Алла Козина
Русалочий клад

Часть первая

Глава 1.

Маша выросла в большой, шумной семье, где жили по поговорке: “Кто успел, тот и съел”. Называли её Машкой-кашкой, чебурашкой, букашкой. Всего и не перечислишь. Её имя очень хорошо рифмовалось. Она не задумывалась, нравится или нет, как её обзывал, каждый, кто хотел.

Да и имя, которое когда-то носили гордые и благородные красавицы, теперь теряло свою привлекательность – выходило из моды. Но недаром ведь говорится, что Иванами, да Марьями гордится вся страна.

На Руси настолько прочно и глубоко вросли в сам русский дух корни имени, что вытравить невозможно. С раннего детства привыкла помогать по дому, ухаживать за свиньями, работать на огороде.

А жили они недалеко от кладбища. Село большое. Молодёжь, конечно, стремилась в город, но и тех, кто хотел остаться, хватало. А места были красивейшие. И домики ладные, тоже красивые под красными железными крышами. Они были перестроены или выросли на месте малороссийских мазанок, стоящих здесь испокон веков. А испокон веков для Маши – уже лет пятьдесят.

Область России, в которой находилось село, граничила с Украиной, поэтому и говор, и многие обычаи этих родственных народов перекликались. А главное природа, которая не обидела своим разнообразием.

Здесь было всё – и сочные луга, и тёмные леса, и широкая река, и синие озёра. Кто по собственному желанию покинет эту благодать? Разве что глупые малолетки, одурманенные ТВ пропагандой и желанием лучшей жизни. А она, как известно, маячит там, где нас нет.

Потом большинство уехавших всё равно возвращалось. Как можно прожить без этой благодати?! Или, может, русалки не отпускали?! В глубине леса, который начинался сразу под обрывом, в водах волшебного озера и в окрестностях жили речные и лесные русалки.

Особенно активничали в русалочью, или троицкую неделю. Молодые парни, мужчины боялись туда ходить, потому что встреча с русалками ничего хорошего им не обещала. За всё перечисленное посёлок прозвали Русалочьим.

 Но Маши это не касалось. Наработавшись, убегала подальше с глаз строгой матери в лес. Он рядом, стоило только спуститься с пригорка, пройти по утоптанной жёлтой тропинке и в ту же минуту окунуться в прохладу деревьев, которая особенно актуальна по жаре.

А дальше ищи не ищи, зови не зови – не доищешься и не дозовёшься. Девушка, конечно, слышала окрики матери, но делала вид, что нет. Уходила всё дальше в чащу.

В простеньком платьице и сандалиях, которые не жалко истрепать, она продиралась сквозь заросли разных кустов и подлеска, пока не выходила на любимую поляну около живописного озера.

В зависимости от месяца, на поляне можно было лакомиться то ягодами, то орехами, а иногда, да даже очень часто, находить всевозможные грибы. Особенно радовали упругими коричневыми шляпками и толстыми ножками “белые”. Маша собирала их в платок, который всегда при ней. А вот корзина нет – не до неё, когда убегала.

Принесёт домой дары леса – мать и простит ей побег. Вот и в этот день – слишком радостно было тянуться за манящими шляпками и выкручивать их бережно из грибницы.

Потом вертеть это чудо перед глазами, впитывая и взглядом и обонянием необыкновенную, пахнущую лесом радость. Не заметила, как наступил вечер. Всходила луна, которая становилась похожей на блин, не доеденный сегодня в обед.

 Маша почувствовала голод и сожаление, что блин в небе и блин на тарелке не одно и то же. Поляна хорошо освещалась, в отличие от кустов, которые слегка пугали неясными тёмными очертаниями. Девушка подумала, что зря не уследила за временем. Теперь дорогу обратно найти будет сложнее.

Маша огляделась, чтобы понять в какую сторону направиться, как вдруг увидела фигуру, отделившуюся от деревьев. Да, именно увидела, потому что в лунном свете чётко, как на граффити вырисовался гордый, прямой силуэт деревенской колдуньи. Это была бабка того самого Олега, который давно привлекал внимание девушки.

Несмотря на то, что женщина была бабкой, таковой она не выглядела. Родила рано, рано родила и дочка, которая потом так же рано ушла от неведомой болезни, а может то и не болезни вовсе. Но фантазировать на эту тему Маша не собиралась.

В этот раз её внимание целиком занимала мысль о том, что может делать женщина, хотя и колдунья в этот час в самой глубине леса. А о том, что сама сейчас здесь делает, она не думала – стечение обстоятельств. Женщина, то есть Серафима Фёдоровна, прямиком шла к озеру.

 Озеро и всегда было необычайно красиво, а сейчас, как лунный камень мерцало в лучах ночного светила. Молочно голубое сияние исходило от него. А когда колдунья взмахнула рукой, а потом призывно подозвала кого-то невидимого к себе, Маша застыла в страшном предчувствии.

И, действительно, из воды одна за другой стали выходить девушки. Не было никакого сомнения, что это были речные русалки. Они мало чем отличались от лесных – разве что мокрые одежды облепляли их худенькие, стройные тела. Распущенные, мокрые волосы змеями сползали на спину, грудь и плечи.

