Энни Янг
С тобой я не плачу

Пролог.

Почему девочки западают на плохих парней?

Потому что они – эти брутальные мужчины – визуально бесстрашны. Их образ жизни – нарушать границы. Правила. А что у каждой девочки в голове? Рамки, за которые нельзя выступать – осудят. Страшно делать что-то непривычное и идти наперекор родителям и стандартам благополучной жизни. Ведь так правильно. Так принято. Так должно быть. Только так… А вот это уже плохо. Это некрасиво. Порочно. Стыдно… Так у хорошей девочки зарождаются тайные, иногда неосознанные, желания – перейти черту и освободиться от гнета тех людей, которые отравляют твою жизнь запретами и ежедневными нравоучениями. Внутри зарождается бунт: какого черта? Откуда вы все знаете, как правильно? Да кто вам это сказал? Ангел праведный, спустившийся с небес?

Хорошо, всё это, конечно, спит внутри до поры до времени. Ты притворяешься хорошей. Соглашаешься, потому что так "правильно". Не споришь, потому что скандал нам ни к чему. И так паршиво и муторно в душе, непонятно, чего хочешь от жизни, маешься с выбором собственного пути – в самом деле, лучше не нагнетать и послушно глотать "таблетки для проживания жизни", которыми тебя пичкают изо дня в день «заботливые» родители и «умные» знакомые. Пусть – мне всё равно, говоришь ты. Ибо тонны смелости на то, чтобы поконфликтовать с размахом, брать неоткуда. Силы духа опять же отродясь не было. И постепенно ты привыкаешь, заставляешь себя верить всем этим знающим-толк-в-жизни-профессорам, держишься тише воды, ниже травы. Потому что так проще, не энергозатратно, почти не больно, не травмирующе. Ну и что, что пусто внутри, пережить эту хандру можно, если не ковырять старую мозоль.

Но когда приходит ОН, сметая всё кругом тебя, разрывая картонные шаблоны "идеальной жизни", ты невольно тянешься к такому человеку. В надежде, что он тебя вытащит из того красиво огороженного болота, в котором ты провела всю свою жизнь, не видя свободы; где чувствовала себя белой вороной, чужой среди вроде бы своих. Ты мечтала выбраться наконец из мира диктаторства в мир иной, пусть и незнакомый, но не такой невыносимо консервативный.

Ты не раздумывая позволяешь ЕМУ утянуть тебя за собой, а себе – легко набраться смелости уйти… за ним. Ведь до встречи с ним ты ужасно боялась не справиться – одной всегда тяжело идти против системы. Но если рядом есть кто-то, кто давно вышел из системы, в которой застряла ты, более того, почувствовал вкус новой жизни и она ему нравится, – ты смерть как желаешь сделать то же самое. С появлением в зоне радара нового человека, равнодушного на чужое мнение, свободного, почти дикого, ты понимаешь, что ты в этом мире не один, кому хочется что-то изменить. Кому не нравится современное общество и общепринятые жизненные цели. Ты не одинок, теперь вас двое и нужно стать еще ближе. Пора сбрасывать оковы и вдохнуть полной грудью.

Так работает мозг девушки, разругавшейся с предками и ушедшей из дома. А родители винят во всём плохую компанию, с которой их дочь связалась. Не видя собственных ошибок. Бывает, люди иногда слепы. Они в этом не виноваты, угол обзора у каждого свой. Но виноваты в том, что у них нет желания понять близкого человека. Родители продолжают быть категоричными, отдаляя тем самым от себя дочь. Ругают, орут, манипулируют. Это так мерзко, видели бы они себя со стороны…

Часть первая. Падай и страдай.

Глава 1. Пусть он придет

27 сентября 2019.

Пятница.

Отрепанные розовые пуанты сломанными игрушками брошены на полу – когда мне грустно, я способна танцевать всю ночь. По правде сказать, не понимаю, откуда берутся для этого силы. Удивительное явление, правда же? Но самое фантастическое – это возможность не замечать время, что протекает мимо меня, пока я живу в музыке и танце, превращая несколько долгих серых часов в одно яркое масштабное мгновение счастья и свободы. Ночь – время свободы. Ночь – единственное место, куда я готова нырять открытыми глазами. Ночь – время для бесстрашного раскрытия себя миру. Когда все спят, когда никто не видит. И мне безумно нравится, что ни один человек не может меня видеть в этом бальном зале, пока я тихонько плачу одна.

В сущности, нет особых причин для слез, просто я устала. Опять. Уже третий раз за этот месяц выхожу из равновесия, прихожу сюда и остаюсь до утра, снова и снова обманывая родителей. Ночую у подруги? Верно, именно этой сказкой я их и кормлю всякий раз, когда в груди становится невыносимо тесно от непролитых слез, а душа требует душераздирающего, агрессивно-нежного балета. Так я и живу. Ложью прокладываю себе дорогу хоть в какое-то подобие интересной, увлекательной жизни, ибо в остальном мне очень часто кажется, что я просто существую в угоду интересам других и их жестоких желаний.

Но нужно возвращаться в реальный мир и собираться на учебу. Поэтому я устало тянусь за испачканными пуантами, поднимаюсь и, оставляя скупые, почти незаметные алые следы на паркете, морщась, но стойко преодолевая вполне терпимую боль в пальцах отважных стоп, иду в женскую раздевалку, чтобы встать под душ и взбодриться.

Я поспала всего два с половиной часа, но это того стоило. Танец лечит душу. Ощущаю себя лучше, чем накануне. Выпью магний, пожалуй, в этот раз капсул четыре, – и буду похожа на человека, уповая сбежать от стресса и утомленного настроения.

Вода, окрасившись в бледно-красный, стекает с пальцев ног, бежит в слив и исчезает, постепенно становясь совсем прозрачной. Пошевелив нижними фалангами и убедившись, что пальцы почти целы, я беззаботно откидываю назад голову, проводя ладонями по мокрым, гладким волосам, и подставляю лицо иглам едва теплых струй. Идеальная температура – и бодрит, и окоченеть получится не сразу. Но прежде чем это могло бы случиться, я выключаю кран и, отодвинув стеклянную дверь, ступаю на кафель. В личном шкафчике беру полотенце, неспешно вытираю всё тело, а потом, одевшись в джинсы и пуловер и закинув влажную ткань на радиатор отопления – Лиза уберет и аккуратно вернет сухую вещь в мой шкафчик, забираю с полки свою сумку и верхнюю одежду и хлопаю железной оранжевой дверцей. Уходя, проверяю свет и выхожу.

В парадных дверях, на выходе, сталкиваюсь с Каролиной, племянницей Лизы – хозяйки балетной студии. Что эта бедняжка здесь делает в такой ранний час?

– О, привет, Каролина, – я улыбаюсь ей, машинально пропуская девушку внутрь. Повернувшись лицом к ней, застываю на пороге, готовая в любую секунду сыграть в упрямого экстраверта, если того требует ситуация. – Не ожидала тебя здесь…

Она неуверенно замедляет шаг, однако моя попытка продолжить общение не дает ей сбежать, если вдруг у девушки возникла такая малодушная мысль, и Каролина в итоге, как и ожидалось, останавливается. Взявшись за шарф побелевшими от сентябрьского холода пальцами, медленно и спокойно начинает его распутывать вокруг шеи и смотрит на меня.

На лице юной девушки отпечаток глубокой пустоты и равнодушной печали. И вежливый выдержанный взгляд, порой слишком умный и сильный, прямо как сейчас. Для семнадцатилетней девушки это не есть норма, но причина мне хорошо известна.

Дверь позади меня закрывается, и холодный воздух практически сразу нейтрализует тепло помещения. Отопление здесь что надо.

– Что-то случилось? Почему ты здесь? Еще восьми нет. Подожди… – я слегка хмурюсь, – сегодня же пятница, почему ты не в школе?

Она достает из переднего кармана коричневого кожаного рюкзака свой смартфон, быстро набирает что-то в заметках и показывает мне экран.

"Ничего не случилось. Просто захотелось позаниматься перед вторым уроком. А от физры я освобождена, как ты знаешь"

– М-м, ясно. – Я снова улыбаюсь, а Каролина пару секунд пишет что-то еще и поворачивает телефон, чтобы я смогла прочитать.

"А ты?"

Коротко, невнятно, но я понимаю, что она задается тем же вопросом, что был адресован ей. Что я здесь делаю. Ведь, насколько теперь ей известно, я пришла в студию куда раньше неё, ибо уже оттанцевала свою партию и собралась уходить.

– Часок позанималась, тоже захотелось перезагрузки, – с губ легко срывается безобидная ложь. Если она безвредна, так почему не соврать? – Ладно, я пойду. – И с беззлобной ухмылкой добавляю: – Мне, в отличие от беззаботных и везучих школьниц, сегодня к первой паре. Преподаватель – зверь, и отмечает отсутствующих. Еще встретимся. Пока.

Получив в ответ понимающий, почти равнодушный кивок, я толкаю дверь на улицу.

Каролина. Эта девушка не разговаривает с начала лета, когда в ужасной автокатастрофе погибли ее приемные родители и любимый старший брат. Диалоги ведет посредством электронных заметок, и я в какой-то мере завидую ей: нет нужды говорить с людьми напрямую, а смс-общение с немой никогда не бывает долгим, так что никто особо не обременяет тебя лишней болтовней и сплетнями, ходящими в народе. Ты вне системы, и это замечательно.

Сейчас она под опекой младшей сестры своей матери. Что нас связывает? Не кровно-родственные связи, но их вполне можно назвать условно-родственными. Ведь Лиза, её тетя, входит и в мою семью тоже – женой младшего брата моего папы. Мы с девочкой не особо общаемся, так пересекаемся время от времени в студии или на больших праздниках. Наверное, из-за возраста – у нас три года разницы. Или еще из-за чего-то: например, отсутствием духовного притяжения друг к другу, такое тоже часто бывает в мире. Не всем суждено стать друзьями только потому, что вы каким-то нелепым образом связаны до конца ваших жизней.

У меня есть одна подруга, Алекс, и мне её достаточно; на большее количество людей, думаю, меня не хватит, не люблю коммуникацию и те формы интеграции в массы, где приходится изображать из себя веселую оторву, которая загнется без очередной дозы болтовни-ни-о-чем. Я предпочитаю делать всё одна, либо с Алекс, но больше – всё же одна. С парнями встречаюсь, но недолго: им так и не удалось меня очаровать.

Ни одному не удалось. Поначалу я вхожу в контакт и позволяю ухаживания, потому что мне нравится, что я им нравлюсь. Что они находят во мне что-то особенное, из-за чего готовы ухлестывать за мной и пасть ниц, помахивая своими дурацкими банковскими карточками – ладно, возможно, я утрирую! – или рассказывая о своей ангельски-замечательной матери, которая буквально горит со мной познакомиться (тут уж не утрирую, был подобный эпизод в моей биографии). Но едва состоится наш первый поцелуй, я теряю интерес к парню, ибо обещанных чувств от этих отношений я так и не получаю. Где эти сумасшедшие искры в сердце, задаюсь я вопросом, где огненное возбуждение, когда меня лапают мужские руки? Где, черт возьми, безграничная нежность? Разве не должна я растворяться в поцелуе, как в чем-то страстно-притягательном, имеющим контроль над телом и разумом? Почему не подгибаются колени? Почему так скучно? Почему порой противно? Почему слюняво, и не единого намека на любовный взрыв?

Всё просто – я не доверяю людям, а парням и подавно. А без него, доверия, я не могу любить. Любовь с первого взгляда – это миф или прерогатива глупых, незрелых девчонок. Хотя даже во втором случае я не понимаю, что за процессы протекают в их соломенных головах? Я честно не понимаю, как можно влюбиться в незнакомца. Это не логично и не возможно. С первого взгляда – это влюбиться во внешность что ли? Какая дичь! Мозгом надо влюбляться, только мозгом в другой мозг!

Но как бы там ни было, я хочу влюбиться, хочу довериться, но пока, к сожалению, это невозможно: пока в моей жизни нет подходящего человека на роль того, перед которым можно предстать голой. Нагой во всех смыслах. Я знаю, что всё зависит от меня и моих страхов, что я сама должна впустить в себя наконец кого-то, а не ждать якобы-подходящего-парня. Однако я продолжаю верить, что поступаю правильно, не предпринимая никаких особых попыток завести с кем-то глубокие отношения. Пусть он придет, молю я. Пусть придет и станет инициатором ураганной стихии, которую я не смогу игнорировать и как-то от нее спрятаться, как-то отрезать от себя. Мне нужен тот, которому я стану небезразличной настолько, что у него и мысли не возникнет отступиться. Он должен идти напролом, любыми – человечными, безусловно, – способами добиться меня, мило бесить, раздражать и идти вперед. Ко мне, и ни шагу назад. Я должна чувствовать, что не пожалею. Что ему это действительно нужно. Я нужна ему – вот, что нужно мне. Уверенность, что мое доверие не убьют одним прямым ударом в сердце.

Глава 2. Больной придурок

Вечерние платья, деловые костюмы, игра скрипачей, огни повсеместных фонарей и шампанское – на территории особняка семьи Шприц сегодня светская гулянка. Мой отец работник рекламной компании "Нью-Чешпри", и он тоже приглашен.

Что здесь забыла я? Ничего, это папа забыл рабочий ноутбук своего коллеги дома, который закончил чинить накануне важной презентации, и мне пришлось перелезать через высокий каменный забор, ведь меня нет в списках гостей, а у входа стоит бдительная охрана в лице двух амбалов с двумя парами опасных глаз. Я могла бы позвонить отцу, но скорее всего он уже давно опрокинул в себя пару рюмок чего-нибудь крепкого и на потеху остальным липнет ко всем с желанием потанцевать или с кем-то вступить в спор. Когда выпьет – я его ненавижу. Позорище.

Не хочу его видеть пьяным, у меня даже повод для этого есть – лужайка перед белокаменным трехэтажным домом с множеством веранд, садовых дорожек и дополнительных развлекательных построек охвачена громкой музыкой, в которой нет ни единого шанса ответить на звонок. Его никто даже не услышит.

Поэтому я спрыгиваю с забора в вишнево-яблоневый сад, осторожно, стараясь не потревожить чехол-рюкзак за спиной, где спрятан от повреждений чужой ноутбук. Отдам его прямо в руки копирайтеру Валентине – и назад таким же путем. Нет ни малейшего желания оставаться здесь подольше. Да и оделась я не по случаю, кеды и кожанка явно имеют контраст с развернувшимся здесь мероприятием. Я не вписываюсь в этот цветущий сад, я невинная бабочка, а кругом одни зверски голодные шмели.

Мой мобильник звонит, когда я уже выбираюсь из сада и ступаю на каменную дорожку.

– Да, Алекс, – нервно оглядываясь, прикладываю я к уху телефон и застываю в нерешительности, куда бы лучше пойти. Пытаюсь взглядом уцепить образ нужной женщины – пару раз я видела Валентину, папину коллегу. Первый раз был, когда та пять дней назад притащила ноутбук для починки к нам домой и быстро испарилась. Второй – когда я залезла в общий чат их компании на запароленном отцовском компьютере – пароль я с легкостью взломала – и посмотрела фотографии с ней, ибо совершенно забыла, как та выглядит.

– Не хочешь сегодня со мной в библиотеку? – спрашивает подруга.

– Заманчивое предложение, но я пас, – стараясь говорить негромко, отказываюсь я и, наконец, выбираю направление: будет лучше, если я все-таки перестану изображать лжестатую или глупого воришку, заблудившегося на месте преступления.

– Почему шепотом? Лера, ты решила ограбить банк? Почему меня с собой не взяла? – смеется она, а я тем временем быстро перескакиваю ступеньки и поднимаюсь в дом, который расположен на некотором возвышении от основной территории. Наверняка, Валентина там, слишком глупо проводить презентацию на свежем воздухе; куда легче поставить оборудование внутри, чтобы обойтись без дополнительных проводов и удлинителей.

– Алекс, прости, пожалуйста, но сейчас я очень занята. Не могу говорить. Иди в библиотеку без меня, ладно? Встретимся завтра.

– Завтра? – хмыкает Алекс. – А разве ты ходишь по субботам в универ? Завтра одни лекции, хочу тебе напомнить, раз уж ты забыла. Видимо, стрессовая ситуация, в которой ты находишься и по причине которой не можешь со мной говорить, пагубно влияет на твои когнитивные способности, – подытоживает она веселым шутливым тоном.

Я говорила, что она чересчур умная и сообразительная? А еще любопытная и любит совать нос не в свои дела.

– Точно, – бормочу я, нахмурившись в замешательстве и даже на мгновение остановившись где-то между зоной кухни и гостиной, которая очень сильно напоминает сад и в которой очень много цветов и растений в больших напольных горшках, одетых в милые джутовые корзины. – Тогда до понедельника. Я отключаюсь.

И несвоевременно приходит хмурая мысль: я ведь и по понедельникам не хожу, в субботу – еще бывает, а по понедельникам – нет, не хожу, не в этом семестре.

Я поспешно засовываю телефон в карман куртки и, заглянув одним глазком на шумную кухню, где возятся повара и официантки, делаю шаг назад, пересекаю развернувшийся сад в поисках рабочего собрания и выхожу через вторую дверь. Я б залюбовалась зелеными деревьями в кадках и обязательно оценила творческую и по-летнему свежую атмосферу, если бы не торопилась передать из рук в руки упомянутый компьютер. Бросив последний тоскливый, любопытный взгляд на райское великолепие песочно-бежевого интерьера, оставленного мной позади, коснувшись смазанным взором светлых плетеных стульев, я поторапливаюсь к лестнице, справа от которой распахнута центральная дверь, ведущая к гостям на лужайку. Я зашла сбоку – через открытые стеклянные двери террасы, а не через этот главный вход.

На улице к вечеру потеплело, а ведь еще утром забирался под воротник холодный восточный ветер, уступивший к этому часу южным воздушным массам. Неужели нас всех ждет позднее бабье лето или это временные капризы своенравной погоды?

И всё же дверь стоило бы хозяевам закрыть… Будем же уповать на то, что никто с лужайки не обратит внимание на незваную гостью.

Итак, Валентина, её я нахожу прежде, чем пересекаю верхнюю ступеньку. На вершине лестницы.

– Слава богу, я вас встретила, – я включаю энтузиазм и начинаю осознанно и уверенно тараторить о причинах моего здесь присутствия. Ненавижу стесняться и топтаться на месте, хоть и не отличаюсь общительностью и любовью к людям. Где-то глубоко внутри я прячу свою чертову стеснительность, забиваю крышку гроба и вынуждаю себя заговорить, чтобы не казаться перед людьми слабой.

Главное сейчас – не сбиться с мысли. Если я начну думать о своих страхах и собственной неуверенности, я с вероятностью сто процентов налажаю: или начну заикаться, или запинаться, или в моем мозге образуется вакуум, абсолютный тупой вакуум, лишающий обычного хода мышления, и тогда лучшим решением будет сбежать на середине разговора, потому что, как я уже говорила, собственную слабость продемонстрировать осмелится не каждая девушка с социофобией. А моя слабость – страх разговора с людьми (не самих людей, хотя… нет, всё же людей я просто не люблю, возможно, я даже мизантроп). Он бывает комканым, бывает веселым, бывает уверенным и даже – о чудо! – безмятежным – каждый раз чертова рулетка! И это еще одна причина, из-за которой у меня ничего не получается с парнями, – у меня подсознательная тяга к противоположному полу и сознательное его избегание. Или наоборот? Сознательная тяга… ох, я в этом ничего не понимаю. Короче говоря, дилемма.

Честное слово, лучше б я была немой, как Коралина. Был бы предлог не произносить ни единого слова. Наверное, я не нормальная, я часто задумываюсь об этом. Какому парню вообще понравится сумасшедшая? Разве что какому-нибудь психу, а псих мне не нужен, м-да.

– Ты вовремя, – говорит женщина, забирая из моих рук чехол с ноутбуком и коснувшись одной рукой моего плеча в знак благодарности. – Спасибо тебе, Валерия. Не знала, что у Валеры такая красивая и милая дочь. Не поленилась, приехала, спасибо. Ты очень нас всех выручила.

– Пожалуйста, мне было нетрудно, – отвечаю со сдержанной улыбкой. – Я пошла?

– Да, конечно, иди, – произносит она, взяв поудобнее в руках свой ноутбук, но вдруг снова начинает мило болтать, а я, присмирев, вынужденно замираю, так и не успев сделать ни одного шага к отступлению. – Задержала тебя, а ты, наверное, должна встретиться с друзьями, с молодым человеком, развлекаться в клубах, как это делает моя дочь. Она, кстати, тоже приблизительно твоего возраста. Ей восемнадцать, а тебе сколько?

Женщина, а тебе не пора, я что, зря мчалась через весь город и перелезала через забор? Раз не к спеху, приехал бы отец сам и забрал, зачем же было так торопить меня?!

Но в действительности же в этом нет ее вины, это у отца, блин, ранний старческий склероз и ленивая задница, которая прямо в эту секунду, не сомневаюсь, дрыгает под нелепые пьяные танцы! Мысленно делаю глубокий вдох, не особенно помогает.

– Двадцать будет на днях, – отзываюсь спокойно, бегая нетерпеливо глазами по серым стенам, на одной из которых вижу оригинальную тесную композицию с темно-золотистыми, бронзовыми и серебристыми пустыми рамками из-под фотографий. На другой – огромное изумрудное панно в пол из смолы: искусная картина с изображением морской пены, белого песка и с золотым опылением в сюжетной композиции.

Когда она уже наговорится?

Чувствую, что теряю запал энтузиазма, хочется поскорее убраться отсюда. Чужой дом, чужие люди, напряженные нервы – всё давит на меня, как один большой снежный ком, скатившийся с горной верхушки.

– Хорошо-хорошо, не буду задерживать. По глазам вижу: не терпится уйти. Да, в твоем возрасте грех не вести беззаботную жизнь. Вот моя дочь… – Ну, вот опять! – Хочешь, познакомлю вас? Встретитесь, подружитесь, а? – Она лукаво приподнимает брови, а я мысленно вздыхаю: "Женщина, если мой папа узнает, что ты стоишь тут и толкаешь меня на преступления: прививаешь любовь к ночным клубам, барам, с сомнительными людьми знакомишь, он бы твой ноутбук ни за что не стал бы чинить, а треснул бы им тебя по голове!"

Я не против клубов и прочих увеселительных заведений, но мой папа строг настолько, что даже проколоть уши и начать краситься разрешил мне только после окончания школы с отличием и золотой медалью. А вы мне тут про клуб. Не сыпьте соль на рану! Сама в курсе, что в моем возрасте положено отжигать и возвращаться домой под утро.

И вдвойне обидно, что есть на свете родители, которые не просто – пусть неохотно, но всё же – отпускают свое драгоценное чадо в места с большими компаниями друзей и кучей незнакомцев с непредсказуемыми боеголовками в мозгах, но и одобряют выбор своих детей проводить время так, как им того хочется. Я же могу только лгать, врать и изворачиваться. Я ночую в доме Алекс – мне верят, а сама либо в балетную студию, либо… да, в клуб! Я не монашка и не зубрила, давно не зубрила.

Мои оценки со второго курса ухудшались сначала до четверок, затем до троек. На черта мне золотая медаль? Теперь я понимаю, что слишком была послушной, слишком правильной, слишком боялась разочаровать кого бы то ни было, но в первую очередь родителей, конечно же. Они у меня слишком требовательные, и плевать, что слишком много "слишком"!

Я правильная для них, но уже давно не для себя. Однако… я по-прежнему остаюсь в душных рамках и ничего не могу с собой поделать.

– Простите, но мне и вправду пора, – осмеливаюсь я ей сказать и, пока присутствует решимость, сбегаю по лестнице, на ходу выкрикивая: – Передайте отцу, что я заходила!

– Подожди, Лерочка, а как тебя впустили-то, если ты отца не видела? – доносится мне вслед с недоумением, но я уже выбегаю на улицу, поздно сообразив, что сделала это через парадную дверь.

– Проклятье, – шиплю сквозь зубы очень тихо, затем оборачиваюсь назад к дому, но встретившись глазами с Валентиной и мило ей улыбнувшись, дескать, я только для этого обернулась, быстро ухожу в сторону, чтобы обогнуть красивый и сверкающий дорогими запонками, драгоценными кольями народ и нырнуть как можно скорее под деревья.

