Это повторялось пугающе часто.

«Почти полвека назад Охотница сбежала из степи. Если бы этого не произошло, то усмеры остались бы в живых», – подумал мужчина.

Чья тому вина? Противник слишком хитёр? Голоса Матерей смогли убить кого-то из капальщиков, и ритуал усмирения не сработал до конца? Да, новый правитель страны оказался невеждой и бездарем, он допустил нарушение древнего договора, но разве не тогда всё началось, не с Охотницы?

Именно угроза её возвращения заставляла клеменов и иятаяб, обе ветви ивенского народа, присматривать за этим миром, не оставлять невиновных наедине с пережитками их кровавого прошлого. Чем меньшую власть захватит Охотница, чем дольше их родные будут жить без страха перед жуткими существами, что уже замерли на пороге этого мира. А так… Может, даже не стоял бы ребром вопрос гуманности, жестокости и вечности. Люди жили бы свои жизни, а ивены – свои.

– Идём, нужно доложить, что кто-то не пожалел сил на усмеров. Дарара обязан узнать…

Ивен вскочил на коня и напоследок ещё раз осмотрел место сражения. По их воле земля поглотила всех, так что теперь о резне напоминали лишь капли крови, примятая трава и плоские валуны, похожие на косые надгробия.

Тем временем Радис Сфета, окружённая темнотой и невнятным шёпотом, видела их, ивенов, силуэты. Слышала каждое слово и молилась, чтобы они заметили огромный пласт, что лежит подозрительно неровно даже после их магии.

Ивены должны были почувствовать, что здесь есть кто-то живой. Затем подойти, вдвоём поднять плиту и вытащить тело. Оно, это тело, всё ещё дышит. Сердце всё ещё гоняет кровь по иссыхающим венам и артериям. Но часы жизни выжженной усмерки стремительно подходили к концу.

«Нет, не уезжайте! Вы уже должны были меня заметить! Неужели не слышите? Они же просят вас посмотреть!» – крики её разума проносились чудовищным эхом среди голосов Матерей.

Мысли переплетаются и вырываются из темноты, вспыхивая. Радис одновременно заботливо успокаивают и пророчат скорую гибель. Ведь это они попытались спасти её – подняли камни, укрыли девушку от врагов. Дикий способ. И грандиозный, словно природная катастрофа. Там, на поверхности Радис ждала только смерть в бою, а здесь у неё оставался крохотный шанс.

Неведомые силы, словно неразборчивые надзиратели, приравняли существование Радис к состоянию Матерей, как только она попала сюда. Невидимые пленницы бережно окружили девушку и стали шептать… шептать… Они заставляли ее дышать.

Голоса Матерей. Их шелест в темноте. Эта компания сводила с ума, но стала и единственной опорой для гаснущего разума.

Усмерка вдруг почувствовала, что больше не может втягивать затхлый воздух. Девушка завязла в холодном камне и чернильной тьме, ей казалось, что голоса вдруг стали осязаемы, они прикасаются… Прикасаются! Как перья воронова крыла к плечу, шее, щеке и…

«Неужели, я умру здесь? – пронеслась тяжёлая мысль. – Спасение лишь привиделось мне? Проклятье, до чего банально. Банально!»

Радис Сфета захлебнулась ужасом вместо крика. В её лёгких уже не было воздуха.

Часть I

Глава 1. Попутчик

Дорога от Рафехелы до Рбория. Май 677 года

Ворон клюнул меня за мочку уха. Я вскочила и замахала руками, чтобы отогнать мерзкую птицу, но она словно испарилась. Воздух вязкий. Схватилась за шею, распахнула глаза, и, следуя за тонким лучиком света, мне удалось выбраться в раннее серое утро. Сделала глубокий-глубокий вдох. Самостоятельно. Без противоречивого шёпота.

Всё сразу встало на свои места. Я не замурована в Каменном плато с Матерями. Наверняка, и ворон мне почудился на грани кошмара и реальности.

Тогда, уже около года назад, ивены всё же вытащили меня, вдохнули жизнь в парализованное тело и почти смогли спасти Лхи, хотя и были уверены, что она не выживет. Отвезли нас к старой капальщице, потому что больше не знали, кто согласится помочь в такое смутное время.

А потом было долгое ожидание, волнение за младших учеников, которых приютил Ихир, и Смутьяна, бесследно пропавшего в занятой ивенами столице. В конце концов, всех господ вызвали в столицу, и Ияхем Раемский превратил тело короля в кусок синего камня до потолка на глазах у придворных и земельных господ. Ивены-клемены официально узурпировали власть. Тогда я и ощутила силу их убеждения на собственном горле – удавка и то поласковее будет.

Если ивен решил убить во благо мира, он убьёт. И ему не помешает ни мораль, ни совесть, ни твои былые заслуги. Выпросить помилование не вышло ни у меня, ни у старой капальщицы, что хранила уважаемую ими культуру. Сберечь молодых усмеров смог лишь Дарара – ивен иятаяб, который решил спасти их во благо мира. Вот и вся разница между двумя ветвями одной народности.

Мой ученик Иххам тоже выжил благодаря его помощи. Но как только они с Барсифом Сынкой созрели для решительных действий, то сначала чуть не вляпались в “сопротивление” после уговоров одного мерзавца², а потом и вовсе покинули Дигриду-Саха. Оставалось надеяться, что с ними всё хорошо. А этой весной решила уйти и я. Нашла единственный караван и отправилась с ним в Рборий.

Купец Уиама Бсехорский предпочитал путешествовать с “удобствами” – на стоянках каравана прислужники ставили по несколько шатров. В одном из них нашлось место и для меня. Господа – двое мужчин и молчаливая девушка, которую я называла про себя Безымяшкой – радушно позвали ночевать с ними. Они спасались от карательной политики Мануиля – посредника ивенов-клеменов, занявших Дигриду. Завязать с ними разговор получалось редко – беглецы таились, да и мне нечего было им рассказать.

Единственным, кто кроме меня не спал в такую рань, оказался Айнор – светлоликий, высокий, стройный создатель родом из Сивената. У него были голубые глаза и толстая русая коса длиной ниже бедер. Сидя у костра, он подкидывал в него ветки и взбивал себе пену для бритья.

Мы познакомились ещё в столице. Сивенец бескорыстно заставил купца пустить меня в караван за приемлемую плату. Мужчина выглядел слишком молодо для опытного мага, но это заинтересовало меня уже позже. Его лицо можно было назвать юношеским и не солгать при этом ни на каплю.

– Мне тридцать, – отвечал Айнор на расспросы. – Все северяне выглядят молодо.

Казалось, ему ничто не добавляет лет: ни усталость в конце дня, ни недосып, ни щетина. Последняя даже, как ни странно, молодила его. Волосы на лице сивенца росли неравномерно, клочками, словно у подростка. Он не ленился вставать каждый день ещё до утренней охоты, чтобы побриться. С какой-то стороны это даже мило.

Я снова потёрла лицо и села к костру. Меня немного трясло – ужас видения не отпускал, словно рыболовный крючок. Айнор тем временем нанёс пену, поднёс бритву к щеке, надавил и… порезался. Сивенец даже не поморщился – посмотрел в зеркальце, вытер кровь и продолжил бриться. Да, ему была свойственна некоторая неуклюжесть, он словно не до конца чувствовал собственное тело, не понимал силы рук, инерции. И парочка алых линий на лице доказывала это нагляднее всего.

Можно подумать, он вчерашний ребёнок, который слишком быстро вырос и даже бритву в руках держать толком не научился. Но вот только Айнор показывал себя слишком опытным и твёрдым в спорах с Уиамом. Разве смог бы юноша так собачиться с наглым мужиком, не стесняющимся дешёвых манипуляций? А ставить на место дигридских наёмников, особенно, мерзкого Исага?

Нет, конечно же.

Да, он мог быть ивеном, но ведь время всё равно оставляет на их телах свои знаки. В надежде разгадать возраст сивенца я смотрела на его руки, но и в них было мало правды. Морщинки у глаз тоже не давали ответа, хотя он и имел привычку сильно щуриться, когда улыбался. И даже его волосы – показатель статуса в Сивенате – запутывали меня.

Сколько же времени нужно, чтобы отрастить такую косу, которая будет мешаться, попадая в котелки, на более низких собеседников и под задницу, когда садишься в седло? На её кончике крепился небольшой полотняный мешочек размером с ладонь – наверное, только благодаря ему волосы могли переживать путешествие, не собирая всю пыль, как какой-нибудь веник. Знать бы хоть примерно, на сколько они отрастают у северян за год, но кто вообще может интересоваться такими подробностями вне медицинских школ?

Я пребывала в полном замешательстве, этот крохотный секрет будоражил мое любопытство. Больше эмоций я бы испытала, только если бы Сынка возмужал за день, сам взял на себя часть обязанностей по Корпусу, справился бы с ними и начал ходить по моему поместью, как самая важная кудряшка, раздавая указания прислуге.

Айнор взглянул на меня мельком и спросил:

– Бавва, всё в порядке?

Знакомое имя словно щёлкнуло по носу, прогнав оцепенение. Я вспомнила, что сама представилась иначе, чтобы дурная слава не погубила меня раньше времени. О падении Усмерского корпуса успели хорошо посудачить – теперь мы были паршивыми предателями, которых наказала за вероломство сама судьба. Да и моей персоне уделили внимание. Чтобы не подставляться в караване, я взяла имя своей служанки Баввы.

– Кошмар приснился. Да такой яркий! Будто всё наяву, – ответила я откровенно. Мне нужно было хоть с кем-то поделиться.

Айнор кивнул:

– Да, мне тоже всякая гадость снится. Стараюсь лишний раз сюда не приезжать.

– Часто бываешь? Ну, в Дигриде.

– Когда как, – как-то печально ответил он, провёл бритвой по щеке и продолжил: – Приезжаю к другу в гости раз в год. Или в два. Но, возможно, в следующий визит я его здесь не застану. Да и непонятно пока, что будет с этими ивенами. Никогда не слышал, чтобы они так захватывали страну, нахрапом. Даже для них это слишком стремительно. Видимо, у них на то была очень важная причина.

Я кивнула и его словам, и собственным мрачным мыслям, которые пришли следом.

Из Дигриды-Саха наверняка убежит ещё много людей, спасаясь от Мануиля. Я надеялась, что Дарара действительно позаботится о спасённом Корпусе. Кроме того, Унхис, которая была моей ученицей до того, как выбрала путь капальщицы, тоже осталась в Палатах.³ Девушка наверняка быстро освоится, отлично разберётся в интригах и не даст себя в обиду. С её-то характером.

Все ученики и знакомые разбрелись, осели на новых местах, да и мне самой следовало уйти из Дигриды по следам Барсифа и Иххама ещё в конце прошлой осени. Не потому, что я боялась расправы. Просто малая родина лишь ворошила старые раны, играя знакомыми образами, словно специально напоминая о моих ошибках, стоивших многим жизни.

В Рбории должен начаться новый этап моей жизни. Без магии. Когда-то у меня в Анулейне была небольшая мастерская тонких механизмов и гравировки, и в новом городе, тем более, где так ценились мастера, я хотела вновь заняться каким-нибудь ремеслом. Той же гравировкой, к примеру. И погрузиться в него так сильно, чтобы, наконец, перестать думать о том, что без магии я ничто. Беззащитная былинка, которую опять носит ветром по миру, пока возвращается подавленная магией разумная опасливость.

– Как долго нам ещё ехать, не знаешь? – спросила я тихо.

– До Рбория? Дня три, не больше. Если дорога станет хотя бы немного лучше, – ответил он и тут же добавил, словно рассуждая вслух: – и если не возникнет неприятностей.

Я стала мёрзнуть. Мысли о попытке ещё раз уснуть ушли окончательно. Я подкинула в костёр сухих веток и солидное полено, а затем принесла из шатра своё покрывало и укуталась. Но вот беда – всё не могла согреться. После того, как меня выжгли, приходилось мириться с ещё одной простой истиной – не магом быть холодно.

– Хочешь, дам тебе свою куртку? – мягко предложил создатель.

Плотная, с меховой подкладкой, на вид очень мягкая. Айнору она была великовата, а я и вовсе могла закутаться в неё, как во второй плед. Она наверняка будет ещё тёплой, когда маг снимет и передаст её. Мне едва хватило сил отклонить его предложение – ивен пойми сколько причин за и против успело промелькнуть в голове.

– Лучше огонёк подбодри, – усмехнулась я.

Айнор вытянул руку, и огонь накинулся на подкинутые брёвна, стал с шипением забираться выше и выше, неестественно быстро наращивая и яркую мощь, и гудение. Маг сделал второй пасс, и пламя робко опало, остановившись на захваченных позициях.

– Ох, спасибо! – Я подсела ближе к костру и нахохлилась в своём пледе, как снегирь.

На поляну сел ворон, и громко, с претензией, каркнул. Я дёрнулась и замерла, пялилась в одну точку, опасаясь, что могу случайно увидеть его. По спине пробежал холодок, а в голове болезненно вспыхнула мысль, что грядёт нечто ужасное. Неотвратимое. Будто следом за чернокрылым вестником к шатёрному лагерю уже стремится шквал голосов проклятых Матерей из глубин каменной клетки.

Айнор тоже отреагировал излишне эмоционально – зло прищурился, на его носу на мгновение проступили морщины гнева. Он схватил какую-то палку и запустил ей в ворона. Тот мерзко заорал, хлопнул крыльями и улетел, не затыкаясь ни на секунду. Создатель проследил за ним, пока тот не скрылся из виду.

– Что, воронов не любишь? – хмуро спросила я, не успев подумать, что следовало бы придержать язык за зубами.

– Есть такое, – вмиг поменявшись в лице, ответил он, улыбнулся одними глазами и вернулся к зеркальцу. – Мне больше нравятся грачи.

Мне хотелось и замолкнуть, чтобы случайно не подставить себя, и при этом как-то поддержать разговор, но я совсем не знала, что сказать. Создатель убрал с лица остатки пены, мельком взглянул на меня, поднялся и поправил куртку.

– Я на охоту.

У меня возникло чувство, что мы заключили негласное соглашение больше не касаться неудобной обоим темы воронов. Вот и сейчас Айнор этой фразой тактично завершил беседу. Зачем ещё ему тогда говорить то, что знал каждый? Благодаря его охоте в нашем путешествии хотя бы еда была сносной.

Айнор ещё раз мельком глянул на меня и буквально растворился в лесу. Сивенец ушёл так быстро, что я не успела сказать ему, что он смыл не всю пену – немного осталась на мочках ушей и шее. Я только улыбнулась этой его забавной рассеянности. Ещё одна деталь к образу невероятного попутчика.

***

Каравану повезло с сивенцем. Айнор создатель, Айнор крайней степени альтруист и просто душка. Так хорош, что даже немного бесит. Милость богов, которые сжалились над попутчиками Уиамы. Купец в противовес магу был жадным, отталкивающе проворным и наглым.

Почти каждая телега была загружена его “имуществом”. Все знали, что купец Уи увозил из столицы Дигриды-Саха вещи, которые он украл из старых башен Корпуса создателей. Но по моим подсчетам траты на перевозку были куда больше предполагаемой прибыли, даже с учётом вклада мелких купцов Огиёна и Рабая. Восемнадцать наёмников, шесть помощников, Айнор, скудный провиант и разные взятки – всего этого не отбить с продажи тканей, гобеленов и напольного покрытия. Однако Уиама был готов протянуть поклажу через всю грязь на своём пути, словно верил, что везёт целое состояние.

Весна оказалась богата на сюрпризы и скудна на солнечный свет. Север Дигриды-Саха захватывала вода, выбирающаяся из недр в самых неожиданных местах. Реки расползались, ручьи дерзко пересекали грунтовые дороги и иногда полностью размывали их. И хоть путь до Рбория проходил вдали от низин, оврагов и тому подобного, его не миновала участь быть местами подтопленным. Колеи то и дело превращались в линию грязи, петляющую в негустых лесах.

Часто охрана нехотя, тихо ругаясь себе под нос, проталкивала по этому грязевому морю корабли-телеги. Тогда-то и приходил наш спаситель Айнор и превращал вязкое месиво под ногами в твёрдую корку. Мы все до единого ненавидели себя за глупость выйти на тракт этой весной, но каждый имел свои причины это сделать. Помощь мага будила в нас какое-то нездоровое упрямство, и мы продолжали путь, несмотря на трудности и риск нарваться на бандитов.

Но, признаться честно, защита Айнора была необходима и без этого.

С нами ехал один тип по имени Исаг – из тех, что перепалку считают лучшим развлечением, а насилие чем-то вроде забавного досуга. Мерзавец был весьма харизматичен по меркам дешёвого наёмника и неплохо чувствовал себя в небольшой компашке таких же паразитов, но помыкание остальными наемниками ни командир Гфир, ни помощники Уиамы гаду не спускали. Но когда он лез к попутчикам, никто из них и пальцем не шевелил.

В тот раз едва караван встал на ночёвку, как он кинулся к Безымяшке и с грубой галантностью сначала стащил с телеги под предлогом помощи, а потом порывался то ли поцеловать, то ли разглядеть лицо перепуганной девушки. Она пыталась оттолкнуть мужчину, но не сумела дать решительный отпор. Исаг хохотал и только больше дёргал несчастную. Как назло, попутчики девушки куда-то отлучились.

Когда я встала между ним и девушкой, Исаг даже как-то расстроился, потускнел. Ко мне он приставать не любил и своим друзьям описывал меня как “плоскую девку, которую даже потискать не интересно”. В этот раз он набрался смелости и положил руку мне на плечо и попытался оттолкнуть с пути как какую-нибудь штору. Я хотела вмазать ему по уху, но гад успел отпрянуть и получил лишь звонкую пощёчину. Мне показалось, что на звук обернулся весь караван.

– Ты чё, совсем рехнулась? Ты чё лезешь? – пробасил он, обиженно потирая щеку. Такой мерзавец и такая мина…

– Ещё раз её тронешь, и я тебе кишки выпущу, – прошипела я.

Исаг на мгновение впечатлился, но потом расправил плечи и двинулся на меня, словно уличный драчун. Пытался напугать? Много смелости надо, конечно, выйти против такой мелюзги, как я.