Тина, запутавшаяся в них, создавала дополнительный образ нереальности и сказочности всего происходящего. Но, кроме того, и отторгающей потусторонности их бытия. В круг влилась маленькая русалка – мавка.

Маша знала, что мавками становились проклятые родителями, нежеланные дети. Они от отчаяния и нелюбви уходили в леса, терялись. Некоторых крали тёмные силы и делали своими детьми. Некоторые были убиты, удушены.

 Серафима Фёдоровна взяла девочку, если так можно сказать, за руку и сцепила другую её руку с первой русалкой. Тем самым сомкнулся круг. Колдунья повела его в медленном движении против часовой стрелки, что-то при этом бормоча.

Скоро это бормотание усилилось, потому что в него включились и русалки. Маша выглянула из-за дерева, укрывшего её и увидела, как бледный свет отражается от мертвенных глаз участниц хоровода, как от мутного стекла. Но тем не менее, высветил эти невидящие взгляды.

Бормотание стало слагаться в песню, которая своим древним, ритмичным мотивом одновременно и пугала, и притягивала. Маше хотелось выйти из своего укрытия и влиться в хоровод, но крестик, зацепившийся за ветку, удержал от этого действия.

–– Ах, да! Сегодня же ночь Ивана Купалы, – подумала девушка, – Раньше здесь, наверное собиралась молодёжь, разводились костры и тоже водились хороводы. Но теперь про хороводы помнят только русалки.

 Скоро песня иссякла, как источник, в котором нет живительной струи. Колдунья взмахнула рукой, и девушки так же, как вышли, так и обратно зашли в воду. Осталась только самая маленькая, которая тоже хотела скрыться, но колдунья удержала:

– Постой! А ты мне нужна!

Русалка, которая хоть и была нечистью, всё равно, видимо, имела какие-то рефлексы, втянула голову в худенькие плечи и испуганно отпрянула от грозной, чёрной фигуры. Но та, как коршун надвигалась на неё, протягивая руки, которые Маше со стороны виделись острыми когтистыми лапами.

–Ты мне должна показать, где твоя мать зарыла клад. Мне сегодня об этом рассказала одна бабка, которая слышала от кого-то.

– Я ничего не знаю. Я же была маленькой.

– Согласна! Тогда ты могла не знать. Но сейчас, превратилась в нечисть. А нечисть всё знает. Особенно то, что касается её рода. А ну-ка пойдём со мной!

И она схватила мавку за руку и потянула за собой. Вытащила в центр поляны и приказала:

– Под лунным светом в расцвете лета ты, с того света, расскажешь это!

Она взяла русалку и три раза перекрутила вокруг своей оси. Потом схватила шатающуюся фигурку и встряхнула:

– Ну! Ищи!

Глава 2.

Мавка и впрямь, как поисковая собака пошла к кустам, которые слились с чернотой ночи и вдруг там, в этой черноте вспыхнул голубой огонёк. Он разрастался и становился всё ярче, приобретая разные оттенки – жёлтые, красные, фиолетовые. Они, то есть цвета, переходили друг в друга, формируя будто бы перо жар птицы. Колдунья кинулась туда и вскрикнула:

– Ох! Это же цветок папоротника! Вот что мне укажет клад! А ты, бесполезное существо, будешь теперь постоянно при мне. И не на свободе, как сейчас. Я тебя упрячу в тёмный чулан. Будешь жить в теле этой куклы.

И она достала из холщовой сумки, висевшей на плече, тряпичную самодельную куклу с нарисованными фломастерами глазами. Маша знала, что раньше такие куклы делали детям для игры. Но они служили и оберегами от нечистой силы.

Только глаз быть не должно, поскольку через глаза на ребёнка могла смотреть именно та самая нечистая сила. Кроме того, Маша читала, что такие или подобные куклы делаются в разных обрядах для того, чтобы навредить людям. В культах вуду, например, иглой протыкались разные части куклы и человек, для которого кукла мастерилась, испытывал различные недуги.

Но в этом случае колдунья поднесла игрушку к глазам мавки и приказала:

– В куклу залезь, неумёха! Здесь ждёт всегда заточенье. Я жалость возьму, сожаленья! Взамен призову жестокость, подругу её кровожадность! И станешь послушная воле, и каждое дальше желанье ждать будешь, когда призову!

Эти жужжащие, твёрдые, монотонные слова даже Машу ввергли в гипноз, если бы она стояла ближе. Но, Слава Богу, колдунья и не догадывалась, что кто-то наблюдает за ней. Она взяла огонёк в руки с восклицанием:

– Укажет клад, папоротника цветок. Да будет так!

 И медленно пошла по поляне, держа огонёк в обеих ладонях. Маша, естественно,сидела тихо и только молилась, чтобы колдунья не направилась в её сторону.

 А та обходила каждый кустик, каждое деревце по кругу. Наматывала, эти круги, постепенно расширяя их, как будто сматывала нити в огромный, волшебный клубок. Стала постепенно заходить всё дальше в лес и неуклонно приближалась к девушке. Та сидела ни жива, ни мертва, не зная что делать. И сидеть, – возможная погибель, и встать – тоже.