Стараясь не привлекать внимание, я двигаюсь медленно. Наверное, слишком медленно, потому что буквально через несколько секунд меня ловят за талию; у мужчины чересчур собственнический захват и руки большие, сильный самец попался.

– Невежливо уходить вот так… безызвестно, – шепчет он мне на ухо, прижавшись к спине грудью. Я задерживаю дыхание, чувствую, как паника начинает точить когти о мои ребра. – Я знаю здесь каждого, а с тобой еще не знаком. Чья ты дочь? Или может быть… – он делает многозначительную паузу, а через секунду его соблазнительный шепот касается моего уха, – ты здесь с папиком?

Унижение действует как ледяная вода. Неприязнь, выросшая во мне с его уничижительными словами, заставляет меня резко отцепить от себя чужие лапы и отпрыгнуть. Я смотрю на него, его взгляд проходит по мне, и мне его зеленые глаза кажутся по-настоящему ядовитыми.

– С очень жадным папиком? Что, даже на платье пожадничал? – Он продолжает говорить и слегка надменно ухмыляться, не очень-то считая нужным получить ответ, как будто знает, что ничего толкового я не скажу, а то и вовсе от страха что-то не то промямлю. – Но знаешь, тебе идет. Похожа на простую девушку, случайно очутившуюся на королевском балу… – И тут внезапно: – Потанцуем?

Что?

– Я не… – Я прочищаю горло и говорю как можно увереннее, добавив чуточку язвительности в голос: – Я здесь с отцом. Не с папиком. Спасибо за предложение, но я не танцую, тороплюсь и уже ухожу.

Не люблю с засранцами говорить приветливо и мило, они меня бесят.

Мне не дают уйти и снова хватают бесцеремонно, ну хоть за руку в этот раз, а не всем телом прижимают.

– Ты мне нравишься, – говорит он просто и легко, я хмурюсь, и он тотчас поднимает руки вверх. – И я, конечно, прошу прощения за свое свинское поведение. – Мельком обводит всех взглядом и пренебрежительным жестом пальцев указывает на них. – Тут полно жен, избалованных дочерей и любовниц влиятельных и богатых людей. Но ты… – смотрит в мои глаза, – не такая, я сразу это понял, прости за мою идиотскую шутку. Я иногда бываю заносчив и игрив, а ты, похоже, любишь серьезных и умных мужчин. – Теплый, лукавый, чуть вопрошающий взгляд, улыбка уголком губ.

– У меня это на лбу написано? – хмыкаю я, растерянная происходящим.

Черт, как же от него отделаться? Что за черт, когда я говорила о банковских карточках, я не имела это в виду буквально! Мысли решили проявить себя в деле? Ко мне еще никакой богач не подкатывал, и не хотелось бы, если честно. Они слишком самоуверенны, и они же – лучшие манипуляторы, деспоты, тираны, которые даже своих дорого одетых кукол ни во что не ставят, изменяют им и оставляют их без ничего в случае развода. Не надо мне такой тяжелой судьбы. Ух, не дай бог влюбиться в какого-нибудь владельца крупной фирмы, начальника охраны президента или в того, у которого под подчинением целая ресторанная сеть. Господи, ниспошли мне простого, доброго и заботливого парня с мозгами, и я расцелую тебя, в смысле твою икону, вот честно! Ах да, Аминь!

– Твое лицо тебя выдает, – говорит парень, взлохматив себе волосы пальцами.

Это неправда! Я слежу за своим лицом, ничего оно не выдает.

– Да неужели? – Я скрещиваю руки перед собой и с неким здоровым, вовсе не безрассудным, вызовом смотрю на него. – Прямо по лицу всё видно? Может быть, тогда прочтешь, что дома меня ждет этот самый серьезный и умный парень?

– Детка, ничего не знаю о твоих навыках лжи, но сейчас вот совсем не прокатило, – цокает он деланно снисходительно и печально, а после, снова взяв за руку, с улыбкой мягко тянет меня поближе к толпе, где громче музыка и где все танцуют. – Всего один танец, бокальчик вина, а потом я возьму у тебя номер телефона и посажу в такси, чтобы ты целая и невредимая добралась домой. Идет? Я многого прошу? Давай же, потанцуй со мной, обещаю во время танца держать руки строго выше попы, а глазами видеть только твои прекрасные, изумительные глаза. – Какой же он легкомысленный! И совсем далек от критерий моего вкуса, и изображает из себя галантного кавалера, будто я дурочка какая и ничего не понимаю.

Но – я перебираю все варианты событий, и в моей умной голове вспыхивает самая верная стратегия в сложившейся ситуации: просто так от него не отделаться, надо усыпить бдительность, потанцевать разок, послать за чем-нибудь экзотическим и труднодоступным и, пока парень ходит за напитком для привередливой меня, по-быстрому смыться с этой территории. Еще бы с отцом не столкнуться, будет тогда полная катастрофа и стыд. Мой стыд перед всей этой расфуфыренной биомассы, а не его! Ему-то всё равно, когда напьется.

– Ладно, – соглашаюсь я, не без толики сомнения на моем "говорящем" лице, которое, как известно некоторым, меня "выдает". – Но только один танец, и номер я тебе не дам.

Пусть уговаривает, я не легкодоступная, в конце концов, и я не могу так быстро согласиться на все его условия. Это может быть слишком подозрительно или же слишком недостойно, гордость надо иметь, достоинство не терять, номера направо и налево не раздавать. Богатые люди привыкли делать неправильные выводы: у них на уме одни деньги, и они считают, что и у других тоже. Надо быть осторожнее с такими извращенными типами: они могут решить, что ты поупрямилась, поупрямилась для виду, да на всё согласилась.

– Надеюсь, очень скоро ты передумаешь, – говорит он, посмотрев странно так в сторону, будто его не радует отказ и даже слегка раздражает, и снова бесстрастно на меня.

Он не сводит с меня глаз, пока мы медленно качаемся под биты музыки, его руки на моей талии, мои неуверенно держат его плечи. Он слишком высок для меня, мне приходится глядеть вверх.

Говорят, если долго смотреть незнакомцу в глаза, можно в него влюбиться. Я же убедилась, что это не так, ну или работает через раз, и скажу с уверенностью: этот парень в пролёте. Я смотрела почти три минуты – следила за тем, чтобы он сдержал обещание и не пялился мне в грудь, и удерживала внимание на своих глазах, разумеется, – но никакой химии не произошло. Ни единой искры не пробежало, между нами вообще какая-то дикая пропасть – ощущение такое, странное. Как будто он мне настолько чужой, что кажется ошибкой сам факт того, что мы встретились.

– У тебя глаза красивые, – делает он мне комплимент, прижав к себе чуточку ближе.

Мне становится неуютно, хотя и прежде я особого комфорта не ощущала. Приятно, конечно, что в тебе нашли что-то красивое, сделали на этом акцент, но всё же в этот раз я больше напряжена, нежели польщена, и я пытаюсь хоть немного расслабиться, чтобы это не было так заметно. Он, в конце концов, способен почувствовать своими прикосновениями мое тело и мою зажатость. Надо это исправить. И мне это удается.

– Спасибо, – тихо отвечаю я, улыбаясь робко, но красиво.

Ну, когда уже там песня закончится?!

– В тебе что-то есть, – он с загадочным прищуром глаз смотрит на меня, немного наклонив голову вбок.

Мне, вопреки волнению, становится смешно.

– И что это? – На моих губах смеющаяся, снисходительная улыбка, настоящего смеха в его присутствии я себе не позволяю. – Только не говорите, что душа или что-то в этом духе. Такую банальщину я слышу в свой адрес слишком часто. Не уподобляйтесь, ради бога, всем мужчинам. Это уже даже не пафосно, а скорее… тупо, – нахожу я подходящее слово, описывающее этот любимый прозаичный маневр большинства мужчин. – Душа есть у всех, это к сведению, а человек уникален по своей природе, поэтому вот этим вашим "В тебе что-то есть" меня не очаруете.

Он смеется.

– Ты не только красива, но и… не лишена ума. Но я не настолько… туп, – весело повторяет он за мной, – чтобы так позориться перед такой бесценной девушкой. Я собирался сказать: в тебе есть что-то, чему стоило бы поучиться остальным женщинам. Ты знаешь себе цену, и это привлекает… Может быть, даже заводит, – проговаривает задумчиво. – А душа… звучит и правда банально. – И он снова смеется, а потом залипает на мне, остановившись вместе с музыкой.

Композиция сменяется тут же другой, но я быстро убираю руки с чужого плеча и, неловко прочистив горло, прошу принести мне чего-нибудь попить.

– Чего бы тебе хотелось? – Он сама любезность, но привыкшая людям не доверять, я предпочитаю думать, что он играет. Недоступные женщины всегда являются лакомым кусочком для таких, как он. Я почти в этом не сомневаюсь. Как говорит моя подруга, я обладаю поразительной интуицией, я же это называю осторожностью и детальным наблюдением всего, что меня окружает.

Так-так, что вряд ли разносят официанты? И чего нет в меню?

– Хочу апельсиновое мохито с добавлением ананасового сока, мяты, лимона, красного крыжовника… – Увидев его вскинутые насмешливо брови, решаю поумерить свои запросы. – Да, ты прав, крыжовника, наверное, у вас нет. Что ж, обойдусь без него.

И смотрю с невинно-вопросительным видом: ну и, когда я получу свой мохито?

Усмехнувшись коротко и опустив на секунду снисходительно-улыбчивый взгляд, он уверяет:

– Пойду приготовлю. – Он делает шаг, но снова поворачивается ко мне. – Хотя знаешь… хочешь взглянуть, как я буду его тебе готовить? Пойдем со мной. Я буду готовить тебе, а ты мне. Пойдем-пойдем.

И он настойчив, по-мужски, настолько, что я не в силах ему отказать. Он вроде бы держит мое запястье мягко, но в то же время будто знает, что я в любой момент готова рвануть в сторону деревьев и перелезть через забор. В общем, этого мужчину не так-то просто обмануть, а после исчезнуть. Опасный – вот мой начальный вердикт, а там посмотрим.

– Сегодня в домашнем баре есть всё, что захочешь. И даже крыжовниковый мохито, и даже красный, – усмехается он, ведя меня по дому к комнате отдыха с диванчиками и барной стойкой на всю стену.

От досады я даже не знаю, что сказать. Он делает небрежный жест рукой, и бармен уступает нам место, пододвинувшись на другую половину бара и оставив нас одних у такой длинной стойки.

Обогнув ее, мы оказываемся во внутренней зоне, парень начинает расставлять бутылки с ингредиентами для мохито передо мной, ставит бокалы на стол.

– Но это не то, что я просила, – замечаю я с еще большим смятением, открыв одну из бутылок и принюхавшись.

– Это для меня, – сообщает он со смешком. – Я же сказал, ты готовишь для меня. А я хочу "Розовую Леди".

– Как-то совсем не по-мужски, – я всё еще под сомнением. Что я тут делаю?

– Пусть название не вводит тебя в заблуждение, детка. В ней столько алкоголя, что, если его выпьешь ты, тебе придется заночевать в моей кровати.

Такого откровенного намека я не ожидала! Что он себе позволяет вообще?

– Ты с непривычки отключишься прямо на этом столе, – объясняет он со смехом, заметив мой грозный недовольный взгляд, продолжая расставлять бутылки и ингредиенты на свою рабочую зону. – А я, как истинный джентльмен, уступлю тебе свою кровать. Сам лягу в смежной комнате, а ты о чем подумала?

Видя в его глазах затаенные смешинки, я отворачиваюсь, чтобы не показывать смущения и не отвечать, и, наконец, приступаю к процессу. Рецепта и соотношения я не знаю, поэтому парень подсказывает мне дозы всех напитков, из которых коктейль состоит.

А еще я понимаю, что напоролась на младшего Шприца, сына одного из владельцев рекламной компании: слишком вольно ведет себя, как у себя дома, да и про кровать – слова эти я, конечно же, из внимания не упустила.

– Нет-нет, никакого алкоголя. Я за рулем, – предупреждаю я, когда он пытается подлить в мой стакан пару капель виски. – Сделаешь это, пить не стану.

Он выказывает разочарование:

– Жаль, а я так надеялся посадить тебя в такси и подслушать твой домашний адрес. Вдруг с номером выйдет осечка, – он пожимает плечами и хитро косится на меня с этаким намеренным затаенным весельем, а я ловлю себя на мысли, что парень слишком старается быть прямолинейным и открытым. Почти уверена, что это всё напускное, ненастоящее. Или у меня обостряется паранойя?

И еще я подумываю ослабить чужую петлю на моей собственной шее.

– Если я тебе правда интересна, запомнишь номер моей машины и пробьешь по своим каналам. У таких, как ты, кругом связи. Разыскать человека по одной малюсенькой детали не составит труда, я права? – И мысленно хвалю себя, что моя машина не стоит под камерами этого дома, я оставила её чуть подальше. Какая я молодец! Умничка, Лера, умничка.

– Так хочешь, чтобы я тебя нашел? – заигрывает он со мной, облокотившись на стол, упав щекой на ладонь и заглянув в мое сосредоточенное лицо. Кажется, с клубничным сиропом я переборщила.

Мой фокус смещается на его смеющиеся глаза и тотчас упирается в розовый коктейль.

Мое ангельское терпение закипает, раздражение жутко нервничает, дыхание сбивается с нормального ритма.

– Хочу, чтобы ты не давил на меня, не смущал и держал дистанцию, – отвечаю открыто и прямо. – Попрошу не забывать, что мы просто вместе готовим коктейли, мы не парень и девушка, которые через десять минут поднимутся к тебе в спальню и подожгут кровать, я понятно выражаюсь? – И с холодным вызовом смотрю ему в глаза.

– Предельно, – серьезно кивает он и, убрав локоть со стойки, выпрямляется, чтобы продолжить смешивать мой мохито. Через секунду в его руке оказывается половинка лимона, и он ловко цедит сок в бокал.

– Как тебя зовут? – наконец спрашивает он, с улыбкой подвигая ко мне готовый напиток.

– Лера, – не вижу причин лгать и юлить. Мы всё равно больше никогда не встретимся. Не в этой жизни. А там, в другой – надо думать, у меня будет другое и имя.

– А я Семен, можно просто Сэм, так зовут меня друзья.

– Хочешь дружить? – хмыкаю я, особо в это не веря.

– Не дружить, – честно отвечает он и красноречиво замолкает, позволяя мне самой додумать правильный ответ.

– Жаль, – переняв его манеру, я разочарованно вздыхаю, – ведь мое главное правило в отношениях – это дружба на первом этапе. Если дружба никак не выходит, то и взаимопонимания с уважением ждать не стоит, – пожимаю плечами. – Это будет либо односторонняя болезненная любовь, либо страсть без любви. Ни первого, ни второго мне не надо. Надеюсь, с этим вопросом разобрались, и ты не ждешь, что ближайшие ночи я проведу с тобой.

Иногда я забываю о своих страхах и вполне здорово общаюсь. Но стоит вспомнить о них, как на меня нападает чувство давления со всех сторон. Малознакомая обстановка, человек рядом, беспечная беседа, легкость – рано или поздно этому приходит конец.

Позвоночник напрягся, мысли закрутились. Передаю суетливо свой шедевр Семену, немедленно хватаю свой бокал и выхожу из-за стойки, делая вид, что занята пробой вкуса, и игнорируя его недоумение.

Я схлопнулась – со мной такое бывает, и в такие моменты пропадает вся моя вежливость, чувство такта, желание говорить с кем-либо и надобность в осуществлении поставленных целей. Уйти бы подальше от людей – вот моя задача, вот моя пелена на глазах.

Я нервничаю – и, как правило, срабатывает два защитных механизма. Первый – я замолкаю, потому что мышление рассыпается, ухожу в себя и кое-как настраиваюсь просто слушать собеседника, второй – высшая степень невроза, когда в голове срабатывает красная кнопка и ты либо больше не можешь находиться там, где находишься, и уйдешь, либо вспылишь напоследок, наорешь и все равно сбежишь. В эту минуту со мной происходит как раз последнее: первый этап я проскочила, стеснительность не смогла надолго задержаться в моем сознании, и теперь слепая потребность в срочном отчуждении делает меня совершенно другим человеком. Раздражительным, грубым и где-то даже смелым.

– Спасибо, очень вкусно, – бросаю я и тороплюсь к выходу.

– Эй, подожди! – Он догоняет меня и сжимает мой локоть. – Ты куда?

– К отцу, – роняю я нервно через плечо и грубо освобождаю руку, но он идет за мной.

– Я что, обидел тебя? Нормально же разговаривали, что случилось?

– Мы потанцевали, выпили, а теперь я к отцу. Не мешай! – разозлившись на него, я снова сбрасываю с себя его руку.

Уже всё равно, пусть отец заберет меня на хрен отсюда!

Но Сэм неожиданно притягивает меня за талию и прижимает к стенке. Мохито выскальзывает из моих рук, стекло и жидкость рассыпаются по полу.

Никого рядом, бар мы покинули, впереди дверь на лужайку. Она так близко, но она же так далеко.

– Что ты делаешь? – шепчу я в ужасе, почувствовав, как его рука скользнула по бедру и остановилась на ее высшей точке.

Семен наклоняется ко мне и произносит с придыханием:

– Это выше моих сил. Ты слишком классная. – И щекой прижимается к моей щеке, вдыхая запах моей кожи. – И пахнешь карамелькой.

Обнимает меня, взяв в кольцо своих рук, они больше не на бедре и не сжимают мое плечо. Пока я удивляюсь этому внезапному мужскому порыву нежности, я не могу пошевелиться. Слишком необычно и сбивает с толку. Но я понимаю, что это была жестокая попытка усыпить мою бдительность, когда он вдруг накрывает мой рот своим.

Рукой обхватывает меня за плечи, привлекая к себе ближе, а другой рукой удерживает меня за затылок.

Его язык внутри меня, и мне это не нравится. Я зла и бью кулаками мужчину по спине: свихнулся?! Какое тут может быть удовольствие, когда меня целуют насильно! Это худший поцелуй в моей жизни: некоторые парни умеют всё испортить одним неправильным ходом, а ведь так всё хорошо начиналось… ладно, почти хорошо… ладно, совсем плохо, он изначально мне не нравился.

Не сразу, но мне удается решиться на отчаянный шаг: одновременно укусить его язык и дать коленом в пах. Последнее было сделать трудно, ибо он крепко зажал меня бедрами так, что и не сдвинешь ни одну ногу, ни вторую.

Больной придурок!

Наконец оттолкнув от себя его разгоряченное тело, я не мешкаю, выбегаю на лужайку и, чтобы сбить его со следа, бегу в противоположном направлении от фруктовых деревьев. Чтобы сделать круг вокруг дома и выйти туда, где меня ждет знакомая турецкая кладка стены из натуральных природных камней с короткими острыми пиками сверху, которые перелезть не проблема, если знаешь куда и как наступать. Думаю, грабители тоже в курсе, что такая защита частных владений вовсе не защита. Пики легко обойти, если ты сильный мужчина или если вся твоя жизнь – это танцы и гибкость тела. Мне повезло.

Почти повезло. Если бы палка с той стороны ограждения осталась на месте. Но подставки для ног больше нет, она накренилась и упала. И почему высота стены с уличной стороны превышает высоту внутренней? А можно было как-нибудь всё-таки выровнять что ли землю и нормально строить заборы, а не по-турецки, твою мать?!

Придется прыгать? Да я же так себе все ноги переломаю.

Глава 3. Случайный человек

Прыгать слишком чревато последствиями, поэтому, когда мимо проходит какой-то парень в синих рваных джинсах и легкой распахнутой ветровке цвета хаки, под которой видна обычная черная водолазка, я не теряю времени на стыд и страхи, не медля, выпаливаю сверху:

– Эй, мужчина, помогите спуститься, а!

Он останавливается не сразу, но все-таки его ботинки перестают шуршать по асфальту где-то в метрах пяти от меня. В первые несколько секунд ничего не предпринимает, будто прислушивается стоит, и я решаю снова дать знать о себе на случай, если парень посчитал, что посторонний голос ему послышался.

– Помоги. Пожалуйста.

Он поворачивает голову, задирает ее вверх и, наверное, прищуривается, чтобы лучше меня видеть сквозь ветки неряшливой пожелтевшей ясени, а потом уже поворачивается сам. Кажется, его брови взлетают вверх от изумления, не могу сказать точно, на мир легли первые тени сумерек, и черт его лица не разобрать. Но на вид молод, тридцатку бы я не дала; в крайнем случае, двадцать пять.

– Здесь слишком высоко, – продолжаю я, надеясь, что на мою просьбу о помощи этот парень всё же откликнется, – я хоть и в кедах, но боюсь, что сама всё же не спущусь. – Быстро оглядываюсь на особняк, не видно ли поблизости одного придурка, и снова с мольбой смотрю на парня. – Не стой там, помоги, чего тебе стоит? У меня машина есть, могу довезти, куда хочешь, только, пожалуйста, поторопись. Если меня здесь кто-то увидит, я погрязну в долгие объяснения и не выпутаюсь из этой глупой ситуации до полуночи. Оно мне надо? Я спать хочу, мне в универ завтра.

Мужчина направляет шаг к ограждению и застывает подо мной. Я смотрю на него, он на меня.

Темно-русые волосы, с оттенком прохладного потемневшего пепла, стрижены коротко, почти под ноль, никакой модельной стрижки. Лицо выражает легкую скуку, но на полное равнодушие это не похоже. Также он симпатичный, но это к делу не относится.

А потом парень, не произнося ни слова, протягивает ко мне руки, готовый мне помочь слезть.

– А, да-да, сейчас, – обрадовавшись, начинаю я суетиться, крепко держась за железные пики. – Как лучше? Прыгнуть на вас и вы подхватите… или аккуратно спуститься спиной к вам?

Его губы дергаются в кривой усмешке – я его позабавила, просто отлично.

Ох, Лера, крепись, сейчас будет стыдно, если я не угадала. Черт, я этого никогда не делала, не попадала в такую нелепую ситуацию, не перелезала через чужой забор.

– Ладно, я спускаюсь, – предупреждаю я и поворачиваюсь к стене лицом.

Да уж, никогда бы не подумала, что буду вынуждена довериться совершенно незнакомому мужчине. Ну, интуиция, не подведи. Во всяком случае, продлится это недолго, пару мгновений – и я свободна. Потом можно будет удирать к машине, сверкая пятками, если парень начнет приставать, как тот, от кого я только что убежала. Главное – почувствовать почву под ногами, а там решу, стоит ли пугаться.

– Вы держите, да? – Чувствую, как незнакомец сначала хватает одну мою ногу и, крепко её придерживая, берется за бедро другой. Его твердые пальцы скользят вверх к талии по мере моего снижения. – Только не отпускайте, – зачем-то говорю я, хоть и почти уверена, что парень позади меня на мерзавца не тянет. Это всё бесконтрольный страх, он диктует, что мне говорить и о чем думать. Конечно же, парень не позволит мне упасть, практически нет сомнений в том, что я наткнулась не на умственноотсталого или конченого психа, которому чьи-то сломанные кости в радость. Вроде вполне нормальный парень.

Наконец я отпускаю железки, и меня подхватывает незнакомец, который, кстати, очень приятно пахнет. Шлейф его парфюма мгновенно обдает мое дыхание, когда я наваливаюсь на него спиной, а наши лица оказываются в случайной близости. Когда он ставит меня на землю, не решаюсь повернуть голову, чтобы не напороться на его изучающий взгляд, ведь прекрасно всеми клетками кожи ощущаю, что именно в эту секунду он без стеснения вглядывается в мое лицо. Его дыхание щекочет мою левую щеку.

Смахиваю со лба непослушную прядь.

– Можете уже отпустить, – неловко шепчу я, и только тогда он убирает руки с моей талии. Делаю несколько быстрых шагов от парня и оборачиваюсь, застенчиво и нервно улыбаясь, торопливо одергиваю вниз свитшот и поправляю кожанку. – Спасибо.

Что странно, у него глаза тоже зеленые, но не такие яркие и ядовитые, как у подонка Шприца. С легкой серой дымкой, но зеленее, чем мои. У меня они серо-зеленые, и совсем невыразительные, как мне кажется.

Поразительное совпадение для одного вечера – а еще говорят, зеленые глаза редкость. Так вот же они мы, за последние полчаса двоих встретила.