Мы стояли друг напротив друга пару секунд, пока его взгляд не привлекло нечто за моей спиной. Дигридец растерял всю спесь и поспешил убраться, но его перехватил Гфир. Судя по жестам, наёмнику обещали эротическое издевательство, сравнимое со смертной казнью.

Я обернулась и, как и ожидала, увидела Айнора. Вот его расправленные плечи и широко раскрытые глаза могли напугать. Он подошёл ко мне, склонил голову, многозначительно поднял брови и развёл руками, мол, у него нет слов.

– Слушай, а ты, случаем, не магичка? – протянул он с сомнением, но я успела испугаться. Наверное, на моём лице отразилась целая буря эмоций прежде, чем получилось взять себя в руки.

Сивенец тут же оглянулся, на схватил меня за запястье, но тут же отпустил. Затем ещё раз проверил, что рядом никого нет, и тоном заговорщика спросил:

– Выжженная усмерка?

У меня внутри всё сжалось, я даже подняла руки к груди, словно хотела, чтобы между мной и проницательным магом была хоть какая-нибудь преграда. Мне казалось, что он раздел меня догола одной фразой.

– Прошу, не сдавай меня, – прошептала я едва слышно.

– Да ты сама себя сдаёшь, Бавва! – так же тихо ответил он. – Ты в неспокойное время одна едешь с караваном, да еще и раскидываешься такими угрозами. Кто еще, кроме убийц и магичек, может настолько не бояться за свою жизнь в подобной ситуации, а?

– А что, я должна была просто смотреть, как этот гад пристаёт к ней? – махнула я в сторону Безымяшки, которую уже утешая уводили её компаньоны. – А ещё вся его компашка. Они на неё глаз положили, а этим плевать!

–Можно и по-другому. К примеру, на помощь звать, ты ведь не немая, – прервал меня сивенец, и я была вынуждена согласиться. Я всё ещё по-усмерски дерзка, хотя мне давно следовало стать тише.

– Да, да. Ты прав. Я уже не в том положении, чтобы… Слушай, они ведь от неё не отстанут. Сердцем чую, всё закончится ужасно, Айнор. Мне страшно подумать, что может произойти.

Сивенец кивнул:

– Мне тоже неспокойно. Скажу честно, мне в целом не по себе.

Повисло неловкое молчание. Он покачал, словно хотел сказать что-то важное, но вместо этого только облизнул губы и вскинул брови. Его мимика жутко заинтриговала меня, я ждала продолжения. Но прошло ещё несколько секунд, я сгребла с телеги свою тощую сумку, кивнула Айнору, чтобы хоть как-то закончить разговор, и пошла к шатру попутчиков. Сивенец пошёл рядом.

– Мне будет сложно защитить тебя, если ты продолжишь злить их своими угрозами.

Я остановилась как вкопанная. Его слова были наполнены непрошеной заботой, и Айнор, сам осознав это, поспешил объясниться:

– Они следят за тобой не меньше, чем за ней, и мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось, – сказал он и тут же как-то горестно вздохнул: – Нет, моих мыслей определённо слишком много для вашего языка.

– Ты остановись, остановись! – усмехнулась я. – А то ещё парочка фраз, и я решу, что ты сумасшедший. Я поняла, ты альтруист до мозга костей, помогаешь всем и каждому. И я не принимаю это за какое-то особенное внимание или что-то подобное. Спасибо. Это пугающе непривычно, но я очень рада твоей "заботе".

Сивенец сложил ладони в жесте благодарности.

– С тобой приятно иметь дело!

Айнор ушёл помогать ставить шатры, а я не удержалась и посмотрела ему вслед. Он в два прыжка оказался рядом с телегами и помог принять рулон ткани. В этот момент его тяжёлая коса, словно канат, мотнулась из стороны в сторону. Повинуясь старой привычке, я провела ладонью от виска до затылка. Кажется, с того момента, когда у меня была такая же причёска, прошла целая вечность.

– Все северяне выглядят молодо, – повторила я его отговорку себе под нос и усмехнулась. – Особенно, долгожители, так ведь, Айнор?

Глава 2. Насквозь

Мы покинули Дигриду-Саха, но дорога не стала лучше. Густой лес, снова грязь, вода. Все обречённо вздохнули, но сивенец успокоил – всё не так ужасно, большая часть влаги осталась на обочине. Те, кто ехал на телегах, решили пройтись, чтобы не испытывать судьбу. Всадники спешились. Только один человек не хотел продолжать путешествие пешком – наша попутчица.

К несчастью, простор по обочинам дороги чередовался с надоедливым кустарником, узловатыми и острыми ветками воровато цепляющимся за одежду. Ногами я часто попадала в грязные выбоины, набирала целые ботинки жижи, шипела и уже по привычке проклинала ворон. Мне оставалось тешить себя надеждой, что потом-то точно отмоюсь и вряд ли замараюсь выше талии.

Со временем лес отступил от дороги подальше, но на обочине появились странные следы, словно от чьей-то стоянки. Не одна я это заметила. Охрана впереди встревоженно смотрела на лес. Обернулась. Кто-то опасливо положил руку на рукоять сабли. Я осторожно подошла ближе к телеге с Безымяшкой, в глубине души надеясь, что подозрения не оправдаются.

– Ата! – рявкнул кто-то громко.

Слева, из кустов, из-за деревьев, щедро, как с осенней яблони, на хвост каравана кинулись разбойники – две дюжины дигридцев. Заросшие, измазанные грязью. Из оружия вилы и дубины, но в руках у парочки были мечи, за поясами у некоторых я заметила кинжалы. Охрана завопила, сцепилась с ними, но у нападающих было куда больше прыти. Они, словно позабыв, что их тела всё та же плоть и кровь, кидались вперёд, вырывая преимущество в схватке самоубийственным упорством.

Целую секунду я надеялась, что опытные наёмники быстро разберутся с хоть и яростным, но сбродом. Они кидались, напарывались на мечи, не успевали дотянуться оружием до защитников каравана и падали. Их товарищи запинались об тела, но все напирали и напирали. А потом вцепились врагам в глаза, глотки, повалили их в грязное месиво и стали добивать тех, кто не успел захлебнуться. Кто-то вяз в бою, как муха в меде, а кто-то резко дергался, размахивая оружием. Месиво из крови и грязи.

Послышались крики со стороны первых телег. У той группы разбойников были луки, бой там проходил еще более дико. На нас в середине никто не кидался и, пока нас окончательно не сжали тиски налёта, я схватила замершую попутчицу, крикнула ей залезть под телегу, и через силу стащила её с места. Сбросив оцепенение, она без колебаний закатилась под укрытие.

“Молодец какая! – подумала я. – Жизнь любого отучит бояться грязи, когда на кону твоя шея”.

Я кинулась следом, но в последний момент кто-то схватил меня за лодыжку, выдернул из-под телеги и протащил по месиву. Пришлось намертво вцепиться в колесо.

Хватило мгновения, чтобы рассмотреть их. Двое. Грязные, бородатые. Одежда истрёпанная. Они азартно хохотали при виде упорства добычи. А во мне проснулась такое остервенение, что я видела только вены на уязвимой шее. Мне показалось, что я впервые испытала настолько сильную ярость. Все мысли забились в голове плотоядным зверем:

«Вот бы я была усмеркой! Вот бы разорвать им руки в клочья. Вот бы…» – шептала в моей голове кровожадная злоба.

Тот, что держал меня за ногу, дёрнул снова. Я отпустила колесо. Собралась и поднялась по инерции и раскачанным маятником, влетела разбойнику в грудь. Он него несло брагой. Одной рукой я крепко и зло обняла мужчину за шею. Вот, яремная вена у меня прямо перед глазами. Наверняка мы оба растерялись: он не сразу осознал, как губительны были мои объятья, а я не поняла, как рукоять ножа очутилась в моей ладони.

Нож для рыбы. С тонким лезвием, почти незаметный, если держать в рукаве. Я им чистила улов в Сен-Сфета.

Второй всё выглядывал девушку под телегой и не успел среагировать. Схватил меня за волосы и швырнул на землю. Нож предательски выскользнул из моей руки, упал в грязь. Не увидела куда именно – взгляд застлали непрошеные слёзы.

Мужик продолжал держать меня, с ужасом наблюдая, как секунду назад невредимый товарищ хватается за шею. Мой разум на миг помутился от боли в затылке. Я собрала остатки воли, вытащила из сапога сломанную стрелу и воткнула разбойнику в бедро.

– Да, ублюдок, у меня полно сюрпризов!

Он тут же разжал хватку. Мне хватило ловкости выдернуть его кинжал из-за пояса. Налетчик осознал угрозу и закрыл от меня шею руками. Но не живот. Через несколько мгновений я поползла обратно к телеге, стараясь не смотреть на свои руки.

– Мне повезло, я более злая и юркая. Они не увидели опасность от такой коротышки, – шептала я сама себе, залезая в укрытие. – Мне опять повезло.

Мы с Безымяшкой стали ждать и надеяться, что нас больше никто не заметит. Я опасалась, что наёмники купца проиграют, и нам придется бежать в лес. И если я ещё справлюсь, то для попутчицы это окажется слишком сложным испытанием.

Стоило мне подумать, что пришло время побега, как волосы на затылке встали дыбом, и ладони закололо. От грязи к моей коже потянулся синий иней создательской магии. Первым желанием было отдёрнуть руки. А потом я с восторгом осознала: земля пропитана магией, потому что Айнор защищает караван, используя почву! Впервые такое вижу, но что это еще может быть?

Я немного выглянула из-под телеги, и девушка запищала:

– Нет, нет! Не уходи!

– Тихо! Не паникуй! – сказала я твёрдо.

Сивенец был чуть ближе к голове каравана и дрался сразу с двумя противниками. Айнор одним движением поднял грязь у своих ног, та засветилась синим и с чудовищной скоростью влетела в одного из противников. Второй постарался зацепить мага саблей, а тот ловко увернулся и ударил кулаком в челюсть снизу вверх. Разбойник грузно повалился на прошлогоднюю листву. Айнор подошёл к нему, наклонился, схватил за грудки и одним движением вогнал в землю, словно в воду. От подобного зрелища даже меня передёрнуло.

Маг опёрся на колени и глубоко задышал. Видимо, он подобрался совсем близко к пределу сил и решил перевести дух. Потом Айнор выпрямился, вытер лицо рукавом и поспешил в конец колонны. Он обеспокоенно глянул на пустую телегу, но нас не заметил. Я вздохнула с облегчением – значит, и разбойники тоже не разглядят. Немного подумав, я решила, что если создатель всё ещё на ногах, то вряд ли разбойников ждёт лёгкая победа. Судя по всему, Айнор был весьма изобретательным и опытным магом, но я боялась, что налётчики смогут задавить защитников каравана числом.

Я решила, что хоть и мелкая, но мне должно хватить сноровки, чтобы пойти за создателем и убивать разбойников исподтишка. Откинула остатки разумного страха и собралась последовать за магом. Уж не знаю, что заставило меня принять подобное решение – азарт или благородство.

– Сиди тут, я скоро вернусь, – прошептала я Безымяшке банальную полуправду и вылезла из-под телеги.

Пробежала вдоль каравана и вскоре увидела, как в кустах двое вцепились в друг друга. Разбойник, не гигант, но шире Айнора в плечах, одной рукой вжимал голову мага в землю, а второй пытался нашарить кинжал на поясе. Сивенец яростно сопротивлялся, и ублюдок едва мог удерживать его.

Я собралась было кинуться на гада со спины, но на половине пути поскользнулась и завалилась назад, нелепо усевшись в грязь и прошлогоднюю листву. И это пока убивали ивена!

Земля под руками Айнора стала рыхлой, как песок. Разбойник потерял опору, замешкался, ладонь в очередной раз соскользнула с рукояти кинжала. Создателю этого хватило, чтобы вывернуться из захвата, откатиться и вскочить. Разбойник грозно рыкнул, наконец вытащил из-за пояса оружие и снова кинулся на противника в каком-то кровавом бешенстве.

Сивенец прикоснулся к земле. Нога разбойника словно провалилась в кротовую нору, но он быстро вытащил её. Однако момент был упущен: Айнор тут же подскочил к нему, положил руку на шею. Та покрылась жутким синим инеем, а потом я увидела знакомые блики магических камней под кожей. И вот уже тело безвольно валится на землю, а сивенец медленно от него отступает.

Айнор протёр лицо рукавом рубахи, подобрал кинжал, которым разбойник так и не успел воспользоваться. Он осмотрел лезвие, и лицо мага, покрытое разводами, выдавало невероятный спектр эмоций от отвращения, до неуместного веселья, от которого у меня кровь стыла в жилах.

Нелепой шаркающей походкой Айнор побрёл в сторону каравана, ежесекундно сплёвывая землю. Он заметил меня, только когда подошёл почти вплотную. Посмотрел, как на чудо природы, обнаруженное в самых неподходящих для него условиях. Конечно, я так измазана в грязи, что если бы решила лечь в канаву, меня бы искали годами, но разве это способно так удивить того, кто только что прикончил человека магией?

– Ты что тут делаешь? – хрипло спросил он.

– Да вот, тебе пришла помогать, – ответила я, нервно дёрнув плечами.

Он важно кивнул, озадаченно оглянулся на тело разбойника:

– Это был последний, – пояснил ивен.

Айнор протянул мне руку. Такой обыденный жест показался мне крайне важным. Я попыталась ухватиться, но пальцы проскользили по грязи раз, затем второй. Мы неловко ловили ладони друг друга, и когда это, наконец, нам удалось, он отвернулся и сдержанно, словно стыдясь, улыбнулся.

Остаток дня прошёл в уходе за ранеными и похоронах.

На нас напали двадцать девять разбойников. Из девятнадцати дигридцев уцелело только восемь, включая командира Гфира. Ещё трое были ранены, им требовался хотя бы день отдыха. Как и одному из трёх выживших помощников Уиамы, да и сам купец умудрился поймать стрелу плечом. Благодаря Айнору завтра все они будут чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы продолжить путь. А вот сам маг выглядел совсем неважно. Он даже не спал, а впал в какую-то полудрёму, распахивая глаза от каждого шороха. Я подумала было, что не стала бы тратить силы на лечение этих людей, но разозлилась на собственную напускную чёрствость.

“Хоть себе не ври! Ты бы поступила так же”, – подумала я.

Я всегда приписывала себе сухость. Наверное, мне так было проще. Но что, как незапланированная попытка защитить Безымяшку, выдаёт во мне человека, подобного Айнору? По крайней мере, той маске, что он являл нам, чужакам. Даже сейчас, когда я себя-то толком защитить не могу, мне всё равно нужно выступать пусть мелким, но спасителем.

Во время нападения погиб один из компаньонов девушки. Второй же выглядел подавленным и отрешенным. В итоге выходило, что мужчин, способных защитить караван, осталось всего десять, а потому Уи решил задержаться на месте подольше.

***

Девушка и компаньон вместе с вещами исчезли из лагеря на следующий же день – это стало главной новостью утра. Все лошади и имущество Уи были на месте, часовые не заметили ничего подозрительного, да и сама я “крепко спала и ничего не знаю”. Разумеется, ночью я слышала шепот, шорохи и знала, что кто-то помог им пробраться мимо часовых, но даже не думала ни с кем делиться этим.

Завтрак был скудным – измотанный Айнор не ходил на утреннюю охоту. Сивенец проснулся, пришёл к костру, и Махир, передавая ему кашу, выглядел таким кислым, что у мага испортилось настроение.

– Чем ты так недоволен? Я разозлил тебя? – спросил сивенец прямо.

Махир тут же потупил взгляд, положил порцию в очередную тарелку и, осмелившись, наконец ответил:

– Сегодня каша без мяса.

У Айнора дёрнулась губа, лицо заострилось. Он, не моргая, смотрел на повара, который явно не был слепым и глухим и знал, что именно благодаря магу кишки Махира не сохли на лужайке поблизости. Но сейчас повар всё же посчитал уместным высказать подобную претензию за невыполнение, по сути, добровольной помощи каравану.

Прошло несколько секунд, создатель смягчился, поджал губы, кивнул и начал есть. Он мельком осматривал каждого в поле зрения, и, наконец, мы встретились взглядами. Я хмуро глянула на Махира, подняла один уголок рта, словно жевала щеку, мол, сама в шоке. Сивенец едва заметно мотнул головой в сторону реки. После завтрака мы там и встретились.

– Ты теперь в шатре одна. Тащи вещи в мой, я тебя там встречу, – шепнул он мне, заметив неподалёку Гфира.

– Айнор, что-то произошло? Ну, кроме ситуации с Махиром.

– Ивен с этим Махиром, мне не нравится, как ведут себя наёмники. Чую, не дождёмся добра от этих шакалов. Просто чую…

Меня не нужно было просить дважды. Обходным путём я добралась до шатра господ, схватила своё покрывало, куртку, сумку, выскочила и… Попалась прямо в руки командира наёмников. Гфир буквально затолкал меня обратно. Мне стало так страшно, так жутко. Время шло и быстро, и медленно одновременно, изучающий взгляд мужчины обжёг мерзостью. Меня почти трясло.

– Ты видела, как они уходили? Кто был с ними? Они были одни?

– Я уже говорила, что спала.

– Да, ничего не видела, ничего не слышала, конечно, – зло передразнил меня мужчина. Он нахмурился, облизнул губы. – Может, тебя надо по-другому спросить, а?

Я тут же схватилась за нож для рыбы. Наёмник не стал приближаться, только разозлился ещё сильнее – сузил глаза и задышал так часто, что стали раздуваться ноздри. Гфир без конца облизывал губы…

– Понимаешь, – начал он совершенно иным тоном, который предполагал дружелюбие, – у меня из-под носа пропали люди. Исчезли важные господа. И куда они делись? Они же не могли кинуться в лес, если только их кто-то не уволок туда силой. А часовые ничего не заметили.

– Кто стоял на часах? Исаг? Так, может, у него спросишь, куда делась девка, которой он прохода не давал?