Но внезапно под большим раскидистым деревом огонёк разгорелся, чуть не опалив распущенные волосы колдуньи. Его вспышка осветила окрестности. Маша подумала, – уж не заметили ли её, но внимание ведьмы было приковано к месту, где вспыхнул огонь.

– Здесь! Вот оно, где зараза клад зарыла! – почти со сладострастием прошептала она.

Она достала из мешка большой совок и стала с остервенением разрывать землю. Маше подумалась, что колдунья могла бы грызть землю и зубами, да не удобно.

– Давай-давай, показывайся! – твердила та, скаля зубы и буравя землю взглядом.

И действительно, вскоре земля отдала ей своё богатство. Показался чугунок, который раньше в печь ставили. Такие до сих пор можно найти в старых сараях. В деревнях ничего не выбрасывается – авось пригодится.

– Вот он, драгоценный! – с вожделением раскрывала чугунок ведьма. Маша, конечно не могла видеть, что там, только наблюдать реакцию ведьмы, да слушать. А услышала она звяканье то ли монет, то ли драгоценностей о металл, да восклицания:

– Моё! Моё богатство!

Колдунья завернула чугунок в платок и сунула его в суму. Теперь повернула обратно, поскольку в лесу больше ничего не держало. Маша, прячась за каждым деревом кралась за ней.

Ведьма шла к своему дому. Маше ничего не оставалось делать, как оставаться под прикрытием обрыва – иначе её бы заметили. Да и не было такой задачи, чтобы увидеть, куда колдунья запрячет клад. Самое главное живой и невредимой до дому добраться. А дом теперь уже близко – за лугом. Вон он окнами светится!

Глава 3.

 Маша проснулась как всегда рано, потому что надо корову подоить, свиней накормить, утятам и цыплятам корму насыпать.

– Это называется – каникулы, – думала она, – Впрочем, уже даже не каникулы, а окончание школы. Неужели все те годы, когда приходилось корпеть над учебниками, склоняясь над ними при свете лампы после вечерней дойки, закончились?

 От этой мысли, в которую до конца не верилось, стало и легко и тяжело одновременно. Она не знала, что делать дальше. Учиться её не отпустят. Работы в посёлке, кроме как по хозяйству, на ферме или в поле, нет.

В город работать тоже никто не пустит, да и сама ехать не хотела. Как – никак, а всё-таки жалела мать, которая без неё с хозяйством не справится. А детей – братьев и сестёр, кормить надо. С другой стороны тревожила мысль, что пришла пора и о своей жизни подумать.

– Может быть, устроиться в магазин работать? Или пойти к председателю и попросить место в конторе? – думала девушка. – И деньги будут. И работа не такая тяжёлая, как дома.

Маша устроилась на дереве с книжкой. Дерево росло на краю огорода, как раз рядом с лугом, который, хотела того девушка или нет, но притягивал, как магнит. Ну вот, дождалась. Прямо на неё, казалось, шёл Олег – тот парень, внук колдуньи, о котором постоянно думала Маша.

 Он снял с себя футболку, обнажив широкие плечи и кубики на животе. Мускулистые руки подбросили мяч, который стал размеренно ударяться о согнутую ногу. Маша смотрела на него, как заворожённая. Ещё немного, и свалится с дерева, не зная, зачем она тут.

– А действительно, зачем? – мелькнула мысль, – Уж не затем ли, что век бы смотрела за каждым движением этого парня и следовала бы за ним везде, куда позовёт.

А он, хитрец такой, оказывается специально устроился рядом с той самой яблоней, на которой, как ей казалось, скрылась девушка.

– Слезай, Маша, поговорить надо!

 Этот голос прозвучал, как удар молотком по железу. Он оглушил девушку, расслабил её мышцы и заставил свалиться прямо в руки подхватившему её парню.

– Ну вот и яблочко созрело, – с улыбкой, глядя ей в глаза, и обжигая своим дыханием, сказал он.

Маша не нашлась, что ответить, а только затаилась и покраснела. Ей не хотелось, чтобы опустили на землю, наоборот хотелось вжаться в эту мужскую грудь и раствориться в ней. Она почувствовала здесь защиту и решение всех своих проблем. Видимо, не создана, чтобы решать их самой.

– Я давно за тобой наблюдаю, – сказал Олег, прерывисто дыша, как будто это не Маша свалилась, а он. – Думаешь, спряталась за ветками, и тебя не видно?

Что ещё ответить? Маша так и думала. А дыхание его рядом, а губы близко. Вот они уже у самого рта. И тело пронзил поцелуй и невиданное раньше блаженство. Дрожь пробежала по всем её членам. Стало жарко и сладко в груди и в низу живота.

А Олег прислонил её спину к плетню, медленно опустил податливые ноги на землю и прижал её грудь к своей. Туман застилал глаза девушки. Плоть неистовствовала – она её чувствовала. Сама потянулась навстречу своему счастью и слиянию. Взрыв…

Это был переворот и её сознания, и чувств, и судьбы.

Глава 4.

На следующий день Олега забрали в армию – попал всё-таки под весенний призыв, который аукнулся летом. Провожали… А впрочем, никто его не провожал. От бабки не дождёшься.