Он продолжает лениво изучать мое лицо, держа руки в карманах брюк. И вдруг я слышу его голос, серьезный такой, не мальчишеский – детство в этом мужчине не сохранилось. В нем не осталось наивности, и его голос, как ничто иное, прямо олицетворяет этот факт.

– Не похожа, конечно, но я не могу не спросить. Ты воровка? Что делала в этом доме? – Короткий косой взгляд в сторону упомянутого дома, почти безразличный, но очень выразительный.

Я тут же хмурюсь.

– Не воровка, – возражаю я, почти обидевшись, но еще больше засмущавшись, – я просто… просто не хотела заходить через ворота. Там опасные ребята стоят, а… – я теряюсь и начинаю слегка спотыкаться на словах, – причина… короче, цель моего визита пришлось бы долго объяснять. Решила сократить путь. – Пожимаю плечом, мол, в моем поступке нет ничего такого.

– Проникнув в чужой дом без ведома хозяев? – голос пропитан ощутимым скепсисом. Его тон будто говорит мне: "Это называется незаконным проникновением, ты в курсе?"

– О, поверьте, хозяева уже в курсе, – киваю я, а в голове за одно мгновение проносится образ нахального животного, поцеловавшего меня против воли.

– Разумеется, если они обнаружили пропажу. Например, взлом сейфа? – Снисходительный взлет русых бровей.

Не могу его прочитать, он слишком волен в своих действиях, как если бы… ничего его тяготило в этой жизни и ничего не возмущало. И на миг мне становится интересно, а незнакомец передо мной вообще умеет злиться? Выходить из себя? А говорить без умолку, отстаивая свое мнение? Почему-то тяжело в это верится, хотя в сущности я встретила его сегодня впервые и не могу о нем знать абсолютно ни одной детали. Но то, что он немногословен, чувствуется отлично.

– Ничего такого я не делала, – отвечаю я, стараясь быть спокойной. – На этом мероприятии вообще присутствует мой отец. Валерий Живаго. Можете спросить его, если решите отправиться туда и проверить мои слова. Он подтвердит. А у меня нет желания вам что-то доказывать. Спасибо за помощь, вы мне очень помогли, это правда. Но мне уже пора.

Я заканчиваю этот вынужденный разговор и иду в сторону парковки, где оставила свой синий Kia Ceed. Поддержанный, две тысячи десятого года, который у меня появился в прошлом году: родители подарили после отличной сдачи экзаменов за первый курс. Поощрение, ага. Подкуп – если ты не тупая, быстро соображающая дочь, которая легко читает психологию родительского воспитания.

Незнакомец не стал мне как-то препятствовать или кричать вслед угрозы, язвить или бросать что-то ироничное, так я снова убеждаюсь, что ему наплевать на меня, совершенно случайного человека, линия судьбы которого по воле совпадения пересеклась с его дорогой.

Но когда я прохожу половину пути, я от досады закусываю губу и прикрываю на миг глаза: я же предложила ему водительские услуги, а слово желательно бы держать.

– Эй, парень! – зову его я, обернувшись и глядя в удаляющуюся спину. – Тебя подвезти? Тебе куда нужно?

Он на секунду сбавляет ход, а потом, небрежно взмахнув пальцами в воздухе, мол, не нуждаюсь, молча уходит вниз по улице. Он даже не обернулся!

– Ну ладно, как хочешь, – тихо бормочу я себе под нос и тоже ухожу, к своей машине.

А по дороге домой постоянно вспоминаю этого парня. Он не выходит у меня из головы. Вот бы и мне такой характер.

С моих губ слетает восхищенный вздох, красный светофор на перекрестке сменяется зеленым, и я вновь трогаюсь с места.

***

Я живу в деревне. Пока. Хочу поскорее уехать в город, у меня там квартира: я потихоньку делаю там ремонт, иногда с родителями, иногда одна, один раз приходила Алекс. Мы с ней красили стены на кухне и собирали новые шкафчики, красивые, из дуба.

Совсем скоро я съеду. Обязательно вырвусь на свободу. А пока мне приходится быть частью большой шумной семьи.

– Лиса! Сколько можно тебя звать, я полчаса назад попросила почистить картошку! Зачем заставлять меня снова повышать голос! А ну быстро пошла чистить картошку, повторять больше не буду!

– Мам, я же уроки делаю, а не баклуши бью. Я не могу взять и бросить всё на половине домашки, – жалуется младшая сестра, сердито захлопывая учебник по геометрии за девятый класс. – Терпеть не могу что-то не доделывать!

Под бормотание Василисы и возмущение мамы я прохожу в нашу общую с сестрой комнату.

– Как съездила? – Мама переводит на меня уже спокойный взгляд.

– Нормально, – отмахиваюсь я, выкладывая телефон из кармана на стол. – Передала компьютер папиной коллеге и сразу ушла.

– А твой отец… – по ее лицу пробегает хмурая тень. – Он много выпил?

– Понятия не имею, я его не видела.

– Ладно… через полчаса будем ужинать. – И мама переводит предостерегающий взор на младшую дочь. – Лиса.

– Иду, иду! – Василиса недовольно закрывает книгу уже во второй раз.

Мое появление, в конце концов, не избавило её от ответственности за сегодняшний ужин. И ей всё же пришлось пойти на кухню.

Когда они обе уходят, я со вздохом падаю спиной на кровать, которую мы также делим с Лисой. У меня есть несколько минут тишины. Я закрываю глаза, слушая свое заполошное сердце, – вот это было приключение.

О Боже, что за день такой? Тот парень прав, незаконное проникновение – это не шутки. Как повезло, что ему оказалось все равно, а ведь мог бы меня сдать охранникам, полиции, кому угодно.

Ненавижу проблемы, ненавижу их решать.

Мой телефон пиликает, и я открываю чат бывших одноклассников: там опять оживление. Уже два дня строчат сообщения, а в иной раз месяцами глухо. Ребята хотят собраться и посидеть где-нибудь. Мне это неинтересно, но просто почитать сообщения я люблю: они иногда бывают очень даже смешными.

Даша: Тьфу на тебя, никакого боулинга! Тем более если там будешь ты, Марат, точно кому-нибудь шаром заедешь. Ребят, идем куда угодно, только не в боулинг!!! У меня психологическая травма, прошу учитывать это при выборе места. Я всё сказала.

Марат: Дашуль, а не надо было на наше первое свидание одевать чертовы каблуки. Ты на них слишком медленно передвигаешься.

Даша: Медленно, говоришь?! Ты вообще охренел! Ты на меня шар уронил не потому, что я не успела вовремя убрать ногу, это у тебя руки не из того места растут!!!

Матвей: Эй, молодожены, вы поссорились, что ли?

Лиза: Кончайте уже выяснять отношения, не засоряйте чат семейными стычками. У нас тема поважнее. Когда все-таки встречаемся, вы определились? А-то я читаю тут, и несколько дат уже предлагали, а единого решения всё нет и нет. Напишите уже, КОГДА??? Мне же с работы надо отпроситься, тут есть те, кто не только учится, между прочим.

Я закатываю глаза, тихо посмеиваясь и отбрасывая телефон на подушку.

В этом мире ничего не меняется.

Глава 4. Еще один шаг к свободе

10 октября 2019.

Четверг.

– С днем рождения. Лера-а, – растягивая слова, шепчет над ухом Лиса. – Ты вставать собираешься? В университет не опаздываешь?

– А сколько времени сейчас? – спрашиваю я сонным голосом.

– Уже девять.

– Черт! – Я вскакиваю с кровати. – Почему не разбудили? Где мама? – слетает закономерный вопрос, потому что это она обычно меня всегда будит.

– С утра с отцом выехала в поселок, чтобы купить что-то из еды. Колбасу там, сыр, майонез. Будем пиццу делать вечером. Фрукты, торт… торта я маме сказала купить два. Наедимся сладкого, ох, поскорей бы вечер.

– А ты… Почему не в школе? – Озадаченно морщу лоб, пока влезаю в белый джемпер и вытаскиваю из ворота свои спутанные за ночь волосы.

– А я болею, – беззаботно пожимает она плечами, завязывая прямые, идеально гладкие, в отличие от моих, каштановые волосы в низкий хвост на затылке.

– Болеешь? – Это в какой момент моя сестра успела заболеть?

Глядя на нее с недоумением, быстро хватаю со столика массажную расческу и несколько раз провожу ею по своим непослушным пепельно-светлым прядям.

– Ага, вчера вечером температура была. И мама сказала, сегодня не идти.

Вчера я вернулась домой раньше Василисы и легла пораньше, ибо ночной балет постоянно нарушает мой режим сна.

– Ясно, – бросаю я, понимая, что сегодня Лиса чувствует себя прекрасно, и торопливо несусь на кухню чистить зубы. Ванной-то у нас нет, только баня два раза в неделю. Ах да, и туалет на улице. Просто восхитительные удобства для молодой девушки, которая хочет выглядеть великолепно каждый день!

Лиса движется следом, но я не обращаю на нее внимания, ибо тороплюсь. Еще и накраситься надо.

Сплевываю зубную пасту и, ополоснув рот, тянусь за кружкой к верхней полке. Наливаю себе воды и залпом выпиваю. Можно не есть с утра, но не пить нельзя, как назидательно говорит моя мама.

– А Арсений? – вдруг вспоминаю я о брате, бросаясь к холодильнику. – У него разве не ко второй паре?

Схватив зеленое яблоко и любимый белый шоколад, который я купила накануне, проворно засовываю свой перекус в серебристый рюкзак. Закрываю холодильник.

– Он уже уехал, – отвечает она.

– Надеюсь, не на моей? – Я резко останавливаюсь, задержав пальцы на замке сумки, и вскидываю взволнованно-мрачный взгляд на сестру.

Брат, конечно, редко так делает – берет мою Синьку, но все-таки один раз он взял её без разрешения, когда отец взял его "мазду".

– Нет, он на своей машине поехал.

– А, хорошо тогда, – испытываю облегчение от того, что не придется брать чужую машину. Это Арсений может спокойно ездить на всех трех машинах, я же привыкла только к своей, незнакомые руль и панель даже трогать не хочу.

Ступаю обратно в комнату и сажусь за макияж. Немного коричневого карандаша, геля для бровей, тушь, сочный бальзам для губ, чтобы подчеркнуть их естественный цвет, немного консилера на вечно краснеющую горбинку носа – и готово, я особо не заморачиваюсь по этому поводу. Не умею это делать, как многие бьютиблогеры или та же Алекс, которая всегда выглядит безупречно. И никакого тональника, только обычный увлажняющий крем после пенки для умывания перед сном. У меня никогда не было проблем с кожей, в отличие от моей сестры, чье лицо сплошь в красных прыщах.

– Лера, – раздается за спиной, и я слегка разворачиваюсь, продолжая на корточках шнуровать кроссовки.

– Чего?

Она, широко улыбаясь, подходит ближе, и я тоже встаю. Неожиданно в ее руках оказывается подарочный пакет. "Верно, она держала руки за спиной", – приходит запоздалое осознание. В спешке я нисколько не обратила на это внимание.

– Подарок. Тебе. – А сама счастливая!

Я мысленно хмыкаю: дарить подарки эта бойкая девчонка просто обожает.

Ради такого стоит немного и задержаться. Строгий преподаватель – он строг всегда, опоздание – что в первый раз, что ли? А день рождения и радостная улыбка сестры случаются точно не каждый день.

– Спасибо, – говорю я ей и заглядываю внутрь пакета. – Что там на этот раз?

Я достаю прямоугольный толстый конверт примерно двадцать на двадцать сантиметров, в котором нащупываю нечто вроде рамки для фотографий.

Слегка хмурюсь про себя: Лиса же знает, что я их не люблю, зачем она мне дарит рамку? Но все равно разочарованного вида не подаю. И всегда есть надежда, что я ошибаюсь, делая неутешительные преждевременные выводы.

Когда рамка выходит на свет, мое дыхание на мгновение прерывается. Этого я уж точно не ожидала!

– Нравится? – нетерпеливые глаза пробегаются по моему лицу, и я, наконец, отрываю взгляд с картины.

– Да… очень, Лиса. Как ты… как ты это достала? – Я по-прежнему под глубоким впечатлением. – Это же Ринальди.

– Я видела, что тебе нравится работы этого блогера. Написала ему месяц назад и купила одну из его непроданных картин. Из той коллекции, что тебе нравится.

Пусть этот молодой художник и не так известен, а его работы отчего-то редко продаются, мне сюжеты его полотен очень нравятся, я от них в восторге. Я подписана на него с мая прошлого года, когда случайно наткнулась на рекомендации в социальной сети. Я ведь люблю балет и частенько смотрю ролики с выступлениями, а несколько работ этого парня как раз посвящено балеринам, их грации, красоте изгибов тела, эмоциям на их лицах – в общем, я не смогла пройти мимо настоящего таланта. Периодически просматриваю холсты, которые он выставляет в сеть, хотя раньше совершенно не интересовалась подобным искусством.

– И сколько же ты за это заплатила, Лиса? – я вздыхаю, и от радости, и от досады одновременно. – Все сбережения, да, потратила?

Она мотает головой и твердо заверяет:

– Нет, не все… Может быть, треть от накоплений. – Она делает выразительное, очень забавное лицо, лукаво сжав губы, наморщив лоб и невинно приподняв бровки.

Я смеюсь и слегка неуклюже обнимаю сестру за такой чудесный подарок. Обнимаюсь я не часто, ибо с проявлением нежностей у меня определенно есть трудности. Считай, подвиг – то, что я кого-то обнимаю. Меня редко когда можно вот так просто схватить в объятия, обычно, когда это происходит, я тут же вырываюсь из-за неловкости, которую испытываю. А сегодня вот сама – взяла и обняла. Но я не могла поступить по-другому, мне надо было как-то выразить свою благодарность, а Лиса очень любит обнимашки. По правде говоря, не знаю, откуда это в ней. Возможно, потому что она самая младшая в семье, а младшим часто свойственны общительность и некая доля избалованности.

– Ладно, я пойду. Опоздала я конкретно, – я тепло улыбаюсь сестре, – но это того стоило. Положи картину на мой стол, хорошо? Вечером найду ей место.

Я собираюсь отдать пакет с ценным полотном обратно Лисе, но в последний момент передумываю.

– Хотя нет, – я опускаю протянутую ладонь с пакетом до того, как его успевает коснуться Василиса, и открываю дверь, – я сегодня заскачу на квартиру и повешу картину там. Всё равно скоро перееду.

И подмигнув ей, выскальзываю за дверь.

Я вылезаю из машины у здания экономического факультета, на парковке, и иду на занятия. Но, как и ожидалось, меня в аудиторию не пускают. Оно и понятно – явилась на половине пары.

– Ой, смотри, там Егор, – с волнением произносит Алекс во время обеда в университетской столовой, заправляя темную прядь за ухо. – Я нормально выгляжу? С помадой всё ок?

Я оборачиваюсь через плечо и смотрю на парня, на которого она безостановочно поглядывает. Морщу нос, не понимая, что такая умная девушка как Алекс могла найти в этом Егоре. Спортивно сложен, мышцы выступают на плечах, сексапильная улыбка на пол-лица, но ведь это лишь видимость, внутри он тот еще засранец – почему Алекс этого не видит? Или это я слишком подозрительная? Но интуиция шепчет предостеречь любого близкого мне человека от общения с этим типом, он не внушает мне доверия.

Поворачиваю лицо к подруге и без обиняков заявляю:

– Держись от него подальше. Мне он не нравится. А ты слишком ослепла и не видишь очевидных вещей.

– Почему это? Чего это я не вижу? – не понимает она, поднося ко рту стакан с чаем.

– Он опасен, Алекс. Мое дело предупредить, а как поступить… в общем, дело твое. Я не лезу. Если он тебе нравится…

– Нравится, – перебивает она с уверенной улыбкой, – но сегодня наша тема не Егор, а ты. – И она с энтузиазмом тянется к сумке, чтобы что-то из него достать. И я догадываюсь, что. – Вот, мой подарок. Я выбирала долго, но выбор остановила на первоначальном варианте.

– Разумеется, – широко улыбаюсь я, переводя снисходительный взгляд с нее на книгу перед собой.

– Да, – убежденно продолжает она, потянувшись вновь к стакану. – А-то как так получилось, что я прочла её четыре раза, а ты ни одного? Это никуда не годится.

– Гийом Мюссо «Потому что я тебя люблю», – изучаю я обложку, посмеиваясь. – Не хочу тебя огорчать, Алекс, но я эту книгу прочитала два дня назад, просидев в автомастерской полдня. Одним глазом была в романе, другим следила за работой слесаря, чтобы тот «случайно» не оттяпал кусок от моей машины.

– Правда? – Алекс расстраивается, но не слишком сильно, чтобы об этом можно было переживать. – Почему не сказала? Хотя я сам виновата, надо было поинтересоваться, какие книги у тебя сейчас есть. Или напроситься в гости. Стой, а когда ты была в книжном? Почему меня не позвала?

– Нет, я сама не покупала, – отвечаю я, отложив книгу на край стола и придвинув к себе тарелку. – Старый, потрепанный экземпляр я нашла на грязной полке мастерской. Кто-то, видимо, любит читать в перерывах между починкой движка и сменой радиатора охлаждения, за обедом.

Пожимаю плечами и, отломив вилкой кусочек от круглого творожного сырника, отправляю его в рот.

– О, тогда я нисколько не расстроена, – Алекс с милой улыбочкой глядит на меня. – Ведь благодаря мне у тебя есть свой новенький, абсолютно чистенький экземпляр, который ты обязательно когда-нибудь перечитаешь.

Я усмехаюсь: какая же она всё-таки… живая и жизнерадостная девчонка. Без нее я бы пропала и закрылась совсем от людей, а с ней легко, рядом с ней не чувствуешь себя ущербной социофобкой. Она удивительным образом заряжает своей энергией, своим душевным теплом, искренностью, простотой, открытостью, и я невольно тоже раскрепощаюсь, расслабляюсь и становлюсь общительной. С ней интересно быть другой. Другой версией себя.

– У меня есть замечательная идея, – говорю я воодушевленно, улыбаясь. – Поедешь со мной после занятий на квартиру? Мне нужна твоя помощь, надо покрасить стену в моей будущей комнате. А еще должна приехать ванна после трех.

– Конечно, я только за. Купим пирожные и, после того как закончим, будем сидеть и есть на полу, восторгаясь собственным творением. Я что-нибудь нарисую на стене, – задумчиво проговаривает подруга, воображая и строя планы. – И никакой запах краски нам не помешает наслаждаться моментом. – В голосе предвкушение. Для нее любой вид деятельности – это увлекательное путешествие. Она по натуре крайне любопытный человек, а еще любит совать нос не в свои дела и попадает в передряги. – Только сначала в спортзал.

– О да-а-а, здесь соглашусь. Спортзал пропускать нельзя. И так набрала два килограмма за последний месяц, – жалуюсь я, опустив руку на живот. – Сесть на диету, что ли?

Я танцовщица, мне толстеть нельзя. Итак, уже 56 килограмм вешу. Надо сбавить тройку, а может, все шесть.

– Да нет, – Алекс кидает оценивающий взгляд вниз, на мою талию, – там у тебя всё в порядке. Не развезло.

– Ну, спасибо, – смеюсь я и закатываю глаза.

– Ты красотка, – тихо произносит она, кивая с серьезным лицом. – Не смей сомневаться в этом. Ты лучше посмотри на меня. Пугало какое-то. Не могу привлечь парня, который мне нравится. И самое обидное, что я не знаю, о чем с ним говорить. Как вести себя. Я вся напрягаюсь, сердце колотится, в голове пусто. Мысли попросту вылетают, а обратно не залетают.

Я ухмыляюсь.

– Что? – хихикает она, глядя на мою реакцию. – Я правда рядом с ним как воды в рот набрала. И похожа на дурочку.

И сама над собой же смеется.

– Ты не дурочка, – качаю я головой. – Просто он тебе нравится. Но поверь, когда с тебя спадут его чары, всё изменится. Ты просто пока не узнала его поближе и… – Решаю закрыть эту тему, потому что, если продолжу в том же духе, подруга на меня обидится. На её месте я бы обиделась. – Ладно, доедаем быстро, и в спортзал.

Алекс украдкой бросает последний взгляд на парня, вздыхает с едва уловимой тоской и натягивает на лицо невозмутимую улыбку.

– Я всё, пошли.

Она подхватывает поднос, потом это делаю я, а через два часа мы уже в моей квартире красим стены в старых джинсах и футболках, которые пришли в негодность и служат нам теперь спецодеждой. Весело переговариваясь и шутя, водим строительным валиком по беленым стенам, как вдруг Алекс замечает, что мой телефон уже десять минут как непрерывно разрывается звуками входящих сообщений.

– Не хочешь ответить? Кто там тебе так упрямо пишет? И почему ты его игноришь?

Поймав любопытство в её карих глазах, со смешком заверяю:

– Это не то, о чем ты подумала.

– Да? Уверена? Кажется, на прошлой неделе я видела тебя с каким-то парнем, – как бы между прочим припоминает Алекс.

Я знаю, о ком она, только я его уже продинамила. И еще: свои отношения с парнями я предпочитаю скрывать даже от подруги, поэтому ограничиваюсь общими фразами, когда заходит о них речь:

– Да-а… мы расстались, – легкомысленно дергаю плечом. – Ничего особенного.

– Ты в порядке? – Её лицо тут же становится озабоченным, а рука сжимает мое плечо. Алекс решила, что на данный момент я переживаю разрыв, но стараюсь держать всё в себе и казаться ничем не омраченной.

– Алекс, говорю же, ничего особенного. Пф-ф, не он первый, не он последний. Стану я убиваться из-за какого-то парня, вот еще.

Она настороженно наблюдает за тем, как я ни в чем ни бывало продолжаю макать валик в краску и катать её по стене.

– Точно всё хорошо? – переспрашивает Алекс после минуты наблюдений.

Если мне и плохо, то точно не из-за парней, а из-за давления родителей. Мне каким-то образом нужно закончить универ, а у меня на носу уже две пересдачи. А самое ужасное, я не хочу предпринимать никаких усилий на этот счет. Я ненавижу экономику, а родители этого не понимают.

– Разумеется, Алекс. Почему ты спрашиваешь? Я похожа на человека с разбитым сердцем? – И перевожу на неё насмешливый взгляд. – Если так, то ты плохо меня знаешь. Меня трудно ударить в сердце.

– Что ж, – она откладывает валик и, решив не акцентировать внимание на череде моих неудачных отношений, спрашивает о другом: – Могу я взглянуть, кто тебе так страстно пишет? Не нужны услуги злобной стервы? Знаешь, я могу так послать, что этот маньяк, кем бы он ни был, вмиг перестанет тебе писать. И даже станет обходить тебя за километр.

Послать ублюдка и я могу, особых умений для этого не надо.

Под моим внимательным взглядом Алекс неторопливо снимает перчатки и подходит к телефону. Замирает возле стола и смотрит на меня в ожидании позволения исследовать мой смартфон.

– Валяй, – бросаю я с тихим смехом, и она, неугомонная, тотчас берет в руки мой телефон.

– Пароль, – просит она, поворачивая ко мне экран.

И мне приходится снять одну перчатку, чтобы нажать на четыре цифры. После она смахивает экран вниз и в верхней панели находит всплывающее окошко со сменяющимися каждую минуту сообщениями. Алекс входит в чат одноклассников и хмыкает:

– Знакомая картина, только участники другие. В нашем чате то же самое творится, когда пытаются о чем-то договориться. Наивные. Я зачитаю вслух, послушай. Это будет весело.

И подруга с чувством начинает читать реплики каждого моего одноклассника, в определенных моментах смеясь в голос и показывая мне эмодзи.

Матвей: Слушайте, я не приду в пятницу. Я работаю. Может, в какой-то другой день соберемся? Хотелось бы вас всех увидеть.

Карина: Да, что насчет следующей недели? У меня пятница как раз свободна.

Рома: Ребят, сорри, я не смогу. Я в другом городе.

Вика: Да блин, мы так никогда вместе не соберемся! Это просто нереально!

Лиза: Го определяться уже, мне отгул брать на какое число? На 18 или все-таки 11?

Лиза: Ауууу!

Даша: Я за 11-ое, в другой день не смогу.

Марат: И я.

Лиза: Давайте одиннадцатого.