– Мы уже поговорили, он уверен…

– Так поговори ещё разок. Ты командир или кто? У тебя в отряде либо лодырь, либо лжец, а ты решил женщину затолкать в шатёр подальше от посторонних глаз и угрожать? Отойди, Гфир, мне нужно идти. Айнор ждёт.

При упоминании сивенца наёмник гаденько улыбнулся, с напускной галантностью отступил и жестом предложил выйти. Я собрала остатки смелости и прошла мимо. Правда, всё же бочком. Мужчина едко рассмеялся.

Как только я оказалась на свободе, то почти побежала до шатра Айнора. Несколько десятков метров, вход сбоку. Забежала туда, осмотрелась, бросила покрывало и села сверху, обняв колени.

«Дура! Дура! – сетовала я про себя. – Куда ты пошла выжженной? Как ты собралась защищаться, Радис? У тебя всегда была сила, всегда была, а сейчас осталась лишь пустая дерзость».

Я привыкла к неуязвимости. Привыкла, что лишь упоминание по усмерскую силу и неприветливое лицо защищало от проблем. Не будь Айнора, и я бы закончила печально. В этот раз мне повезло. Но что дальше? Что я буду делать в Рбории без связей, силы и денег, если не сложится с работой? На ум приходили самые гадкие сценарии. И одна я буду виновата в этом – подставилась.

Сама не заметила, как накрутила себя, испугалась того, что не сбылось даже на сотую долю. Я почувствовала, как все мои душевные силы стремительно пожирает страх.

За мыслями о том, как бы тоже сбежать из лагеря, я просидела минут десять, пока не пришёл Айнор. Я почти кожей почувствовала, насколько мне спокойнее рядом с ивеном. Растерзал разбойников? Закопал заживо? Да плевать, пока он относился ко мне, как к немощи, которую нельзя оставить без защиты. Это ведь просто подарок судьбы, а не попутчик, и до его народности мне совсем не было дела.

– Что случилось? – спросил он. – На тебе лица нет.

– Гфир поймал, опять спрашивал, – ответила я, отчего-то постеснявшись упомянуть его странную фразу про “методы”. – Гад. Поначалу считала его более приятным человеком.

– Скажи, а ты в целом не замечала у дигридцев каких-нибудь странностей? – спросил маг шёпотом.

Айнор сел рядом, тоже обняв колени. Он безобидно толкнул меня плечом, и от этого жеста мне и правда стало легче.

– А ты? Ты замечал?

Он выпятил нижнюю губу, поправил косу, на которую случайно сел, и ответил, расставляя интонации:

– Да, замечал. Ну, кроме того, что они смотрели на вас, девушек, так пристально, что чуть глаза не выпали. Кстати, та девушка и её сопровождающий…

– Ты помог им уйти?

– Да. Их друзья прибыли, ждали неподалёку. Я помог им выйти из лагеря. А тебя не отправил, потому что… О тебе те люди не знали. Мне хотелось найти более надёжный выход. Мы планировали забрать одну телегу с добром Оги и уехать, но как только заикнулись об этом, то Уи едва ли не в глотки нам вцепился, да и наёмники эти… Ситуация скользкая и туманная. Может, я просто слабо понимаю дигридцев, но они не внушают мне доверия, Радис. А может, я просто не доверяю любым наёмникам. Да, может быть.

Я хотела ему сказать ещё что-нибудь важное и на секунду задумалась. Когда снова посмотрела на Айнора, то заметила, как сверкнули его глаза. Он засмеялся и наклонил голову, словно ждал реакции на шутку. И наконец-то я поняла: он назвал меня моим именем! Настоящим. Промедление забрало у меня последнюю возможность поправить его и спасти свою хрупкую легенду.

Моё лицо вытянулось, а он улыбнулся ещё шире.

– Действительно ведь, такая занятная случайность, да? Они рассказали мне все сплетни “про ту усмерку-предательницу”, но даже предположить не могли, что уже почти неделю как едят с ней из одного котелка стряпню, к которой приложил руку ивен.

Я нервно сглотнула и уставилась на него. Айнор совсем не ожидал подобного смятения. Вероятно, решил, что я удивилась его происхождению, а не откровенности. Чтобы хоть как-то расслабиться, я набрала полную грудь воздуха и с чувством, но тихо ответила:

–Поражаюсь твоей открытости, я бы до последнего всё отрицала. Но да, забавная случайность.

– А чего играть в эти недомолвки, если мы друг друга насквозь видим? Ты, кстати, в Академии училась, да? В Анулейне?

Я кивнула.

– Ты тоже что ли?

– Нет, нет. Я действительно из Сивени. У нас там что-то вроде домашнего обучения.

– Всё же сколько тебе лет? – не утерпела я.

– А сколько дашь? – игриво прищурился он.

– Семнадцать! – ответила я с комичной уверенностью. – Или даже меньше…

Он страдальчески усмехнулся, прикрыл лицо и истерически всхлипнул:

–Или даже меньше!

Вдруг повисла какая-то неожиданная, непрошеная тишина. Держу пари, мы бы говорили и дальше, но, видимо, оба всё ещё не могли расслабиться из-за своих секретов.

– Я очень тебе благодарна. Не знаю, чтобы без тебя делала в этом проклятом караване. За мной должок.

Мне было страшно, что в ответ он выдаст что-нибудь пошлое и разрушит чувство безопасности. Но ивен как-то неожиданно серьёзно посмотрел на меня и медленно кивнул, мол, принял к сведенью.

– Никак не могу привыкнуть, что уже ничего не могу. Хотя столько времени прошло, – пожала я плечами.

– Да, к магии быстро привыкаешь. И, честно сказать, я не знаю, что тебе посоветовать. Наверное, после этого путешествия ты сама сможешь сделать все выводы.

Вместо ответа я притянула колени еще ближе, почти сворачиваясь в клубок.

– Давно тебя выжгли? – спросил он.

– Ещё когда ивены пришли. Мне повезло, что я не погибла. Вместе со всеми, – добавила я, и тут же получила болезненный укол в сердце. Судорожно выдохнула, и на месте приглушённых временем эмоций осталась липкая пустота. – Меня и до этого несколько раз выжигали, но силы всегда возвращались где-то через месяц. А тут, представь, у меня даже седина сходит. Скоро совсем не нужно будет краситься.

В ответ ивен странно усмехнулся и провёл рукой по виску.

– Ты ведь наверняка знаешь… Это конец, да? – спросила я. – Силы уже никогда не вернутся?

Он тяжело вздохнул и серьёзно ответил:

– Способа нет. Прости. Я не знаю, как тебе помочь, Радис. У тебя не будет собственных сил, но, возможно, тебе стоит проверить, можешь ли ты управлять чужими. Как другой уровень, знаешь?

Да, точно. Уровни. Те самые, которые в своё время отбросила Академия⁴. Если бы я не поселилась в библиотеке, так и не узнала бы, что направление своих порывов и влияние на чужие – это две стороны усмерства, требующие разных подходов и мастерства.

Честно говоря, я была уверена, что выжигаются всё силы, но ивену я верила больше, чем своим кустарным экспериментам. И если это правда, то я вернулась к самому началу. Как и в Академии, у меня только слабый третий уровень, и я буду развивать мастерство для него, чтобы потом подтянуть четвёртый. Звучит как план, только вот мысли о возвращении сил не вызывали ожидаемой радости. В груди потяжелело.

– Может, и есть третий, да-а, – в смятении протянула я. – Думаю в Далакраш поехать. Там жрецы, а у меня, вроде как, родственники жили на Перевале метисов. Очень дальние.

– Тогда почему Рборий? Или это отговорка?

– Нет, не отговорка. Просто… Эх, я не знаю, Айнор. Мне иногда кажется, что магия портит мне жизнь. Что всё и так не складывалось, а она меня только расслабила. Может, и к лучшему, что её больше нет?

Ивен в знак поддержки хлопнул меня по плечу.

– Только не назови меня по имени при дигридцах, – сказала я, желая уйти от тяжёлой темы.

Айнор встал с места, хитро оскалился, так что на носу вновь появились морщинки. Он подал мне руку, словно приглашая присоединиться к его уютному озорному безумию. Снова молнией пролетела мысль, что на самом деле он мальчишка, который умело притворяется взрослым.

– А ты закричи: “Ты вообще ивен!”. Разыграем маленькую сценку, наябедничаем друг на друга, словно дети. Вдруг они решат, что это шутка? И ничего не будет…

В ответ я усмехнулась и приняла его ладонь.

– Они не поймут юмора, и нам придётся их всех убить, – заключила я, капризно надув губы.

– Да, было бы просто ужасно, – ответил Айнор. – Я снова весь измажусь в грязи и крови. Хорошо, что рядом речка.

Маг оскалился ещё шире и вышел из шатра. Я внутренне содрогнулась, когда поняла, что наши шуточки отчасти могут оказаться пророческими, но тут же отогнала подобные мысли. Теперь меня занимал вопрос, можно ли считать рассуждения выжженной усмерки и ивена о массовом убийстве за жуткий флирт.

Глава 3. Ивенская жестокость

Караван. Дорога до Рбория. Май 677 года

Всё время до обеда мы провели в заботах. Айнор проглотил утреннюю претензию Махира и всё же сходил на охоту. После проверил раненых, а потом присоединился ко мне у реки. Закатал рукава, разулся, зашёл по колено в воду и стал вместе со мной стирать бинты. Ох, его коса… Он снял мешочек, и её конец полоскался вместе с тканью. Я была в легком замешательстве от такой небрежности.

После обмена бессмысленными фразами о погоде, он спросил о том, что, видимо, его интересовало больше всего:

– Я тут всё думал про Усмерский корпус. Получается, ты правда была обязана из-за договоренности с королём защищать страну от ивенов?

Признаться, задай этот вопрос кто другой, я бы приняла всё в штыки – ведь это очевидная попытка задеть за живое и залезть в душу. Но мне было жизненно необходимо кому-то рассказать историю о затее, которая почти не имела шансов закончиться хорошо.

Я поделилась всем. Рассказала о договоре с покойным королём, о том, что я понятия не имела о ситуации с ивенами. Айнор узнал и про проблемы в управлении, про то, как бездарно я заводила связи, и как моё желание не вляпываться в схватки неожиданно оценил ивен по имени Дарара.

– Дарчик, – усмехнулся Айнор. – Да, слышал о нём много интересного. А ты… ты не возненавидела ивенов после этого? Они ведь разорили тебя, почти уничтожили. И только один из них вам помог, и то не обошлось без жертв.

– Знаешь, сначала да, – вздохнула я, безуспешно шоркая пятно на бинтах, – а потом… Дарара ведь ивен. Но он предупредил нас, попытался уберечь. Заступился за Иххама, за остатки Корпуса. Наверняка нас всех не казнили только благодаря ему. А вот Мануиль…

Я со злостью шлёпнула бинты в воду, встала, упёрла руки в бока. Ткань медленно осела на дно. Эмоции улеглись, снова дышалось легче.

– Формально он человек. Тоже полукровка, как Дарара, но человек. Понятия не имею, как это у вас там определяется, но, знаешь, я получила ещё одно доказательство, что мерзавцы есть в любом народе. Так что я хочу прибить не так уж много ивенов. Людей в моем списке куда больше.

– Не оправдывай клеменов, Радис. Они навредили тебе, словно великовозрастные дети, которые играют в пацифистов, а сами мучают кошек. Я всё жду, когда они либо переболеют, либо издохнут, – хрипло закончил Айнор. – Я думаю, что будущее за иятаяб. Они уже давно живут среди людей. Умирающие друзья и близкие рассеивают дурман мнимого бессмертия. С точки зрения выживания на уровне мировоззрения более разносторонние полукровки однозначно сильнее. У них всегда две правды – им приходится учиться думать самим, причем много.

Он неожиданно оборвал себя, прикусил губу, словно вдруг поймал себя на том, что сказал лишнее. В его глазах появился стальной холод, как если бы он вдруг сам себе надавил на болевую точку.

– Ох, извини, я снова ударился в свои мрачные рассуждения. Не стесняйся меня останавливать, хорошо? – сказал он добродушно. – А что же Матери? – продолжил он. – Ну, их ты точно, наверное, хочешь покарать.

– Если кого карать, то Охотницу. Но мне до неё не дотянуться.

Мы испытующе смотрели друг на друга. Раз ему так нужно узнать мое мнение по таким «ивенским» темам, то я решила сразу дать понять, как к этому отношусь, и посмотреть, как он отреагирует.

– Охотница обычно правит в Сивенате, – сказал он и тут же добавил: – Как ты понимаешь, мне туда дороги нет. Ты многое знаешь про неё и Матерей?

– Одна из моих учениц стала капальщицей, – сказала я, чем удивила Айнора еще больше. – Она рассказала мне в общих чертах. И Дарара немного.

– Стало быть, ты и про Достойного сына знаешь? – спросил он, но, заметив мое замешательство, махнул рукой: – Не бери в голову.

За мгновенье он снова стал прежним фальшивым юнцом. И мне оставалось только гадать, не померещился ли мне этот разговор с ивеном со сталью в глазах.

Совсем скоро нас позвали на обед. Айнор выжал косу, мы обулись, развесили бинты на ветвях кустарников. И подошли самыми последними. Похлёбки осталось на дне котелка.

–Эх, Айнор, скоро ты, как и я. поймёшь, что своевременный обед важнее женщин, – важно заявил Махир, передавая ивену его порцию. Теперь-то повар был любезен с ним.

После еды мы вместе с Айнором ещё раз посетили раненых. Точнее, он проверял их раны, а я просто ходила хвостиком. Потом ивен отправился в лес, а я снова села у костра. Вот-вот должен был прийти Огиён, потом Айнор, и вместе они ещё раз поговорили бы с Уи.

Неожиданно меня замутило. Головокружение, тошнота – они накатили так резко, что я сползла с бревна, на котором сидела, встала на четвереньки. Из меня с судорогами и жжением вышел обед. Запах ударил в нос и вызвал новый приступ.

Меня охватил озноб, я затряслась и поняла, что ещё немного, и разум померкнет. Последней мыслью было упасть дальше от лужи рвоты, чтобы мой труп не был измазан в непереваренной мерзости.

***

Очнулась я уже ближе к вечеру, привязанная к дереву. В одиночестве. Чуть подальше было дерево “для мужчин”: Уи сидел с обречённым видом, а лицо Огиёна так посинело, что я едва его узнала. Был среди связанных и мальчишка Яхис, что совсем недавно попал к наёмникам. Лиц других двух пленников я не разглядела, но это наверняка были помощники купца.

В подступающей темноте я различала силуэты – наёмники разбирали телеги. Они с энтузиазмом запрыгивали то в одну, то в другую, отдирали перила, борта и доски пола. Били молотки и топоры, и под этот стрёкот вразнобой перекрикивались мужчины.

– О, до моей добрались, – хрипло заметил Огиён, – Уи, что они там ищут, а?

Купец в ответ пожал плечами. Исаг тем временем вырвал первую доску и радостно завопил:

– Я знал, что оно точно есть!

Мерзавец наклонился и вытащил два предмета: бутылку с вином, которую тут же поцеловал, словно любимую женщину, и дорогой на вид канделябр. Дигридец запрокинул голову, потрясая своей добычей, словно восхваляя богов за щедрость. Кто-то уже зажёг факел, и добыча в гнилых руках наёмников задорно блестела в свете огня под стать их настроению.

Огиён, увидев, что за секрет ему подкинул Уиама, пнул его ногой.

– Ах, вот ты чего, крыса, не мог отпустить меня! На кой ивен ты это дерьмо спрятал в моей телеге, а?!

– Я тебе говорил – выбери другую! Но ты в неё вцепился, её, мол, хочу, лучше едет. Какая тебе, к ивену, разница, на чём везут твоё дешёвое тряпьё, а?!

– Где он? Где Айнор, – едва слышно спросила я, потратив остатки сил.

– В лесу. Гфир отправил своих гадов, они вернулись, сказав, что добили его, – также тихо ответил Оги.

В груди кольнуло. Мне хотелось верить, что Айнор всё же сможет спасти нас. Снова. Я уже привыкла. Но резко пришло осознание: меня наверняка изнасилуют и убьют. И ни одна живая тварь не сжалится, отобрав мою жизнь раньше времени.

Ах, он стерпел претензию Махира, не стал покидать лагерь, хотел переговорить с Уиамом! Терпел до последнего, по-ивенски оттягивая конфликт. А сейчас самое время для жестокости. Время потерять терпение. Обескровить каждую тварь, что нашла в себе смелость оскалиться, приняв человечность за слабость. Но вот беда – тебя уже отравила стая трусливых шакалов.

Один из дигридцев отвлекся от добычи, заметив, что я очнулась, гадко улыбнулся и стал подходить. Втянула носом, проглотила сопли с кусочками гниющей прямо во рту еды. Мне повезло – меня снова вывернуло. Наёмник, увидев мерзкую картину, тут же вернулся к товарищам. Я невесело усмехнулась. Долго ли моё состояние будет играть мне на руку, я не знала.

Пришла ночь, наёмники праздновали. Развели костры, откупорили вино, пели разудалые песни, путая слова. Они были в восторге, особенно Гфир, который то и дело подходил к телегам с мечтательным лицом, осматривал драгоценности, а потом возвращался к товарищам.

О, как же эти подонки восторгались собой! Как подпрыгивали от азарта, отравившего им кровь. Для них всё было подарком судьбы: и то, что яд нашёлся, и что в нападении банды многие уцелели, и то, как ловко они подсыпали отраву в остатки похлёбки прямо перед тем, как подошли мы с ивеном.

Трусливые крысы. Они боялись Айнора до ужаса. Его поведение не обмануло их – гады нутром чуяли, что маг не так прост, как хотел казаться. Сейчас они спокойно собрались у одного костра и стали делиться впечатлениями. Каждый раз, когда наёмники упоминали меня, я вздрагивала и замирала, на время переставая пытаться растянуть узлы пут.

Они всё чаще косились на меня. Все громче обсуждали то, какие могли быть отношения между мной и ивеном. Я понимала, что кто-то, впечатлённый этим разговором, попытается подойти ко мне. Узлы были так же крепки, а мерзости в моём арсенале могут больше не сработать.