Поэтому добрался до райцентра, а дальше уже по прямому назначению без провод под конвоем, можно сказать, человека от военкомата. Олег так и не понял, почему. Вероятно, бабкины козни.

Маша даже не знала о такой перемене в жизни любимого и её тоже жизни. А когда узнала, то поплакала в подушку, и всё. Жизнь потекла по-прежнему: по утрам вставала к скотине, потом тоже помогала матери по хозяйству.

В конце концов устроилась счетоводом в контору – стало немного легче. По большей части морально, что никому не обязана. Домашней работы-то никто не ценит.

 В любую свободную минуту приходила к яблоне, при участии которой произошёл тот переломный момент в её жизни, который пока был не заметен, и, хотелось бы, чтобы был так же незаметен подольше – однажды Маша поняла, что беременна.

Она никогда не была слишком худенькой, но и полной не назовёшь. Среднего роста, ладненько скроенная фигурка, как сказали бы работники моды – форма песочных часов. Высокая грудь, красивой формы ноги. В общем, ребята заглядывались, особенно сейчас, когда лицо вдруг озарилось внутренним светом.

 О лице – нельзя было сказать, что красивое, но очень даже миленькое. Карие глаза смотрели на мир мягко и ласково. Пухлые губы, приглашали либо к разговору, либо к поцелую.

Тёмные, густые брови росли по природе, без выщипывания. Лицо могло нести на себе румянец, который очень мило уживался с лёгкой припушенностью веснушек.

Впрочем, они были почти незаметны, разве только на свету отдавали свой тёплый отсвет. Обычный носик, ничем особо не приметный. Но это как раз и говорило о его хорошей форме.

И особенность лица –густые, длинные ресницы, которые так сильно подчёркивали такие яркие и без того глаза, что от любой косметики было бы хуже. Вот и считайте, красивая она или нет.

Маша всегда носила просторную одежду, чтобы не стесняла движения при работе по хозяйству, поэтому рассмотреть её животик, конечно, никто не мог. О нём знала только сама.

Она бережно прикасалась к тому месту, где росла, развивалась жизнь. Не думала о том, как потом будет оправдываться. Придёт время – придут заботы. Продолжала всё делать так же, как и раньше.

Когда работала на огороде, то волей неволей подсматривала за тем, что творилось в доме через луг – в доме Олега и его бабки. А там во дворе постоянно толпился народ, который приходил за зельем – бабка промышляла деревенским колдовством.

Знахаркой, как ни странно, её не называли, а больше ведьмой. Но, тем не менее, обращались по разным нуждам – привороты, отвороты, лечение пьянства, заговоры на удои, здоровье скотины и детей и прочее…

 Иногда работала на огороде, но работой это и не назовёшь(по деревенским меркам) – так, несколько грядок зелени. Но деревья-то росли. Безо всякого ухода, но урожай давали. Да и куры иногда вносили свой вклад в удобрение земли. В деревне кур держат все – без этого нельзя.

А как же! Яйца, мясо. Молоко Серафиме Фёдоровне приносили люди, так же, как и прочие продукты. А брала она сало, свинину, масло и, конечно, деньги. Без денег людей не принимала – прямо ставила вопрос, не стесняясь.

 Так совсем незаметно пролетело лето, потом осень, зима. Наступила весна. Тут Маша начала всерьёз задумываться о будущем. В апреле должен появиться ребёнок, а она не встала на учёт в женскую консультацию, которая находилась, конечно, в райцентре при райбольнице.

Ждать, что всё само рассосётся, не приходилось, да и Маша не хотела этого. Как ни странно для многих, оказавшихся в её положении, она ждала ребёнка и уже любила его. Только вот как дальше? Поставит родителей перед фактом?

Но в роддоме всё-равно потребуют обменную карту беременной. Так что, поневоле надо ехать к гинекологу. Что однажды и сделала.

– Милочка, что же ты так поздно, как я тебе декрет оформлять буду? – с упрёком сказала гинеколог.

– Простите, всё тянула. Не хотела, чтобы узнали. Я же без мужа, – откровенно отвечала Маша. – А декрета мне никакого не надо.

Перед такой откровенностью любые осуждения пасуют. Карту молча оформили – по другому нельзя, и Маша отправилась домой, жить дальше и ждать родов.

Глава 5.

Серафима Фёдоровна, как уже говорилось, была не старой женщиной и крест на себе и в прямом и переносном смысле этого слова не поставила. Она уже давно приметила Тимофея, отца Маши. Он, правда, был женат, но женщину это не останавливало, как не останавливали и методы, которыми она хотела заполучить желаемое.

А вообще, эпопея их отношений длилась давно,– с детства. Вместе росли, вместе учились, работали, гуляли. Она всегда была красивой и стройной, но он почему-то выбрал теперешнюю жену – мать Маши. И вообще стал отцом многочисленного семейства.

Серафима всеми способами пыталась обратить его внимание в свою сторону. Он не мог не понимать этого, но ведь всегда что-то останавливало! Чувствовал, наверное, тьму, которая жила в женщине.

Периодически пыталась привязать его своими колдовскими методами, но почему-то не удавалось – ведь недаром же говорится, что сапожник без сапог. А ещё бытует поверье, что у колдуний личная жизнь не складывается. Прогадывают своё счастье.