Вика: Всё решено, как договаривались изначально! 11! Кто не сможет, не наши проблемы. Даже если бы мы за год договорились, была бы такая же картина, вечно кто-то да не может. Хоть полкласса соберется, и то норм"

Леша: Эй, я тоже с вами. Выпивка будет? Или самому принести? Кстати, куда идем-то? Я за то, чтобы хату снять. Можно с ночевкой, не хотите?

Матвей: Предлагаю пойти в клуб "Le Buffle". Я там в пятницу работаю. Приходите, ребят, я вам самый лучший столик организую.

Леша: Матвей, а кем ты работаешь? Не стриптизером случайно?

Матвей: Нет, Лех, я злопамятный секьюрити. Могу и пинка дать с ворот.

Леша: Охранник что ли?

Вика: Матвей, а как ты тогда с нами будешь, если тебе при входе стоять придется?

Леша: А мы ему по очереди водочку будем носить, чтоб не скучал наш большооой мальчик. Кстати, Матвей, ты мышцы что ли накачал? Ты ж хилый был, какой из тебя вышибала?

Матвей: Да не охранник я, а ты Леш нарываешься. Два года уже прошло с тех пор, как мы не виделись, не боишься, что отыграюсь на твоей стройной фигурке?

Леша: Воу-воу-воу, не кипишуй. Я же так, прикалываюсь, а ты всё всерьез, не надо так. А на мышцы твои поглядеть хочу, так что полностью поддерживаю дислокацию. Девчонки и мальчишки, в пятницу мы завалимся к нашему дяде Матвею! Эй, дядя, а клуб-то стоящий? Девок много?

Матвей: А тебе каких? Блондинок или брюнеток?

Леша: Вообще я рыжих люблю.

Матвей: Рыжих нет, и завоза уже не будет. Аминь.

Леша: Хахаха, ты такой смешной, Матвей. Я прям ору с тебя. Но подкол засчитан.

Леша: Эй, парень, че игноришь?

Леша: Мальчик не в сети, возвращаемся к злободневным тараканам. Кто еще идет на нашу групповую свиданку?

Леша: Я что один остался? Ну вы ребят даете, я тут со всей душой всем настроение поднимаю, а вы слиняли, у вас совесть есть? Даже поговорить не с кем.

Карина: А что, в универе друзей не нашлось? Всех болтунов разобрали, а ты один остался непристроенный среди нелюдимых ботанов?

Леша: О, Каринка, ты как всегда привлекательно строчишь сообщения. Читал бы и читал. Залип на твоих вежливых оборотах. Такая добрая. Придешь на тусу?

Карина: Нет, у меня учеба.

Леша: Я не удивлен. Отличницы по клубам не шастают, да? Ты нисколько не изменилась. Не знаешь, как там поживает Лера? Ничего от нее не слышно и в чате она не пишет.

Карина: Не знаю, я с ней еще с выпускного не общалась. Да она и не любит такое, посиделки в смысле.

Леша: Номера её нет?

Карина: Зачем тебе? Тебе же рыженькие нравятся.

Леша: Да просто хочу звякнуть и узнать, придет или нет. Раз она сюда не заходит.

Карина: Ну да…

Леша: Так есть номер?

Карина: Нет.

Леша: Вы же вроде общались.

Карина: И что? Подругами-то мы не были, она частенько отгораживалась от всех, никуда с нами не ходила, сам знаешь. Зачем тебе она, всё равно не уговоришь прийти, даже если номер на руках будет.

Леша: Я всё же попытаюсь.

Карина: Ну, тогда удачи с нелегким делом. Незнакомые номера она не берет.

Леша: Откуда знаешь? Звонила? Значит, все-таки есть телефончик её?

Карина: Был когда-то, теперь уже нет. Адьос, Алексей, у меня нет времени здесь с тобой болтать. Советую все же найти друзей в универе – загнешься ведь, язык отсохнет.

Леша: Язва. Сам найду.

Вика: Короче, встречаемся завтра 11-ого в клубе "Le Buffle" в 9 вечера. Бронь за Матвеем. И это окончательный вердикт. Отпишитесь, кто идет, чтоб знать, сколько нас будет и сколько столов занять, может, нам одного будет достаточно с такой-то посещаемостью.

– Дальше одни плюсики. Я насчитала восемь. А ты пойдешь? – Алекс поднимает на меня глаза. – Поставить за тебя плюсик?

– Не уверена, что хочу их всех видеть, – отвечаю сухо. Мне действительно в тягость вести разговоры с практически чужими людьми, а близких подруг у меня в школе не было.

– Вряд ли там будут все, – фыркает Алекс. – Восемь человек – это едва ли треть класса.

– Не знаю, – тихо отзываюсь я, отложив валик. Тоже снимаю перчатки и двигаюсь на вполне себе обустроенную кухню. – Поставлю чайник. Сделаем перерыв.

Недавно я заказала деревянные плетеные стулья на кухню, и Алекс садится на один из них, закинув ногу на ногу, пока я достаю из холодильника наши пирожные к чаю.

Она по-прежнему держит мой телефон.

– Тут некий Алексей жаждет с тобой встретиться, между прочим, – продолжает она. – И обещает во что бы то ни стало откопать твой номер.

– Ну, удачи ему, – хмыкаю я почти злорадно, и не думая упрощать парню задачу одним единственным сообщением в чат. Похоже, они все забыли, что я тоже состою в их сообществе. То, что я там ни единого слова за всё существование чата не написала, еще не значит, что меня там нет, что я не вижу абсолютно всё, что они там пишут.

– Не пожалеешь его? Он же всех на уши поставит.

– Пусть ставит, номера моего он всё равно не получит.

– Неужели ты никому не давала свой номер? – В её глазах мелькает изумление. – Или сменила после школы всё, что было можно сменить?

– Почти, – подтверждаю я, – адрес только осталось сменить. Но и это не за горами. Думаю, в принципе можно хоть завтра постепенно начать перевозить вещи. Кровать привезут завтра, а ванна… кстати, о ванне. Кажется, мой заказ задерживается. Дай-ка сюда, – я выхватываю у подруги телефон и долго настраиваюсь на разговор на повышенных тонах, чтобы выразить в трубку свое возмущение.

Ненавижу разговоры по телефону, гораздо проще общаться посредством сообщений. Ух, ладно, звоню.

– Хочешь наорать за задержку? Правильно, – поддерживает мой настрой Алекс. – Совсем охренели. Мы сколько часов тут уже их ждем, совесть надо иметь. Звони.

Но звонить не пришлось: уже в следующее мгновение мой домофон подает сигнал, и я выхожу в коридор. Пока Алекс разливает по милым винтажным кружкам кипяченую воду из чайника и кидает в них пакетики с заваркой, я принимаю заказ и слежу за установкой белоснежной ванны.

Еще один шаг к моей свободе, и сегодня я его прошла.

Глава 5. Жестокая реальность

11 октября 2019.

Пятница.

Оказывается, этим утром мама очень долго пыталась меня разбудить, но, к несчастью, я ничего не помню. Находясь в полудреме, мой банк памяти не работает, и это сыграло со мной злую шутку. Но я не считаю, что в этом есть какая-то моя вина, во всяком случае, я пытаюсь не нести это бремя в своем сердце. Ибо это очень тяжело – постоянно чувствовать себя виноватой. И я чертовски устала от этого паршивого чувства.

Я не слышу шагов мамы, но она неожиданно срывает с меня одеяло… В который раз. И орет, дескать, экзамены надо сдавать; а я уснула всего три часа назад и просто пытаюсь заставить себя разлепить свинцовые веки, не в состоянии вслушиваться в то, что она говорит.

И, черт возьми, холодно без одеяла! Это же жестокая пытка – вот так лишать человека тепла.

– У тебя несданный экзамен, хочешь всю жизнь быть ребенком? Так не бывает, дорогая! Вставай и сейчас же садись за экзаменационные вопросы! Хватит быть ребенком, а если не желаешь учиться, пойдешь работать! До каких пор собралась жить по течению и ничего не делать, а?! Давай вставай, я сказала! Я с утра на ногах, почему ты встать не можешь? Не нервируй меня! Сколько можно? Сейчас принесу ковш воды и оболью, поняла меня?

Уходит на какое-то время, а потом возвращается, и я, прежде сонная и не соображающая, чувствую, как на мое лицо резко и безжалостно выливают обещанную воду. Вскакиваю, словно от кошмарного сна, и ошарашенно ловлю ртом воздух, сидя в мокрой постели.

Чувствую, как грудь сковало чем-то тяжелым, в легких закончился воздух, а горло схватил спазм.

Не могу поверить, что она это сделала! Такого еще никогда не было, мама ни разу не переходила черту… И… на следующий же день после дня рождения? После веселой готовки пиццы, теплых разговоров, смеха за ужином? Черт, это больно, непреодолимо больно – каждый раз осознавать, что твой самый радостный день сплошь пронизан фальшью и лицемерием, потому что то, что происходит на следующий день, прекрасно показывает их истинное лицо, эго и то, что я по-прежнему остаюсь одна в этом мире. Никто не встал на мою сторону, никого не заботят мои чувства, ничего не изменилось, это был просто единственный нормальный день в году, когда к тебе стараются не прикапываться, не орут на тебя, придерживая ядовитые языки и храня свое возмущение до поры, когда эти сутки пройдут. И вот они прошли, и ты снова наедине с реальностью, глаза жжет новый день, вся голова мокрая – худший сценарий пробуждения.

Наверное, поэтому я не люблю просыпаться по утрам, ибо меня неизбежно ждет вот такое нечеловеческое к себе отношение. Почти каждый день. Почти на грани слез, которые я терплю, которые так и остаются невыплаканными. Слезам нельзя пролиться, я давно при них не плачу – мое твердое, незыблемое решение.

И я ничего не говорю, ни слова.

Молчание мое не от обиды. Вернее, не только от нее – скорее я разочарована тем, насколько моя мама далека от образа идеальной матери. Понимающей. Той, какой ей никогда не стать, потому что я знаю, что она не может быть такой. Другой. Я всегда это знала и относилась к этому как к чему-то такому, что тянется непреложным обстоятельством на протяжении всей моей жизни. Что никогда не изменить: остается только как-то с этим мириться и как-то сосуществовать вместе. В конце концов, она моя родная мать, кто может быть мне ближе нее, не так ли? Но забавно – нет, в действительности же очень и очень грустно! – то, что мне никто не близок. Совсем никто. Ни один человек на этом свете. И от этого чувства – отсутствия эмоциональной подушки безопасности – я порой ощущаю себя одинокой, потерянной, неуверенной в собственных силах маленькой девочкой.

Я ощущаю себя чужой в этом мире.

Это чувство со мной давно, но более яркое выражение оно нашло в трагический миг: когда умер мой дедушка. Он хотя бы был навязчивым, вездесущим… Может быть, тогда, при его жизни, меня это раздражало, что не мешало мне отвечать на его любопытные и очень частые из-за пожилого возраста повторяющиеся через определенные интервалы времени вопросы, – но боль в том, что теперь же мне этого не хватает. Я поняла это со временем, но отголосок пустоты почувствовала почти сразу, как дедушки не стало. Вместе с ним ушли чувства. Иные разговоры потеряли значимость. Я замкнулась в себе еще больше. Скорее всего, этого никто не замечал, во всяком случае, я старалась казаться прежней. Но правда отдавала горечью потери душевных семейных уз, и ничто не могло этого исправить. Нас будто раскидало каждого в свою скорлупу, и я больше не знаю, о чем говорить с семьей и стоит ли вообще стучаться в эту глухую дверь. У меня нет желания этого делать – добиваться понимания.

Мы никогда не были образцовой семьей, мама никогда не была чуткой, участливой, никогда не спрашивала, что я чувствую вчера-сегодня-завтра, а папе я вообще вручила бы медаль за игнор тревожных звоночков от собственных детей. Эмоциональный интеллект на нуле, и с него спросу нет уже давно – я смирилась, когда окончательно перестала в подростковом возрасте считать его пусть чрезмерно строгим, но умным, смелым и самым правильным человеком в этом мире. Точка опоры в один миг резко соскользнула с образа отца и переместилась в воздух, положение тут же стало шатким, я лишилась ну-пусть-будет-своеобразного-айдола, я лишилась опоры, а то, что я принимала за истину и отцовский ум, оказалось лишь иллюзий защиты и глупостью; я была маленькой, не способной разглядеть в людях интеллект или – что главное – его отсутствие…

На самом деле одиночество не так страшно, к нему вполне можно привыкнуть, только временами отчего-то накатывает по ночам и ты плачешь беззвучно в подушку, омывая продрогшую душу горячими слезами. И это спасает, ненадолго, но реально спасает. Сосуд внутри тебя опустошается до следующего вулканического взрыва. После таких ночей, на следующее утро, легче дышать, в груди больше не давит, в тебе пробуждается сила двигаться дальше, придумать что-то новое, рождается короткий энтузиазм, и ты готов воплощать идеи и приятные задачи на день.

В нашей семье не принято плакать. Вообще. Я бы сопоставила это "странное" явление со стыдом. Нет, конечно, никто из нас не говорит, что слезы это стыдно или что-то в таком роде, однако атмосфера и взаимоотношения в моем доме такие, что плач невольно воспринимается каждым из нас как проявление слабости, что неизменно сопровождается чувством смущенности, угрызения совести, сконфуженности и желанием спрятаться ото всех и вся.

А еще у окружающих постоянно возникает неправильная реакция на человека в слезах. Мы не умеем утешать. Кто-то плачет – другому становится неловко, неуютно, и иногда он отводит взгляд, игнорирует, а иногда говорит такие чудовищно-убогие и назидательные слова, что лучше бы молчал. А лучше – ругаешь ты себя – следовало бы молчать самой. Не издать ни звука – не рыдать на виду этих бесчувственных созданий, ведь знаешь, что никто не разделит твою печаль, никто не поймет, никто не обнимет и не погладит по головке, ни один не скажет: "Поплачь-поплачь, дочка, слезы действительно помогают, не стесняйся. Слезы – это правильно. Слезы – это борьба со стрессом. Я очень хорошо тебя понимаю. Поплачь, милая, и станет легче." Но нет – они говорят "Ну не плач, нашла из-за чего плакать", бросают небрежно "И вот зачем ты сейчас ревешь?" и тяжко вздыхают, обесценивая слезы и состояние другого – вроде бы близкого, родного – человека. Но такое ощущение, словно мы совершенно чужие друг другу люди. Словно мы друг другу никто. Звучит так страшно, да? Да, очень страшно.

И вот поэтому я никогда не плачу ни перед одним членом семьи. Ведь поплакать можно потом, по ночам, когда никто не видит и не слышит, верно же? Как грустно.

Сами родители таковы, безэмоциональны, безучастны к душевной организации и психологической боли собственного ребенка, закрыты и почти холодны, – и нам, детям, они непроизвольно из года в год прививают то же самое.

Нужной теплой откровенности они нам не привили. Родители молчат – дети молчат. Они не показывают любовь и привязанность – и дети вырастают с закрытым внутренним миром, в который очень трудно, болезненно и почти невозможно впускать кого-то помимо себя. А в осознанном зрелом возрасте с вероятностью девяносто процентов такие уже-не-дети повторят ошибки своих родителей, поскольку иного вклада в хрупкую нежную психику им не дано. Они не умеют быть другими. Очень страшно оказаться в этом замкнутом круге ошибок.

Вроде бы человек не виноват, какой выросла его личность под гнетом родительского воспитания, только вот ответственность за собственных будущих детей уже целиком будет лежать на нем одном. Как эта ответственность когда-то лежала на его родителе, который также не умел раскрывать душу, делиться эмоциями, излучать безусловную любовь, ибо и его родители были ужасно невежественны в плане воспитания детей. Угодить в этот адов круг легко, а выйти осмелится не каждый: придется ломать себя и строить заново себя нового, что почти нереально.

Как же я не хочу быть такой же, как мои родители! Ведь это так ужасно – когда ребенок не может доверять самым родным людям! Маме и папе. Сказать им, что ему плохо. Что ему нужна помощь, поддержка, объятия и любовь. Жить без всего этого – значит быть одной. А я так не хочу, что бы мои дети при живой-то матери чувствовали себя одинокими, будто попавшими на необитаемый остров, где приходится выживать одной. И я боюсь… боюсь, что не смогу стать хорошей мамой. Боюсь заводить ребенка. Боюсь вообще выходить замуж. Я так долго одна, практически всю жизнь, и у меня не получается представить кого-то рядом с собой. Ведь это значило бы впустить в себя, в тот воздух, которым я дышу, чужого человека. Вся моя суть отталкивает такую перспективу, сама мысль о том, чтобы влюбиться, раскрыться, позволить какому-то мужчине тебя касаться (везде, не только тела, но и мыслей, пробраться в твой ум), вгоняет меня в нешуточную тревогу. Я могу притвориться… на самом деле я очень хорошо умею притворяться беззаботной и веселой штучкой при сильном желании. Даже, пожалуй, ветреной особой. Но все мои отношения с противоположным полом были поверхностны, пусты и полными недоговорок.

Встречаясь с парнями, я никогда не делилась с ними чем-то личным, о себе едва ли говорила более трех предложений. Я влюбчивая – так думает половина моих однокурсников, в том числе моя подруга Алекс. Но мало кто знает… будем честны, ни одна душа не знает, что я просто люблю внимание к своей персоне. И принимая недвусмысленный интерес со стороны парней, я легко соглашаюсь на свидания. Не совсем легко, здесь опять будем честны, чтобы позвать меня на романтическую встречу, недостаточно просто подойти на автобусной остановке и попросить мой номер телефона. Скорее всего, я пошлю такого человека раньше, чем обдумаю свои действия, негативные слова и ступорные мысли. Ибо мне до сих пор неясно, с какой стати парни продолжают со мной знакомиться, ведь во мне ничего такого нет. Я не суперкрасотка – так себе, симпатична с большой натяжкой. Я не умею краситься, как это делают бьютиблогеры и половина жителей нашей планеты. А учитывая, что половина населения – это мужчины, то статистика совсем не внушает оптимизма.

Ладно, я отвлеклась, на чем я там остановились?

Ах да, мужчины! Я встречаюсь с ними, но до постели дело так и не доходит. Никогда. Чтобы это произошло, мало обычного знакомства, мало симпатии и мало банальной страсти. Для меня важна одна единственная вещь – доверие. А как подпустить к себе близко человека, если ты ему – хоть бейся об стенку и внушай себе ночи напролет, что он тот самый и от него тебе срывает не по-детски крышу! – не доверяешь? Вот как это сделать? У меня не выходит. Доверия нет – и допуска к телу тоже. Результат – расстаемся и уходим в свободное плавание, пока на горизонте не появится новый кандидат в бойфренды…

Я перестаю слушать взволнованные моим безответственным поведением крики матери, просто молча встаю с постели и, выцедив прямо на пол воду с волос, начинаю одеваться на учебу. Но потом вспоминаю, что сегодня нет пар: отменили.

Я застываю. Так вот почему она разоралась: у меня выдался выходной, а значит, меня надо напрячь по полной. Надо использовать каждую драгоценную минуту. Учиться, учиться, учиться – как мне это надоело.

Экзамены… да, я помню. Они еще не сданы.

Я сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Моргаю несколько раз, отвернувшись к шкафу. Делая вид, что занята одеждой. Если бы душа была хрустальной, у меня она превратилась бы в пыль уже давным-давно. А может… я уже состою из одной только пыли?

– Позавтракай и садись за учебу, пока никто тебе не мешает, – командует мама. – Пока Лиса в школе, а Арсений в университете. Тебе же лучше удается сосредоточиться, когда их нет дома, вот и используй это время. Учись.

Она почти успокоилась, но в голосе всё еще присутствует раздраженные нотки. Мама нервничает и заставляет испытывать стресс и меня. Когда уже она научится жить в гармонии и оставит меня в покое?

Я не отвечаю, а просто без слов делаю то, что она велит. Я просто превратилась в камень. И пусть считает, что я обиделась. Мне просто жизненно необходимо помолчать, побыть в тишине с собой.

Господи, я не могу так больше! Меня мало. Мало, чтобы справиться с ней.

С каждой такой ссорой во мне что-то погибает. Наверное, вера в хорошее. И вера в нормальные отношения. Они существуют?

***

Мама с пустым ведром входит в дом, когда я к обеду чищу овощи, и, наконец, замечает, что помыла я не всё, а уже начала чистить кожуру картофеля.

– Почему сразу морковь не помыла? Мне придется дважды выходить выливать воду.

Ну да, грязную воду мы выливаем на улицу. Прошлый век, знаю, но засорять раковину ни в коем случае нельзя – папа будет бушевать.

– Ты говорила только про картофель, – напоминаю я ей о том, о чем мне она сама полчаса назад просила, отвлекая от заучиваний ответов на экзаменационные вопросы. Ни про какую морковь речи не было.

– Могла бы и сама догадаться, я же суп варю, – бурчит мама, набирая воду в раковине, вероятно, для мытья моркови.

Я тщательнее прячу свое раздражение, я мирюсь с подобным недовольством всю жизнь.

– Я откуда должна была знать, что ты варишь? Я мысли твои не читаю. – Я стараюсь не выходить из себя, но это так трудно.

– Лера, тебя ничего не заботит. – Когда она выливает воду в чашку с морковью, её действия чересчур резки и неаккуратны, я понимаю, что и она прилагает некоторые усилия, чтобы не наорать. – Ты как будто живешь в стеклянном футляре. Никак не помогаешь мне по дому, варить еду не умеешь. Как ты одна жить собралась?

– Как-нибудь проживу, не волнуйся. Научусь готовить, – отвечаю я твердым голосом, умалчивая крутящуюся в голосе мысль о том, что двух хозяек на кухне быть не должно. Я хочу готовить на своей кухне, а эта – не моя. И я даже притрагиваться к чужой зоне не хочу. Всё, что лежит в шкафчиках, тоже не мое. Не знаю, откуда берется это неправильное чувство. Быть может, мой разум все еще помнит тот случай, когда мама меня отругала за порчу продуктов, а ведь я просто хотела поэкспериментировать и сделать что-то вкусное. Разве неудачная кулинарная задумка повод повысить на меня голос и обвинять в расточительстве? Вот именно, с тех пор я и стараюсь ничего особенного не готовить: фруктовое смузи иногда или домашние конфеты из изюма и семечек, и никаких манипуляций с тестом и сложными блюдами.

– Дочисти и начинай мыть полы, – подводит итог мама, и я опять ловлю в уме старую, изношенную мысль, что она почти постоянно говорит со мной в повелительном ключе.

– Ага, – повинуюсь я безропотно, мыча под нос и кладя очередную очищенную картофелину в чан с водой.

Потом я ненадолго езжу в город, чтобы принять заказанную кровать. Оплачиваю только за доставку и оставляю коробки неразобранными: у меня нет лишних денег на сборку. Сама позже соберу или попрошу папу: он любит возиться с таким.

А вечером приходит с работы отец. Мама увлеченно читает статьи в интернете, сидя на кухне. Брат и сестра в своих комнатах.

– Кто сюда постоянно воду разливает? Каждый раз убираю! – И вытирает тряпкой вокруг крана в умывальнике.

Я вздыхаю, потревоженная негативным высказыванием, врезавшимся прямо в мозг. От этих слов мое настроение вмиг угасает. Папа хоть раз может к чему-нибудь не придраться?

– Как будто специально. Никто, папа, специально это не делает.

– А вот кажется, как будто кто-то нарочно… Убираю, убираю. – Выжимает тряпку и снова проводит по окрестности крана. – Ну, кто так делает?

И я не выдерживаю:

– Я! Я это делаю. Мне же нравится разбрызгивать всю раковину!

Я насыпаю в глубокую чашку орехи и иду в зал, сажусь перед телевизором. А через несколько минут приходит папа и забирает из моих рук пиалу с фундуком, я возмущаюсь тихо, а он с серьезным лицом профессора говорит:

– Нельзя так много есть орехи. Целую чашку набрала, по чуть-чуть надо есть. Они полезны только в малых количествах.

Я тихо вдыхаю, усилием воли сдерживая гнев, и молчу со смирением. Он унес мои орехи обратно на кухню, а я пытаюсь казаться спокойной. Быстро-быстро моргаю, прогоняя наворачивающиеся слезы, и снова делаю глубокий вдох и дрожащий выдох.

Папа возвращается в зал, хватает пульт и кликает на другой канал, развалившись на диване.

– Эй! – выражаю я свое негодование. – Верни обратно.