Меня начало трясти, я в панике оглянулась по сторонам, а когда снова посмотрела на наёмников, то увидела, как один из них поменялся в лице от ужаса. Я проследила за его взглядом и…

Айнор стоял на границе леса. Смотрел на наёмников исподлобья. Его лицо хищно вытянулось, осунулось. Коса растрепалась, и отдельные длинные прядки, лёгкие, словно пух одуванчика, метались от малейшего дуновения ветра. Он был похож на жуткого идола, которому в тёмную эпоху приносили человеческие жертвы, немого и недвижимого. Со сталью под кожей и жёсткими скульптурными тенями.

При виде него у меня проснулся такой жар в груди, словно я сама вот-вот кинусь в бой. Я ждала, когда он начнёт с присущей ему щедростью дарить подонкам все оттенки боли и отчаянья. Мне хотелось видеть все оттенки его жестокости и крови жертв. Эмоции закипели во мне с такой силой, что даже щёки онемели.

Айнор сделал шаг вперёд, подняв руку с медными искрами над головой ровно в то мгновение, когда один из оцепеневших наблюдателей собрался с силами и почти поднял товарищей на защиту их жизней. И тут же игла влетела в его грудь, снесла с ног, швырнула на землю как тряпичную куклу.

Гфир очнулся первым и через силу оторвал взгляд от синевы, расползавшейся по груди мёртвого товарища. Мужчина растерянно нашёл глазами ивена. Айнор убил иглой второго. Наёмник зарычал, поднимая свою стаю на бой, словно позабыл слова. Вытащил саблю, поднял её над головой. Ивен метнул подобие снаряда в костёр, и тот вспыхнул, жутким жаром обдав уязвимую кожу дигридцев. Некоторые разбежались, пытаясь сбить огонь с курток. Боевая мощь отряда таяла на глазах, металась по земле.

Те, кто смог совладать с собой, тут же сократили дистанцию и постарались вцепиться в Айнора. Я была уверена, что ивен с лёгкостью увернётся, но он словно одеревенел. Первый удар едва не задел его, второй. Маг создал крохотный щит, отвёл атаку, попытался ударить в ответ недоделанной создательской иглой. Но ему не хватало скорости.

Дигридцы боялись приближаться и опасливо наседали на него, заставляли отступать, защищаться. Они не давали Айнору и крохотного шанса атаковать, а отравленный ивен был способен лишь огрызаться. Я все еще надеялась, что прямо сейчас он выпутается, спасётся и покажет нечто сравнимое в кровожадности лишь со слепой яростью усмера. Но я почти кричала, боясь того, что он всё же не выдержит.

Исаг пнул щит мага, тот разлетелся на светящиеся осколки и пропустил удар в живот. Айнор согнулся, кончик его косы коснулся земли. Маг выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Айнор припал на одно колено и замер. Гфир криво усмехнулся, вытер кровь с разбитой брови и подошёл к нему с намерением снести голову саблей. Бессмысленно пафосно.

Коса ивена покрылась синевой создательской магии и впилась дигридцу под рёбра, пропоров курку с металлическими пластинами. От удара наёмника сильно тряхнуло, он выронил саблю. Айнор кинул на него взгляд, полный издевательского сочувствия, медленно встал с колен, а потом поднял руку, словно держал в ней нечто увесистое. Его коса резко потянула дигридца вверх так, что носки его сапог теперь едва касались земли. Кровь пропитала волосы. Ивен на секунду задержал взгляд на лице наёмника.

– Знал бы ты, как тебе повезло, что они ещё живы. Я сейчас по-ивенски милосерден.

Взмах руки – и коса сбросила с себя тело мужчины и на глазах начала меняться. Она закручивалась, словно тугие мышцы, затягивала пряди и лоскуты куртки. Кровь Гфира ползла по остову, пропитывая нити и волосы, и твердела, принимая вид сухожилий и чёрных торчащих костей. На гранях играли блики, ещё ярче показывая острый конец жгута.

Наёмники были в ужасе. “Ивен! Он ивен! ” – кричали они. Страх окончательно отравил их. Дигридцы ждали от него обычных ударов, ждали боя на мечах, но вместо этого их разило в открытые шеи. Один тычок, второй. За кончиком косы из распоротых артерий летели струи крови. Иногда жало пробивало горло, плечи и намертво застревало под рёбрами, и тогда ивен с силой проворачивал своё орудие, словно лезвие меча, и только потом вытаскивал его с характерным звуком рвущейся плоти.

Испуганные и отупевшие, наёмники не имели и шанса сообразить, как избежать убийственных атак. Пока они следили за руками и за создательскими иглами, жало вылетало из-за спины ивена. Дигридцы не могли с ним ничего сделать – подходили вразнобой, получали удары, падали и иногда даже не успевали подняться, чтобы сбежать. Жалкое зрелище.

Я не могла оторвать затуманенного взгляда от жутких приёмов Айнора, но всё же вжималась в дерево спиной, словно это могло играть какую-либо роль.

Ивен оторвал руку последнему из атакующих. А потом схватил за шею и заставил мышцы и кровь взорваться ошмётками тканей и россыпью синих камней. Взгляд Айнора был ясным, и это пугало – он полностью осознавал, что делает. Планировал. Рассчитывал. Без тени кровавого тумана в мыслях.

Исаг и Махир попытались сбежать. Ивен им не позволил. Махиру в спину он послал небольшую иглу, она прошла по касательной, но этого хватило, чтобы сбить мужчину с ног. А с Исагом сивенец поигрался: обезоружил недоделанным снарядом, затем медленно подошёл, но схватил наоборот резко. Исаг завопил, и ивен магией повредил ему голосовые связки, но не взорвал шею, как предыдущему противнику. Айнор загнал свои пальцы прямо в бок наёмника. Выглядело так, словно он схватил его за рёбра. Изнутри.

Исаг терял сознание, его мутный взгляд начал гулять, но Айнор сказал ему что-то, и мужчина посмотрел на меня. Я вжалась в дерево ещё сильнее, но не могла заставить себя отвести взгляд. И тут Айнор… смягчился – я поняла это по глазам. Добил дигридца магией и отшвырнул тело.

“Он увидел мою реакцию”, – догадалась я.

Насмерть перепуганный Махир забился между телегами. Повар смотрел то на Айнора, то на пленников, и в какой-то момент сосредоточил внимание на мне. Мои губы, немного онемевшие, сами собой растянулись в неуместной улыбке. Прямо как у ивена.

Волосы сивенца утратили магию. Коса, измазанная кровью почти до ушей распалась на омерзительные слипшиеся пряди, похожие на змей. В свете костра они причудливо отливали темной бронзой. Вместо куртки теперь были рваные лохмотья, через неё виднелась часть спины и плечи Айнора. Совершенно измотанный, он схватил Махира за грудки и стал вытрясать из него ответы:

– Что за яд ты нам подсыпал, а?!

От голоса Айнора всё внутри похолодело. Неужели мне всё это не привиделось? Это правда произошло?

– Бабья месть! Мы «бабью месть» сыпали!

Маг нахмурился. Махир даже смог вырваться и бросился, куда глаза глядят. Айнор в два прыжка нагнал его, метнул в колено небольшую иглу, породившую кучку синих камней. Беглец упал на землю и завыл от боли. Сивенец стал задумчиво ходить туда-сюда, его волосы-змеи и лохмотья мотались из стороны в сторону.

– А что, стало быть, похлёбка была горячей, когда вы закинули в неё яд? Отвечай!

– Да, она кипела!

Айнор жутко улыбнулся и тонко хохотнул. На его лице была чудовищная смесь ужаса и облегчения. Он задумался ещё на секунду, но вскоре вернулся в реальность и склонился над Махиром.

– Нет, прошу тебя!

Ивен схватил того за горло, и оно медленно покрылось инеем. Повар заорал ещё истошнее, но тут же замолк – маг вдавил его голову и грудь в землю. На поверхности осталось только агонизирующее тело. Руки дигридца ещё несколько секунд скребли землю у лица и навсегда замерли.

Ивен выпрямился, упёр руки в бока, задумался на секунду и резко развернулся в нашу сторону:

– Радис, ты слышала?! Ты не поверишь, как нам повезло. Они полные идиоты! – кричал невероятно обрадованный Айнор.

До купцов и Яхиса, поражённых увиденным, не сразу дошло, к кому он обращался. А я усмехнулась, сама не знаю чему.

Глава 4. Противоядие

Мы действительно оказались очень везучими. Яд нужно было растворять в холодной пище, а не второпях закидывать в кипящую похлёбку. Такая мелочь – оплошность Махира – и мы получили несколько дней отсрочки.

– При высоких температурах активное вещество яда преобразуется в другое, – занудно объяснял мне Айнор, помешивая своё варево. – Первичное действие у них одно, а вторичное другое. Я северянин, и мы не так восприимчивы, но для южан это наоборот… Что ты так смотришь?

Я помотала головой, подтянула колени ближе и спрятала подбородок в покрывало. Можно подумать, я смущена, что меня поймали на разглядывании ивена. Отчасти это я и делала, но только потому, что всё ещё поражалась контрасту состояний Айнора. Две роли? Два разных ивена? Я пыталась найти что-то объединяющее их, кроме самой внешности мага, но не получалось. И это интриговало.

Вспоминая его приёмчики, его кровавую косу, я приходила в какой-то неуместный восторг. Была готова подпрыгивать на месте и в ладоши хлопать. Последний раз я испытала подобное, когда впервые закончила тренировочный бой в Академии вничью, а не привычным жалким поражением. А убийства словно совершенно меня не касались. Может, это потому, что я перестала принимать тех наёмников за людей?

Ивен усмехнулся и продолжил помешивать своё зелье:

– Если эта бойня так тебя порадовала, то какие же вещи ты сама умела делать, а, Радис?

– Не настолько зрелищные, – ответила я почти шёпотом.

Он снял котелок с огня, разлил горячую жижу в две чаши – кружек у нас не было. Его порция была в два раза меньше. Он взял свою, подул на поверхность, забавно вытянув губы трубочкой, заметил, наконец, мой вопросительный взгляд и напомнил:

– Северянин. Почти невосприимчив.

На следующий день я проснулась к обеду и застала Айнора за записной книжкой. Всё не могла вспомнить, что же это мне напоминает, но ивен не дал мне возможности покопаться в памяти. Он и остальные уже были готовы уходить, ждали только меня.

Мы вышли из шатра и застали напряжённое безмолвие. Причина обнаружилась совсем скоро – пока Оги и Яхис следили за сохранностью нашего шатра, один из помощников Уиамы успел ускакать до Рбория.

– За помощью, – скупо ответил купец на наши вопросы.

В ответ на это Айнор кивнул, махнул Яхису и Оги, те схватили свои сумки и приготовились выдвигаться. Уиама обиженно проследил взглядом за уходящими и решил напоследок выдать гадость:

– Я не собираюсь тебе платить, – заявил он ивену.

Айнор подошёл к одной из телег, отодвинул доску, демонстративно вытащил первую попавшуюся побрякушку. Это оказалось нечто размером с ладонь, усыпанное драгоценными камнями. Ивен пожал плечами, запихнул находку в карман куртки и махнул купцу рукой:

– Но заплатил же.

Все трое ловко оседлали лошадей, я даже не успела ничего сказать.

–Точно, ты, наверное, и в седле ни разу не сидела, да? – догадался Айнор.

Он посмотрел на свободных лошадей, на меня, снова на лошадей. Но потом решил не рисковать и протянул руку, приглашая поехать с ним. Не с первой попытки, с кряхтением, но я смогла залезть за ивена и вцепилась в него мертвой хваткой.

– Ну, ну! Расслабься, ты не упадёшь. Не сжимай так ноги, просто держи равновесие. И ослабь руки – я люблю иногда втягивать в себя воздух.

***

Мы решили свернуть на старую дорогу, чтобы случайно не столкнуться с «подмогой» Уи. Сивенец не горел желанием ввязываться в очередную неравную схватку, а риск определённо был.

Ехали мы по живописной окраине мира. Лес редел, рядом проплывали верхушки холмов и небольшие овраги. Буйство родников осталось позади – дорога была заросшей, но сухой.

Однообразный вид зелени вогнал меня в полудрёму. Я обернулась своим покрывалом, пригрелась и уткнулась ивену лбом между лопаток. Он тихо вздохнул, но одергивать не стал. Наверное, чувствовал себя какой-нибудь зверюшкой, к которой намертво прилипло его бесполезное потомство или наглый паразит.

Усталость и вялость победили неловкость, но крепко заснуть всё равно не удалось. Я слушала шёпот ветра в кронах, тихие разговоры, мерные шаги лошадей, посвист птиц. И всё время боялась упасть и смутиться ещё больше из-за своей никчёмности. Кроме прочего, я чувствовала стук сердца Айнора. Меня это так поразило, словно до этого я была уверена, что у ивенов сердец нет.

Где-то через час наша компания устала молчать. Яхис рассказал, как его бывшие товарищи дошли до идеи отравления. Сначала всё было хорошо, они приняли часть денег за работу и уже подумали, что это будет обычное сопровождение. Всё изменилось, когда к каравану присоединилась Безымяшка с компаньонами и Айнор.

Создатель сразу не понравился дигридцам, как мог не понравиться напыщенный богатый индюк в неблагополучном районе. Но он был дружелюбен, учтив и рассказывал ворох интересных историй про сивенатских женщин. Он казался им таким же наёмником с голодным прошлым, но только с обострённым чувством справедливости.

Позже отношения стали постепенно портиться. Тут Айнор припугнул Исага, чтобы к девушкам не лез, там помог телегам выбраться из грязи. И даже выполнил за наёмников их работу – отбил атаку разбойников. Гфир и его ребята оказались принижены на фоне мага. А потом кто-то попытался выдернуть стрелу из борта телеги и обнаружил первый тайник.

План родился быстро. Махир всегда таскал с собой яды и просто подгадал нужный момент. Вот только всё пошло не по плану. Яхис как самый молодой был объектом вечных издевательских испытаний, он успел наработать иммунитет к подобным выходкам соратников. И когда узнал, что Айнора, который лично вытащил его из-под сабли разбойника, отравили, то вспылил и быстро из друга превратился “в неблагодарную скотину”, привязанную к дереву.

Выслушав рассказ, Огиён задал вопрос, который, видимо, давно не давал ему покоя:

– Айнор, так ты всё же не работаешь на Дигриду?

Мужчина как-то странно дёрнулся. От неожиданности я полностью проснулась. Ивен ответил:

– Нет. Я сивенец, а потому не мог бы стать шпионом – между южными и северными ивенами напряженные отношения.

– А почему? – тут же подхватил Яхис.

– Идеологии слишком разные, – скупо ответил Айнор.

Он посмотрел на Оги, на наёмника, и усмехнулся – попутчики выглядели так, словно только что их мир перевернули с ног на голову. Но они требовали пояснений, и сивенец быстро выдал причину, которая не сильно отличалась от правды.

– Для одних магия должна быть чудом и двигателем прогресса, а для других смысл жизни и оружие.

– А как к магии относишься ты? – спросила я у ивена.

– Я? Я больше за прогресс. Будь моя воля, я бы даже полностью отказался от магии.

– И как это понимать? Магию не люблю, но колдую, – резонно уточнил Оги.

– Это очень альтруистично, но глупо – отказываться от неё. Мне же нужно себя как-то защищать от таких, как эти наёмники.

–А зачем ты едешь в Рборий?

–Мне нужно там с кое-кем встретиться.

Все ненадолго затихли, не решаясь расспрашивать его дальше, хотя было очень интересно.

– Так сколько тебе всё же лет? – спросил Яхис с интонацией, которая больше подходила для риторического вопроса, а потом продолжил: – Что, снова скажешь, что тридцать?

– Ладно, пёс с вами, – усмехнулся ивен и резковато дернул плечами. – Я отвечу. Мне намного больше. Настолько, что у меня проблемы с памятью. Изредка я могу кого-то или что-то забывать. И создатели-лекари уже не могут мне помочь.

– То есть… тебе больше сотни лет? – поражённо спросил Оги.

– Ага.

– Я думал, ты мой ровесник, – обескураженно прошептал Яхис, нахмурившись. – Просто выделываешься.

– Моему сыну шестнадцать, и ваше поведение в чем-то схоже, – выдал купец, – но ты можешь быть старше моего прадеда. Если бы он был жив.

– Да, могу. Это стойкость перед вечностью. Ивены и в сорок, и в пятьдесят, и даже в девяносто не то чтобы разительно меняются в характере.

– А жизненный опыт?

– Ну, мы становимся более рассудительными, например. Но у нас как-то нет бурной молодости, нас не так пьянят чувства. Поэтому, если мы берём в жены молодую магичку, то это не значит, что мы старые похотливые козлы. Просто её характер подходит… – Он почувствовал, как я напряглась, и опомнился: – Но, вообще-то, это уже тайны ивенов, и мне пора прикусить язык.

Купец и наёмник словно разом вспомнили о моём существовании. Пара любопытных взглядов вцепились в меня. Появилось желание вжаться в Айнора и укутаться ещё сильнее, но я выдержала этот удар неловким молчанием.

– Что, неужели мне задавать вопросы страшнее, чем ему? – огрызнулась я.

Айнор засмеялся:

– Ты бы видела себя со стороны. Иной раз смотришь, точно змея, которая вот-вот в шею вцепится.

– Оу, это профессиональное. Академия и не такое прививала.

– А что, это было настолько жуткое место? – спросил купец, словно между делом.

– Жестокое, – ответил ивен за меня. – Если коротко, то я бы не отважился подвозить её вот так, если бы не был уверен, что она лишена сил. Хотя, видимо, я рано расслабился, – торопливо добавил Айнор.

– А почему вы… просто не взяли другую лошадь?

– Не умею держаться в седле, – ответила я. – Вид усмера нервирует лошадей. И у меня не было времени научиться.

Больше вопросов ко мне не было. Мужчины разговаривали про другие особенности общества ивенов. И пусть Айнор, вроде как, “заговаривался”, но ничего действительно важного не выдавал.

Мы подъехали к развилке у небольшого поселения. Налево Рборий, направо – мелкие деревушки у подножья гор. Я смотрела на указатель, как зачарованная, пока Айнор рассказывал, как Оги без проблем торговать с иятаяб.