Серафима понимала бессилие, но смириться не могла. Сколько пакостей творила! Болезни всякие насылала на жену, детей. Раздор сеяла. Это действительно ей удалось – родители Маши плохо жили. Постоянно ссорились. Но к себе призвать Тимофея так и не смогла.

 Вот и сейчас она снова задумала навести порчу на семью – это программа минимум. А программа максимум – очередная попытка приворожить Тимофея.

Серафима Фёдоровна постучалась в калитку:

– Соседи! У вас соли не найдётся?

– А, это ты! Нет, соли для тебя не найдётся – известно ведь, какими делами занимаешься. Соль колдуньям не дают, – выглянула мать Маши.

– Какое колдовство?! Ты в школе – то училась?

– То-то к тебе народ ходит! Просто так, что ли?

– Да так, помогаю чем могу – то травки против болезни дам, то совет какой-никакой, а глядишь – поможет.

– Ну вот и помогай! Мы тебе магазин что ли?

– Да магазин уже закрыт. А хватилась – ни соли ни хлеба. Ну хоть хлебушка-то краюшку дай!

С такими словами Серафима уже и в калитку вошла, и к сараю подобралась – хотела на корову порчу навести. Впрочем – это была не совсем порча. Она хотела подбросить куклу, в которую заключила мавку.

Русалка недолго пролежала в сарае. Серафима стала давать ей всякие мелкие поручения, подбрасывая куклу то к одному, то к другому. А сейчас несла её в этот дом, в этот хлев.

 Она потихоньку приоткрыла дверь, где держалась скотина и засунула куклу под ясли. Потом прикрыла дверь и, как ни в чём не бывало, стала ждать хозяйку с хлебом.

Глава 6.

 Утром Маша пошла доить корову и, как всегда, ласково погладила её по спине, слегка похлопала, подставила скамеечку, ведро под вымя и приготовилась доить. Но молоко не пошло.

Маша озадаченно встала, подошла к морде коровы, заглянув зачем-то в её глаза. Но та только хлопала своими длинными ресницами и жалобно мычала. Глаза её страдальчески взирали на хозяйку, как будто просили помощи.

Маша попробовала ещё дёрнуть за вымя, но безрезультатно, только дрожь пробежала по телу животного.

– Что-то неладно, – подумала девушка, теперь уже молодая женщина, – Надо сказать отцу – пусть вызовет ветеринара.

Но ветеринара в селе не было – он уехал принимать роды у коровы из соседнего хозяйства. Стали с беспокойством ждать его визита. Он мог приехать и сегодня, и завтра, и через неделю.

Маше было жалко корову. Вечером решила навестить кормилицу. Снег на дворе уже растаял, но было свежо – ранний апрель. А вечер поздний. На тёмном небе мерцали мелкие звёздочки и полная огромная луна.

Девушка вспомнила такую же луну в день на Ивана Купалу почти год назад. Ей, почему-то стало жутко. Она было передумала входить в хлев, но, услышав жалобное мычание животного, решилась.

 Осторожно дёрнула дверь, которая нехотя, со скрипом отворилась. Как назло вчера в сарае перегорела лампочка, а новую так и не вкрутили, поэтому ориентироваться приходилось в темноте.

Тот свет, который проникал через узкое, низкое оконце, не спасал. Кроме того стёкла давно не протирались, а потому заросли паутиной. Тем не менее Маша пошла на свет.

 Она медленно переставляла ноги, нащупывая, что под ними. Спасало то, что помнила расположение предметов.

– Милка, что с тобой? Как ты? – позвала Маша корову.

Та замычала. Но мычание больше напомнила девушке стон бесконечно больного, страдающего человека.

– Что ж ты, милая, заболела? Я ли тебя не кормила, не холила?! – приговаривала девушка, подходя по разбросанному сену шаркающими шагами. Боялась упасть, чтобы не дай Бог не навредить себе и ребёнку

В тишине ей послышалось что-то напоминавшее чмоканье. Нет, не коровье чавканье, когда животное пережёвывало траву, а именно чмоканье сосущего что-то с наслаждением существа.

В темноте стали проступать предметы, потому что зрение наконец-то приспособилось. В углу привычно наваленная солома, висящие на гвоздях, вбитых в брёвна, вёдра и прочая утварь. В другом углу пень с воткнутым в него топором и, самое главное, корова, привязанная к яслям.

Отдельно висела коса. Девушка обратила на неё особое внимание, потому что показалось, что остриё медленно разворачивается в её сторону. Маша перекрестилась. Но отступать было некуда, и она двинулась к животному.

 Подошла, уткнулась в тело коровы, как во спасение. Провела рукой по спине, ощущая короткую, жёсткую шерсть. Спустилась на выпуклые, тёплые бока, которые часто вздымались и опускались при дыхании. И, наконец, рука потянулась к шее, чтобы потрепать по загривку.

Но… Вдруг наткнулась на какой-то посторонний предмет, которого здесь быть не должно. От испуга отскочила в сторону. Что это может быть? По величине похоже на хорька. Другого сравнения придумать не могла. Но хорёк мохнатый, а это что-то тряпичное, узловатое.