– Я пришел с работы, хочу посмотреть телевизор. Ты могла целый день смотреть до моего прихода. А мне нельзя хотя бы за два часа до сна расслабиться перед телевизором?

Он опять это делает: давит на чувство вины. Мол, он добытчик семьи и один работает, обеспечивая нас всех. (Мама занимается домашним хозяйством, продавая летом цветы и клубнику; но отец нисколько не ценит этот вклад в семейный бюджет, невзирая на действительно высокие цены на клубнику в летний сезон.) Это нечестно, потому что после таких слов я по-настоящему чувствую себя виноватой. И даже то, что я "целый день" провела время за конспектами, не кажется весомым аргументом в противостоянии с отцом. Поэтому я выбираю просто уйти в свою комнату. Но едва я подумала об этом, папа меня добивает еще одной опостылевшей фразой:

– Иди, Лера, учись. Тебе надо готовиться к экзаменам.

А ничего что семестр только начался? Я не ставила его в известность, что у меня есть несдачи, о проваленных экзаменах знаем только я и мама. Больше никто. Так какого черта ему от меня надо?

– Я сегодня уже училась, – как можно спокойнее сообщаю я, но все равно поднимаюсь на ноги, чтобы покинуть зал. Я больше не выношу его присутствия рядом: отец пришел всего час назад, а его уже слишком много. Парадокс!

– Много знаний не бывает, – философски замечает он, но мне эта его фраза кажется самой глупой на свете. Она звучит как издевка. – Ничего страшного не случится, если ты будешь учиться больше. От знаний еще никто не умирал.

В самом деле? Честно говоря, в такие моменты назло хочется бросить учебу, тем более что экономика – это не мое. Но я даже боюсь об этом заикаться, хоть и намеков им кидала не раз.

– Я ухожу, останусь у Алекс! – кричу я из прихожей, хватая ключи и быстро оглядывая отражение в зеркале.

Легкие волны в волосах, красиво переливающиеся под люстрой одиночные платиновые пряди в гуще окрашенной в натуральный блонд шевелюры. Длинные ресницы утопают в черной туши, на губах бальзам с розовым оттенком, на шее висят большие белые наушники – я готова.

– Зачем? – в прихожей тотчас появляется бдительная мама. – Ты у нее два дня назад была. Нехорошо так часто ночевать в гостях, что её мама скажет? У тебя что, своего дома нет? Никуда не пойдешь.

– Тетя Света замечательная женщина, мам, – терпеливо заявляю я. – Она очень добрая и обожает гостей. К тому же, у меня вчера было день рождения, если помнишь, а мы с Алекс ведь так и не посидели вдвоем. Не отпраздновали. – Решаю смолчать по поводу вчерашних посиделок с подругой в моей квартире. Незачем ей это знать. – Я и так никуда не хожу, мам. Можно, я хоть с подругой увижусь, ладно? – Внутри вскипает злость, я не даю ей полноценный выход, но голос все равно выходит сухим, обиженным и мрачным.

– Ладно, иди, – нехотя позволяет мама, и я выхожу из дома, с облегчением переводя дух и в то же время пребывая в бешенстве.

Поведение мамы меня злит, она пытается контролировать меня всю жизнь?

Я даже не испытываю угрызения совести, не переживаю за очередную сказанную маме ложь: конечно, я еду не к Алекс. Меня душит свой собственный родной дом, мне срочно нужно развеяться. Поэтому я решаю поехать на встречу одноклассников и напиться в том клубе с французским названием "Le Buffle", чтобы ни одна фобия не лезла мне в голову.

Меня всё бесит!

Бесит!

Глава 6. Музыка, наушники и приятная беседа

Платье я не надела, на мне лишь кожанка, кеды, белый топ с длинными рукавами и облегающие брюки цвета речного песка. Наверное, стоило приодеться ради такого случая, но мне все равно. У меня в планах проглотить две стопки чего-нибудь крепкого и не замечать людей вокруг. Самая глупая цель, к которой я иду намеренно. Но меня уже не остановить, мое сердце наелось боли, больше сегодня не хочется. Хочется как-то эту боль притупить, в этот раз без слез. Без балета. Пока без него.

Я подхожу к бару и сажусь за стойку.

– Налей мне текила, – без предисловий велю я, обращаясь к парню, стоящему ко мне спиной. В белой рубашке, с ежиком каштановых волос, ко мне оборачивается мой же одноклассник.

– Матвей? – В моем голосе проскальзывает растерянность, но я быстро беру в себя руки. – Так ты работаешь барменом, – бормочу я, обводя задумчивым взглядом одноклассника.

Он и в самом деле за два года возмужал: крепкие руки, красивые плечи и рубашка облепила выступающие мышцы так, что невольно приковывает к себе даже самый беспристрастный взгляд.

– Лера? – По его лицу расползается неуверенная улыбка.

Он никак не ожидал меня сегодня увидеть. Я тоже, если честно, от себя такого не ожидала: даже была уверена, что ноги моей здесь не будет. Но эмоции и нервы сдали, и меня может спасти лишь что-то из ряда вон.

– Да, это я, – отзываюсь я сухо и тотчас добавляю в нетерпении: – А теперь не мог бы ты налить мне текила?

Он задумчиво хмыкает.

– Сейчас, – говорит он и, пока наливает из бутылки, предпринимает попытку построить со мной разговор. – Ты здесь случайно или…

Выражение его лица чересчур красноречиво: он слабо верит в совпадения, но если я сейчас скажу, что заглянула просто опрокинуть стаканчик-другой, парень запросто в это поверит, ибо по моему лицу сложно сказать, что я расположена к встрече с кем-то, не говоря уж о компании бывших одноклассников.

Он не оформил свой интерес в нормальный вопрос, поэтому молча сижу и жду свой заказ.

– Спасибо, – коротко бросаю я и одним движением заливаю в себя текила.

Гадость, но терпимо. Бармен не отрывает от меня глаз.

– Через час придут ребята, – Матвей решает зайти с другого бока, потерпев неудачу в первый раз. – У нас сегодня типа встреча школьных друзей, ты знаешь?.. Останешься?

– Налей еще, – отодвигаю от себя пустой стакан и смахиваю со лба волосы. – А про встречу знаю, поэтому я здесь.

– Но ты пришла раньше, я и подумал… – Его улыбка вдруг меркнет, и он хмурит брови, опустив взгляд на мой стакан и после посмотрев на бутылку в своих руках. А потом глядит снова на меня. – Точно хочешь, чтобы я налил тебе прямо сейчас? Наши будут только через час; уверена, что не упадешь лицом в стол до того, как начнется всё веселье? Может, повременим?

Ну да, откуда ему знать, что как раз для этой самой встречи я и напиваюсь.

А еще у меня настроение ни к черту.

– Матвей, мне пойти в другой бар? Ты всем клиентам отказываешь или только мне? – Я поднимаю на него глаза, достав из кармана телефон и выложив тот на стойку. Затем принимаюсь стаскивать с себя куртку.

– Лера, что-то случилось? – качает головой Матвей, с настороженным подозрением рассматривая меня. – Есть причина, по которой решила топить себя в алкоголе?

Вопрос остается без ответа. Я принимаю из его пальцев вторую стопку текилы и расплачиваюсь за него и предыдущий раунд, едва выпивка опять оказывается в моих руках.

Еще одна пустая рюмка и странный вкус на языке.

– Эй, парень, плесни-ка мне коньяка со льдом, – поступает заказ от бородатого мужчины через два стула от меня, и Матвей на время отходит за бутылкой коньяка и подхватывает новый стакан. А когда он возвращается, я протягиваю ему свою черную кожаную куртку.

– Можешь куда-нибудь положить? У тебя наверняка есть там место. – Я указываю пальцем под стойку.

– Хорошо, давай. – Парень забирает куртку и кладет куда-то вниз. – Всё нормально? – спрашивает он, уставившись не меня.

– Да, всё ок, – пожимаю я плечом, чувствуя, что хмелею. – Какова программа на сегодня? Пить и танцевать?

Он с тихим смехом принимается засучивать рукава.

– Пить и танцевать, – повторяет он за мной, глядя на меня и кивая. – Жаль только, я такой перспективы лишен. Работаю, – объясняет он.

– Давно? – интересуюсь я, чтобы не показаться совсем уж безразличной.

– Что?

– Работаешь.

– А, нет, – мотает головой. – Я друга заменяю. Неделю назад он повредил руку, с тех пор я и здесь. Но на первом курсе, бывало, я тоже здесь работал, но потом мне досталось от отца, который был против моих подработок. Сказал, я тебя растил, чтобы ты мог получить нормальную профессию, а не… вот это вот всё, ну ты понимаешь. Я учусь на медицинском, как ты, наверное, знаешь.

– М-м, понятно, – медленно киваю я и, от скуки постучав уголком телефона о стойку, поворачиваюсь к танцполу.

Учится на медицинском. Замечательно. А зачем мне эта информация, интересно? То есть мне это совсем не интересно, в том-то и дело. Чужая жизнь на то и чужая, чтобы быть к ней равнодушной. Вообще все равно, кто куда поступил и сколько детей заделал за два года. Неужели одноклассники весь вечер будут этим заниматься? Рассказывать друг другу свои достижения, где-то их приукрашивать, хвастаться покупкой нового автомобиля, играть во взрослых людей со взрослыми чудо-проблемами? Если так, то я пас.

– А ты сейчас где? – раздается за спиной, и я вспоминаю, что у меня по-прежнему есть собеседник.

– В метре от тебя, Матвей, – решаю я пошутить и, повернувшись, с усмешкой смотрю на парня.

Мне полегчало, в груди больше не давит, а алкоголь сделал свое дело. Больше пить сегодня не стану. Думаю, то, что выпила, уже вполне достаточно, чтобы чувствовать свободу от сложного мышления. Также я знаю, что пьянка ни к чему хорошему не приводит. Я слишком помешана на последствиях: не позволяю себе ошибок. Они дорого могут мне обойтись.

– Я о том, где ты учишься, – уточняет Матвей, подарив ответную усмешку.

– Зачем тебе это знать? – отмахиваюсь я, сморщив носик. – Совсем бесполезная информация. Что она тебе даст? Ничего.

И я натягиваю на уши наушники, болтавшиеся у меня на шее. Обрезаю таким способом себя от мира.

– Ты не против? – спрашиваю я, показывая жестом на стойку и, не дожидаясь разрешения, подтягиваюсь на руках, забираюсь попой на барный стол.

На ошеломленное лицо Матвея стараюсь не смотреть. Будь в моей крови хоть на грамм меньше алкоголя, я бы ни за что так не сделала. Не залезла бы нагло на стол, выставляя на всеобщее обозрение свою бесстыжую дерзость, которой обычно во мне нет.

Беру в руки телефон, сажусь в позе восточного ламы лицом к залу и пускаю первый трек в моем плейлисте.

– Ты не офигела? – со смешком врывается голос парня в мое правое ухо, когда тот оттягивает в сторону одно ушко наушника.

И я с мрачным видом смотрю на него. Не глядя, тыкаю по экрану, проигрыватель прерывается.

– Матвей, я занимаю чье-то место, ты скажи. Если нет, то позволь мне послушать музыку до того, как все соберутся, ладушки? Ты сам сказал, еще целый час.

– Пятьдесят минут, – поправляет он меня, смотря на меня глазами, полными любопытного изумления.

Сейчас я мало похожа на саму себя, он понимает это.

– Окей, пятьдесят минут, – я не спорю. – Вот мой стул, – кедой указываю на высокий квадратный табурет, на котором сидела. Потом на секунду пригвождаю указательный палец к столу рядом с бедром. – А вот моя зона стола, на которой полагается гостю клуба выпивать. И я его по праву занимаю. Какая разница, каким образом я этим пользуюсь. Чего тебе не нравится, Матвей, я не пойму? Мне заказать что-то ещё и поставить полный стакан перед стулом или что? Что ты от меня хочешь? Отстань от меня, у меня паршивый сегодня день. Ты знаешь, что это такое? Это когда тебя бьет каждый, кому не лень!

– Сиди уж, раз так хочется, – вздыхает он и качает головой, будто бы с упреком, но я вижу в его глазах понимание.

– Спасибо, – с иронией язвлю я, но доля искренности в моем голосе однако присутствует, и Матвей ее слышит. Я поправляю наушник и включаю музыку, а он отходит к другому концу бара.

Наливая посетителям разные сорта коктейлей, Матвей посматривает в мою сторону. И когда он оказывается ближе, я стягиваю на время наушник.

– Что? – смеюсь я, уже без злости взглянув на парня и повернувшись так, чтобы мне было удобно с ним говорить: я села поперек длинного стола, не меняя позы ног.

Я ужасно быстро отходчивая. Годы практики: приходится часто прощать тех, кто нанес обиду. На родителей не обижаются, как говорит мой папа. Злит меня этим конечно, но… ведь это правда. Имею ли я право обижаться, не разговаривать с мамой, игнорировать папу? Имею. Но могу ли себе позволить? Нет. Очень чревато новой ссорой.

Матвей улыбается мне и неожиданно, склонившись ко мне, признается:

– Не знал, что ты так умеешь.

– Как? – Алкоголь окончательно отравил мою кровь веселящим газом. Разговоры больше не в тягость, даже немножко тянет поболтать.

– Ну… быть… – он фыркает, – игривой, злой и отвязной?

В глазах добрые смешинки, он предлагает мне выбрать правильный ответ.

– Пьяной, нахальной и бесстрашной? – предлагаю я свои варианты, вздернув с вызовом бровь.

– Интересной и… ч-черт, да, нахальной! – нарочито нахмуренный от досады, вынужден он сдаться под флагом моей правды. Его озорной смех звучит у меня в ушах, и я против воли начинаю хихикать.

– Нравлюсь? – Я в шутку начинаю флиртовать.

– Шутишь?

Мы оба улыбаемся, нам весело.

– Может быть.

– Может быть? – Его бровь выгибается. – Блин, почему я раньше не видел тебя такой?

– Это бы на что-либо повлияло? – Смотрю на него с милой улыбкой и хитринкой в сощуренных глазах.

– Может быть, – отвечает он, присваивая мою реплику.

– Может быть? – Я приподнимаю брови, и мы оба не сдерживаем смеха.

– Я занят, – внезапно сознается он, слегка погрустнев, впрочем, улыбка по-прежнему остается на его устах. – В смысле…

– Да поняла я, в каком смысле, – фыркаю я, – можешь не объяснять.

– Да нет я… – Он замолкает, опускает глаза на бутылку с пивом, откупоривает крышку и ставит перед парнем с длинными светлыми волосами и шипастой курткой, которая обычно бывает у тех, кто разъезжает на тяжелых стальных байках. А потом все-таки решается произнести мысли вслух и поделиться со мной. – Она переехала в другую страну, толком ничего не объяснив. Понятия не имею, что осталось между нами. Кажется, люблю ее, но… Разве бы она уехала, будь у нее те же чувства ко мне? Просто сбежала и на сообщения не отвечает. Я звонил, писал, а потом… а потом перестал. Понял, что… бесполезно. Не понимаю, как она могла вот так уехать.

Я застываю, не зная, что ответить. Потому что я не спец в любовных отношениях. Никогда по-настоящему в них не состояла. Какой совет я могу дать? Нужно ли его вообще давать? Но тогда зачем он мне это все рассказывает?

– Эм-м… – начинаю я не совсем уверенно, не понимая, чего от меня ждут, – в твоих словах я заметила одну… оговорку. Ты "любишь ее, но"? Или это не было оговоркой? Ты сомневаешься в своей любви?

Он смотрит на меня, но не отвечает. А после вдруг со смущенной улыбкой трясет головой и говорит:

– Забудь. Не бери в голову.

Отворачивается и берет со стеллажа нужный графин с виски, тянется к ведру со льдом.

– Обхохочешься, блин. – Моя реакция – жалкая имитация глухого, почти беззвучного смеха. – Матвей, эта информация уже в моей голове. Так что договаривай свою драму, а я послушаю. Время у нас есть. Полчаса еще. Нам обоим скучно, – машу рукой, жестом призывая продолжить, – давай, я жду.

Он выдает фальшивую широкую улыбку, за которой скрывается смущение и неуверенность, стоит ли быть откровенным с той, кого едва знаешь.

– Я не привыкла осуждать, – говорю я, чтобы его как-то поддержать.

– Есть другая, – наконец признается он, приблизившись и положив ладонь на стойку. – Она не дает мне покоя. Постоянно перед глазами.

– Ну… это… – я почесываю пальцем бровь, – разве это нехорошо? Разве не показатель, что любви к бывшей не осталось? Не понимаю, в чем собственно проблема. – С губ слетает неловкий смешок. – Прости, я, наверное, ничего не понимаю в мужской любви. Можно… не знаю, можно любить сразу двух? Это как-то… не укладывается у меня в голове.

– Да, знаю, это… – он растерян, – в общем, я сам не понимаю, что происходит.

– Ну… ты же сам сказал, вторая девушка все время перед глазами, ты мечтаешь о ней, воображая о…

– Да, черт, буквально, Лер! – немного развеселившись, смеется он над тем, что неверно донес до меня мысль изначально. – Она буквально мелькает передо мной и проходу не дает. Господи, прости, я ни с кем не говорил на эту тему, и…

Я поддерживаю его смех.

– О да-а, ты по части мыслевысказывания не далек от меня, – в шутку бросаю я, и уголок моих губ вновь дергается в коротком смешке.

– И что мне делать? – Он уставился на меня в немом вопросе.

– Откуда же мне знать, Матвей?

Он смотрит на меня пару секунд, не мигая, затем опять принимается за работу, когда к бару подходит ослепительная особа с бирюзовым декольте. Но, не обращая внимания на явный интерес девушки, бармен, обслужив её наспех, спешит снова ко мне.

Все сидящие у бара хоть раз да взглянули на странную девицу, взобравшуюся на стол, но ни один взгляд не был так жгуч и презрителен, как её, этой барышни с золотисто-русыми волосами. Она пробежалась по мне очень враждебным взглядом еще и потому, что я перетянула на себя внимание симпатяги Матвея, с которым она хотела заговорить. Почему я вообще обратила на нее внимание? Всё просто, у нее каре-зеленые глаза, а в последнее время у меня на них бзик. Раньше не замечала, а две недели до этого почему-то начала. Одни зеленоглазые везде, лишь оттенки разные. Ну, хоть у Матвея они серые. Иначе бы решила, что мир сошел с ума, начав меня разыгрывать.

– Знаешь, я даже думал вот о чем. Я пытался представить, что мы все трое на лодке. Ну, ты, наверное, в курсе, знаешь эту фишку, кого выберешь, оставишь в живых, если можно спасти только одного.

– И? – Мне интересно, что он скажет.

– И-и… – тянет он и разочарованно вздыхает. – И я выбрал обеих, сам сиганув в море. Раз двоих по какой-то нелепой логике она выдержит.

– Лодка в море? – хмыкаю я. – Какая прелесть. Нет шансов ни у кого. Стоило ли кого-то спасать?

– Смешно тебе? – фыркает он, оценив мою иронию. – В общем, Лер, это не работает.

– Потому что это никогда не работало, Матвей.

Блин, с ним весело болтать.

– Типа нельзя решать, кому жить, а кому умереть?

– Нет, типа если стоит выбор… – я задумчиво поджимаю губы, и дальше говорю исключительно то, что чувствую, и то, что считаю правильным, если когда-нибудь ситуация неожиданно коснулась бы и меня. – Как бы… Например, если у меня возникнет такой выбор, я не стану выбирать кого-то вообще. Кого-то из этих двоих, я имею в виду. Если ты не уверен ни в ком из них, то они тебе и не нужны. Ты их не любишь. Ни одного, хотя тебе может казаться иначе. Потому что тот, кого ты полюбишь, всегда будет и останется единственным, он стоит выше всех ступенек. Он на пьедестале, а пьедестал может принадлежать только одному.

– Значит? – Матвей отчаянно желает, чтобы я продолжила.

А я могу лишь пожать плечами:

– Значит, я его просто еще не встретила.

– А я? Что скажешь обо мне?

– А тебе вторая нравится? И чем?

– Она прикольная, упрямая, смешная, – спокойно перечисляет он, описывая достоинства девушки.

– И всё? – скептически выгибаю брови.

– Ну, целуется классно, – Матвей ухмыляется.

– М-да, – разочарованно опускаю глаза на телефон, который держу в руках. Перевожу взгляд на сгущающуюся толпу в зале. С каждой минутой народ прибывает, к полуночи тут будет не протолкнуться.

– Нет, а что еще ты хочешь услышать?

И я мотаю головой, отказываясь отвечать и точно не зная, что хотела бы сказать.

– Скажи, – тихо просит он, и голос звучит серьезным.

– То, что ты описываешь, Матвей… я не знаю, похоже на влечение, но не на любовь. Впрочем, если вы знакомы недавно, всё еще впереди. Есть шанс влюбиться.

– А если я не хочу?

– Не хочешь влюбляться? – растерянно переспрашиваю я. Странный вопрос.

– Да.

Не хочет влюбляться… значит, не желает ее сделать своей, а значит…

Эти мысли меня угнетают и отчего-то приводят в злое уныние.

– Ну, тогда я не понимаю, что ты творишь, Матвей. Вообще вас мужчин не понимаю. И давай уже закроем эту тему, потому что я действительно ничего не смыслю в мужской любви.

– А у тебя тогда как? – Он никак не отстанет.

– А у меня все уже в ауте, – роняю я неопределенно.

– И сколько их уже таких? – Интерес в глазах напротив пошатывает мои нервы. Алкоголь что, выветрился?

– Много, – не хочу называть точную цифру, но их и правда было много. Больше, чем хотелось иметь, ибо эта статистика настолько неутешительна, что впору поставить на себе крест: никто не может меня очаровать. Никто.

– Да ты нарасхват, – шутит он, в уголках губ играет озорная улыбка.

А я, едва заметно усмехнувшись, болезненно и тоскливо, снова поворачиваюсь лицом к танцполу. Я молчу долго, но Матвей меня не торопит, а может, и вряд ли ждет моей реплики.

Он обслуживает одну даму, потом перебрасывается парой фраз с каким-то парнем, наливает тому выпивку и ступает ко мне, осторожно, чтобы не обидеть, произносит:

– Лер? Пересядешь на диваны?

– А? – Поворачиваю голову.

– У меня алкоголиков тут набирается, – кривая красивая улыбка. – Там пришел мой приятель. Он составит тебе компанию, пока наши не потянутся. Вон там, – указывает на один из столиков в окружении темно-голубых диванчиков.

– Хочешь от меня избавиться? Надоела? – спрашиваю я с иронией, лишь мельком взглянув в ту сторону и вернув взор на Матвея.

– Смотри, – он глазами обводит народ за барной стойкой, – их слишком много, видишь? Я подойду скоро, обещаю. Найду замену на часок и присоединюсь.

– Нет уж, я остаюсь здесь, ты меня отсюда не выгонишь. Ты работай, а я послушаю музыку.

И, подняв руки, я снова прижимаю к ушам амбушюры, врубаю громкость и начинаю раскачиваться на стойке, водя плечами по воздуху и двигая головой, шеей и кистью рук. Где-то на заднем фоне звенит добрый смех Матвея, которому, очевидно, нравятся во мне все эти перемены: сногсшибательный нрав, о котором он даже не подозревал все годы, что мы учились с ним вместе. Помещение охвачено легким полумраком, танцами, обворожительной игрой теней и света. А у меня в ушах звучит отдельная вселенная. Музыка только для меня. Я закрываю глаза и проваливаюсь в чудо.

Матвей выводит меня из транса, когда «наши уже собрались».

– Ты за час сделала мне трехчасовую выручку, – произносит он шепотом мне на ухо, резко сняв с моей головы наушники. – Положу их сюда, ты же не против?

И он с улыбкой прячет их под стойку, где лежит моя куртка.

– Ты не думаешь, что ведешь себя чересчур вольно? – поднимаю брови от его беспардонного поведения. – Мы не настолько близки, чтобы ты мог решить, прятать ли от меня наушники.

Он поднимает руки.

– Я всего лишь конфисковал на время, не злись.

– Я не злюсь, – усмехаюсь я, – просто удивлена, что мы так быстро перешли на непринужденное общение. Не думала, что это возможно.

– Сказать по правде, тоже так думал. Ну что, пойдем к нашим? Я освободился, меня подменит Влад. – Он делает одобрительный жест парню, занявшему место бармена, и обходит стойку.

