Белла Борисовна Фишелева
Отблеск живого огня

© Б. Б. Фишелева, 2015

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2015

Памяти сына Бориса

Осеннею ранью

Хрупкие листья осеннею ранью,
Воздух недвижный, прозрачен, как воды,
Память немолчная сердце изранит,
Спустятся ниже ушедшие годы.

Осень – предвестье тоски и молчанья,
Творчества сладость и радость открытий;
Жизнь – это вечность любви и страданья,
Спорных решений и смутных наитий.

Тихой порою, осеннею ранью,
Может, провидишь грядущего своды,
С новой весною ты ждёшь узнаванья
Тайны бессмертья души и природы.

Ноябрь 1988 г.

Май

Тихо гаснет звук, струну колеблет,
День пронёсся, вечер затухает,
Ночь… и, словно облаком, объемлет
Сон… Весна далёких лет витает:

Веточки сиреневой коснёшься —
Тихий май тревожит нежным светом…
А в прозрачную струю пробьёшься,
И невольно зазвучишь сонетом!

Но непостоянен май, о друг мой!
Майское обманчиво шептанье.
Сам найдешь свой путь, очертишь круг свой —
Летом зазвучит самостоянье.

Знаю, что весна моя – уж в вечность,
В звёздный океан, в пучину мира,
Только юности осталась верность,
И поют, как встарь, душа и лира.

Июнь 1991 г.

Времена жизни

Юность зовут горячей, то солнца лучи, знойный полдень,
Зрелость – и тёплой, и доброй, то вымя большой коровы,
Старость холодной и чёрствой, то ветхий, иссохший ставень,
А детство зовут нежным, то робкий, лобастый телёнок.

Юность – нетерпелива, как ветер, меж скал зажатый,
Зрелость умна и могуча, библейские как пророки,
Старость тиха и печальна, как лунный осенний вечер,
Детство пытливо и зорко, как солнечный лучик в чаще.

Юность зовётся страстью – жаждой засушливым летом,
Зрелость – защитой и болью, ветвистым и кряжистым дубом,
Старость – страданьем и верой, мудрым, но хворым ребёнком,
А в детстве живут нераздельно хотенья и боль совёнка.

Но в жизни порой бывает,
что юность – и смерть, и бессмертье,
что зрелость – итоги и книги,
что старость – надежды и раны,
а детство – и слёзы, и радость.

Декабрь 1988 г.

«Потоки ринулись, как в бой, с небес …»

Потоки ринулись, как в бой, с небес,
И ветра вой – неотвратимой местью,
И наваждение во сне… Отвес —
И вниз стремглав, с бедою вместе.

А дождь – к земле, как водопад, – волной,
И сон (иль бред?) мучителен и ложен,
Рвёт кадры жизни, вырвать их не может
Из скрытой, тяжкой памяти немой.

Во время бури сон… Что он для нас?
Сон – зеркало души или смятенье?
О нашем прошлом тягостный рассказ?

Во сне – родных и близких отчужденье,
Суровый в примирении отказ…
Но вот усилья миг! И… пробужденье!

Август 2000 г.

«Мы тишине и шуму внемлем …»

Мы тишине и шуму внемлем —
В Земли оркестр вовлечены!
В объятьях звуковой волны,
Я слухом будто мир объемлю.
Земли оркестр – и лес, и море,
И шквал, и шум – хорал для нас!
Звучит о вечности рассказ —
То сосен гуд в морском просторе.

Шумит тайга, ей море вторит,
На их волнах – людская песнь —
Наш голос, как живая весть,
Мы – во вселенском вечном хоре.

Январь 1991 г.

Весенний свет

Ещё задолго до весны,
Молочным светом опоённый,
Наш дом затих – занесены
Мы вьюгой в мир омоложённый —

И светом голубым – весна
В безбрежный глаз небесной шири!
Искрится снежная волна —
Всё будто серебром прошили.

Сквозь мрак январский, скорбь полей
Пробились свет и жажда жизни,
И я вольна в судьбе своей,
Хоть и в объятьях вечной тризны.

Февраль 2002 г.

Белое море

Диск водной глади – бесконечность!
Мы в центре – в качке корабля,
И зрима, как живая, вечность,
И в вечность канула Земля.

Над сталью моря – неба купол
И груда белых городов,
На горизонте – пены купы,
Плывут, касаясь облаков.

А жизни бремя – скоротечность,
И, смерть на время отдаля,
Приходит к нам на море вечность —
Но жизни срок даёт Земля.

Архангельск. Соловки. Июнь 1989 г.

Часы дня

Восход прошёл свой путь, теперь в разгаре,
Горит твоё окно, что смотрит в сад,
Цветы сгорают в солнечном пожаре,
Струят бесцельно сладкий аромат.

