# Откровения Заратустры

Венедикт Мебиус

На эту рукопись я натолкнулся совершенно случайно. Много лет назад, гуляя по Москве в районе Воробьевых гор, я забрел на развалины готовящегося под снос здания. Там-то, посреди мусорных куч, я и обнаружил потрепанную тетрадь, исписанную до последнего листа.

Почерк писавшего был ужасен, но текст заинтересовал меня, и я принялся за чтение.

Насколько я смог понять, это был перевод какой-то древней книги, написанной на давно забытом языке. По крайней мере, в рукописи часто встречались пометки "непонятное словосочетание" и "не расшифровано".

Так что я не считаю себя автором этих философских рассказов. Кто их истинный автор, мне не известно. Я же всего лишь собрал их воедино и придал им литературную форму…

> «Истину нельзя понять на словах, истину надо прожить».


## Корова познания добра и зла


Никто не знал, кто такой Заратустра, откуда он взялся, зачем и куда он ушел. Он прожил, как звезда на ночном небе, и только одно обещал – когда-нибудь вернуться. «Когда придет время судить мир» – так говорит Авеста, священная книга зендов. Но зачем судить этот мир? Каждый, кто живет среди людей, сам осуждает себя. Одни – на страдания и муки, другие – на тупое блаженство, ведущее в пропасть. Как собака, ушедшая в лес, всегда ищет таких же, как она, так и злодей всегда живет среди злодеев, глупец – среди глупцов, а человек – среди людей. В этом высшая справедливость и высший суд, свершающийся ежедневно.

Нет ни в небе, ни на земле никакого ада и преисподней, кроме тех, которые делает сам человек. Так учил Заратустра и так смоли понять его те, которые называли его Учителем.

Когда он пришел, этого никто не заметил и никто не узнал в нем светлую звезду. Вокруг него не было ни сияния, ни славы. Он был голоден и разут. И только глаза его пугали бесконечной пропастью души. Над ним хотели посмеяться, но насмешки отлетали от него, не задевая его безмятежность, так что весельчакам поневоле приходилось прикрывать рты. Говорят, что первым, кто увидел его, был бедный крестьянин. Он шел к колдуну с просьбой вернуть украденную корову и по дороге всем рассказывал о своей горькой судьбе. День был хорошим и теплым, но крестьянин за своими слезами не замечал ни света, ни тьмы.

– Постой, торопливый крестьянин. Твоя дорога идет в другую сторону. В том конце, куда ты движешься, ты ничего не найдешь, – так приветствовал его Заратустра, присевший отдохнуть у придорожного камня.

– Зачем ты смеешься надо мной, несчастным крестьянином. Или ты не замечаешь моего горя? Разве мало тебе моих слез, что ты решил посолить мою рану своими насмешками?

Заратустра рассмеялся, но рассмеялся не зло, а тихо и спокойно, как это умел делать только он. Это было похоже на журчание горного ручья, когда тот выходит в долину.

– О, несчастный страдалец, о чем же ты плачешь? Если слезы твои о потерянной корове, то почему ты четыре раза вспомнил себя? «Мной», «мое», «у меня». Ты плачешь о себе, в то время как корова твоя сыта и довольна. Она так же щиплет траву, как это делала, когда жила у тебя на подворье. Почему же ты не рад за нее? Почему ты идешь к колдуну? Ведь если тот отыщет твою корову, тебе придется убить бедное животное, чтобы отдать колдуну половину. Или ты думаешь, что половина коровы сможет щипать траву с той же радостью, что и целая?

– Откуда ты знаешь меня, ведь я ни слова тебе не сказал о корове? – удивился крестьянин, у которого от любопытства даже слезы иссякли.

– Я не знаю тебя. Я знаю твое горе. Оно бежит впереди тебя, машет руками и кричит: «Вот идет несчастный страдалец, у которого украли корову. Смотрите, люди, жалейте его, плачьте и радуйтесь, что ваших коров никто не трогал». Поверь мне, несчастный страдалец, это не вор украл, а твое горе увело у тебя корову. И видит Бог, если не был бы ты таким глупцом, давно бы твоя корова была дома. Твоему горю не нужно мясо, ему нужен ты и твои слезы.

– Странны твои слова, незнакомец. Я вижу, что ты не злой, но понять тебя не могу. Может быть, я вправду глуп, как ты говоришь, но скажи мне, если ты такой мудрый, что делать мне зимой, когда мои дети захотят есть и пить? Может быть, ты их придешь обогреть, когда они будут дрожать от холода и обиды?