Матвей подает мне руку и помогает спуститься со стола. Я ступаю сначала на стул, а затем, опершись на плечо парня свободной рукой, легко спрыгиваю на пол. Но по инерции случайно прислоняюсь к Матвею, и мы оказываемся друг другу ближе, чем мы оба могли рассчитывать, когда он решил помочь, а я безмолвно согласилась.

Мы на мгновение замираем от неожиданности.

– Спасибо, – быстро отступив на шаг, говорю я, и он убирает с моей талии руку, одновременно отпуская вторую. Проводит рукой по волосам и от неловкости начинает смеяться.

– Забудем, – предлагает он, наконец, прочистив горло и пытаясь скрыть мягкую, совсем не самодовольную улыбку, которая бывает у мужчин, соблазняющих девушку.

– Забудем, – хмыкнув, подхватываю я, стараясь не смущаться от того, что только что довольно интимно скользнула носом по мужскому подбородку и практически дышала парню в шею, коснувшись теплой кожи губами. И благодаря алкоголю внушение отлично срабатывает.

– Пойдем. – Он кладет руку мне на спину и сквозь толпу мягко ведет туда, где должны были собраться наши школьные знакомые.

– Так что там насчет трехчасовой выручки? – припоминаю я его слова, чтобы сменить тему. – Я не поняла, что ты имел в виду.

– А ты не заметила? – В его глазах отражается лукавство.

Заинтересованная, я замедляю шаг.

– Нет. Что я должна была заметить?

Он подстраивается под мой ритм и хмыкает:

– Ну да, точно, ты же сидела с закрытыми глазами. Ты постоянно привлекала мужчин к бару. Они спрашивали про тебя, заказывали что-то; пока я отпаивал их, они с нарастающим любопытством слушали мой рассказ о том, что ты – эстетика и звезда сегодняшнего вечера. Живая скульптура, олицетворяющая собой символ безмятежности и музыкального духа. Но прикасаться к тебе нельзя, таковы правила. Только любоваться и восхищаться красотой модели, которая обошлась клубу в несколько сотен тысяч.

Я издаю смешок.

– Я похожа на модель? Боже, кто в это поверил? – И закатываю в неверии глаза: какой бред, конечно, никто в это не поверил.

– Зря смеешься. – Матвей отчего-то выглядит довольным. – Видела бы ты их лица. Ни один не усомнился в моих словах.

– Ну, да, так тебе они и сказали, – качаю я головой, посмеиваясь над наивностью некоторых сказочников. Все их лица, наверное, выражали удивленный скепсис, а не ошеломленный восторг, как он подумал.

И тут я впервые за этот вечер направляю заинтересованный взгляд на тех, кто сидит за небезызвестным столиком. Мой шаг сбивается, когда я вижу парня со знакомыми зелеными глазами. Я замираю как вкопанная, не в силах поверить в столь очевидное совпадение.

Глава 7. Две пары зеленых глаз

– Кто это? – вопрос сам срывается с губ.

Я не могу отвести взгляд от парня в черной футболке, вальяжно закинувшего руку с художественно выступающими мышцами на спинку дивана и с безразличием оглядывающего моих одноклассников, которые сидят напротив. Те, видимо, задают ему какие-то вопросы, чем-то интересуются, пытаясь завести знакомство, но он ничем не выдает свою увлеченность в разговоре. Ему почти скучно, в его пальцах стакан с чем-то, безусловно, алкогольным. Он легко улыбается и чему-то кивает.

– Данила. Приятель, о котором я говорил. – Матвей заметил в моих сверкающих глазах определенный интерес к его другу и потому теперь фыркает, глядя на меня, а точнее, выражение моего лица, которое сейчас, вероятно, можно прочитать как открытую книгу. – Что, понравился? Познакомить вас?

Я тотчас мотаю головой.

– Не стоит.

– Почему? – недоумевает он, посмотрев на приятеля и снова уставившись на меня. – Он же тебе понравился, я же вижу.

– Нет, – вновь отрицаю я. – Он просто привлек мое внимание своей… независимостью и здоровой отчужденностью. Свободой, наверное. Не знаю, – растерянно качаю я головой и резко перестаю пялиться на мужчину, который помог мне две недели назад избежать больших неприятностей.

Отворачиваюсь и в полном замешательстве смотрю на Матвея.

– Я… пожалуй, присоединюсь к вам позже.

Я собираюсь пройти мимо него, обратно к бару, но одноклассник хватает меня за руку, останавливая, и обеспокоенно вглядывается в лицо.

– Что-то не так? Ты вся побледнела.

– Просто… – я опять качаю головой, не в силах найти себе оправдание. – Просто боюсь, мне будет неуютно рядом с совершенно незнакомым человеком. Что он вообще здесь делает? В смысле за нашим столом? Я даже не уверена, что бы он был из нашей школы. Откуда ты его знаешь? Кто он?

Он явно удивлен количеством сыплющихся на него вопросов и тем, какой нервной я при этом выгляжу, но все равно отвечает на своего рода допрос, который я ему устроила, хоть и не обязан делать этого.

– Это Дан, лучший друг моего двоюродного брата. И он не учился в нашей школе, да. Но этот парень держит в этом клубе постоянную бронь. – Мои брови взлетают на лоб, и он подтверждает внезапную догадку: – Другими словами, тот стол, за которым мы сегодня сидим, принадлежит ему. Я не знал, что он в последний момент решит изменить планам и явится в клуб, хоть я его и предупреждал о вас.

– А почему ты решил забронировать для нас чужой стол?

– Потому что других не нашлось, – он слегка разводит руками. – Лер, я не хозяин клуба, чтобы я за день мог организовать нам местечко. Тут столы бронируют заранее, иногда даже за две недели вперед. А наши как всегда определились с датой лишь в последний момент. Выбора не оставалось.

– Ясно, мне нужно выпить, – киваю я и вновь делаю попытку сбежать, но Матвей меня снова останавливает за руку.

– Ты никуда не сбежишь. Знаю я тебя, сейчас отпущу, и ты исчезнешь из клуба так же внезапно, как пришла. Нет уж, идешь со мной.

– Матвей, – жалобно молю я, настойчиво ведомая парнем. Но он крепко держит меня за руку, лишая меня права выбора.

– Ты пришла на встречу со старыми добрыми одноклассниками, – продолжает он, перекрикивая музыку, – уж будь добра хотя бы предстать перед ними, чтобы потом они не смеялись надо мной, когда я расскажу им о том, что ты была здесь и мы славно с тобой поболтали. Мне не поверят! И что хуже, сочтут сумасшедшим!

– Ты же не серьезно? – фыркаю я, повеселев и больше не чиня препятствия движению.

– Не собираешься дать деру? – с подозрением спрашивает он, заметив, что я спокойно иду рядом с ним.

– Нет, можешь отпустить мою руку. Иначе все решат, что ты выдернул меня прямо из дома и насильно привел сюда за руку.

Матвей со смехом наконец расплетает наши пальцы.

– Ты мне нравишься, – вдруг тихо произносит он, и я, хмурясь, поворачиваю голову, чтобы понять по его лицу, серьезно ли признание.

– Как друг, – поднимает он руки в знак дружественных намерений. – Просто друг, если не возражаешь.

Не совсем представляю нашу дружбу, но на пьяную голову я готова пообещать и поддержать что угодно.

– Не возражаю, – я улыбаюсь и воодушевленно трясу головой.

А потом мы подходим к столу. Вся группа удивлена моим приходом, о чем они начинают каждый наперебой говорить. Но особенно рад моему появлению, конечно же, Алексей. Стильный блондин в очках на макушке, белой майке и серой распахнутой джинсовке.

– Лера! Ты здесь, не верю своим глазам!

Он вскакивает с места, а я стараюсь не смотреть в сторону зеленоглазого Дана с черной татуировкой на шее: какой-то витиеватый текст вдоль косой мышцы, на иностранном языке, кажется.

Но когда я, не удержавшись, опять это делаю, то встречаюсь взглядом с его внимательными глазами. И всё то время, пока меня обнимает мой одноклассник Леша, Дан неотрывно посылает в меня пронзительный и одновременно равнодушный взгляд. Не знаю, как у него это выходит.

И, конечно же, он узнал меня, сомнений нет.

Первый шок прошел, алкоголь снова на одной волне со мной.

– Привет, – я заговариваю с ним первая, зная, что сам он делать этого не станет. – Вот так совпадение, да?

Смотрю на него насмешливо: алкоголя в крови пока еще достаточно, чтобы не убиваться по поводу того, какие обстоятельства вынудили нас взаимодействовать в первый раз.

Его губы расходятся в кривой ухмылке, он приветственно кивает, а затем его взгляд смещается на стакан, и Дан забывает о моем существовании.

– Так вы знакомы? – Матвей в непонимании переводит взгляд с приятеля на меня.

А Алексей терпеливо ждет, когда я всё внимание уделю ему, когда все наговорятся со мной и оставят, как всегда, в покое, но не он: самый упрямый и заносчивый тип в нашем классе. Я была нелюдимой, и вряд ли мнение обо мне изменит один только мой приход сюда. Они изумлены, да, но нам не о чем говорить: мы никогда не обсуждали ни моих друзей, ни планы после уроков, ни о том, где я живу, сколько у меня кошек и какое у меня хобби во внеурочное время.

– Громко сказано, – наконец обладатель красивых зеленых глаз удостаивает нас своим высказыванием, который, судя по озабоченным лицам моих одноклассников, тут на вес золота. – Мы не знакомились, проходили мимо одного забора.

Все за столом теперь смотрят на меня, ожидая, что я на это скажу, не посчитала ли я это унижением или пренебрежением. Не то что бы они считают, что я обижусь, скажу какую-нибудь колкость в ответ и демонстративно буду игнорировать обидчика весь вечер, просто пытаются прочитать эмоции на моем лице. Ведь почти все из присутствующих в курсе, что я несклонна вступать в конфликты или каким-то образом показывать свои обиды, я тихоня и существую в своем собственном мирке. Они всё это знают, но все равно на что-то надеются.

И нет, я не обижена, с настроением у меня все в порядке. Он ведь прав: мы действительно не знакомились.

– Верно, – на моих губах снисходительная полуулыбка. Он мне нравится, как человек, не более. В нем скрыта мощь горного ветра и дикой безграничной свободы, и это не может не завораживать такую, как я.

Видя, что никакой информации им не светит ни от меня, ни от таинственного Дана, одноклассники разочарованно отворачиваются, о чем-то тихо начиная болтать между собой.

– Присаживайся, – Матвей прикасается к моему плечу и легонько подталкивает на свободное место. Собирается сесть следом, но его опережает Леша Прохоров, который, растолкав того, опускается рядом со мной.

– Лех, ты не обнаглел? – Матвей возмущенно смотрит на одноклассника.

– Найди себе другое место, – довольно улыбается мой сосед и обращается ко мне: – Что будешь пить? Что тебе заказать? Угощаю.

Я прячу улыбку. Матвей делано угрожающе смотрит мне в глаза, подвинув Дана с края другого дивана бесцеремонным "ты не один тут сидишь", чем вызвал у него лишь короткую усмешку, но не недовольство.

– Если посмеешь угоститься, ты мне больше не друг.

Я опять сдерживаю улыбку: Матвей оскорбится, если я приму угощение от Леши, когда от него не приняла, заплатив до этого сама за обе стопки. Хоть Матвей и отказывался брать деньги, я настояла.

– Когда это вы успели стать друзьями? – нахмурившись, с притворной ревностью интересуется Прохоров, смотря то на меня, то на школьного друга.

– Тебя это не касается, – сухо бросает тот, и я понимаю, что он не собирается никому рассказывать о нашей милой болтовне и моей пьяной шалости, которой Матвей дал название "живой статуи".

Интересно, а Дан видел меня тогда? Танцующую сидя на стойке? Ведь со слов Матвея, его приятель уже сидел здесь в одиночестве, когда мне было предложено переместиться к столу из-за мужиков, оккупировавших барную стойку.

Не могу удержаться от того, чтобы не посмотреть на Дана: он медленно потягивает выпивку из широкого стакана и расслабленно оглядывает зал, не участвуя в разговоре.

– Эй, почему нас так мало? – Макар озвучивает популярную мысль, которая хоть раз да и возникла в головах здесь присутствующих. Он обнимает за плечи свою жену Дашу: они поженились сразу после школы.

– Надя сказала, что опоздает, – сообщает Вика, сделав глоток оранжевого коктейля.

– Карина отказалась, когда узнала, что мы намылились в клуб, – заявляет веселый Леша, на миг оторвавшись от меня. – Пай-девочки они такие.

– Но одна такая среди нас, – многозначительно косясь на меня, подмечает второй Алексей, с фамилией Роскошный.

И я ловлю несколько улыбчивых взглядов в свой адрес, даже Дан бросает быстрый беглый взгляд на меня: вот уж точно в его представлении "пай-девочки" не перелезают через чужие заборы. Я слышу, как он едва слышно хмыкает. Вернее, не слышу, а вижу по движению мимических мышц вокруг рта.

– Да, и я до сих пор в восторге, – говорит Прохоров довольным голосом, посматривая на меня. – Ты изменилась.

Еще бы, раньше я была шатенкой, но мне никогда не нравились свои натуральные темно-русые волосы, вот я и перекрасилась в блондинку.

– Тоже заметила, – услышав его, подхватывает Вика, натянув вежливо-принужденную улыбку и посмотрев мне в глаза.

Я ничего не отвечаю: не собираюсь я делать вид, что мы все друзья. А мое молчание и ей позволяет осознать эту простую правду, после чего она больше меня не трогает.

– Что тебе принести? – Матвей решает воспользоваться случаем и обскакать соперника за мое внимание, заполучив преимущество.

– Текила, – улыбаюсь я ему, и уголки его губ ползут вверх: можно было и не спрашивать.

– Я скоро вернусь, – обещает он и поднимается из-за стола под досадно-возмущенный вздох Алексея, упустивший свой момент: он позабыл, что сам предлагал мне что-нибудь выпить, но отвлекся на заявление Матвея о друзьях, а потом и на всё остальное.

За ним встает и зеленоглазый Дан, и я, словно намагниченная к его фигуре, прослеживаю его маршрут до бара. Сев за стойку, он о чем-то переговаривает с Матвеем, готовящим в этот миг для меня напиток лично. Одноклассник время от времени кивает и качает головой, усиливая важность слов. После чего смеется и идет ко мне, Дан же остается на месте, видимо, решив нам не мешать.

– Прости, мы можем поменяться местами? – прошу я Лешу, поднявшись с дивана с намерением сесть рядом с барменом, несущим мне алкоголь.

Алексею не слишком-то по душе эта затея, но отказать он мне по какой-то неведомой причине не может.

Плюхнувшись на противоположное сиденье, я беру текила и склоняюсь к уху Матвея:

– О чем вы говорили? Надеюсь, не обо мне?

Его глаза искрятся хитрым блеском, когда он поворачивает ко мне лицо.

– А что, если о тебе?

Я хмурюсь.

– И… о чем конкретно?

– Он спрашивал, девушка ли ты мне. Ответил, просто одноклассница. Показалось, Дан заинтересован в тебе.

После этих слов на меня накатывает непонятное чувство, и вместо того, чтобы удивиться, сто раз усомниться и расспросить больше о парне с серо-зелеными глазами, я запрокидываю голову и вливаю в рот махом целую стопку.

– Как вы познакомились? – Матвей задает вопрос, наблюдая за моей очевидно взбудораженной реакцией.

Я пьяна, отчего моя мимика и чувства порой как на ладони.

– А он не сказал? – удивляюсь я. Тогда о чем они там так долго болтали?

Да, непривычно для Дана, но, неверное, с близкими он всё же более общителен. И думаю, Матвей к таковым относится.

Одноклассник качает головой.

– Нет, сказал, секретов не выдает.

– Ясно.

Понимаю, что он всё еще ждет, что этими секретами поделюсь я, и добавляю:

– Но и от меня ты их не услышишь.

И он обиженно фыркает, но уже в следующий миг со смешком качает головой:

– Думаю, я это знал. – И напоровшись на мой непонимающий взгляд, объясняет: – Вы с ним похожи настолько, что оба готовы сохранить всю касательную вас информацию до гроба. Ничего из вас не вытянешь.

Я на миг призадумываюсь над его словами, но очень скоро понимаю, что то, что он говорит, мне нравится. У нас с Даном есть что-то общее – хоть и не понимаю, для чего мне вообще это знание. Я все равно не собираюсь впускать его в свою жизнь, ибо он не кажется настойчиво заинтересованным во мне, а я сама никогда первой не стану липнуть к парню. Хмыкаю без капли досады: ничего не выйдет, ну и ладно.

А дальше шум за нашим столом достигает критических показателей: полились истории, шутки и ностальгия по школьным временам. Все подаются вперед, а я откидываюсь назад, на спинку дивана. Смотрю в сторону бара: к Дану подошла та красивая девушка с золотисто-русыми волосами и бирюзовым топом, у которого глубокий вырез и пайетки, расшитые по всей ткани.

Она облокачивается на его плечо, как будто всегда так делает; кончиками пальцев касается волос, обнимает его за шею и что-то с милой улыбкой шепчет на ухо. Поднимает глаза, чуть подавшись назад, чтобы заглянуть мужчине в лицо, будто в ожидании ответа.

Что делает Дан? Он усмехается и отодвигает её от себя как куклу, положив ладони девушке на талию и переместив на метр от себя. А после как ни в чем не бывало отворачивается и небрежным движением хватает со стойки бутылку кока-колы, судя по этикетке, обрамляющей ее и узнаваемой отовсюду. Хоть я сижу и далеко от него, я уверена, что это кола: насмотрелась уже этих этикеток вблизи, когда их ставил перед посетителями Матвей.

Девушка застывает на месте, должно быть, от удивления, что её так легко и просто отвергли. Когда она приходит в себя, то заговаривает снова. Ее губы шевелятся, Дан, не глядя на нее, делает небрежный взмах рукой, мол, надоела, уйди, и она с оскорбленным видом отходит в другую часть зала, при этом держа спину ровно и будто ее не задело безразличие знакомого мужчины. А он явно хорошо ей знаком, да и парень отлично ее знает.

А потом он неожиданно и резко поворачивает голову и впивается в мое лицо. Я немедленно отворачиваюсь, заметив за секунду до того, как парень соскользнул со стула и направился в нашу сторону.

– Матвей, ты не мог бы встать? – поднявшись, выпаливаю я быстро.

– Что случилось? – Он смотрит на меня снизу вверх.

– Ничего, просто пропусти меня. Скорее.

И так как он сидит с краю, он просто отводит ноги в сторону, пропуская меня.

– Ты же вернешься? – с волнением спрашивает он.

– Конечно, – говорю я, вручая ему свой телефон. – Пусть пока побудет у тебя, ладно?

– Э-э… ладно, – не зная, чего от меня ожидать, соглашается он озадаченно, но с облегчением от мысли, что без телефона я не кану в небытие.

Дан движется к нам, а я ныряю в переполненный танцпол, уходя от него.

Вроде бы и алкоголя во мне уже много, но сильный разум, которому, вероятно, нужны литры текила, дабы наотказ отключиться до дурашливого беспамятства, по-прежнему хорошо руководит мной: пусть немного вяло и заторможенно, но определенно больших глупостей не допускает, посылая в мое сознание отголоски смущения, чтобы я всегда, в любую секунду времени, действовала так, как подсказывает властная интуиция. А сейчас она мне шепчет: беги от него, отвлекись, потанцуй, окунись головой в музыку.

Ступаю по ступенькам вниз. И, найдя свободное местечко на танцполе среди двигающейся под ритм соблазнительной песни молодежи, я начинаю медленно качаться из стороны в сторону. Затем подключаю сексуальные движения, чувственно наклоняю голову, вытягиваю вверх руки и касаюсь подушечками пальцев другой кисти, плавно спускаюсь к запястью и кончиками медленно провожу вдоль всей руки. Не прерываясь, продолжаю скользить пальцами до ключицы, до ямки в основании шеи. Изящный поворот ладони – и ее ребро нежно проходит от шеи по ткани топа между грудями. Потом я обхватываю руками талию и плечо, обнимая себя и показывая свою сценическую беззащитность.

Я не улыбаюсь, я невозмутима: чувства описывает танец. Я импровизирую, это не балет, это просто желание ни о чем не думать. Это просто нырок в глубину себя.

Неожиданно я ощущаю на себе чей-то взгляд и поворачиваю голову. Я резко опускаю руки, когда вижу, кто не сводит с меня глаз. Зеленых, ядовитых. Откуда он здесь?

Глава 8. Ничтожество

В сердце бьется непонятная паника. Ну и что, что он здесь, разве мне грозит опасность? Нет же, всё в порядке. Пусть больной придурок, пусть я отказала ему, пусть дала в пах – ну не психопат же он, в конце концов, не настоящий охотник. Ничего мне он не сделает.

Но, чувствую, отчего-то мое лицо бледнеет, тело мелко дрожит, движения с каждой секундой утрачивают прелесть, и я замираю совсем. Я стою, обескураженная и будто застигнутая врасплох, и во все глаза растерянно смотрю на Сэма, который с таинственным прищуром смотрит в ответ, стоя поодаль от бара и от нашего столика тоже. В совсем другом конце клуба, на нижних ступеньках одной из лестниц, ведущих на второй ярус.

Мимо в танце проходят молодые люди, время от времени застилая своими кривляющимися телами обзор. Разрывая зрительную связь между нами. И в один из таких моментов я резко перевожу потерянный взгляд на наш столик, где сидят ребята и Дан. Все увлечены разговором, но не Дан: он пристально следит за мной. Наверное, даже видел весь мой танец и всё, что случилось потом: мое оцепенение.

Его взгляд, кажется, чуть любопытный и капельку подозрительно-недоумевающий, меня успокаивает, он будто обещает мне защиту, и я снова расслабляюсь. Даже улыбаюсь ему, открыто и доверчиво – мне нужна хоть какая-то знакомая точка опоры, и пусть я Дана совсем не знаю.

Сэма словно и не существует, я выбрасываю его из головы.

Я снова начинаю двигаться, не переставая улыбаться, не скрывая своей радости, что нашла спасательный круг. Трек удачно сменился на тот, что есть в моем плейлисте, и под звуки одной из моих любимых песен я делаю элемент из бального танца. Чередуя профессиональные движения и шаги с резким и порывистым уличным танцем, я захватываю всё больше и больше площадки. Мне уступают дорогу, и я нисколько не стесняюсь зрителей. Мне нравится быть в центре внимания, когда я пьяна, когда нет забот. И я больше не смотрю на Дана, пусть весь мир подождет.

В какой-то момент ко мне присоединяется Леша: думаю, он тоже знал, куда я подевалась, увидел меня в толпе; когда именно – не знаю.

– Так круто двигаешься, – шепчет он мне на ухо, прижавшись сзади и подстроившись под мои движения.

Я молча улыбаюсь, мы оба в унисон двигаем плечами, наклоняясь вперед и выгибаясь назад, его руки на моей талии.

– Занимаешься профессионально? – шепотом интересуется он, вновь склонившись совсем близко.

– Нет, хобби, – коротко и беспечно бросаю и неуловимо быстро, кокетливо оборачиваюсь. Лучась улыбкой, отступаю на шаг, чтобы партнер не прижимался так близко: решит, если не возражаю против прикосновений и откровенных трений телами, будто даю зеленый свет.

Покружившись, я делаю еще несколько шагов от парня, но он всё равно упрямо наступает и прижимается к спине грудью. Я смеюсь: вот липучка.

– Ты ведь знала, что всегда мне нравилась. – Алексей прислоняется ближе и кладет руку мне на плечо, скользит вниз.

Озадаченная, я качаю головой.

– Нет, – я поворачиваюсь к нему через плечо, – правда, что ли?

– Ты умная, красивая, почему ты удивляешься? – усмехается парень с неуверенной улыбкой. Я понимаю, что он тоже уже не совсем трезв.

– Ты считаешь меня красивой? – И я становлюсь к нему лицом, перестав двигаться.

– У тебя глаза светятся, – замечает он, с восторгом отметив, что так подействовали на меня его слова. – Красивая. Да, я… был влюблен в тебя в восьмом классе. Но ты была безжалостна, молчалива со мной и неприступна.

– Я не знала, – тихо роняю я, смотря в его грустно-улыбчивые карие глаза.