Их охлаждает утренняя свежесть
И лёгкий бег прозрачных облаков,
И просыпается нежданно нежность,
И вдаль уносится без дна и берегов.

Промчался день – и время улетело,
Грозилась буря – волны улеглись,
И страсти нет, и мыслится несмело,
Нужна душе неведомая высь!

Закатные лучи… Лиловый вечер…
И скрыться диск малиновый готов…
Час близится, секунды мечет —
Спешит душа начать свой круг трудов.

Откроет ли незнаемые дали
В трудах блаженная и в мыслях ночь?
Иль утро, день и вечер тщетно звали
Удел смертельный духом превозмочь?

Встречаются с надеждами восходы,
И вечным кажется земной удел,
Но время держит нас в цепях природы,
Лишь дух бессмертен – плоти дан предел.

Июль 2003 г.

«Так упоительна прохлада …»

Так упоительна прохлада,
Когда ушёл томящий зной,
И тёмных тополей громада —
На небе сумрачной грядой.

И мысль о дали бесконечной
Вновь увлекла меня с собой…
О тайне сердца, тайне вечной,
Шептал мне призрачный прибой.

И темнота, и синь, и звёзды…
А светлый день ушедший сник,
Стал будто разряжённым воздух,
И ропот сада вслед возник…

Но всё живительней прохлада,
И утихает кровь в висках,
И вновь предчувствуешь отраду
Уж днём! С улыбкой на губах.

Июль 2009 г.

Слыша колокольный звон…

Свободы дух царит, господствует над миром,

Мирская наши души не пленяет власть,

И воля, и любовь животворящим пиром

Нас увлекают ввысь и не дают упасть.

И в музыке таится воля. Но с печалью.

Незнаемой прольётся и погаснет вдруг…

Несётся отзвук над неведомою далью -

То на призыв далёкий отозвался друг.

Звучанье благовестное несёт свободу,

А с нею – веру, душ открытость и любовь,

Возносится в бескрайний мир – навстречу Богу,

И юность светлая спешит к нам вновь и вновь.

Простор разносит вольный колокольный звон,

Внимают Небо и Земля: донн… донн… донн… донн…

Июнь 2002 г.

«Крылатые песни несутся сквозь годы …»

Крылатые песни несутся сквозь годы,
А тихие – в сердце больном застывают,
Всё видится ясно: вновь будут невзгоды,
И тяжкие веки мой взгляд прикрывают.

Но в песенных ритмах есть чудная сила:
От века она – это мощь врачеванья,
И ужас бессилен, бессильна могила!
Мелодия льётся – и никнет страданье…

Сквозь время несутся отважные песни,
Таинственной волею нас наполняя,
Не знаю я силы подобной чудесней,
Так, может быть, правда родится святая.

А жизнь – снова горем, отчаяньем смертным…
Бессилье! Но песни его побеждают!
Движеньем душевным и словом ответным,
По песням сердечным года различают.

Декабрь 2010 г.

«Бетховена играли в старом зале …»

Бетховена играли в старом зале,
Он с нами был. Лохмат, угрюм, сердит,
Как будто снова у судьбы в опале,
Но с нею вновь на равных говорит.

Он словно не у нас, а в старом Бонне,
Среди поющих Баховых вершин,
Парит в его хоралах и Чаконе —
Среди органных неземных долин.

И снова мы в романской старой церкви.
Здесь Моцарт, реквием, звучанье мольб…
Бетховен с ними! В храме свет не меркнет —
Пронзает его взгляд, а в ритмах – скорбь.

Апрель 1992 г.

Слушая торжественную мессу бетховена…

Он с благодарностью священной
За жизнь, за дар, за солнца свет
Звучаньем голосов Вселенной
Дал в Мессе Богу свой ответ.
И мощь, и радость, сердца нежность —
В глубинах слуха – в нём самом —
И молодой порыв, и свежесть
В благодарении святом.

Когда творил, он слушал Бога
Душой, сознаньем и тоской,
Для всех глухой, он слышал Бога
В единстве с музыкой земной:
И наполнялся Рейн водою,
И солнца свет пила земля —
Он их – как в детстве – брал с собою
В звучащие свои поля.

Всё выше, выше, в поднебесье,
Поток уносит голоса,
Сверкающей, безмерной песней
Пред нашим взором Небеса;
Бетховена священнодейство?
Поющих мириады звёзд,
Мы с ними в космоса семействе,
И мир объят морями слёз.

Сентябрь 2014 г

Мечта и роза

Мечта, как лепестки прекрасной, свежей розы,
Скукожилась и удивлённо замерла,
Из сердца полились её сухие слёзы,
А где-то гибла доброта по воле зла.