– Остановитесь ненадолго, – попросила я тихо. – Мне надо сойти.

Айнор тут же выполнил просьбу и чуть внимательнее изучил указатель. Я слезла с лошади, размялась и посмотрела на непонимающих Оги и Яхиса:

– Удачи в Рбории, – выдала я дежурное прощание.

– Я думал, ты едешь с нами, – удивился наёмник.

– Всё же решила пойти в Далакраш, – проговорил Айнор. – Ты хочешь попытаться стать жрицей. Прошлое тебя не отпускает, верно?

Из его уст это звучало не так заманчиво, даже обличительно. Сивенец словно точно знал, что дело не в силе и безопасности, и от такой проницательности мне было не по себе. Мои мотивы точно не должны были его касаться, насколько бы близок к правде он ни был.

– Да, хочу попытаться, но не поэтому. Мне уже всё равно, просто нужно как-то вернуться в строй, иначе я долго не проживу.

Ивен вскинул брови и немного наклонился ко мне. Он сделал вдох, облизнул губы и сказал:

– Радис. Тебе не всё равно. Ты в отчаянии.

Я зло прищурилась и приготовилась отбивать все его нападки.

– Не лезь ко мне в душу, ивен. Я тебя туда не звала.

Айнор выпрямился в седле. Его лицо не выражало ни злобы, ни обиды, но я сразу пожалела о своих словах. Маг достал из кармана украшение. Это было колье-воротник, составленное из десятка крупных элементов с камнями, соединенных тонкими перемычками. Ивен отломил от него примерно треть и передал мне.

– Удачи тебе, Радис Сфета. Будь осторожнее в Далакраше. Его традиции сильно отличаются от традиций Вольных городов или Дигриды. Поживи немного в какой-нибудь деревушке на Перевале метисов. Только не будь такой щедрой на угрозы, хорошо? Зачастую люди не так плохи, как тебе кажется.

– Спасибо, – непривычно мягко поблагодарила я.

Троица уехала. Дорога вела меня прямо к поселению. Я в последний раз оглянулась на развилку, неизвестно что надеясь увидеть, и сжала в руках кусок колье с камнями.

– Грубая дура.

***

Айнор

Радис бесконечно нравилась сивенцу лёгкостью восприятия его природы. Шутка ли, но в этом бурлящем мире встретить подобного человека? Конечно, спокойствие бывшей усмерки было результатом её тесного знакомства с ивенами и в Академии, и на малой родине, но в глазах мужчины это не портило образ попутчицы.

Безусловно, она была колючей. Но мог ли Айнор, который сам не пускал людей дальше защитной оболочки альтруизма, упрекать её в подобном? Но он не мог не заметить, насколько хрупкой была маска девушки. Храбрится, хмурится, а ведь всё приходит к тому же – жмётся, прячется, собирается в комочек. Недоразумение. Не Радис, конечно, а сама ситуация.

Магу хотелось, чтобы девушку ждали яркие и приятные события. Этого он, несомненно, желал бы и себе. Где-то в глубине души Айнор верил, что полный выжег Радис каким-то чудом исчезнет, и в руках случайной знакомой замерцает хотя бы несколько искорок. Зачем? Чтобы её жизнь не закончилась угрюмой старостью, что настигает тех, кого судьба вынудила захлебнуться в беспомощности.

Именно всем этим Айнор объяснял своё решение дать ей полную порцию противоядия, а себе оставить лишь малую часть. Этого ему должно было хватить на несколько дней до того, как он доберётся до Рбория и сможет излечиться от коварного яда полностью. У него в убежище всегда были припасены ингредиенты.

Айнор никому не говорил о своём состоянии. Тем более Радис – это было бы слишком жестоко. Поэтому, когда она решила не доезжать до Рбория, он был даже рад, что сохранять его секрет станет чуточку легче.

Ивен искренне надеялся, что его симпатия никак не связана с тем, что у него давно не было женщины – это могло принести в их общение ненужные вульгарные нотки. Потому что сейчас он умирал. Лежал в своём скрытом подземелье и тратил последние силы на записи. Вокруг него были опустошённые тайники и полки:

«Вот же ублюдки», – думал он о тех, кто подчистую вынес все его запасы.

Это было похоже на злую шутку судьбы. Словно она показала ему, чего на самом деле стоила доброта по отношению к незнакомке. Собственная жизнь ивена обрывается нелепой случайностью: всё произошло не вовремя. Караван. Бестолочь Уиама. Яд. На каждое событие творец судьбы наверняка хлопал в ладоши, восторгаясь тому, как ловко загнал Айнора в могилу.

Самой изящной работой невидимой злой воли ивен считал истерию в Рбории. Он и так терял последние силы, его всё донимали – не ивен ли он? Так город боялся, что клемены с юга придут к ним с войной.

Время было потеряно. Ивен забрался в свое убежище и писал записку:

«Съездил в Дигриду к другу, забрал записи… Возможно копия.

Первую часть пути прошёл с караваном, вторую – сам…

Посланий не отправлял…

Отравлен. Тайник разграблен, в городе не нашёл… Инструкция…»

Он тяжело вздохнул и положил записку и дневник на полку рядом с собой. Ивен не понимал, стал ли воздух тяжелее, или же его настигало забвение. Мужчину радовало только то, что его смерть будет больше похожа на хмельной сон, а не на пережитое в первые часы отравления.

Сквозь тёмную пелену Айнор услышал шаги над головой. Неизвестный медленно прошёлся по всему дому, нашёл тайник в полу, спустился в первую комнату. Ивен слышал, как этот человек тихо говорит сам с собой, как водит руками по пустым полкам и наконец находит то, что искал – крохотную щель.

Сивенец открыл глаза как раз в тот момент, когда тонкие пальцы подцепили заграждение и попытались отодвинуть. Незнакомец тонко пискнул от натуги. Айнор отметил, что его посмертное убежище нашла какая-то женщина. Вероятно, старая знакомая, сведущая в образе жизни ивена.

Наконец, она справилась. По силуэту Айнор ничего не понял. Но вот гостья сразу его заметила. Она ловко перескочила человеческий скелет в проходе, словно он был каким-то ковриком для обуви.

–Айнор! Айнор, что с тобой?

Не успел он ответить, как девушка уже зажигала свечи. Она нашла их так ловко и быстро, словно не хуже ивена знала, куда он их спрятал. Пламя на фитиле осветило её лицо, и Айнор усмехнулся. Будь у него больше сил, он расхохотался бы, как делал каждый раз, когда судьба над ним шутила.

– Здравствуй, Инжель.

Женщина наклонилась, взяла его за щёки и заставила посмотреть себе в глаза. Её образ вспыхнул в мыслях ивена болезненно ярко, словно вдруг из-под кожи женщины полился яркий свет. Но то была иллюзия – ничто, кроме свечи, не разгоняло мрак в этой конуре.

Инжель была чарующей женщиной с красотой фрески или гравюры. Словно какой-то мастер увидел идеального человека и изобразил ещё прекраснее. Не портили её ни морщинки, ни припухшая губа, ни шрам на виске. Эдакая мать-королева в опале, вынужденная жить в бегах. Усталость, дорожная пыль и простой покрой одежды – всё было бессильно.

Она нашла его записку почти сразу, быстро пробежалась взглядом по строчкам и едва не расплакалась. Она прикрыла искривлённый досадой рот, но быстро взяла себя в руки.

– Я чудом нашла тебя и не собираюсь… Я найду эти проклятые ягоды, ясно?! Прямо сейчас. Не смей умирать, я знаю, что ты живуч, как кошка. Потом отдашь мне свой дневник.

Она вылетела из подземелья со скоростью ветра. Айнор рад был бы послушаться и дождаться помощи, но боялся, что эта шутка судьбы закончится печально. Поэтому он вырвал из своего дневника ещё один листок и начал писать последнюю записку. Ивен не запомнил, когда закрылись его глаза, и руки обмякли, но надеялся, что он смог дойти до последних строк послания.

Инжель вернулась слишком поздно. Стараясь не впадать в отчаяние, она обошла тело знакомого, забрала его записи и покинула тайное убежище ивена.

– Значит, сначала ты меня зовешь, потому что тебе срочно захотелось отомстить, а теперь ты еще и решил умереть, оставив меня наедине со своими врагами? Ты, как всегда, вовремя, Айнор, как всегда.

Глава 5. Наставники

Несколько лет назад. Дигрида, столица Дигриды-Саха.

Это была поощрительная поездка. В столицу отправились Радис, старый учитель Шуин, несколько подопечных. Две усмерки, Унхис и Махфа очень долго ждали возможности оторваться от занятий и прогуляться в интересном месте. Всё же после того, как Радис их доучит, им предстояло немало работать. Хотелось ловить такие моменты и наслаждаться мимолётной свободой.

Девушки находились недалеко от площади с фонтаном, где их ждала наставница. Махфа заметила какие-то прекрасные заколки. Она растрепала свои чёрные короткие волосы, словно задорный уличный пацан, и стала жадно рассматривать витрины. Унхис стояла чуть поодаль и ждала, когда подруга утолит любопытство. Именно в этот момент к ней молча подошёл среднего роста шатен.

– Здравствуй. Ты одна или кого-то ждёшь?

Усмерка на секунду забыла, как дышать – незнакомец зацепил её. Приятное лицо, идеально выбритый подбородок, тёмные глаза с каким-то непонятным огоньком. Распущенные каштановые волосы притягательно переливались под солнечными лучами. Его низкий голос очаровал её, и Унхис даже не сразу поняла смысл сказанного. Незнакомец был на вид немного старше неё – последняя капля, из-за которой на усмерку обрушилось девичье смущение.

Девушка мельком осмотрела простую, но качественную одежду незнакомца, и постаралась ответить так, словно мужчина совсем ее не впечатлил.

– Да, жду подругу.

Незнакомец глянул на Махфу, потом снова на собеседницу и что-то неуловимо жуткое промелькнуло в его взгляде. Он улыбнулся, но наваждение не исчезло – шатен теперь не казался таким привлекательным. Скорее, необъяснимо кровожадным.

– Ты должна кое-что передать своей наставнице.

– Скажите ей это напрямую. Она где-то неподалёку, – пылко ответила девушка, поняв истинную причину внимания незнакомца. – Я ничего передавать не собираюсь.

– Слишком много возмущения для такой слабой мышки, – как-то беззлобно заметил тот.

– Пошёл ты! – вспылила Унхис.

Она направилась к Махфе, чтобы выдернуть её из плена витрин и уйти к наставнице, но услышала смешок, от которого её пробрало до глубины души. Девушка обернулась, опасаясь удара в спину. Неизвестный смотрел на неё пристально, словно удав, и усмерка поняла, что ничего хорошего её не ждёт.

– Выжгите, – приказал он будничным тоном.

Кто-то схватил девушку за руку, и она почувствовала, как неосязаемая инородная магия стала стремительно лишать её усмерских сил. В нее как будто плеснули кипятком, тело истаяло, подобно сахару, и мгновенно застыло. Словно завороженная, Унхис смотрела на свое запястье, которое пожирала холодная колючая боль.

***

Рафехела (ранее Дигрида). Июнь 677 года

Дигрида-Саха оправилась после пришествия ивенов в конце весны следующего года. Тогда много молвы ходило, что вот наведут порядок, найдут нового достойного правителя среди обычных людей и вернутся в свой мир, потому как цель их была не в захвате, а какой-то мифической “защите” и порядке.

Те ивены, что планировали уходить, не скрывали лиц, не таились. Конечно, ни один из них просто так и не создал крепких связей с народом Дигриды, но показали они себя с хорошей стороны – обеспечили чистый, светлый город. Да ещё и весна оказалась невероятно тёплой. Еда подешевела, появились пособия, выплаты, рабочие места, обещания… И чудовищная забава в достатке – казни.

Ими обеспечивал Мануиль. Создатели, что уклонились от сражения, их родственники, управители, господа из Палат – он проверял каждого и либо отправлял на виселицу, либо оставлял в покое, отпечатывая на людских судьбах след страха. Он был дотошен, упёрт и любил, даже обожал показательные казни и разоблачения, а приговоренные всё не кончались. Многие верили, что конец их века уже отмечен в планах Мануиля.

Но простые люди пребывали в прекрасном расположении духа. Стали поговаривать, что с такими ивенами им и создатели-то были не нужны, теперь ведь в разы лучше. А притеснение бывшей элиты… Простолюдинам это не казалось чем-то страшным, ведь мало кто верил в их невиновность, а кто-то просто приписывал им преступления, чтобы не оказаться один на один с мыслью, что прямо на его глазах творятся чудовищные вещи.

Словно сама судьба услышала желания некоторых, потому что на второй день лета Ияхем Раемский, новый правитель Дигриды-Саха вышел к людям и объявил, что ивены вынуждены остаться. Скорее всего, на несколько десятков лет. Поэтому они будут продолжать развивать страну на благо каждого её жителя.

Более посвящённые понимали, что это отвратительная новость. Ивены просто-напросто не вернутся домой. К семьям. Не будет никаких десятков – это лживые цифры. Миссия долгожителей заключалась в том, что их заперли наедине с чудовищем в надежде, что они смогут ненадолго его занять. Это был прекрасный план, гарантия полной самоотдачи воинов. Если не учитывать, что это сломало их жизни. Ивены, не любящие сражений, находили еще более чудовищные способы обеспечить мир в своих домах за счет чужих земель.

Услышав новость, старая капальщица совсем занемогла и умерла через несколько дней от сердечного приступа. Унхис так и не успела научиться у неё ничему полезному. Девушка считала себя лицемеркой, но отчасти была рада, что старуха отошла – слишком много её было в Корпусе, слишком мало от этого было толка.

В Палатах девушка, наконец, поняла, как сильно покойная когда-то приукрасила реальность. Прозвище это, Черная капальщица, не было статусом, так называли многих. Старуха вообще много что усложняла, поэтому в её присутствии даже воздух казался тяжелее. Теперь же Унхис расправила плечи, вдохнула полной грудью. Задача проста – капальщики должны забирать силы у того, что замуровано под степью, у нового тела Охотницы, чтобы она не пришла вершить свой кровавый порядок. Теперь осталось только углубиться в своем знании.

Почти сразу после похорон старухи Унхис пошла к Ияхему Раемскому – он считал свою работу более важной, чем прощание с уважаемой, но малознакомой капальщицей. Так и остался в своём огромном кабинете, чем-то похожим на небольшой зал совещаний, зарывшись в отчёты самых разных служб и подчинённых. Многие называли его чёрствым, но девушке, наоборот, было спокойнее от того, что даже в такое время долгожитель занят работой.

Ивен был предводителем отрядов с того момента, как начали планировать вторжение. Последнее звено. Он прибыл, и все те долгожители, что скрывались в мире, поняли, что пришло время “ивенской жестокости”. Ияхе прекрасно справился с задачей по захвату власти. Без разведки, информации и связи. Он знал только то, что его ивены не умирают на той стороне. Оставалось прибыть, быстро сориентироваться, решить проблемы, по возможности отвести угрозу, исходящую от Охотницы. Когда их миссия завершится, врата – путь до дома ивенов под плато – откроют с той стороны и позволят всем вернуться. Покинуть поле боя, отправиться на заслуженный отдых.

Ияхем или Ияхе оказался лидером-знаменосцем, который и не рассчитывал, что на него свалится управление захолустьем, гордо именуемым страной.

Он подходил к своим обязанностям с завидной ответственностью. Как и к вопросу благополучия подчинённых. Порядок, приток ресурсов, трудолюбие – он был больше похож на ремесленника, идущего к успеху через упорный труд, что, несомненно, было знакомо многим жителям столицы. За это его если не любили, то точно уважали. Даже жуткую казнь Миганасхата Четвёртого забыли, но больше потому, что того правителя и самого было сложно вспомнить.

Единственное, что не нравилось лично Унхис – его равнодушие к остаткам Усмерского корпуса. Все подростки, которые не успели выучиться у Радис, сейчас занимались с молодой капальщицей, жили в отдельном здании по соседству с Палатами на средства казны и Королевской канцелярии. Честно признать, они не делали значительных успехов.

Было чувство, что пока Ияхем либо ожидает результатов хоть каких-то результатов, чтобы сделать выводы, либо просто смирился с их существованием, либо не находил времени взяться за них всерьёз. Ни один из этих вариантов не казался Унхис привлекательным.

Чёрная капальщица зашла в кабинет и тихо, стараясь не шуметь, пересекла огромное пространство – оно давило тишиной и пустотой. Унхис остановилась перед столом правителя, который окинул её равнодушным взглядом. Не отвлекаясь от дел, он выдал ей печать Усмерского корпуса, рассказал о полномочиях, сообщил, что назначит помощника и едва не отослал её, но девушка, ошарашенная стремительностью разговора, не двинулась с места.

– Ты что-то хочешь сказать? – в недоумении спросил ивен онемевшую капальщицу.

– Мне необходима помощь, господин Ияхем. К сожалению, меня не научили большинству ритуалов, не посвятили в суть…

– Ты знаешь элементарный ритуал истощения и защиту. Просто передай это дальше, – твёрдо прервал её Ияхем и с непониманием посмотрел на девушку. – Ты знаешь всё необходимое. Я не требую от вас многого, меня устраивает, что сейчас происходит в Корпусе.

Унхис едва не проглотила это. Едва не уронила покорно голову. Вот только в ней заиграли гордость и чувство достоинства. Предписание не учиться дальше “простейшего” звучало оскорбительно. Разве она со всей своей готовностью и желанием не способна на что-то большее?

Девушка боялась сказать что-то резкое и буквально заставила себя успокоиться. У неё уже был печальный опыт, когда её слова принесли слишком много вреда, и урок она усвоила. В тот раз всё закончилось тем, что ивен Дарара приказал её выжечь, а сейчас ставки только выросли.

– Да, вы пощадили Корпус, чтобы сделать из усмеров новых капальщиков. Каждый из нас благодарен, мы ценим этот дар, и не сомневаюсь, что многие ученики в совершенстве освоят то, что я им передам. Но я пришла просить не за них. Точнее, это коснётся их с вашего позволения.