Он приближается ко мне, его лицо очень близко от моего. Он рукой обнимает меня за талию, подносит ладонь к моей щеке. Хочет меня поцеловать, и под очарованием момента, возможно, я бы позволила ему этот один поцелуй, если бы не мысль рассудка: это всё сказки, ночная сказка пройдет, едва пропадет ветер в голове.

Ладно, кого я обманываю: между нами встрял Матвей в самый последний момент, и поцелуя не состоялось. Только прикосновение теплых губ.

– Лера, ты пьяна, я отвезу тебя домой, – ледяным голосом говорит он, испепеляя Матвея убийственным взглядом.

– Матвей, мы оба хорошо контролируем себя. Отвали, а! Не порть нам свидание, – раздраженно отвечает Леша. – Ты здесь третий лишний, что непонятно? Когда придет время, я сам отвезу Леру домой. Вон, иди лучше к остальным. Позабавь их своими рассказами о том, как ты из дрыща вырос в героя мыльных опер.

– Ты нарываешься, Лех, – взгляд Матвея становится по-настоящему стылым. А еще он крепко хватает меня за руку, намереваясь увести меня отсюда, несмотря ни на что.

Я закатываю глаза.

– Вот только драк мне тут не надо. Леш, это не свидание, сто процентов, – а потом смотрю на Матвея. – Спасибо за прекрасный вечер, но доберусь я сама. Всем пока.

Отворачиваюсь, поднимаю над головой руку и, удаляясь от мужчин, машу им на прощание, мол, бывайте, может, свидимся когда-нибудь.

– Эй, Лер, – на подходе к бару меня догоняет Матвей, удерживает за руку. – Дай мне свой номер.

Я разворачиваюсь.

– Зачем?

– Хочу поддерживать связь, пригласить может, куда-то, посидеть по-дружески. А еще… – он мнется, но все же добавляет: – Дан просил.

– Зачем? – повторяю я, округлив глаза и еще больше удивившись.

Что происходит? Ось Земли сдвинулась с места?

– Точно не знаю… Но я сразу сказал, что ты не такая. Он, конечно, усмехнулся, возможно, не поверив мне. В общем, ты с ним поосторожнее. Он любит разбивать сердца девушкам после того… после одного случая. Короче, он нормальный, адекватный парень со своими тараканами, но у кого их нет, да? – Короткая усмешка ничуть меня не приободряет.

Он что, серьезно сейчас оказывает услугу парню, который ни во что не ставит чувства девушек? Готов дать ему мой номер, чтобы я оказалась одной из таких… шлюх на одну ночь?

– Не дам я вам обоим номер, вообще сбрендил? Зачем мне он такой сдался?

Матвей становится серьезным:

– Я должен ему услугу за сегодняшнюю бронь. Он попросил твой номер. Пожалуйста, выручи. Тебе необязательно отвечать. Ты же незнакомые номера не берешь даже, вот и не бери. – Потом уголок его рта слегка приподнимается в извиняющейся улыбке. – Только мой возьми, ладно? Он у меня заканчивается на 68-32.

– Боже, я даже не дала тебе номер! Откуда такая уверенность, что я его дам?

– Ты ему нравишься, он нравится тебе. Почему ты пытаешься убежать от этого? Вдруг вам суждено быть вместе.

– Ты сам сказал, что он бабник, – громко шиплю я, подавшись вперед. – Какой еще "вместе"?

– Так он не всегда был таким, – тихо произносит Матвей, разом развеивая мой бунтующий штормовой пыл в пыль. Поняв, что я внимательно его слушаю, одноклассник продолжает: – Он умеет быть любящим и верным, просто напомни ему, что девушки не все бывают суки.

Ошеломленная, я смотрю на него.

– Ты в это веришь?

– Кто, если не ты? – пожимает он плечами, внимательно всматриваясь в мои глаза. – Ты идеально ему подходишь.

– Ты не знаешь меня, – качаю головой, уверенная в своей правде. – Совсем не знаешь.

– Интуиция? – Лукавый взлет бровей, и я с короткой усмешкой тянусь к карманам.

Ох если б я была трезвой!

– Вот, – он протягивает мне мой телефон, – ты оставила у меня.

– Точно, – киваю я, забирая мобильник.

– Я принесу сейчас твои вещи.

Он быстро отходит к бару и возвращается с курткой и наушниками. Я продиктовываю цифры своего номера Матвею, пока просовываю руки в рукава.

– И помни, он никогда не обидит тебя против твоей воли, – Матвей сжимает мне плечо.

– И что это значит? – Я раздражена и зла на себя, что во все это ввязываюсь. Хотя уверена, я отмету все мысли об этом Дане сразу, как только проснусь завтра утром. Ибо я еще никогда сама не делала первый шаг и вряд ли когда-нибудь начну.

– Все его девушки прекрасно в курсе, что он ни с кем из них не встречается. То есть они сами, скажем так, идут на погибель. Их всё устраивает. Он никогда ни на чем не настаивает, они сами вторгаются в его личную жизнь. Хотят – влюбляются, разбивают себе сердце, его это не касается. Все предельно открыто и честно.

– Ясно, – уголок моего рта скептически дергается.

Я собираюсь уйти.

– Его номер заканчивается на 83-57, – долетает мне в спину, и я резко оборачиваюсь, натягивая на голову огромные круглые амбушюры.

– Да не собираюсь я брать! – разозлившись, выкрикиваю я. – Я тебе дала номер. А он пусть подавится! Так ему и передай! Он даже не подошел ко мне лично, чтобы хоть как-то выразить свою заинтересованность, так какого черта?! Будет названивать, отправится в ЧС!

И я хлопаю громко дверью, но музыка глушит и этот звук, не говоря уже о моей пылкой гневной речи.

– Привет, – вдруг слышу я подозрительно знакомый голос и резко отпрыгиваю от того, кто стоял и курил у дверей, прислонившись к стене.

Я свожу брови к переносице, напряженно замерев перед ним, он в этот момент лениво тушит сигарету о стену, а затем откидывает ее в сторону, хотя рядом стояла урна.

– Что тебе надо?

Я оглядываюсь: вокруг никого, не считая одной целующейся парочки на другом конце парковки.

– Две недели назад ты убежала, не попрощавшись. – Глаза горят, на губах делано невозмутимая улыбка. – К тому же, очень сильно меня обидела. А сегодня что я вижу? Тебя. В самом популярном клубе города, надо же. Такая же необыкновенная и сладкая. Ну не судьба ли? – Он направляет шаги ко мне, и я отступаю.

Черт возьми, кажется, он пьян.

Сначала я делаю один нерешительный шаг назад, а потом, не отдавая себе отчета, разворачиваюсь и бегу к машине, на ходу доставая из кармана ключи.

Выставив вперед руку, быстро разблокировываю двери, а затем тянусь к ручке в желании поскорее сесть и уехать отсюда.

Но я не успеваю. Сэм хлопает дверцу прямо перед моим носом и разворачивает меня к себе. Я прижата спиной к машине.

– Куда ты бежишь? Я устал за тобой гнаться, – тяжело дыша, глухо рычит Шприц.

Его губы в ничтожных сантиметрах от моих, темная челка растрепалась и упала на лоб. Мы дышим с ним одним воздухом, и мне от этого дурно.

Зеленые глаза блестят в разреженном свете фонаря, я вижу в них опасность.

– Отпусти, – почти беззвучно кричу я, ошеломленная его действиями, чувствуя, как панически учащается дыхание, и глядя прямо ему в глаза, в безумной надежде, что я найду там что-то человеческое.

Несколько секунд Семен Шприц меня разглядывает, затем неожиданно сжимает сильными пальцами мое плечо и резко заталкивает меня в мою же машину, распахнув ее заднюю дверь.

– Что ты делаешь?! Отпусти! – Я ору во всю глотку, машу кулаками и колочу его в грудь, когда он поваливает меня на заднее сиденье.

Но ублюдок очень быстро догадывается обхватить мои запястья, чтобы я не рыпалась.

– Довожу начатое до конца, – хрипло рычит он, исследуя своим языком мою шею. – Если будешь послушной, даже получишь удовольствие.

Я с ужасом смотрю на это чудовище, бессильно дергаюсь под ним. Он тяжелый, мне его не сбросить с себя!

– Не надо, пожалуйста! – кричу я, из горла вырывается рыдание.

"Пожалуйста!" – верещит мой мозг, но парню все равно. Его идея фикс – изнасиловать меня, и ничто ему не помешает.

– Успокойся, – рявкает он и со всей страстью кусает мне шею в наказание. – И мы оба получим удовольствие. Ты же хочешь этого, правда же? Станешь моей девушкой. Я весь мир к твоим ногам положу.

– Иди к черту! – яростно шиплю я, не переставая вырываться и лягаться. Кусаю, не щадя, то, что попадается зубам. Его подбородок.

Он рычит, с шипением морщится от боли, но и заводится от укуса тоже. Я раззадорила зверя.

Миг – и по ушам ударяет звук от пряжки ремня, и страх застревает в горле. Меж ребрами сжимается воздух, а в висках бьет лихорадочный пульс.

Противные, мерзкие пальцы лезут мне в штаны, пытаясь их с меня стащить.

Мне конец! Сегодня же пойду и утоплюсь!

И когда я уже думаю, что у меня нет шанса спастись, мне приходят на помощь…

Глава 9. Я хочу тебя видеть

Сэма рывком кто-то утягивает на улицу, взявшись за дорогую ткань его верхней одежды. Я в слезах вскакиваю и начинаю судорожно поправлять одежду.

Мне очень холодно и одновременно жарко. Адреналин бешено гуляет по крови, пальцы трясутся.

Я запускаю нервно руку в волосы, провожу сквозь них пальцами, осматриваюсь бегло по сторонам, не замечая ничего, никого, не соображая, что должна сейчас делать. А в это время снаружи доносятся голоса, один из которых очень громкий: его обладатель вне себя от злости.

– Сука, чтоб я не видел тебя рядом с ней, понял! И мне плевать, кто твой отец! Мне вообще плевать на таких, как ты, гнида сволочарая!.. – Какой-то непонятный шум. – Повторяю, исчезни, если не хочешь, чтобы я выступил в суде свидетелем против тебя, насильника-душегуба! – Шаги вдаль, и финальный всплеск отборного мата: – Мразь ты! Сука! Желаю тебе сгнить за решеткой, денежная ты биомасса!

А потом в просвете двери появляется белобрысая голова, и к моей щеке бережно прижимается горячая мужская ладонь с разбитыми в кровь костяшками.

Металлический запах тотчас проникает в ноздри.

– Прости, я опоздал, – на меня, поставив одно колено на сиденье, с виноватым лицом смотрит Леша Прохоров, залезший в мою машину. – Должен был сразу тебя найти. Пойти за тобой. Прости. Прости меня, Лера.

Он обнимает меня, крепко прижимая к себе и обхватив затылок своей большой ладонью. И я больше не сдерживаю целый поток невыплаканных слез. Плачу на его плече громче, чем три минуты назад, и мое тело сотрясается от рыданий.

Минуты погодя, когда мои слезы идут на спад, он тяжелым шепотом, который ему несвойственен, спрашивает:

– Я успел? Не совсем опоздал ведь? Скажи, что успел. О, Лера, я должен был… Когда услышал твои крики… Он обидел тебя?..

Бессильная в попытке сказать хоть слово, я трясу головой, уткнувшись носом ему в шею. "Нет, не успел сделать то, что собирался".

– Значит, есть на свете Бог, – с облегчением выдыхает он мне в шею.

Да… наверное… сегодня он руками Алексея спас меня от суицида.

***

19 октября 2019.

Суббота.

За эту неделю случилось много событий. У нас новый преподаватель по эконометрике. Молодой, симпатичный. Я думала, он будет куда лучше того старого хрыча, который постоянно занижал мне оценки, но надежды не оправдались. Мужчина строг настолько, что заставил всю нашу группу переписать конспекты его лекций на тему уже пройденных нами тем со стариком, отчалившим на пенсию. А еще к его парам нельзя опаздывать, иначе он придумает такое наказание, что будет почти нереально его выполнить. Пропускать и вовсе нельзя – экзамен не сдадим. Так и сказал.

Мне же лично он насмешливо-сурово порекомендовал пропустить поход в клуб, когда я высказалась насчет того, что мы не успеем к следующему занятию выполнить его задание с конспектом лекций. Учитывая, что первая с ним пара была во вторник, а вторая уже в среду, то мое возмущение имело право на существование. И мне было обидно: я что, произвожу впечатление отвязной тусовщицы? Я староста группы, между прочим! Хотя, думаю, пришла пора избавиться от этой ноши: я уже не та, что прежде. Пропускаю занятия и почти забиваю на учебу. У меня уже только за эту неделю двойка и тройка по эконометрике, и я так зла на Игоря Константиновича, хотя понимаю, что сама виновата, что не уделяю его предмету то количество часов, что он от нас требует. Мне надоело быть старостой – неблагодарная работа, да и постоянный стресс, связанный с необходимостью постоянно с кем-то говорить, наведываться в деканат, невольно подслушивать все грязные сплетни университета из уст противной секретарши, которая там сидит. Ведь с самого начала знала, что, став старостой, я не изменю себя: социофобия никуда не денется, как бы я ни старалась это в себе искоренить. Борьба с собой – это худшее, что я могла придумать. Жалею теперь, что взяла на себя обязанности старосты. В самое ближайшее время пойду и откажусь, пусть выбирают кого-то другого, я умываю руки.

Далее из произошедших событий: я узнала, что Алекс, вечно влезающая в неприятности из-за своей любопытной натуры, загодя до знакомства с Игорем Константиновичем вступила с ним в стычку и успела поссориться. Они наговорили друг другу гадостей, а Алекс, после узнав, кто стал нашим новым преподавателем, долго еще по этому поводу переживала. На ней лица не было, она так боялась, что несносный преподаватель на ней отыграется, что пошла к нему извиняться и… Алекс впечаталась в дверь, которую со всего размаху распахнул преподаватель. Не знаю всей истории, но, думаю, после этого они нашли общий язык.

Что насчет меня, я стараюсь забыть ночь прошлой пятницы. Но время от времени страшная в своих частых визитах мысль, что меня едва не изнасиловали, бросает в дрожь. Заставляет всю передернуться от того, что едва не случилось. Мне звонил Матвей, писал Леша, но я ни тому, ни другому не отвечаю. Алкоголь с тех пор выветрился, и я снова прежняя: у меня нет никакого желания поддерживать с кем-то дружеские связи. Я люблю одиночество, я срослась с ним, меня пока всё устраивает. Кроме одного: мне не звонит Дан. Почему-то подтачивающее душу желание его увидеть никуда не делось. Но ведь если бы я была ему интересна, то он бы связался со мной, не так ли?

А еще в общий чат выложили фотографии с того вечера: и среди кадров с одноклассниками затесался один снимок, в которую попал Данила, и я имела дурость разглядывать его в присутствии Алекс. Ну и конечно, подруга о нем узнала и сочла его интересным, очень даже симпатичным. Но я уверила ее, что такой, как он, никогда не взглянет на такую, как я. Что не стоит и думать об этом…

После занятий мы с Алекс сидим в городской библиотеке: она помогает мне с учебой, разъясняет те темы, которые я не понимаю. Часа через два я уезжаю домой.

Проходя мимо кухни, слышу, как отец высказывает матери свои обиды на одного из начальников:

– Они меня обвиняют, понимаешь? У них в компании крыса, а в краже информации винят меня! Неблагодарные! Я им чиню их долбанные компьютеры, а один из этих молокососов говорит мне: "Вы сделали что-то с компьютером Валентины, иначе как материал, который мы готовили с таким трудом, оказался у наших конкурентов? Такой огромный проект потеряли! Сколько они вам заплатили, отвечайте!" Тьфу! Всё, ни один ноутбук на дом не возьму. Будут ждать своей очереди, болваны!

– Надеюсь, тебе не грозят увольнением? – с волнением спрашивает мама.

– Нет у них никаких доказательств! – злорадно хмыкнув, продолжает негодовать отец. – Не нашли в моем компьютере ничего. И ноутбук Валентины проверили левые хакеры, которых они наняли на период расследования. Уже три недели возятся с этим. Задолбали уже эти косые взгляды! Видят во мне шпиона, представляешь? Чертовы засранцы!

– Не переживай, пройдет время, и злые языки умолкнут…

Я захлопываю дверь своей комнаты, хмуро размышляя над подслушанным разговором. Ничего себе, какая нешуточная страсть происходит в сфере рекламы: погоня за крупными клиентами, нечестная конкуренция, тайные шпионы, кража чужих разработок. Не соскучишься, блин.

– Папа до сих пор не в духе? – спрашивает сестра, повернувшись лицом ко мне, как только я вошла.

– Ага, – я киваю и подхожу к шкафу.

– Ладно, за яблоком схожу попозже, – вздыхает Лиса, снова склонившись над разбросанными по столу тетрадями и учебниками.

Пока я складываю в большую дорожную сумку кое-что из своей одежды с намерением перебраться уже наконец на квартиру, сестра за пять минут дописывает сочинение по литературе.

– Искусственный интеллект это мощь, – делает итог она, с довольным видом закрывая тетрадку.

Я усмехаюсь:

– А я в твое время по пять часов сидела и корпела над характерами персонажей и попыткой понять и расписать их поступки. Я просто ненавидела эти сочинения, потому что у меня ничего не получалось. Я вообще не умею писать красиво и на две страницы расписывать образы этих чудных героев.

– И все равно получала "отлично", – фыркает она, открывая учебник по геометрии.

– У меня был синдром отличницы, – Я морщу нос от той версии себя, которой была долгие одиннадцать лет, что училась в школе. – Слава богу, теперь я нормальная.

– Лера-а-а, – вдруг зовет меня Лиса, и я снова оборачиваюсь.

– Что? – Я вижу в ее щенячьих глазах невинную мольбу и строго бросаю: – Нет.

– Ну, помоги, а. Ну, пожалуйста. Я не поняла тему, училка что-то говорила, у нас почти весь класс ничего не понял. Елена Юрьевна нормально ничего не объяснила.

Я непреклонна и говорю ей, что ей пора самой разбираться в теоремах и выстраивать логику математических задач, но когда она вскакивает с места и подбегает ко мне, обнимает со спины, виснет на шее, и мне физически становится тяжело ее выносить, я с раздражением выплевываю:

– Ладно, ладно! Только слезь с меня, ты просто невыносима.

Она смеется, и я усмехаюсь над тем, что она почти всегда получает, чего хочет. Хитрая, эгоистичная и приставучая.

Я бросаю несложенные черные джинсы на раскрытую сумку, решив закончить с вещами после того, как решу задачу по геометрии за девятый класс. Уж если кто и разбирается в нашей семье в математике, это я и Арсений. У Арсения полный завал с математическим анализом в универе, поэтому у него нет времени на то, чтобы заниматься еще и с младшей сестрой.

– Катет известен, угол известен, в чем проблема? – Прочитав условие, смотрю на аккуратный рисунок треугольника, сделанного Лисой, а потом на нее саму.

Сестра сжимает губы, в усиленном раздумье сводит брови к переносице и с невинным непониманием смотрит на меня. На ее лице крупными буквами написано: "Не ругай меня, ладно? Я правда не понимаю, как ты видишь то, что не вижу я".

Я вздыхаю: у нее совсем не математический склад ума. Вот не ее математика, и точка. Хоть об стенку бейся, она любит историю и обществознание, а всё остальное ей в тягость. В том числе моя любимая химия.

– Вырази гипотенузу через синус данного угла. У тебя же катет есть…

– А-а… – до нее медленно начинает доходить, с какого угла в решение этой задачи нужно заходить, – вот я балда.

– Дальше сама, – я встаю со стула, но Лиса тут же меня останавливает мертвой хваткой.

– Нет, не уходи, у меня еще химия. Училка на дом контрольную дала. Надо обязательно сделать на "отлично".

– Кто вообще дает контрольные на дом? – удивляюсь я.

– Умные учителя, – подмечает сестра, – они понимают, что так успеваемость их учеников возрастет, потому что в классах все пишут на одни двойки и тройки. У них там какие-то дополнительные премии за хорошую успеваемость учеников, сама знаешь.

Без комментариев, я промолчу. Меня уже не волнует, куда катится мир и образование. Раньше волновало, теперь уже нет. Теперь я даже считаю, что оно вовсе необязательно, когда есть любимое дело. Когда есть, чем жить и дышать.

– Хорошо, дописывай пока задачу, а я вещи соберу.

– Ага, – радостно произносит Лиса, отпуская мою руку. – И ты проверишь.

– Зачем? – Складывая черное платье максимально бережно, я бросаю взгляд на эту невозможную девчонку, которая ничего сама не хочет делать. – Ты же всё поняла.

– Всё равно проверишь, мало ли.

Я цокаю:

– Когда ты научишься полагаться только на себя, Лиса? Пора самой всё решать и принимать последствия, какими бы неправильными они ни были.

– Ну, не будь занудой, Лера, – легким, беспечным тоном отвечает она, и я просто забиваю на это, продолжив и дальше собираться.

Сегодня я в первый раз буду ночевать в своем собственном доме. Совершенно одна. Немного страшно, но это должно случиться в любом случае. Думаю, я готова. И плевать, если родителям не понравится мой преждевременный переезд. Ведь ремонт полностью не окончен, очень многое нужно еще сделать. Приобрести кучу мебели, повесить зеркало в ванной, покрасить потолок в прихожей, соорудить гардероб в комнате, но прежде, наверное, поменять линолеум, оставшийся от прежних хозяев, на нормальный твердый паркет: ненавижу мягкие полы.

В квартиру после крайне напряженного диспута с родителями я вваливаюсь уже глубоко под вечер. На часах восемь двадцать три, когда мой телефон издает звон.

Я молча таращусь на последние цифры, сидя за чаем на кухне, и пропускаю первый звонок. Но не проходит и минуты, раздается повторный сигнал. Я пропускаю и его, страшась услышать голос того, кто находится на том конце провода. Боясь взять трубку, не зная, что, в общем-то, говорить.

Однако на третий звонок я отвечаю после некоторой внутренней борьбы с самой собой.

Беру, и несколько секунд не говорю ни слова. Молчат и на том конце, пока, видимо, не понимают, что таки да, дозвонились.

– Привет, – слышу я красивый мужской голос. Глубокий и неторопливый. Такой, какой бывает только у поистине уверенных личностей, без лицемерия, без веселой фальши, без прикрас и заигрываний. Голос, какой он есть. Почти бесстрастный, толику любопытный, капельку скучный.

Пару мгновений я молчу, делаю глубокий вдох и выдох. Просто дышу в телефон, а потом подаю голос, ровный и спокойный, под стать собеседнику:

– Привет.

Молчание.

– Приглашаю в клуб. Сегодня. Придешь?

– Зачем?

– Надо поговорить.

– Поговорить можно и по телефону.

– Не телефонный разговор.

– О чем нам с тобой говорить? Мы не знакомились, проходили мимо одного забора, – отвечаю прямо, бросив тонюсенькую шпильку правды, о которой он сам же не так давно напомнил. – По сути, нет тем, затрагивающих нас обоих. Я не понимаю.

Пауза. В волнующем напряжении ожидаю, что он скажет. Я слышу его дыхание, и как будто слышу в этой тишине, как он думает. Сердце так сильно скачет, я сглатываю. Я близка к тому, чтобы просто взять и бросить трубку: слишком некомфортно себя чувствую.

– Приходи, – простая просьба. – Я хочу тебя видеть.

– Не уверена, что хочу.

Три секунды безмолвия, а потом вновь звучит его красивый бесстрастный голос:

– Приходи. Я буду ждать.

И он отключается, не дав мне ответить.

Я, скептически нахмурив брови, пялюсь в погасший экран, а потом с улыбкой печатаю сообщение:

"Я не приду, можешь ждать, сколько угодно. Впрочем, зачем ждать? Вокруг тебя вьется столько девиц, найди кого-нибудь на вечер. А я тебе не шлюха, чтобы прибегать к тебе по первому вызову. Катись к черту, милый"

Ответ приходит через минуту:

"Я зову тебя на свидание. Какие еще девицы? И мне нравится, можешь называть меня милым. Только условимся, не в контексте с чертом, идет?"

"Не могу обещать"

"Придешь?"

Соглашаться я не спешу: я пока умом не тронулась. Он палец о палец не ударил, чтобы ко мне подкатить. Пусть сам приезжает за мной, раз ему так хочется меня увидеть.