 Маша потянула, превозмогая страх, руку обратно, но это что-то вдруг шевельнулось и на девушку уставились два ярко горящих глаза, которые, казалось, пронзили её. Она вскрикнула… Это что-то потянулось к ней, но не удержалось, свалилось на пол под ноги корове.

Та взбрыкнула и наступила на то, что как чуяло животное, мучило его. Раздался жуткий визг, который леденил кровь. Корова шарахнулась в сторону, Маша тоже и, уже не контролируя себя, упала наземь.

Хорошо, что на солому. Но от испуга у неё заболела спина, низ живота, да так, что, казалось, раздирало все внутренности. Она закричала. Корова тоже.

Предмет, так напугавший всех, сам тоже напуганный, пролетел по воздуху и выскочил в приоткрытую дверь. На крик прибежали родители, которые как раз выключили телевизор и готовились ко сну. Поэтому в наступившей тишине смогли услышать звуки, рвущиеся к ним из сарая. Кинулись туда.

– Мама, папа, не беспокойтесь! Это я! Кажется, рожаю.

 Родители, которые сначала остолбенели от неожиданности, очнулись, кинулись к дочке и услышали её нехитрую исповедь, которую она вместила в несколько слов.

– Отец! Беги, вызывай скорую! – крикнула в возбуждении мать.

Дальше Маша уже ничего вокруг не видела. Боль полностью поглотила её.

Глава 7.

Олег маршировал на плацу. Его часть готовилась к смотру по поводу окончания службы. Прошёл уже почти год. Он бы не сказал, что незаметно, потому что время в его течении распределилось по разному.

Сначала тянулось так медленно, как будто застыло, потом всё убыстрялось, полетело, как почтовый голубь вместе со стремлением домой. Потому что дом действительно стал ближе, также, как и конец его срока.

Ребята стали чаще смеяться, весело задевая один другого – легко, беззлобно. За год все сдружились, привыкли друг к другу. Как говорится – все одинаковые и в одной упряжке. Таких, особо выделяющихся, в его роте не было.

Тем более к Олегу это никак не могло относиться, потому что парню из села гордиться нечем. А он, тем более никогда не ставил себя выше других, скорее всего возможен был другой сценарий в связи с бабкиным воспитанием. Но, слава Богу, парню удалось избежать и этого.

И командиры как-то посветлели. Может быть, весна способствовала. Апрельское солнце такое же как дома. Так же ласково начинало пригревать. Олег в связи с этим подумал о ласке. Видал ли он её когда? Ну, разве что, в раннем детстве, когда ещё живы были отец и мать. Олег всё помнил.

Было раннее утро, когда, проснувшись, он услышал громкие голоса под окном:

– Куда это ты собралась? Никуда не поедешь, – резко приказывала бабка, конечно, матери. Других особ женского пола в доме не было.

– Мама, прости, но на этот раз я тебя не послушаю. Мы уезжаем, и …

– Ещё раз говорю – никуда не поедешь. Не пущу.

– Мама! Если ты не заметила, но я уже давно выросла. У меня своя семья. муж и ребёнок.

– Ребёнок? Это ты говоришь о ребёнке? Какая ты мать? Если бы не я…

– Мама, а что ты? Постоянные скандалы? Парень уже большой и всё понимает. Неужели ты думаешь, что ему полезно всё это слышать?

– Если бы ты была хорошей дочерью, никаких скандалов и не было!

– Мама, и мужа моего ты опустила уже ниже плинтуса. Ну невозможно больше терпеть ! Мы твёрдо решили – не остановишь.

 Они ругались никого не стесняясь и не слыша друг друга. Было такое впечатление, что каждый высказывал всё, что накипело только для себя и пространства.

И пространство услышало, потому что внезапно среди ясного, не предвещающего никаких перемен утра, стали собираться тучи. Олег выбежал на улицу, поскольку должен был участвовать в таком важном действии.

– А, это ты, сыночек. Хорошо, что сам проснулся. А я уже хотела будить тебя, – ласково, стараясь быть максимально спокойной, говорила мать, – Мы сейчас уезжаем. Возьми какие – нибудь игрушки, вещи-то твои я уже собрала!

– Какие игрушки? Все игрушки здесь мои. Да и внук мой. Я его никуда не пущу. Может быть тебя не смогу удержать, ну а уж с внуком-то справлюсь, – кричала бабка, схватив мальчика за руку.

 Мать за другую. Они стали тянуть его каждая в свою сторону. Олегу уже больно стало. На разрыв, как говорится. Мама отпустила, потому что действительно его любила, действительно понимала, что так ничего не добьётся, а только вред ребёнку причинит.

– Мама, сына моего ты не получишь. Хватит уже! Натерпелись. Сейчас я должна смириться, потому что действительно сначала бы самим поехать, посмотреть, как оно там. Обосноваться. Но ты же понимаешь, что ребёнка я всё равно заберу?!

– А вот только попробуй! – продолжала бесноваться бабка. Она уже отпустила мальчика и две свои освободившиеся руки воздела к небу. Стала обращаться к нему с просьбами и проклятиями дочери и зятю, который, до этого возившись с машиной, оторвался от неё и с удивлением посмотрел на тёщу. А она:

– Вы отсюда выехать не сможете! А если выедете, то и ста метров не проедете!