Мечта в оковах бьётся, в глухоте отвесной
Над расторопной, говорливой пустотой,
Отпрянула, но к выси не взвилась небесной
И вновь осталась с нами птицею земной.

Свежа была и ароматна утром роза,
Но облетела в бурях яростного дня,
А может быть, в дыханье русского мороза
Погибла, как мечта, нас красотой маня.

Зов нашей крови – находить себя в мечтанье,
Без устали в пути мы с розой и мечтой,
Есть вечный свет небес, и наши есть метанья…
Ты крылья сохранил? Найдёшь и посох свой.

Июль 1998 г.

«Как тяжело всё вновь – сначала …»

Как тяжело всё вновь – сначала,
И тяжкий сумрак разогнать,
И призрак дальнего причала
Так безнадежно различать.

Как тяжело, всё вспоминая,
Писать ритмично и легко,
А шум умчавшегося мая
Непоправимо далеко.

Как тяжело начать и снова
И мучиться, и горевать,
Внезапно найденное слово
В тепло и жизнь переплавлять.

Июнь 2003 г.

«Твой стих не доступен тленью …»

Мне на плечи кидается век-волкодав…

О. Мандельштам.

Твой стих не доступен тленью —
Ты божеским знаком мечен,
Молчали, что был ты гений —
Мы знаем теперь: ты вечен.

Поэту – стихам знать цену,
Он смело идёт в мир вышний,
Не ведать ему измены,
Но век так решил: он лишний.

Творцам – всем! – их век был тесен,
Но в общих лежать могилах…
Убить – крик и стон – их песен
И век-волкодав – не в силах!

Июнь 1994 г.

Статуэтка

Чудо! Не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой.

Дева, над вечной струёй, вечно печальна сидит.

А. Пушкин

Афины грозного величия – в ней нет,
И с бело-пенной Афродитой не сравнится,
Но мудро и легко сказал о ней поэт:
Печаль светла и вечною струёй ей литься…
Что ж, деве – всё сидеть, не встать, не распрямиться.

Она лишь отблеск – память на моём столе,
Лишь статуэтка – грусти смутное виденье,
Смотрю – и никнет боль, чуть слышится во мне.
Звучит в словах поэта скрытое прозренье:
Жизнь льётся вечно, с ней – и наше примиренье.

Январь 1990 г.

«Мне восемнадцать лет, и это сон …»

Мне восемнадцать лет, и это сон,
В который разум властно погружён…
Есть древний Хронос, нет его страшней:
Нас, как былинки, носит суховей,
И жадно Время жрёт своих детей.

Во сне другом в себя вбираю мир:
Вокруг – цветущий яблоневый пир,
И кружит бело-серебристый дым…
И всё, как в детстве, кажется своим,
Судьба не водит взором ледяным.

Ужели было восемнадцать лет?
Был вечный сад причудливо одет,
И от него мне глаз не оторвать,
И свет от яблонь я хочу обнять,
И пушкинские строки целовать.

Июль 2003 г.

Тургеневские грёзы

Стекает музыка с ветвей плакучих ив,
Нежнейшие листы слезами напоив,

Она колышет воздух, наполняет светом,
А утром – птичьи голоса живым ответом;

И не забыть её прозрачную печаль —
Тропинку русскую, стремящуюся вдаль;

И утра звуки, серебристые в тумане, —
Как юная мечта в тургеневском романе;

Те ноты хрупкие, те жёлтые листы,
Украшены виньетками старинной простоты,

И голос чудный беспредельного сопрано
Звучит, и с ним – бессмертная поэта рана;

Так светлая всё льётся музыка с ветвей,
И нет той музыки печальней и нежней;

Стекают вечные потоки песнопений —
Страданья и мечты ушедших поколений…

Но чужды стали нам старинные романы,
Тургеневские грёзы – прошлых лет обманы!

Июнь 2006 г.

Письмо

Дано и осени любовь вернуть,
Не знает сердце времени и срока,
Любовью если б завершать наш путь —
Не было бы на склонах одиноко.

В осенних тучах скрылся небосклон.
Уж ночь, но звёзд не слышно разговора…
Угрюма тишь. Мой сад… и он смущён:
Нет для любви дыханья и простора.

Но «память сердца»! И зову рассвет,
Он будто запылал и жаждет встречи,
И я своей любви лечу вослед,
И слышатся слова для страстной речи.

С тобою я в мечтах и день, и ночь,
Душа с тобою и во снах тревожных,
И нежность я не в силах превозмочь —
Коснись и ты чуть слышно, осторожно

Любви! Пусть грезится она тебе,
Пусть нас несёт живой поток былого,
Мы выстоим наперекор судьбе:
О, сколько в первых грёзах дорогого!

Я помню всё, люблю и всё простил,
Со мной не мгла, а свет воспоминаний,
Они целебный мой источник сил,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.