"А нельзя было нормально пригласить? Сказать сразу, что нравлюсь тебе. Что свидание. Или язык отсох бы? Я заметила, ты мало говоришь. Тактика по соблазнению у тебя хромает, откуда же вокруг тебя сколько девушек? Ты состоишь в списке Форбс, а я не знаю?"

"Ты не знаешь, кто я?"

"А должна?"

Пауза в несколько минут.

"Я фотограф, думал, ты уже успела откопать обо мне информацию"

Надо же, фотограф. Известный на весь мир, что ли? Чего я не знаю о фотографах? Их что, всем и каждому надо знать в лицо?

"С чего бы мне искать о тебе информацию? У меня своя жизнь имеется. Зачем мне копаться в чужой?"

"Приезжай", – снова зовет он в письме.

"Нет, тебе надо, ты и приезжай. Думаю, ты уже успел откопать обо мне информацию и от того же Матвея узнал мой номер. Жду. Или не жду. В любом случае я уже надела пижамку и через полчаса собираюсь лечь спать. Мой дом всего в пятнадцати минутах езды на машине от клуба. У тебя еще есть время"

"Кидай адрес", – приходит почти сразу, и я улыбаюсь.

"Михайлова, 49. Кв. 26. И помни, я одной ногой под одеялом"

В эсэмэсках я всегда дерзкая и бесстрашная, а вот когда сталкиваюсь лицом к лицу…

Через ровно девятнадцать минут в мою дверь звонят.

Глава 10. Я не кусаюсь

Длинные мокрые волосы, домашние тапочки, пижама с милым котиком на футболке и ноль макияжа – я распахиваю дверь, ни разу не подготовленная к свиданию.

На нем белая футболка и небрежно расстегнутая рубашка, близкая оттенку хаки, имеющая выигрышную позицию, учитывая какого цвета глаза стоящего передо мной мужчины. Куртка из темной кожи с винтажным бронзовым опылением, которое старит ткань, делает ее потертой и поношенной, в самый раз для стиля грандж. И обычные темные джинсы с белыми кроссовками.

Он медленно разглядывает меня с ног до головы, а затем мы встречаемся глазами. Смотрю на него, испытывая немое смущение и обычный для меня дискомфорт. Его молчание и пристальный взгляд заставляют меня уклониться от его внимания. Всего на миг, чтобы попытаться как-то снизить собственные эмоциональные показатели и вновь взглянуть ему в глаза.

– Ты так пойдешь? – наконец спрашивает Дан, слегка приподняв в недоумении брови.

Я сначала мотаю головой, и только потом нахожу слова:

– Я не знала наверняка, придешь ты или нет, – отзываюсь тихо, говоря ровно и неторопливо. – Зачем зря наряжаться? Мужчины порой бывают очень непредсказуемыми. Пригласить девушку куда-то для них – обыкновенная блажь. И она же – просто не прийти.

На самом же деле я хотела понять, не испугается ли Дан моей естественности, по-прежнему ли пожелает провести со мной вечер. Красивая ли я для него такая, какая есть?

– Были прецеденты? – легкая кривая улыбка, но глаза остаются серьезными.

– Были, – говорю я, слегка качнув головой вбок, и отступаю в сторону. – Проходи. Подожди меня на кухне. Я постараюсь быстро высушить волосы и одеться.

Он проходит совсем рядом, и мои легкие в ту же секунду заполняет его запах. Ненавязчивый, несильный. Аромат свежести, моря и тонкие отголоски древесины. На моем лице непроизвольно появляется едва уловимая вдохновенная улыбка: он даже пахнет ветром. Но я быстро беру себя в руки и закрываюсь в ванной, где заранее приготовила джинсы, черный топ и фланелевую красную рубашку в большую черно-бордовую клетку.

К Дану выхожу накрашенной и одетой женственно, но с легким небрежным акцентом. Платье я посчитала неуместным на первом, пробном свидании; обычно юбка и стройные ножки, выставленные напоказ, дают партнеру делать о тебе неправильные выводы: мол, я ей понравился, вот она и решила меня порадовать, усладить взор и заинтересовать женственными формами. Я же пока не хочу заглядывать вперед, не задумываюсь о будущем и сегодня готова просто провести приятно время с красивым серьезным парнем, но ищущим с девушками отнюдь несерьезных отношений.

Обнаруживаю его сидящим за кухонным столом и спокойно попивающим чай. Он что, в любом доме чувствует себя хозяином? В душе усмехаюсь: и ведь отчего-то мне понравилось это своеволие. Столь явное отсутствие рамок.

– Прекрасный выбор, – делает он мне комплимент, когда я оказываюсь на кухне. – Никаких намеков, мне нравится.

И улыбается, глядя на мою смущенность. Как ему удалось прочитать мои мотивы? Не в первый раз сталкивается с подобным?

Ох, ладно, ведем себя естественно, Лера.

– Идем? – предлагаю я, неловко побарабанив пальцами по столу.

– Допью, – он поднимает кружку, показывая тем самым, что именно он собирается допить, – если не возражаешь.

И делает еще один небольшой глоток, внимательно наблюдая за мной поверх кружки. Стало быть, ты никуда не торопишься. Окей.

– Ладно, – и я тоже присаживаюсь на стул, напротив мужчины. Ленивыми движениями складываю на столе руки, приготовившись ждать. Оглядываю без всякой цели кухню, а потом он заговаривает, и я вынуждена снова обратить на него внимание.

– Может, сделаешь и себе? – и опять приподнимает кружку, повторяя небрежный жест. Ему, по всей видимости, лень сказать слово «чай». – Клуб никуда не убежит. И самое интересное начинается после полуночи. – Он отводит манжету рукава и переводит взгляд на часы. Дорогие, в отличие от его одежды. Впрочем, наверное, и она дорогая, а из-за небрежного стиля мне попросту этого не понять. – У нас есть два часа.

Он касается кружки губами, не отрывая от меня пристального взора. Чай я недавно пила, больше пока не хочется, поэтому я продолжаю сидеть на месте.

– Для чего? – Я вопросительно хмурю брови.

Он же не думает переспать со мной? Если так и он хоть словом заикнется о сексуальных намерениях, я без слов выставлю его за дверь, а может, и спущу с лестницы. И забуду о нем, как о каком-то жалком недоразумении. Дан, не падай в моих глазах. Если ты здесь и сам признал, что у нас свидание, то это уже должно говорить мне хотя бы о попытке завести серьезные отношения, но никак не о том, чтобы просто и незамысловато переспать.

– Поговорить, – произносит он легко, как само собой разумеющееся.

Отлично. У этого парня один шанс. Надеюсь, он им воспользуется с умом. Но также я не могу ему не сказать того, чего ожидаю от нашего знакомства.

– Ладно, поговорим, – киваю я, придав лицу серьезности и решительности. – Только до того, как ты скажешь, для чего я тебе, хочу предупредить тебя кое о чем. Мы не встречаемся. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще, пока я не пойму, что тебе можно доверять. И на первых порах я предпочитаю дружбу. Если ты рассчитывал на секс, то глубоко заблуждался на мой счет. Я крайне избирательна в отношении парней и сразу в койку не прыгаю. Ну а если тебе нужен дружеский секс по понедельникам и четвергам, – я называю дни недели совершенно наобум, – ты пришел не по адресу. Для этого у тебя есть куча тупых кукол, которые не прочь тебя поиметь. Мне нужен надежный человек, который был бы мне верен.

Я не выбираю слов, я бью прямо и по мишеням. Не хочу, чтобы этот парень заблуждался на мой счет и воображал себе, что может поступить со мной так, как со всеми. И я честно не знаю, откуда во мне эта смелость – говорить предельно откровенно. Обычно я не так словоохотлива.

Лицо его не выражает ничего, кроме внимания. И он какое-то время молчит, прежде чем, наконец, дать ответ:

– Матвей меня предупреждал, – он медленно кивает, ставя пустую кружку на стол, потом указательным пальцем почесывает бровь. – Хочу рассказать свою историю, чтобы ты поняла, почему я такой, какой есть. И не боялась, что я обижу тебя.

– Не обидишь, правда?

На мой тихий вопрос он отвечает твердым покачиванием головы и продолжает:

– Я люблю секс, это правда. Как все мужчины, собственно, – пожимает плечом. – Но если раньше у меня была одна любимая девушка, то сейчас их множество… нелюбимых. Понимаешь, что я хочу сказать?

Под его уверенным, будто уже давно не умеющим разочаровываться в людях взглядом я чувствую себя менее уязвимой и даже немножечко бесстрашной. Будто ему всё равно, какой шаг я предприму уже в следующую минуту. Главное – я ему понравилась, я его как-то и чем-то зацепила, и словно остальное для него уже неважно. Я расслабляюсь и незаметно для него выдыхаю.

– Ты тоже в поисках надежного человека? – спрашиваю первое, что приходит на ум после его слов.

Он ставит локоть на стол и, подперев ладонью подбородок, неожиданно долго вглядывается в мои глаза. Его широко расставленные пальцы почти полностью закрывают губы и касаются носа, взгляд нечитаемый, пронзительно-колючий, но и мужественно-теплый тоже. Он будто завис на мне, задумался над тем, подхожу ли я ему. Или… Дан таким образом хочет заглянуть в мою душу, узнать, какая она по ощущениям.

В любом случае мне импонирует вся безмятежность его позы: он не пытается мне понравиться, не пытается казаться тем, кем он сам себя не видит.

– Ты мне нравишься, – наконец произносит он, убрав с лица руку, а затем вдруг поднимается на ноги и начинает разглядывать стены, потолок и в целом мою новенькую кухню. Руки в карманах, взгляд перемещается с одного предмета на другой. С полок с идеально ровно расставленными стеклянными контейнерами на манер цилиндра, где у меня со вчерашнего дня хранятся крупы для каш, на бежевые легкие занавески и пустой подоконник, сияющий лаком и новизной.

– Ты только переехала? – замечает он, пока я продолжаю молча за ним следить.

– Да, сегодня. Переехала от родителей, – не вижу оснований скрывать.

– Сколько тебе? – интересуется он, повернувшись ко мне.

– Двадцать. А тебе?

– Двадцать два.

Я сощуриваю глаза.

– Сказать по правде, я удивлена.

– Отчего? Ты думала мне сколько? Тридцать?

Я вижу смех в его глазах и, почувствовав смятение, отвожу взгляд.

– Нет, – мне становится неловко смотреть ему в глаза. – Но производишь ты впечатление очень взрослого мужчины. Про таких говорят: умный манипулятор, умеющий кого надо дергать за ниточки.

– Разве? – Усмехнувшись, он выходит в коридор. – Я смотрю, тебе не терпелось съехать от родителей.

Дан показывает пальцем на некрашеный безобразный потолок, и я смеюсь.

– Я же говорю, ты умен и проницателен. Тебе не может быть двадцать два, – я добавляю в нашу беседу немного иронии, – ты меня безбожно обманываешь. Самое время признаться в этом.

– Да, ты меня раскусила, – вздыхает он шумно и притворно сокрушенно, – мне сорок семь.

Я поджимаю губы и с легкой улыбкой поднимаюсь со своего места, потому что парень исчез, нырнув через проем в мою комнату, единственную в этой квартире. У меня нет гостиной, я полностью переделала ее в спальню.

– Дан, это мое личное пространство. Не мог бы ты выйти? – Ловлю его вопросительно-удивленный взгляд. – Я серьезно. Выйди.

Пробежавшись глазами по комнате в последний раз, он проходит мимо меня с поднятыми ладонями.

– Ладно, – а потом добавляет: – Поехали.

Я смотрю на то, как он, шурша курткой, тянется за моей косухой, висящей одиноко на крючке, а потом раскрывает ее для меня. Дан многозначительно буравит меня взглядом, и я молча принимаю приглашение. Встаю перед ним спиной и с его помощью легко продеваю руки в рукава.

– Спасибо, – говорю я, обернувшись.

– Идем. – Он открывает дверь и пропускает меня.

Подхватив ключи с крючка и быстро обувшись в высокие кеды, я делаю шаг в коридор.

– Стоп, я забыла свой телефон. Погоди минутку. – Я пересекаю прихожую и хватаю с кухонного стола мобильник, в заднем чехле которого припрятана парочка купюр. Не хочу таскать кошелек.– Всё, теперь можно идти, – провернув ключ в замке, я разворачиваюсь к парню.

И тут он неожиданно берет меня за руку, переплетает наши пальцы и как-то очень решительно идет по направлению к лифту, ведя меня за собой. Я еле успеваю за ним: его шаг вдвое больше моего.

– Окей, куда мы торопимся? – посмеиваюсь я, слегка растерянная столь непреклонным упорством. И удивленная ощущению тепла в ладони, тому, как, оказывается, приятно чувствовать его кожу своей.

– Как насчет фотографий? – вносит предложение в наши планы Дан, остановившись и нажимая кнопку лифта.

– Каких фотографий? – не понимаю я.

– Хочу отвести тебя на свою студию. Сделаем пару фоток для моей предстоящей выставки. Ты должна там быть.

– Я? – я теряюсь, не понимая, что происходит и зачем мое фото должно быть частью некой выставки.

– Ты очень красивая. – Прищуренный взгляд исследует выражение моего лица. – Только не говори, что этого не знала.

Вместо ответа я резко упираюсь взглядом в кнопку лифта, пытаясь сдержать улыбку. Я красивая? И это после того, как он видел меня без макияжа, с влажной копной волос и в нелепой пижаме? Чувствую, моей самооценке пришла пора подняться на одну ступень выше.

– Тебе, наверное, часто об этом говорят. Почему ты смутилась?

Он таки заметил.

– На самом деле не часто, – мотаю я головой, на него не глядя. А потом все-таки не выдерживаю и поворачиваю голову. – До прошлой недели никто мне этого не говорил, – признаюсь я, обнаружив в его глазах искренний интерес.

– А на прошлой неделе?..

– А на прошлой неделе меня назвал красивой мой бывший одноклассник, который был влюблен в меня, как оказалось, с восьмого класса. И я по пьяни чуть его не поцеловала. Хорошо, что этого не сделала, иначе…

– Иначе?..

– Иначе было бы неловко потом объясняться, что поцелуй был ошибкой, – я вымученно улыбаюсь и отворачиваюсь.

Приезжает лифт, и мы входим в него. Я первая, Дан следом.

– Слушай, я не уверена, что мои фотки тебе подойдут, – заговариваю я вновь на тему студии и всей этой нелепой идеи. – Давай просто поедем сразу в клуб.

– Ты нервничаешь, – замечает он, посматривая на меня.

– Конечно, я нервничаю. Будь передо мной три стопки текила, я бы незамедлительно их выпила и, наконец, расслабилась.

– Я не кусаюсь, – сообщает Дан с довольной ухмылкой.

– О, правда? – отзываюсь я с сарказмом в голосе. – Тогда конечно же мне спокойно. Вот прям полегчало, как только ты это сказал.

Он на мгновение крепче сжимает мои пальцы и, чуть ослабив хватку, начинает гладить большим пальцем по тыльной стороне кисти.

– Я правда не кусаюсь. И я правда хочу показать тебе свою студии. Не хочешь фотографий – хорошо. Но, возможно, ты передумаешь… А после поедем в клуб.

– Ладно, – поджав губы, соглашаюсь я, избегая смотреть ему в глаза. Не понимаю, что со мной происходит: я опять слишком уязвима перед ним. Мне нужно выпить.

Глава 11. Третий лишний

В студию мы приезжаем в одиннадцатом часу, по дороге заехав в суши-бар и купив роллы с пятью разными начинками.

– Поедим до клуба, ты же не против? Почему-то мне кажется, ты такая же голодная, как и я, – сказал он мне с кривой улыбкой, перед тем как остановить джип у заведения.

– У меня это на лице написано? – спросила я.

– В твоем холодильнике не было готовой еды, все кастрюли чистые и новые. И ты сегодня переехала… не думаю, что ты успела поесть.

Ну да, он же исследовал всю мою кухню, пока я в ванной приводила себя в порядок.

Я плотно сжала губы и приподняла их в смущении.

– Да, ты прав. Не успела. Я страшно голодная.

И он молча кивнул, так, словно и не сомневался, соглашусь ли я с его планами.

Но когда мы входим в огромную студию, а Дан нащупывает в стене выключатель, потолок резко загорается множеством ламп, открывая нашему взору девушку, развалившуюся ничком на диване, и мне совершенно незнакомую. Она еще и в шелковом халатике с пояском, ткань едва ли доходит до середины бедра, обнажая голую кожу.

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на реакцию хозяина: знал ли он, что его здесь поджидают.

Кажется, нам обоим сорвали планы. Нет, он не знал: выражение лица Дана… это просто нечто. Таких холодных зеленых глаз я еще не видела, и этот яростный взгляд сейчас прожигает пьяную госпожу, неуклюже пытающуюся приподняться с подушки. Кое-как она всё же это делает, убирает с лица неухоженные, какие-то уж слишком растрепанные, облезлые пряди и тут же вливает в рот большое количество вина прямо из бутылки, которую она ни на миг не отпускает и с которой она так и лежала на коричневом диване, свесив руку так, что дно бутылки еще немного и коснулось бы пола. Рядом валяются еще две приконченные бутылки.

Интересно, кто она? Бывшая? Одна из влюбленных в него шлюх?

– Здесь подожди, – просит он меня, а сам твердым шагом приближается к девушке. – Что ты здесь забыла? – мрачно уставившись на девушку, спрашивает Дан. – Откуда у тебя ключи от моей студии?

Голос прям до мурашек, не хотела бы я оказаться на месте той, кого не рады видеть.

Но девушка будто не замечает недоброго тона, с глупой счастливой улыбкой подскакивает и неуклюже вешается на парня.

– Да-а-ан! Как я рада тебя ви-идеть. – Она прижимает голову к его груди и обхватывает его всего своими пьяными, слабыми ручками.

Мгновение – и он грубо отталкивает ее от себя, с силой отцепив женские руки. И та поваливается обратно на диван. На ее глаза начинают наворачиваться слезы, хотя только что улыбалась.

– Ева, – предупреждающий тон, холодный, – что это за представление? Я спрашиваю, откуда у тебя ключи, – в этот момент он выхватывает у нее бутылку, – и какого черта ты нажираешься в моей студии?

Он поворачивается, ставит бутыль на низкий столик и снова смотрит на свою знакомую.

Я, оглядываясь, замечаю брошенное кучей розовое пальто на полу при входе, потом делаю несколько неуверенных шагов внутрь, и тут она меня замечает.

У нее красивые светло-карие глаза, милые черты лица и волосы, явно окрашенные в дорогом салоне по технике сомбре, имеют оттенок темного блонда. Но сейчас они выглядят совершенно непривлекательными. Возможно, она, будучи пьяной, случайно намочила их вином, и они высохли на девушке… вот такими. Не поверю, что она так долго не мыла голову. У нее даже маникюр идеальный.

– Кто это? – Ева с непониманием хмурится, но быстро отвлекается и забывает обо мне, когда Дан резко поднимает ее на ноги и за локоть уводит в сторону выхода.

– У меня нет времени с тобой возиться.

– Может, ей нужна помощь? – предполагаю я, когда они проходят мимо меня, и поворачиваюсь к ним. – Слушай, она еле на ногах держится. Дан, она сама не доберется домой.

– И что ты предлагаешь? – Он недовольно смотрит на меня. – Отвезти её?

– Пусть… останется, – и нерешительно прикусываю губу.

– Останется? – В его глазах даже злость пропала, на смену пришло удивление, не сбрендила ли я. У нас свидание, между прочим.

– Мне тоже не нравится вся эта ситуация, но выставить пьяную девушку на улицу… – я качаю головой, – такое нельзя делать. Мало ли, что с ней может произойти.

Вдруг она натолкнется на такого, как Шприц? Этого, конечно, я вслух не говорю. Но ведь, в самом деле, пьяная девушка – это беззащитная девушка.

– Ой, что-то мне нехорошо, – бормочет Ева, – Кажется, вино… просится наружу.

– В ванную ее, быстро! – приказываю я, едва услышав это невнятное бормотание. Я даже не спрашиваю, есть ли эта ванная здесь вообще.

Но, оказывается, есть. Многозначительный взгляд Дана помогает мне сориентироваться с дверью, и я открываю ту, что была неподалеку от меня. Пока он подводит девушку к нужной комнате, я уже стою с раскрытой дверью. Дан затаскивает Еву внутрь, и она падает на колени перед унитазом. Он поднимает крышку, а затем отходит в сторону, позволяя ей самой со всем справляться.

Видя это, я быстро подбегаю и опускаюсь рядом. Собрав волосы девушки в кулак, я аккуратно их ей придерживаю.

Она избавляется от содержимого желудка, и по всей комнате растекается кислый запах ее рвоты.

– Оставь ее, она сама справится, – раздается позади меня голос Данилы. – Закроем ее здесь… пусть спит здесь же. Рядом с унитазом, от греха подальше.

Я резко поворачиваю голову. По выражению лица видно, насколько парень недоволен ситуаций. От него исходят волны ледяного гнева.

Почему он так ее ненавидит?

– Выйди, пожалуйста, – прошу я, но когда он не двигается с места, решаю добавить: – Я помогу ей умыться, а потом она ляжет на твоем диване, как бы ты ни был зол на эту девушку, ты позволишь ей сегодняшнюю ночь провести здесь, в этой студии. Нельзя быть настолько категоричным и жестким. Она – человек, в первую очередь.

Странно взглянув на меня, будто бы не ожидал, что я такое скажу, он наконец выходит и прикрывает дверь.

– Ты кто? – спрашивает меня Ева, рукой вытирая рот. Смотрит на меня малоосознанным взглядом, и я понимаю, что завтра вряд ли она что-либо вспомнит. А значит, самое время расспросить девушку.

– Друг Дана, – отвечаю я просто, потом понижаю голос, чтобы Дан не слышал этого разговора. – А ты?

– Я… – тянет она, – неверное, уже никто. Он вычеркнул меня из своей жизни. – Ее слова сопровождаются слезами.

То есть бывшая… ладно.

– Он тебя бросил?

– Я разругалась с Гошей, этот урод вечно мной недоволен…

Я по-прежнему придерживаю волосы, пока она говорит над унитазом, обняв последний. Ева рассказывает о неком Гоше, который обозвал ее ревнивой овцой и контролершей, что его от нее уже тошнит… она вечно пытается таскать его на вечера и приобщить к светской жизни, и его душат "ее ремни, которыми она приковывает его к себе". И еще ей совсем не нравится хоккей. Его она прямо ненавидит.

О, господи! Мне это все нужно знать?

Но хотя бы понятно, почему она так напилась и почему сбежала в одном халатике, прихватив первое попавшееся под руку пальто.

– А с Даном когда вы расстались? – спрашиваю терпеливо.

– Я до сих пор люблю его, – ноет она, и я не ручаюсь за то, чтобы Дан этого не услышал. Вот бы стены здесь были толстыми и звуконепроницаемыми.

Меня начинает раздражать, что она отвечает на те вопросы, которых я не задавала. А на мои не отвечает, у нее совсем, что ли, мозг сбоит?

Разве я спрашивала, любит ли она бывшего парня? Тут и дураку ясно, что неровно к нему дышит. Повисла аж на нем, едва он появился перед ней. И почему-то меня это больше всего бесит.

Если бы кто-то полчаса назад мне сказал, что я буду утешать бывшую своего потенциально будущего парня, я бы втихаря покрутила у виска.

Я вздыхаю и поднимаю Еву с пола, подвожу к ванне и, наклонив девушку, включаю кран.

– Давай умывайся, – сухо бросаю я, переложив ее волосы в другую руку: устала держать. В спортзал после большого перерыва я начала ходить недавно, пока еще мышцы на руке не так укрепились – быстро устают.

Ева медленно умывает лицо, проявляя совсем не привлекательную неуклюжесть в движениях. А когда наконец справляется с этой нехитрой задачей, мы с ней выходим из ванной, и я помогаю ей лечь под невозмутимым взглядом Дана на единственный диван, сиротливо стоящий посреди громадной студии.

И бывшая Дана тотчас замирает. В том самом положении, в котором падает на подушки.

– Итак, – я отворачиваюсь и смотрю на парня, бросая короткие любопытные взгляды на фотографии на стенах. И снимая с себя куртку, как это сделал он. – Я осмотрюсь? Ты не возражаешь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.