– Это почему же?

– Вы ещё не знаете меня!

 Она разразилась грязной бранью. Проклятия, казалось, достигали туч и прямо ощутимо, возвращались на землю усилившимся ветром и дождём. Олег хорошо помнит, что посмотрел на небо, так поразившее его.

Сквозь тёмную тучу, которая висела прямо над их домом,( а дальше было по-прежнему ясное небо), мальчик увидел огромные широко расставленные серые глаза с продольными, как у кошки, зрачками.

Они заглянули прямо в душу ребёнку и пронзили его жутким холодом, пригвоздили к земле никогда раньше не испытанным в такой степени страхом.

Олег подумал, что так, наверное, могла смотреть на Кая Снежная королева из сказки, которую недавно читала ему мама. Он кинулся к ней, несмотря на страх, пересиливая ступор:

– Мама! Мамочка! – то и дело восклицал, как будто предчувствовал, что видит мать в последний раз и не хотел отпускать её.

– Не бойся, сыночек. Завтра мы за тобой приедем. Давай дадим бабушке привыкнуть, что уезжаем. Да?

Олег нехотя кивнул, глядя на мать огромными, полными слёз глазами. Эти слёзы не давали как следует рассмотреть каждую чёрточку мамы. Да и не надо. Мальчик и так знал все эти чёрточки и с закрытыми глазами мог увидеть их.

Дождь усиливался, а действие только разворачивалось. Олег со страхом увидел, как бабка стояла возле дома прямо под тучей с высоко поднятыми прямыми руками, которыми она в исступлении периодически взмахивала. Дождь уже намочил её одежду, ручьями сливался сверху вниз. Волосы превратились в сосульки, а бабка всё стояла.

Отец между тем завёл машину, усадил мать и начал разворачиваться, чтобы выехать на дорогу. Но бабка встала перед машиной, раскинув руки. Рот её превратился в тёмную пещеру, из которой вырывались какие-то крики, глаза горели. Было впечатление, что они сейчас начнут метать молнии. Но отец всё равно ехал, медленно, по сантиметру подвигая женщину.

Тогда бабка вытянула руки вперёд, напряглась и стала толкать машину назад, не прикасаясь к ней. Движение застопорилось, а потом и впрямь машина поехала задом наперёд назад, к обрыву.

Было видно, как отец всеми силами пытался восстановить движение, но ему это не удалось. Машина наехала задними колёсами на край оврага, а потом стала сползать вниз, пока не рухнула с высоты.

Всё произошло очень быстро. Мальчик даже не успел опомниться. В ушах его до сих пор, хотя на самом деле всё стихло, стояли звуки. То есть их невообразимое смешение – рёв мотора, крики отца и матери и почти вой бабки.

К тому же присоединились звуки грома с разрядами молнии. Запахло электричеством, жжёной резиной, потом парами газа от взрыва. До Олега медленно доходило, что машина взорвалась.

 Он кинулся вниз с обрыва по знакомой тропинке и увидел внизу горящую груду металла. Огонь полыхал почти до вершины обрыва. И никаких звуков, кроме тех, что всегда сопровождают огонь.

Мальчик хотел кинуться в него, да оказавшаяся рядом бабка не пустила, крепко обхватив руками. Он вырывался, брыкался, неистово кричал, но даже крики бабка не выпускала наружу, зажимая рот руками.

– Горе -то какое, теперь у тебя нет мамки с папкой, – механически повторяла женщина.

Её лицо, застывшее, без эмоций, смотрело куда-то вперёд, в пространство. С тех пор Олег стал бояться пространства. Предпочитал находиться между людей.

 Бабка принесла его домой – мокрого, безвольного, похожего на тряпичную куклу. И глаза стали пустыми, даже как-то запали и потемнели. Он перестал разговаривать. Потом память уже возвращалась урывками – какие-то моменты помнил, какие-то нет.

Помнил, что долгие годы бабка над ним шептала какие-то заговоры, отпаивала травами. К врачам не водила и разговаривать с ним никому не дозволяла. И так было до школы, в которую идти всё равно пришлось.

В школе Олег постепенно оттаял. Начал разговаривать с ребятами, учителями, но немного, только по необходимости. Тем не менее, ребята его любили за беззлобность, справедливость и силу.

А Олег рос сильным. К тому же был совсем не дураком. Тянулся к учению. Старался читать. Да, вот ещё. Украдкой, чтобы не узнала бабка, ходил в деревенскую церковь. Там ему становилось легче.

Глава 8.

В сельской школе народу было немного, потому что и жителей-то тоже было немного. Ребята считали себя одной большой семьёй. Каждый хорошо знал, что у кого происходило дома.

Но об Олеге не знали, так как он сам никому ничего не рассказывал. Бабка тоже ни с кем по дружески не общалась. Да и дом их находился на отшибе. Знали только общие сведения.

То, чем занималась Серафима Фёдоровна, конечно, было не секрет, но Олега за это не дразнили, а скорее, жалели. Взрослели как все в свой положенный срок и вместе со всеми.