– И что же, ты пришла просить не за них, а за себя, я полагаю? – произнёс он снисходительно и несколько раздражённо отложил бумаги. Перо влетело в подставку. Ияхе поставил локти на стол, чтобы подпереть подбородок. Каждое движение было слишком громким для идеальной тишины кабинета.

Унхис узнала его тон – точно так же правитель говорил с Радис, когда та падала на колени и заламывала руки, в отчаянии пытаясь убедить его пощадить Корпус. У наставницы ничего не вышло, да и у покойной старухи тоже, только Дарара и смог договориться.

– Оно там, под Мёртвой степью? Зреет, да? Ещё одно тело? Ведь это его должны ослаблять капальщики, а не Матерей? Вам, ивенам, очень важно, чтобы какая-то там Охотница не смогла им воспользоваться?

Унхис позволила себе подойти к столу, повернула рамку с портретом.

– Ради этого долга вы оставили свою дочь и рискуете жизнью здесь. И еще сотни ивенов покинули семьи. Я мало знаю о том, чему противостоять, у меня есть только скудные сведения и намёки из книг. Но я точно знаю, что все несчастья в моей жизни и даже то, что Мануиль истребил мою вторую семью, происходят по вине “существа” под степью и пленницы, которая оттуда выбралась, а сейчас занята чем-то на севере.

Девушка развернула рамку обратно, облизнула пересохшие губы и с непривычной для себя яростью продолжила:

– Я хочу, чтобы оттуда ничего никогда не вылезло. Чтобы ни одна из Матерей больше не пискнула. Хочу стать настоящей капальщицей, а не пародией, у меня уже нет никакой иной цели. Если вы позволили бы, то я бы передала всё, что узнаю дальше.

Унхис вздохнула, посмотрела на по-прежнему равнодушного мужчину, и решила, что Ияхем, вероятно, так проверяет серьёзность её намерений.

– Ни книг, ни наставников, ни источников, – загибала пальцы Унхис. – Будь у меня хотя бы это, то вы бы получили минимум одного союзника. Я отлично понимаю, что решение за вами, но, думаю, вы должны знать, что я согласна служить во имя этого.

Она замолчала, ожидая ответа, но Ияхем не торопился. Девушка ещё раз осмотрела рисунок печати, тихо поклонилась.

– Я подумаю над твоими словами, капальщица. О решении сообщу позже.

Унхис покинула кабинет. Немного подождав, из тайной ниши за книжным шкафом, наконец, вышел Дарара, отряхнулся и сел в ближайшее к правителю кресло. Без приглашения и риска быть наказанным за самовольность – статус советника и друга позволял ему подобное.

– Я же говорил, что она придёт, – подметил он. – Очень инициативная девушка. Давай будем честны: она достойна большего, чем мелочей, которые знает сейчас.

Ияхем молчал и, почти не моргая, смотрел на портрет в рамке. Он скрестил руки на груди, засунув ладони в подмышки, словно ему вдруг стало холодно.

– Задела, Дар.

– Я вижу, – сказал советник, достал из кармана зеркальце и ненадолго замер, изучая своё лицо в отражении. А потом быстро убрал вещицу в карман и спросил: – Что будем делать?

Дарара не надеялся получить ответ быстро – предводитель клеменов всё ещё был шокирован тем, что его и его подчинённых предали. Пожизненное служение в чужом непонятном мире, почти гарантированная смерть. Пришлые клемены вдруг оказались в той же незавидной ситуации, что и другие враги Охотницы. Наравне с иятаяб, что жили тут ещё дольше.

Правители ивенов знали, что возвращения домой не будет. Это временные трудности, говорили они, вынужденная мера. Факты умышленно скрыли. Ияхем лично получил проклятое письмо от гонца, в котором был приказ защищать Дигриду до самой смерти, ведь им не суждено встретить кончину в родном мире. И даже тому посыльному не вернуться обратно. Ияхем был уверен, что способ был, но никто не расскажет о нём.

Предательство. Как оно есть.

Ияхем потёр переносицу, глубоко вздохнул.

– Раз эти ублюдки заперли нас здесь, прямо у пасти чудовища, то я сделаю всё, чтобы моим ребятам тут жилось хорошо. Или хотя бы не так тоскливо. – Мужчина ещё раз посмотрел на портрет дочери и на секунду прикрыл глаза. – Если кто-то из наших близких решит отправиться за нами, я хочу, чтобы этот мир был им не так горек. И то, что девочка проявляет такую инициативу, как нельзя кстати.

Правитель достал из стола гербовую бумагу и размашисто начал писать первые распоряжения.

– Останавливаем Мануиля полностью, ещё немного, и перегнёт палку. У него есть ресурсы, и он наверняка продолжит свои игры. Пусть твои люди проследят за ним. Унхис права – пока Охотнице не до нас, надо воспользоваться этим преимуществом. Зовём всех: иятаяб, старых капальщиков. Пусть несут все, что сохранили. Клеменов за равнодушие к ним наказала сама судьба, теперь мы всё осознали. Корпус создателей был нашей огромной ошибкой. Передай своим родителям, что я жду их. Очень жду.

Дарара поднялся и подошёл к столу. За время совместной работы мужчины стали хорошими товарищами и теперь знали некоторые привычки друг друга. Как он ожидал, Ияхем дал ему ещё одно указание в самом конце, немного изменив тон, словно показывая совершенно иной уровень важности задачи:

– Я признаю, Дар, что когда мы, клемены, решили поиграть в политику с Корпусом создателей и оставили капальщиков в одиночестве сдерживать голоса в степи, то шагнули в пропасть. Пора всё возвращать. Я хочу не просто старых капальщиков, а тех, которые вырастут из Корпуса усмеров. Чтобы могли драться, постоять за себя.

Он поджал губы, нервно стукнул пальцами об крышку стола и продолжил:

– Мне кажется, из девочки выйдет толк, хотя уверен, что в ней куда больше ненависти к нам, чем она показывает. Но тогда, очень давно, всё начиналось с таких же идейных, как она. Будешь её первым помощником, товарищем и, если понадобится, позволишь отработать ритуалы на себе.

Дарара не ожидал подобного и не скрывал удивления. Он глубоко вздохнул и снова быстро заглянул в своё карманное зеркальце. Ияхем же, наконец, произнёс заключительные слова распоряжения:

– Мануиль доложил, что последние полгода ты отбивал Корпус и вёл все дела капальщиц. Берись за это официально. Пусть девушка учится и учит.

– И отрабатывает ритуалы. Кто, кроме меня, способен помочь в этом, верно? Но я бы предпочёл не раскрываться как можно дольше, – заметил ивен, рассеянно пробежавшись взглядом по столу, и усмехнулся: – Получается, я почти капальщик? Отец оценит эту шутку судьбы.

***

Унхис открыла глаза, поёжилась, судорожно выдохнула. Первая встреча с Дарарой и первый выжег никогда не забудутся. Тогда она ещё не знала его имени и сильно удивилась, когда именно он занялся спасением её Корпуса и Иххама, что лишь отчасти оправдало его в глазах девушки.

Капальщица не смогла уснуть. Она обречённо осмотрела свою комнатушку в надежде, что вид помещения точно заставит её задремать, но не получилось. Но он только удручал.

Узкий шкаф в углу, где хранилось две юбки, пять штанов и четыре блузы. Дверца в крохотную ванную с баком и колонкой. Старый стол и скрипучий стул. Подоконник узкого, словно бойница, окна девушка использовала как полку для книг. На стене висело зеркало, в углу стояла тесная кровать. Всё так уныло и просто, что на душе становилось скверно. У Радис тоже были не хоромы, но там легче дышалось. Тут же со всех сторон давил камень.

Унхис не стала заплетаться, переодевать сорочку и села проверять работы подопечных. Девушка решила последовать примеру Радис, и сначала учила детей тому, что когда-то ей передавала наставница. Так Унхис надеялась провести их в капальщики по тому же пути, по которому шла сама. Кроме выжега, разумеется. Вот только мысли девушки были вязкими и всё время возвращались к личности Дарары.

Им часто приходилось видеться в Палатах. Он недавно получил должность советника. Формально его обязанности не изменились, просто теперь статус им соответствовал. Возле Ияхема он представлял только интересы иятаяб. Убеждал клеменов, которые тогда ещё рассчитывали на скорое возвращение домой, что им стоит оставить после себя как можно больше хороших впечатлений, знаний.

Унхис застала его преображение. Дарара старался выглядеть чуть старше, чтобы не казалось, будто советником стал слишком молодой мужчина. Он никогда не скрывал свою личность и волей-неволей стал лицом ивенов, как и Ияхе. Дарару знали и в Палатах, и вне их. Вот он и отрастил бороду без усов и бакенбарды для солидности, стал следить за волосами, одеждой и чистотой кожи. Только одна странная деталь портила его образ на публике – ивен постоянно смотрелся в карманное зеркальце, словно слишком беспокоился о своём внешнем виде.

Капальщица не знала, почему мужчина не пытался сохранять личность в тайне. Может, это была смелость, а возможно, и простое отчаянье. Он не имел семьи, близких и, казалось, весь был в работе. Остальные иятаяб – “коренные” ивены – всё ещё носили маски – так у них был шанс построить нормальную жизнь без риска быть узнанными. Но это всё лишь с их слов.

В дверь постучались. Девушка вяло забеспокоилась – вдруг что-то с её учениками. Иной причины визита позднего гостя Унхис не представляла. Она накинула шаль – самую уютную вещь в её конуре – распахнула дверь, ожидая увидеть слугу или посыльного, но обнаружила там самого советника Дарару.

– Я зайду?

Девушка кивнула и пропустила мужчину внутрь. Пока он осматривал скудное убранство, Унхис покосилась в зеркало, поправила шаль. Советник-то выглядел, как всегда, прекрасно и сдержанно: брюки, туфли, пиджак, застегнутый на все пуговицы с воротником стойкой. Каштановые волосы собраны в конский хвост, только спереди выбились несколько прядок. Рядом с таким гостем она чувствовала себя ещё более неловко.

– Слуга с моим приглашением до тебя не дошёл, верно?

– Нет, советник, – ответила Унхис сдержанно. – Позвольте спросить, куда я должна была быть приглашена?

– На разговор ко мне, разумеется, – резковато ответил ивен. – Очень важный разговор. Это касается твоего визита к Ияхему. Он назначил меня наставником-помощником.

Унхис не сразу осознала смысл сказанного. А когда поняла, едва не закричала от ужаса и негодования. Но вместо бури эмоций она на пару секунд замерла, словно изваяние.

– Что значит наставником? Наставником чего? Чему вы будете меня учить? – вымолвила она, едва найдя силы.

– Общие ритуалы. Теория. История. Немного практики. Моя семья очень тесно связана с капальщиками, и у меня есть знания, которые могут быть тебе полезны. Я подготовлю тебя, пока не приедут более опытные…

– Вы созываете старых капальщиков?! – с восторгом выпалила Унхис.

– И не только. Все бежавшие семьи, – ответил он, явно недовольный тем, что капальщица его перебила. – Ияхем согласен возродить ремесло c новой силой. Началом будет Корпус усмеров.

Девушка стала судорожно вспоминать историю о том, как из Дигриды исчезли капальщики. Охотница освободилась, и все причастные к её сдерживанию разбежались в разные стороны, как нашкодившие коты. Только Корпус создателей остался недвижим – он отрёкся от этой части обязанностей и отчасти мог не бояться мести пленницы.

– Это отличные новости, верно? – сказала девушка. – Охотнице сейчас не до нас, мы все успеваем.

Дарара невесело улыбнулся, но тут же вновь стал равнодушным и продолжил:

– Я освобождаю тебя от ведения денежных дел Корпуса.

– Что?… – выдавила Унхис.

– Понимаю, ты старалась, но твои отчёты просто отвратительны. Теперь оставляй это мне.

– Как будто вы понимаете, что происходит в Корпусе.

– А ты мне рассказывай, если что-то происходит в обход чеков, – повысил он голос.

– И что мне остаётся? – опешила девушка.

– Мне кажется, ты не поняла меня, Унхис. Это не наказание. Не лишение привилегий. Я не выгоняю тебя, мы просто разделяем обязанности. Чтобы не вышло, как с Радис.

– И что не так с Радис?! – дернулась капальщица в негодовании.

Это было слишком громко для человека в ночной сорочке. Дарара подошёл к ней на расстояние вытянутой руки и посмотрел сверху вниз. Девушка отвела взгляд.

– Скажу тебе одну простую вещь, капальщица. Если ты позволяешь себе такой тон в мой адрес, то иди до конца. А то как трусливая собачонка: лаешь звонко, но скулишь, как только приходит время отвечать за слова. Помнишь, когда мы встретились в первый раз? Тогда ты поплатилась за то же.

Он поднял руку. Унхис уже приготовилась к позорной пощечине, зажмурилась, вжала голову в плечи. Но почувствовала, как ивен пропустил между пальцев прядь её волос. Девушка подняла растерянный и полный негодования взгляд. Ивен тут же смутился, убрал руку, стал крутить головой.

– Где у тебя тут зеркало? А, вот, – сказал он и пристально изучил своё лицо в отражении. – Там на столе книга для тебя. Почитай, разберись. Завтра жду тебя с отчётом, что ты там выучила. Поняла?

Советник вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Унхис подошла к невесть когда оставленной книге, пролистала первые несколько страниц, с тоской посмотрела на постель. Она поняла, что всё равно не сможет уснуть, и лучше заняться учёбой.

Капальщица зажгла ещё пару свечей, села за стол, приготовила бумагу, чтобы делать пометки. Но сама не заметила, как вниз полетела первая крупная слезинка. Она прикрыла рот рукой, словно страшась своего судорожного дыхания, вся сжалась и согнулась. Отодвинула книгу, чтобы не портить страницы.

Она боялась, что ивен пристанет к ней, и она не сможет отказаться. У него слишком много возможностей заставить её: от угрозы расправы до доноса. Раньше девушка убеждала себя, что ради оглашенной цели пойдёт на всё. Но теперь поняла, что лукавила. Не готова. Не согласна. Прикосновение Дарары оказалось самым страшным, что происходило с ней в последнее время.

К ней пришло запоздалое понимание, что советнику не нужно было лично приходить к ней на ночь глядя. Дарара мог послать ещё одного слугу, встретиться с ней на следующий день, но решил прийти сам. Может, на то была какая-то действительно важная причина, но сейчас Унхис видела только яркую опасность.

Глава 6. Прибытие

Рафехела. Июль 677 года

Дарара. Девушки о нём легенды слагали – второй завидный холостяк из ивенов после Ияхема. Сам советник! Неприлично красивый, до дрожи обаятельный и галантный. Кажется, что если уж девушка заполучит его расположение, то окажется в сказке с умным и чутким спутником.

Унхис знала его с другой стороны. Даже в рамках рабочих отношений дела обстояли иначе. Десятиминутной встречи наедине с Дарарой капальщице хватало с лихвой, чтобы после этого час лежать и смотреть в стену, собирая размазанное терпение и самооценку.

Наедине с капальщицей он не был ни мягок, ни тактичен, ни хотя бы обаятелен. Ни одной черты, которую можно было заметить на публике. Он язвил, подмечал её недостатки, тыкал в каждый недочёт. Ивен не делал скидку на усталость, на занятия и сложность материала, потому что сам предпочитал работать как проклятый. Унхис для него была вечной недотёпой, нежеланным ребёнком у холодного вымотанного родителя.

Почти каждый вечер Унхис видела одно и то же – откупоренную бутылку. В целом девушке было плевать на его привычки, потому что они не отражались на его здравомыслии, но иногда, когда вино подходило к концу раньше её визита, Дарара смотрел на подчинённую так, словно хотел убить.

Второй странностью была его одержимость зеркальцем. Унхис давно это заметила. На приёмах, во время выступлений, на улице – он то и дело доставал его и на секунду задерживал взгляд на отражении.

– Видимо, чтобы ненароком не засомневаться в собственном великолепии. Павлин, – с бессильным раздражением думала Унхис.

Однако девушка была вынуждена отметить, что под его руководством она очень качественно училась. Никаких поблажек, никаких отступлений от темы. Благодаря его требовательности темы у нее как от зубов отскакивали. Время советника было довольно ценно, и если Унхис сама не уделяла заданию должного внимания, то Дарара не подстраивался под неё. Максимум участия с его стороны – дотошная проверка знаний, советы и сухая консультация. Не то что Унхис рассчитывала на задушевные беседы, но ей не хватало в общении с ивеном чего-то человеческого.

В тот день Дарара не назначил ей встречу, но, несмотря на взаимную неприязнь, всё же учиться она хотела больше, чем избегать встреч с советником. Тот появлялся у себя в апартаментах только чтобы поспать, поэтому девушка была уверена, что он всё ещё в кабинете.

Унхис нервно поправила новенькие бусы, прижала к груди книгу, которую дал ей Дарара пару недель назад, и наконец решилась постучать. Четыре легких удара и приглушённое разрешение. Девушка медленно приоткрыла дверь, зашла в комнату. Окна кабинета выходили на север, поэтому уже пришло время зажигать свечи. Обычно у советника их горело не меньше десятка, но сейчас на столе стояла всего парочка. Полумрак был таким, словно Унхис помешала свиданию, но Дарара сидел один. Правда, в компании бутылки вина, конечно же.

Ивен не смотрел на гостью, куда больше его интересовал полупустой бокал. Советник явно не ждал посетителей. Волосы мужчины, обычно затянутые в хвост, были растрёпаны, пиджак расстёгнут. Кроме этого, он был без обуви, и одна его босая нога была закинута на край стола. Он явно скучал, и Унхис чувствовала, что этот визит мог оказаться для неё смертельно опасным. Особенно её испугала пятка.

– Завтра зайду, – пискнула девушка, когда Дарара все же её заметил, и почти успела вылететь из кабинета.

– Стоять! – прикрикнул ивен. – Зачем пришла?

Унхис от страха и слова вымолвить не могла. Вместо этого она обернулась, чтобы он увидел книгу, прижатую к груди.

– Разве я назначил тебе встречу сегодня? – спросил он сурово и согнулся, чтобы надеть ботинки. При этом его подбородок лежал на крышке стола. Девушке враз стало неловко, что она застала его в столь неподобающем виде.