Давали знать о себе гормоны. Девочки стали обращать на него внимание – парень-то видный, сильный, мускулистый, спокойный, надёжный. А он поглядывал на Машу. Но делал это украдкой, так, что та ничего не замечала.

Иногда, сталкиваясь случайно, он замечал, как краснели её щёки, как опускались глаза, закрывая ресницами почти пол лица. Для неё самым главным, почему-то было не встретиться с ним взглядом.

А один раз, когда они вместе после перемены протискивались в одну дверь, он случайно коснулся рукой её груди. Это было самое сильное впечатление за последние годы.

 Не раз ночами вспоминал этот момент. Грудь была такой упругой и одновременно мягкой, что у парня при этом воспроизведении медленно прокатывалась дрожь по всему организму. Окатывало какой-то сладкой волной. До этого не мог и представить, что такое бывает.

Он теперь ни о чём подумать не мог, чтобы одновременно не вспомнить об этом своём ощущении. Ребята, конечно, делились своими сексуальными опытами, у кого они были, но то, что рассказывали, и близко не соответствовало тому, что испытал Олег. Или они не умели рассказывать?

Конечно знал, где живёт девушка. Стал приходить на луг к её дому: сначала для того, чтобы просто посмотреть на неё, так как встреч в школе стало мало, а потом для того, чтобы поиграть в молчаливую игру.

Нет не в футбол с ребятами – это само собой. Ему было интересно видеть девушку на дереве. Приятно замечать, что она посматривала на него, думая, что никто об этом не знает.

 Её голые, исцарапанные, но такие стройные и аппетитные ноги манили к себе, тем более, что иногда платье задиралось выше положенного. Олег даже посмеивался про себя, представив, что бы было с Машей, знай она всё это. И вот однажды, когда ребят не было рядом, решился всё же заговорить с ней.

 Никаких планов не строил. Положился на удачу – будь, что будет. А потом как-то всё случилось само собой. Это была такая неожиданность, такой большой подарок судьбы, когда её тело упало с дерева прямо к нему на руки.

А когда она прижалась к нему грудью, когда почувствовал её всю, даже услышал биение её сердца, то себя уже не мог контролировать. Всё дальнейшее происходило как в тумане, по какому-то вечному сценарию, испокон веков пишущимся природой.

То, что случилось и называется счастье. Он не зря дожил до него, хотя раньше думал, что жить не сможет вообще. Теперь – нет. От этого восторга отказаться бы не смог. Он понимал, что и Маша то же чувствует, и от этого становилось ещё слаще.

Потом она вырвалась, убежала… Но это ничего, так бывает. Опыта не имел, но что-то подсказывало ему. Кроме того книги читал, фильмы смотрел, хотя реальность превзошла самые смелые мечты. Домой пришёл, что называется “на автопилоте”. Всю ночь не спал, снова и снова переживая случившееся.

 А наутро получил повестку, которая не дала продолжить, то, что началось. Даже поговорить, объясниться не дала. Просто встретиться, попросить, чтобы ждала, дождалась и то не смог, потому что у порога ждал представитель военкомата.

Олег до сих пор не понял, почему так строго, но смирился. Может быть это и к лучшему. Во всяком случае то, что уедет от бабки его окрыляло, а вот то, что ещё, по крайней мере год не увидит любимую, угнетало.

И вот теперь ещё месяца три пройдёт, и они встретятся. Как жила девушка всё это время? Женихов, наверное, много. То, как ребята смотрели на Машу не мог не видеть.

– Неужели не дождалась? Или и не ждала вовсе? – со страхом думал он. Да и винить-то её не в чем – ведь не обещала ничего.

Спросить было не у кого. Иногда, правда, бабка писала, но из её писем про Машу он ничего не смог почерпнуть. Ребят из посёлка рядом не было – они попали в другие части. Так и служил в неизвестности, храня в сердце то, что его по-настоящему беспокоило.

Глава 9.

Маша уже третий день находилась в больнице. Родила девочку. Она пыталась вспомнить, насколько больно было, что говорила, какие слова кричала, что обещала, – но полностью вспомнить не могла. Хотя бы потому, что боль, казавшаяся нестерпимой (а это Маша помнила, что было нестерпимо), прекратилась.

Она помнила, что кричала:”Никогда больше рожать не буду!”. Но почему кричала, теперь понять не могла. Да, боль была, но как же без неё. Зато родилась такая чудесная девочка, которая так сладко чмокала губами и тянулась к её груди.

 Её красное личико казалось удивлённым и напряжённым, как будто она силилась разобраться, где же оказалась. Тёмные глазки, казалось, не мигали вовсе, чтобы побольше впитать информации. Это, конечно, Машина интерпретация, а она у каждой матери своя.

Но то, что подтвердились разговоры других о материнстве – это точно. Маша почувствовала такое умиление и удовлетворение при взгляде на дочку, что большего и не бывает. А самое главное, что поняла своё теперешнее предназначение – всеми своими силами защитить и воспитать это маленькое существо.

Молока появилось много. Она даже другим мамашам отдавала, у которых его недоставало. Если до больницы девушка, а мы будем называть её так в силу возраста и для удобства, постоянно думала об Олеге, то теперь только о дочке. Не голодная ли она, не мучают ли бедную колики или что-то ещё, но связанное с ребёнком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.