– Нет. Просто я почти поняла, что делать с контурами⁵. И хотела спросить, не могли бы вы…

Дарара удивленно вскинул брови, подумал немного и к удивлению Унхис сказал:

– Зажги свечи.

Когда она выполнила поручение, ивен все еще приводил себя в порядок. Поправлял волосы, пиджак. Он кидал на Унхис странные взгляды, а девушка была готова поклясться, что в этот раз он не такой колючий, как во время встреч до этого, и понимала, что прийти сюда было крупной ошибкой. Она не получит ничего, кроме новых тычков и презрительного взгляда.

– Для чего используют капали? – неожиданно спросил Дарара.

– Чтобы вторжение достойного разума в ум капальщика не закончилось смертью последнего, – почти выкрикнула девушка. – Это единственная защита капальщика, когда он проводит ритуалы в степи! Их способен сделать только человек не из долгожителей. Из травы с Каменного плато, воска и….

– Как понять, что капали отразили вторжение? – прервал он её очередным вопросом.

– Они трескаются с хлопком и распадаются! Если капали треснули, значит, рядом враждебный разум, и нужно истощить его.

– Так что у тебя с колыбельными? – неожиданно спокойно спросил Дарара. Девушка даже растерялась от того, что больше вопросов не было. Советник повторил: – Так что у тебя с колыбельными? Уже третий день ты ходишь вокруг них. Безрезультатно. А что если и сейчас у тебя не получится, а?

– Это будет весьма печально, – ответила тихо девушка.

Она не лукавила. У нее отлично получился простой ритуал, когда только один капальщик вытягивает силу у одной сущности. Этого должно было хватить, чтобы обессилить противника, но верхом мастерства считался прием, когда благодаря вращению силы врагу наносилось куда больше урона. Один капальщик с таким навыком превосходит десяток тех, кто не освоил их только потому, что такому приему почти невозможно противостоять. Если враг попадает в такую ловушку, в такую колыбельную, то погибает.

Дарара протянул руку, и Унхис тут же, мелко семеня, подбежала к столу, чтобы передать книгу. Она спешно протянула её советнику, отпустила и… Та с чудовищным хлопком упала на стол между капальщицей и мужчиной. Унхис отпустила её слишком рано.

– Растяпа, – буркнул Дарара и почти сразу открыл книгу на нужном месте.

Унхис уже едва замечала подобные грубости. Они теперь оставляли лишь налёт раздражения, даже не обиду.

– Показывай, – велел он и пододвинул к ней одну из свечей.

Девушка развела руки по обе стороны от огня. Колыбельные из книги были чем-то похожи на контуры усмеров, но предназначались совсем для другого. Круг должен был вытягивать силу из объекта в центре, пока капальщица поддерживает вращение и целостность формы.

У неё не получалось. Не выходило. Огонёк заметался, увлечённый куда-то в сторону, но не погас. Девушка начала испытывать боль в пальцах, и ей пришлось прекратить.

Дарара усмехнулся. Огонёк дёрнулся. Девушка поёжилась под тяжёлым взглядом.

– И снова не вышло, – сказал он надменно и сделал несколько глотков. – Ты ведь уже разобралась с продолжением через зацеп? А такты? Ты уверена, что правильно считаешь?

Унхис вдруг стало чудовищно больно от его равнодушия и рассудительности. Словно он ни на секунду не удивился неудаче.

– Да, я всё это могу по отдельности, – ответила девушка. – У меня же почти вышло сейчас, да?

– Ты поняла сектора окружности? – продолжал ивен, не обратив внимания на её слова. – В двенадцатом, последнем, должно быть что? Зацеп. Твой зацеп начинается с седьмого, потом до одиннадцатого и резко обрывается. У тебя выходит обычный кривой усмерский контур.

– У меня не получается доводить до одиннадцатого без подпитки. Силы не хватает, и всё распадается. Я же не хвалиться к вам пришла, а за помощью… Покажите хотя бы раз, – взмолилась она.

Советник отложил книгу, приблизил руки к свечке. Затем убедился, что она смотрит, и без особого труда сделал требуемое. Невидимое движение силы, первый круг, второй. Унхис сама не знала, как, но чувствовала, что происходит. Вместо огонька осталась только тонкая струйка дыма. Дарара на секунду вздрогнул всем телом, словно вдруг озяб, мельком глянул в зеркало и вновь стал выглядеть как раньше.

– Вот видишь? Не распадается, – заметил он равнодушно.

Капальщица снова зажгла свечу и начала строить контур. Она медленно подходила к эталону, пламя потихоньку гасло, но в момент, когда Унхис почти смогла совершить желанный зацеп, её кольцо из силы рассыпалось линией искр. Они с шелестом прогорели и оставили девушку наедине с очередным поражением. Она смотрела, как пляшет непокорный огонёк, и знала, что как только она выйдет из кабинета, то наверняка расплачется от досады.

Дарара наклонился вперёд, вытянул губы и задул свечу. Дым полетел в лицо опечаленной девушке. Унхис не могла долго смотреть на ивена – её заживо пожирали стыд и злость на то, что, возможно, мужчина полностью прав в своих грубых замечаниях.

– Давай считать, что у тебя получилось, – прошептал ивен, поймав её взгляд.

Девушка не понимала его тона. Без тени издёвки, без высокомерия. Он словно делал ей одолжение. Унхис подумала, что ему просто не терпелось спровадить незваную гостью. Она поднялась, поблагодарила Дарару за помощь и попыталась забрать книгу, но советник как-то по-ребячески перехватил её и спрятал в ящик стола.

– Отдам послезавтра на отчёте.

– Послезавтра? О чём же мне отчитываться? – спросила Унхис. Он всегда хотел от неё пересказов истории и теории. Без книги ей этого не добыть.

– Расскажешь как успехи в практике. Отдохни, Унхис. Даже я позволяю себе отдых, а ты, судя по всему, даже выходные тратишь на учёбу.

Унхис хотела было сказать, что виной тому не ее трудолюбие, а его высокие требования, но решила, что тогда Дарара может передумать давать ей небольшой отдых.

Девушка тихо попрощалась и вышла из кабинета. В комнате, когда она готовилась ко сну, то заметила на одной из своих бусин трещину. Ей это показалось очень странным, ведь она нигде не могла их повредить.

***

Через несколько недель объявили закрытый приём, главным событием которого должно был стать приезд новых ивенов и старых капальщиков. Как-то раз Унхис спросила у советника, почему они вообще разъехались в разные стороны, а на что Дарара неожиданно доброжелательно ответил:

– Ты же знаешь в общих чертах про Охотницу? В тот день, когда она освободилась и вылезла из-под степи, все капальщики, которые до этого истощали её тело, оказались в опасности. Мои родителям пришлось уехать и немного изменить внешность маме, чтобы её не нашли.

– Так ваши родители капальщики?

– Только мать. Ивены не могут быть капальщиками, все эти приёмы в нашем исполнении не работают нормально.

– А вы расскажите мне про эти тела под степью?

– Позже, Унхис.

Перед приемом капальщица постаралась хорошо выспаться, сделать новые бусы и купить себе обновки, чтобы в глазах новоприбывших не выглядеть уж совсем деревенской девчонкой. Она любила пококетничать и потанцевать, но в этот раз все ее мысли были только о том, что она встретит настоящих старых капальщиков.

Унхис вышла из комнаты, прошлась по пустым галереям. Ей было плевать на взгляды слуг, на их шепотки и суеверные страхи. Её манил свет бального зала, и когда капальщица зашла, то даже притянула парочку взглядов. Кто-то удивлялся, возмущался, а кто-то и не мог оторваться. Дамы дёргали кавалеров, дети открывали рты, а ивены ухмылялись.

Унхис обожала это. Капальщица – звучит гордо и неприкосновенно. Девушка так издевалась над миром, который успел упрекнуть её в усмерстве. Она намеренно не скрывала атрибутов своей кричащей культуры, чтобы это была громкая усмешка в лицо судьбе: разве кто-то теперь посмеет задеть её? Красные бусы служили оберегом от грубых идиотов.

В таком виде она могла себе позволить немного пренебрегать этикетом или же просто ошибаться. Многие делали скидку на её происхождение, некоторые спешили закончить разговор, но изредка она находила единомышленника и наслаждалась лёгкой искренностью и приятной беседой.

Играла простая музыка, от свечей лился тёплый свет. Забавные блики на гранях наполненных бокалов и их утончённый неловкий звон. Стол ломился от деликатесов, и по залу сновали подавальщики с напитками и закусками. Гости в подобающем виде: мужчины в пиджаках и костюмах, женщины в вечерних платьях. Многое стало ей так привычно, так не интересно.

Где-то по соседству щебетали сплетницы Палат. Обсуждали холостяков и выгодные партии. Упомянули всех известных ивенов. Унхис была готова завыть, но до последнего надеялась, что дамочки через пару минут сменят тему. Но тема оказалась неисчерпаемой. Унхис поднялась и ушла. Её преследовало неприятное чувство, что как только она окажется достаточно далеко, девушки обсудят и её. Настроение потихоньку портилось.

Она не могла поверить, что когда-то с радостью присоединилась бы к сплетницам. С радостью перемыла бы кости всем: советнику, Ияхему, его дочери, которую ни разу в жизни не видела, собственным ученикам и бывшей наставнице. Она позволяла себе подобное даже в Усмерском корпусе.

Когда Ун перестала разносить сплетни? Когда её выжгли, и Радис отпустила к капальщице, хотя могла и не делать этого. Судьба щёлкнула Унхис по носу, дала ей шанс, несмотря на весь её яд, прожить так, как душа лежит. Девушка перестала осуждать других, потому что ей впервые стала интереснее она сама.

Наконец-то заиграла музыка, пришло время танцев. Девушка две недели учила их по книгам и изредка тайно наблюдала за платными занятиями для обеспеченных девушек. Унхис надеялась, что какой-нибудь кавалер из мелкого рода всё же пленится мыслью, что у капальщицы при Палатах водятся деньги, и пригласит её на танец. Наговорит комплиментов, подарит парочку поцелуев и, возможно, непристойный намёк, а после громкого отказа уйдёт, потешив самолюбие Унхис. Все равно ей было нечем заняться, пока не придут капальщики.

Однако все мужчины, что пытались пригласить её, выглядели такими натужно важными, что капальщице казалось, будто её сразу зовут на сеновал, а не на светский танец. Это разрушало всю атмосферу торжества. Она решила не портить вечер до конца и отошла подальше. У стола с закусками Унхис встретила необычного юношу. Ростом он был чуть выше капальщицы и тонок, как трость. Фигура выражено мужская, но такая угловатая, словно мальчишку долго не кормили. Поэтому, когда он растерянно смотрел на закуски, это выглядело даже немного забавно.

Длинная шея, русые волосы объемные, словно меховая шапка. В тёмной рубашке и жилете. Обилие массивных украшений выдавало в нём чужестранца. Унхис с неподдельным любопытством разглядывала множество запонок, кольца, подвески и украшение на ушной раковине в виде тонких серебряных веточек с россыпью зелёных камушков.

Незнакомец, наконец, перестал игнорировать навязчивое внимание Унхис, резко повернулся к ней, смерил спесивым взглядом, скривился и снова принялся изучать закуски. Девушка не понимала, что он хотел ей сказать этими странными движениями, но однозначно что-то пренебрежительное.

– Разве прилично так кривиться на незнакомку? – вспылила Унхис, даже не успев подумать. – Мы на закрытой встрече, сюда не попадают люди, перед которыми можно строить такую гримасу.

Мальчишка изменился в лице, испуганно уставился на неё, пару раз моргнул.

– Прошу прощения.

Капальщице стало неприятно. Трусливая дерзость и писклявое хамство отдавали кислятиной. Девушка решила не раздувать проблему и сделала собеседнику скидку на возраст и возможное различие культур.

– Ты тоже извини. Это было резко.

– Зато доходчиво, – кивнул он, всё ещё косясь на девушку. – Меня зовут Барет.

– Унхис, – сказала она и учтиво поклонилась, словно ничего и не произошло.

– Вы очень необычно выглядите, – подметил паренёк.

– Можно на «ты». Думаю, нам так будет проще, – предложила она. – Я немного соблюдаю традиции. Ты недавно приехал? Точно не капальщик, иначе бы узнал эти штуки, – указала она на свои бусы.

– Я из делегации. Член семьи.

Унхис важно кивнула. Сабонская делегация прибыла целыми семьями, чтобы послы и их помощники могли хорошо работать, не страдая от тоски по близким.

Юноша пожал острыми плечами, словно вдруг у него заболела спина и робко спросил:

– А кто вы?

– Капальщица, – повторила девушка, немного расстроившись, что он продолжил обращаться к ней официально. – Кто-то вроде знатока некоторых магических ритуалов и совсем немного бабка-повитуха.

– И много вас таких? – усмехнулся Барет.

– Надеюсь, – тихо ответила она, а потом словно опомнилась: – Сегодня прибыли мои старшие товарищи, но мы еще не встретились. Сейчас я учу твоих сверстников тому, что знаю сама. Но я тот наставник, которому самому бы не помешало хорошо взяться за учёбу.

– Почему же не берётесь?

– Какие-то вещи я могу освоить самостоятельно, но я не гений. Нужен наставник, который хотя бы немного разбирается в других областях.

– То есть, вы ленитесь? – сказал он с видом, словно остроумно пошутил.

Унхис посмотрела на него так, что Барет сразу поспешил объясниться:

– Извините, Унхис, я не это хотел сказать, – сказал он, пока его щеки покрывались красными пятнами. – На нас какой-то мужчина бородатый смотрит.

Капальщица уже не сильно верила его словам. Мальчишка не мог её на “ты” назвать даже с разрешения, но грубостями раскидывался с поразительной щедростью. Что это такое? Неужели скороспелая подростковая дерзость и бунт против навязанных правил или он просто отупел из-за волнения?

– М-м-м, это советник Дарара, – сказала Унхис, найдя взглядом самого хмурого ивена на балу, и сама не удержалась от грубости: – Опять вином заливается.

– Что, не ладите? – тут же подхватил Барет.

– Он кто-то вроде моего руководителя и консультанта. Да и знакомство у нас не задалось.

– Пойдёте к нему? – каким-то странным тоном спросил паренёк. Не то что злился или негодовал, но словно подбирал слова.

– Придётся.

– Почему не заладилось знакомство? – не унимался Барет. Унхис была бы рада рассказать ему всё в подробностях, но ей действительно нужно было идти.

– Это долгая история. Как-нибудь потом расскажу. До встречи, Барет.

И девушка отправилась к советнику.

“Ну, что тебя опять не устраивает-то? – думала она. – Что ты мне выскажешь на этот раз? Опять какую-нибудь колкость?”

Унхис мысленно готовилась к едким комментариям, к неуместному вниманию и этому раздражающему самолюбованию в карманное зеркальце. Пока девушка приближалась, ивен кидал в её сторону тяжёлые взгляды. Капальщице оставалось меньше десятка шагов до советника, но тут к нему подошёл какой-то мужчина. Волосы не сильно длинные – немного прикрывают уши – одет в подобие сюртука, жилет и светлые брюки. Неизвестный буквально на пять секунд опередил Унхис.

– Ты отрастил бороду, – заявил незнакомец и крепко обнял Дарару.

Унхис перехватила бокал игристого вина у разносчика, пригубила. Капальщица ждала, пока мужчины закончат светскую беседу. Она была рада, что разговор с помощником-наставником откладывается на несколько минут.

– Когда Ияхем сказал, что ты занялся делами капальщиков и даже немного наставничеством, я решил, что он снова шутит с серьёзным лицом. А, оказывается, мой сын как капальщик. У меня в голове не укладывается! Ты ведь в детстве так увлекался этой темой. Ха, просто невероятно!

Дарара сдержанно улыбался, но было видно, что он до жути рад отцу. Унхис удивлённо вскинула брови, сообразив, что застала сцену воссоединения семьи. Девушка невольно сравнивала черты. Родитель предпочитал другую прическу и не носил бороды, из-за чего казался даже моложе сына. В целом они оказались очень похожи, но у советника была немного другая форма лица и более выразительные тёмные глаза, но куда более недоброжелательные.

– Ты приехал один? Без мамы? – спросил Дарара.

– Разумеется, – со странной интонацией ответил ивен, взглянув на слегка опешившую Унхис. – Может, уделим внимание девушке?

У Дарары дёрнулась щека, он бросил на капальщицу удручённый взгляд и начал официальное знакомство:

– Это Унхис. Отвечает за обучение новых капальщиков, заинтересована в ремесле, – сухо перечислил советник. – А это архитектор Дграй. Как и многие, после приглашения он вернулся на родину. Знаток истории, он может рассказать тебе, как всё начиналось, ведь он был свидетелем многих событий.

Капальщица подавилась напитком, и тот вышел через нос. Дграй быстро подал девушке платок и учтиво отвернулся. Он как-то легко улыбнулся сыну, кивнул ему, пока тот мельком, с ужасом в глазах смотрел, как Унхис приводит лицо в порядок.

– Как вас зовут? Я не ослышалась? – сказала она, едва отдышавшись.

– Она ещё не обучена этикету, родом из глубокой провинции… – встрял Дарара с неуместными оправданиями.

Дграй глянул на сына и перебил его нарочито громко и отчётливо:

– Не ослышалась, видимо. Меня зовут Дграй. Рад встрече. Очень удивлён, что такая юная девушка уже посвятила себя столь серьёзному делу.

Дграй. Архитектор. Его именем называли ту самую крепость, что стояла на границе со степью. Ивены не мелочились и просто затопили укрепление и всех создателей внутри огромными столпами воды. Стены, залы, башни – всё попортили.

Унхис неверяще моргнула, посмотрела на ивенов перед ней и, наконец, смогла взять себя в руки. Ей вдруг стало стыдно перед архитектором, что его творение превратилось в сырой могильник.

– Польщена знакомством. Мне жаль, что крепость…

– Разнесло водой, как песочный замок, – усмехнулся ивен, когда девушка замешкалась. – Мне тоже жаль. Увы, такова участь оборонительных сооружений.

Унхис ещё раз склонила голову, а Дграй тем временем умилённо улыбнулся и повернулся к сыну.

– Не обучена, не обучена! – проворчал он. – Девушка старается, Дар. Будь чуть терпимее. Мне всегда казалось, что это твоя сильная черта.

Капальщица кожей чувствовала напряжение. Во всей этой ситуации свободнее всего чувствовал себя Дграй, но даже он как-то неловко смотрел на сына, ожидая, когда тот перестанет притворяться недовольной бородатой статуей.

Советник всё же двинулся – схватил бокал с вином у подавальщика и тут же ополовинил его. Унхис сама так недавно сделала, и её позабавила реакция Дара. Уголки губ сами собой приподнялись, но испепеляющий взгляд мужчины вернул прежнее настроение. Старший ивен заметил это, поражённо вскинул брови, но снова промолчал.

Какая-то изящная шатенка в бордовом платье бесшумно подплыла к ивенам и разбила тяжёлую атмосферу. Она выглядела на самой грани принятых на приёме норм: открытые руки, открытая спина, от воротника платья до границы глубокого декольте только полупрозрачное кружево. У незнакомки была прекрасная осанка, а прическа – милая уложенная челка и коса-корона, из которой выходил “хвост” – только подчеркивала изящество её образа.

Она положила ладонь на плечо советника и приблизилась к нему вплотную. Тот податливо наклонился, получил лёгкий поцелуй в щеку и тут же расплылся в довольной улыбке. Оттаял. Расцвёл. В его взгляде появилась такая теплота, с какой он даже на отца не смотрел.

Унхис была в шоке – не ожидала, что Дар способен на такую искреннюю и мягкую улыбку. Она была уверена, что узнала, почему у советника так и не появилось пассии в Паталах – его сердце уже занято.

– Рада тебя видеть, Дарчик, – прощебетала она. – Боже мой, бороду отрастил! Ты нашёл себе девушку?

Унхис совсем перестала понимать, что происходит. Дарара был максимально смущён. Кончик его носа покраснел, он без конца поджимал полные губы, ничего не говорил, но все его эмоции мелькали на лице с бешеной скоростью. Советник искоса глянул в карманное зеркало.

– Нет, не нашёл, – с усилием произнёс ивен и указал взглядом на подчинённую.

Энергичная шатенка тут же переключилась на Унхис.

– О, не заметила тебя из-за них. Ты, стало быть, капальщица?

Унхис не понимала такого вызывающего вида, но улыбка и дружелюбный тон быстро располагали к себе. Незнакомка ловко подплыла к ней и прикоснулась к бусам. Она осматривала капали, словно они были заманчивым десертом, и молодая капальщица чувствовала некоторую неловкость рядом с такой привлекательной и обаятельной женщиной.

– Видно, что ты многому училась сама. Не по самым лучшим книгам, но всё равно неплохо. Я капальщица, как и ты. Моё имя Ерата. Ты свободна завтра после обеда? Дарара очень хвалил тебя в письмах, буду рада приступить к твоему обучению. Да? Свободна? Прекрасно! Где встретимся?

Советник покачал головой и залпом допил вино. Это поразило Дргая ещё больше, и он в полной растерянности глядел куда-то перед собой.

“Да что вообще происходит?” – подумала Унхис, прежде чем кивнуть и устало улыбнуться.

Тем временем Ерата заметила трещину на бусине и нахмурилась. В этот раз Унхис была готова поклясться, что просто не могла повредить капали во время приёма.

– Иногда так бывает, – сказала женщина, но прозвучало это так, словно она слабо верила собственным словам.

Унхис не долго об этом переживала, списав все на свою халатность. В конце концов, ей не терпелось узнать ответы на все свои вопросы. Она жаждала узнать об опасностях и об Охотнице, которая, вроде как, далеко, но все ивены уже её боятся как огня.

Глава 7. Судьба капальщика

Тот же день

Дграй попросил подождать его в западной части Палат, за аккуратными яблонями и кустами барбариса в одной небольшой беседке. Она была скрыта от тех, кто прогуливался по вымощенным тропинкам, но при этом из неё открывался прекрасный вид на башни Корпуса создателей. А прямо за ними начинался внутренний круг стен.

Против кого их возводили? Против той самой Охотницы.

Унхис находила забавной ситуацию, что когда-то, в начале своего пути она считала, что Матери представляют главную опасность, а оказалось, они лишь спутницы истинного несчастья.

За кустами и травой со стороны беседки никто не ухаживал. Лавки и столик были массивными, кривоватыми, но настолько потёртыми, что создавалось впечатление, что в этой беседке люди бывали чаще, чем в тронном зале. Место выглядело просто и отчасти диковато для разговора, который предстоял легендарному архитектору и капальщице.

Солнце уже начинало садиться, но Унхис видела, что по строительным конструкциям, словно муравьи, перебираются рабочие. Стены стали возводить ещё до прибытия Дграя, но с его появлением дело значительно ускорилось, и уже можно было видеть основание. То тут, то там сверкала магия – это ивены двигали глыбы и прокидывали подвесные блоки.

Девушка сидела, подперев голову рукой, и чувствовала, что устала и не желает делать ничего, кроме как наблюдать за работой других и лениво размышлять о прошедшем дне. У неё слипались глаза, хотя спать она не хотела вовсе – просто веки стали тяжёлыми.

Дграй пришёл, громко поздоровался и сел напротив. Одежда его была чистой, руки украшали и свежие ссадины, и мозоли. Архитектор, видимо, не отсиживался под навесом, а подавал пример своим подчинённым.

Девушка не понимала, почему Ерата именно его попросила “всё рассказать”, ведь наверняка знала не меньше. Подобные решения наводили на мысль, что ей, Унхис, отвели роль либо первопроходца, либо воспитательного эксперимента.

– Итак, что ты знаешь об Охотнице и Матерях? – начал ивен издалека.

– Не много, – медленно ответила Унхис.

– Расскажи вкратце. Я должен понять, с чего начать.

Девушка пожала плечами и, не сильно углубляясь в детали, рассказала, что помнила.

Охотница. Могущественное существо, древнее до жестокости. Задача долгожителей – не дать ему пробраться из этого мира в их родной, как-то помешать, но выходило с переменным успехом. А чтобы добиться этого, им надо не дать ей спокойно использовать ресурсы этого мира, и в том числе запасное тело, что зреет по Мертвой степью.

Матери по сравнению с Охотницей – милые одуванчики. Да, они достойные разумы, которые могут занять тело и убить человека, но хотя бы не забираются дальше Каменного плато, а еще постоянно слабеют.

– Так, хорошо. А что такое капали?

Унхис выдала ответ на автомате. Настолько быстро, что даже не успела подумать – сработала привычка, привитая Дарарой.

– В целом пока тебе этого и достаточно, – задумчиво протянул Дграй. – Давай объясню подробнее, что же может выбраться из-под степи. И зачем капальщикам пояса. Это пока самое простое.

Архитектор на секунду посмотрел в сторону, задумавшись. Несколько секунд он наблюдал за работой и, наконец, словно спохватившись, начал рассказ:

– Там, под степью, под Каменным плато, огромные поля синих камней. Ты правильно сказала, на них растут ткани искусственного тела. Оно может выдержать разум Охотницы или другого достойного. Что, уже вопросы?

– Только один. Она одна из Матерей? Охотница.

– Нет, она была до них. Так вот, продолжим. Капальщики проводят ритуалы. Вытягивают силы, благодаря которым тело остается незавершенным. Справедливости ради, после освобождения Охотницы еще не дозрело ни одно тело – видимо, какой-то ресурс исчерпался. Нам же лучше.

Дграй поерзал на месте, собираясь с мыслями.

– Это тело может занять не только Охотница, но одна из Матерей, если та отсутствует. Выйдет несовершенное существо, слабое. Когда такое выбирается во время ритуала – оно словно всемогущее новорождённое дитя. Совершенно неосознанное. Но если дать ему немного времени, то разум Матери осваивается, и разум начинает проясняться. Существо “взрослеет” всего за пару часов. В нём столько силы, что магией его убить невозможно, да и оружием надо постараться. Работает только удушение.

Ивен покосился на пояс девушки и кивнул, подтверждая её догадку.

– Капальщики проводят ритуалы, – повторился он. – Вытягивают силы, и такая тварь при готовности лезет наверх, как мотылёк на свет. Про то, что делает сила под степью с разумом Матерей, ты знаешь?

– Удерживает и истончает.

Унхис нервно сглотнула, вспоминая рассказ Радис. Госпожа Сфета тогда лежала в постели, бледнее простыней, на грани бреда. Девушка ухаживала за ней и из первых уст узнала, что это такое, когда само место уничтожает в тебе искры жизни, перемешивая тебя с небытием. После этого Капальщице даже стало жаль пленённых Матерей.

– Да, удерживает, – согласился Дграй. – Кстати, об этом. Если существо успеет “повзрослеть”, то после его смерти достойный разум может не вернуться в Мёртвую степь. Теряется “якорь”, беглец возвращается в течение жизни и перерождается в обычном теле. Представь, человек рождается, живёт, заводит семью и даже не подозревает, что в один момент может стать кем-то другим – подселенец занимает его место.

– Матери слабы, но всё ещё могут переродиться и натворить дел, – покачала головой Унхис.

– Именно. Об этом я и говорю.

– А если достойный разум занимает достойное тело, которое естественное? Ну, например, если бы заняли тело моей наставницы Радис. Вы ведь наверняка слышали о ней.

Он задумался. Унхис была уверена, что саму историю Дграй знал прекрасно, а вот имя для него значило не так уж и много

– Да, слышал. Произошло бы все то же самое, но естественное тело быстро погибает, а разум перерождается. Сейчас это уже почти нереально.

– А Охотница может перерождаться? Ну, возродиться в теле обычного человека и “вспомнить” себя позже?

– К сожалению, да. Даже если убить её, даже если получится душить каждое её тело. Рано или поздно она подгадывает момент, чтобы вырваться.

Капальщице казалось, что ей дали задачку на логику и внимательность. Она знала ответ, но никак не могла сама для себя составить единое определение. Казалось, ей не хватало ещё пары деталей или описаний, чтобы всё, наконец, сложилось.

– Когда она возрождается в искусственном теле, то память возвращается к ней сразу?

– Да.

– Это же бессмертие, – вздрогнула Унхис. – Полное бессмертие.

Дграй кивнул:

– Вечный могущественный враг. Её оружие – знание, ум и все те, кто давно попался в её тенёта. Ещё не жалеешь, что ввязалась во всё это по незнанию?

– Ни капли, – совершенно спокойно ответила девушка.

– Значит, я плохо объяснил, – сказал Дграй, засмеялся и пожал плечами. – Может, я уже слишком стар, и мои слова потеряли налёт отчаянья? Хотя я, наверное, просто ужасно не люблю расстраивать красивых молодых девушек.

Унхис удивлённо вскинула брови. Улыбка сама собой появилась на её лице – слишком уж приятно было услышать такой прямой и искренний комплимент. Она мельком подумала, что если бы Дарара был хотя бы на капельку так же мил, как его отец, то всё могло быть совсем иначе.

– А теперь про Достойного сына. Слушай внимательно. Про него тебе мало кто расскажет, но это наш самый неожиданный помощник. Он участвовал почти во всех пленениях Охотницы.

Капальщица посмотрела на него непонимающе. Она действительно ни разу не встречала упоминаний о такой личности. Дграй вздохнул, задумался, с хрустом размял шею. Он снова выглядел так, словно мыслями находился в другом месте.

– Она создала его. Охотница. Их природа в целом одна и та же, она для него кто-то вроде некровной матери. Нам повезло, что Достойный сын в какой-то степени человечен, но не повезло, что не настолько могуч, хитёр и целеустремлён. Он не ужился со своей родительницей и с переменным успехом спутывает ей планы.

– Значит, он союзник, – сказала Унхис. – Его можно найти и позвать на помощь?

– Он не откликнется на зов, чтобы потакать нашему страху и слабости. Позволь мне не углубляться в детали. Мы должны быть готовы встретить врага сами, без помощи.

Мужчина дал ей время и, подумав, капальщица начала рассуждать:

– Достойный сын. Он против Охотницы, своей некровной матери. Он также может возродиться как в теле человека, так и в искусственном теле и с полным пониманием, кто он. Верно? Разумеется, его тело готовится как-то заранее и не у нас, не в нашей Мертвой степи. – Дграй подтверждал ее размышление медленными кивками. – И как же его узнать? Этого Достойного сына.

Собеседник пожал плечами.

– Внешне никак. Вот ты бы могла определить, что я ивен? Ах, да! Он не долгожитель. Обычный человек, всегда. А вот Охотница… Ее тело всегда ивенское.

– Где он сейчас хотя бы известно?

Архитектор развел руками.

– Боюсь, ему пришлось начинать с обычного рождения, не искусственного. Его пробуждение в обычном теле происходит в тридцать восемь. Так, дай прикинуть, когда же я его видел в последний раз?.. Дару было двенадцать. Значит, Достойный сын может объявиться через пару лет. Но он будет совершенно сбит с толку, потому как ненавидит так возвращаться к жизни.

Унхис подумала ещё несколько секунд, а потом воскликнула:

– Советнику сорок восемь?!

Архитектор развёл руками.

– Мы ивены, милая. Стойкость перед вечностью. Ты видела его без бороды, да? Он же на вид молод, как я, – хохотнул Дграй.

Унхис смутилась.

– Ах, извините. Я просто всё ещё не до конца привыкла. А вам сколько?

– Сто пятьдесят девять. Я встретил его мать, когда мне было сто восемь, а ей почти тридцать. Недавно праздновали пятьдесят лет вместе.

– И вы за это время совсем не остыли к ней? А она к вам? Извините, если вопросы очень личные.

– Всё в порядке, – сказал он, подняв ладонь в мирном жесте. – Тут снова стойкость перед вечностью. Я всё ещё без ума от неё и никогда не жалел о нашем браке. Хотя из-за угрозы Охотницы нам и пришлось немного побегать по миру.

Он сказал это и встревоженно посмотрел куда-то мимо Унхис. Девушка оглянулась. У входа в беседку стояла недовольная Ерата.

– Кажется, я попросила тебя рассказать ей про нашего врага, а не делиться деталями личной жизни, – заметила капальщица.

– Небольшое лирическое отступление касательно ивенской природы. Я уже объяснил ей довольно много вещей.

– Отлично, – съязвила она. – Тебя ищет Ияхем и его криворукие строители. Вот честно, Дграй, мне кажется, что они на тебе ездят. Просто лень самим мозгами шевелить…

Перед уходом ивен попросил Ерату “по-свойски” рассказать про Охотницу. Как только он скрылся из виду, повисла странная тишина. Взгляд у капальщицы был поразительно тяжёлым, под ним девушка чувствовала себя виноватой во всех возможных бедах. Женщина же, словно спохватившись, враз смягчилась и села на место, которое совсем недавно занимал Дграй. Унхис не знала, привыкнет ли когда-нибудь к подобным её переменам.

– Ну, как тебе его истории? – спросила женщина и хитро прищурилась. – Это разговор был на самом деле очень важен. Мы должны понять, действительно ли ты готова к тому, на что неосознанно согласилась, надев бусы.

– Дграй рассказал мне, что она бессмертна, что могущественна…

– Но всё же ты это не до конца осознала, – мягко перебила ее капальщица. – Я тебе расскажу, что будет, если Охотница всё же решит зайти в гости, и как так вышло, что она до сих пор не истребила ивенов.

Унхис сжала бусы, словно набираясь храбрости и ответила:

– Давайте.

На самом деле девушка и сама понимала, что не до конца осознала всю серьёзность ситуации. Она чувствовала, что там плещется отчаянье и как-то наивно пыталась отсрочить встречу с ним, словно время позволит ей легче воспринять горе, с которым она обязательно встретится. Но не сейчас. Хотя бы на миг позже.

– Охотница дорожит ивенами, – едко и с расстановкой начала Ерата. – Это её народ, и она грезит собрать его вокруг себя, а не перебить. Поэтому, если ивены в какой-то части мира не слишком сильны и не враждуют с ней, то она до поры до времени не обращает на них внимания. На самом деле, если мерзавка решит, что пора со всеми нами разделаться, то сделает это.

Ерата прервалась и закусила нижнюю губу. На ее носу на секунду появились морщинки, словно она искренне презирала ту, о ком говорила. Яркость её мимики заставляла Унхис думать только о сказанном.

– Сейчас у неё нет времени, грамотных союзников и быстрой связи, а ещё отвлекает дурная военная кампания соседа. Ты слышала про это? Уже несколько десятков лет Сабона посылает свои войска под стены Сивени. Город приходится постоянно защищать магией – он не в состоянии сделать это сам. Тем более, Сабона значительно сильнее в открытом бою. Так о чём это я?

Она постучала пальцами по столу, словно перебирала в голове нити диалога.

– Охотница слишком занята на севере? – попыталась напомнить Унхис.

– Да! Верно, ей не до нас. Но вот это вот всё, – Ерата повела руками и сменила тон на вкрадчивый, – ей не понравится. Ияхем не побоялся и решил хотя бы попытаться ослабить её. Если мы встретим врага в ненадёжной стране, без решительных магов, то она нас размажет.

Ерата судорожно вдохнула, и весь артистизм, с которым она начала рассказ, пропал, оставляя на ее лице лишь тень того самого отчаянья, которого так боялась Ун.

– Раз-ма-жет! – повторила женщина. – Всё будет, как до пленения. Круг замкнётся. Хочешь послушать, что случится дальше?

Унхис мелко закивала. Это постоянно крутилось в её мыслях, но услышать от другого человека было куда важнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Синие камни – последствия попадания снаряда мага-создателя в тело человека.

Вернуться

2

Речь про усмера Хафама. В итоге его поймали и казнили и парням повезло, что их дороги все же успели разойтись

Вернуться

3

Палаты – комплекс из дворца и нескольких зданий в столице, в котором живет правитель и решаются все вопросы по управлению страной.

Вернуться

4

Академия – учебное заведение для магов в городе Ануле́йн.

Вернуться

5

Контур – замыкание силы на её “хвост”, из-за чего она начинает закручиваться. Относительно стабильная и сильная форма магии как и для усмеров, так и для создателей.

Вернуться