– Может быть, и приду, если это поможет тебе, – перебил его Заратустра. – Хоть сам я нищ и разут, но я знаю, что может тебе помочь. Вот смотри, сейчас слезы твои обсохли, и ты уже перестал кричать о своих обидах. Ты вспомнил о детях своих. И уже говоришь: «Не я буду страдать, но дети мои». Это уже не так глупо, как раньше. Видит Бог, ты уже чему-то хорошему смог научиться в этой жизни. Поверь мне, когда ты наберешься мудрости, тебя не смогут напугать такие пустяки.

– Неужели мудрые не нуждаются в очаге и пище? – съязвил крестьянин, и Заратустра опять рассмеялся.

– Для мудрого леса полны дичью и диким медом. В горах для него растет кизил и шиповник, а в реках плещется рыба. Зачем мудрецу тащить на себе эту тяжесть? Не проще ли оставить все это там, где оно и живет, чтобы в нужное время вернуться туда и взять столько, сколько хватит тебе на сегодня? Костер всегда может согреть мудреца, а пещера и шалаш дадут кров от непогоды и холода. Разве этого мало, крестьянин? Разве это не говорит о том, что Бог щедр к своим детям? И кто сказал тебе, глупец, что твоя корова – твоя? У нее своя жизнь, свои рога, свой хвост и глаза. Не ты ее родил, не ты лепил ее из глины и воздуха, чтобы теперь считать ее своею. Разве не так? Да ты и маленького червяка не сможешь слепить, не то, что корову. И теперь, когда то, что создано Богом, ты хотел убить и съесть, теперь оно ушло от тебя своей дорогой, это ли обижает тебя?

Крестьянин стал заметно горячиться:

– Нет, незнакомец. Если бы она ушла своей дорогой, я бы может быть так не плакал. Но ее увел вор. Разве ты не знаешь, что от восточных гор до западных степей последним делом считается ложь и воровство? Это не Бог увел у меня мое имущество, а человек, которого никто из нашего арийского племени не назовет человеком. Он вор и достоин ужасной смерти.

– Может быть, ты и прав, – вздохнул Заратустра. – Если, конечно, слова твои искренни. Ведь ты уже третий раз поменял причину своего горя. Сначала горе было только твоим, потом ты вспомнил о своих детях, а теперь говоришь обо всех арийских племенах сразу. Теперь уже твое горе идет оттого, что в народе, который не имеет замков и прочных засовов, появился вор. Если слова твои искренни, то посмотри, – сюда ты шел простым человеком, которого обидели и обделили, а уйдешь отсюда, как достойный сын своего племени.

Заратустра опять рассмеялся.

– Только снова ты не прав и снова твоя обида мешает тебе думать. Неужели ты думаешь, что вор украл у тебя корову только лишь по СВОЕЙ ВОЛЕ? Смотри, мать и отец воспитывали его по нашим законам и обычаям, почему же он решил нарушить эти законы? Кто заронил ему в сердце соблазн и глаза его сделал завистливыми? Неужели он сам?

– Ну уж и не я, – пожал плечами крестьянин. – Значит плохо воспитывали его, раз вырос таким. Сам он это сделал или не сам, а ответит он за это!

– Ответит. Конечно ответит. Если не перед людьми, то перед Богом ответит. Только и у самых лучших родителей могут рождаться уроды. И кто знает, каким будет твой ребенок? Что ты скажешь когда он встанет на путь нечестивца? Как знать, быть может в сердце твоего отрока зародится такой соблазн, что не сможет он устоять? Ведь кто из нас, глядя на богатого соседа ни разу не спросил в сердце своем: «Почему у него и стада, и слуги, и добрая жена? Почему у меня этого нет?». Откуда у человека происходит зависть? Ведь не сам же он производит ее. И не родители. А раз не сам и не родители, то зависть приходит в сердце помимо воли человека. Что ж, неужели Бог так глуп, чтобы поселить в сердце человеку то, от чего только беды и несчастья? Нет, крестьянин. Бог не глуп и зависть в сердце вора проникла лишь затем, чтобы испытать тебя и его.

И снова Заратустра рассмеялся.

– Наивный человек, считающий, что знает жизнь лучше Всевышнего! Сегодня тебе показали твою беду и теперь ты знаешь, как это больно. Сегодня ты плакал и теперь, когда завтра будет плакать сосед, ты вспомнишь свою боль и, быть может, захочешь ему помочь. И когда глаза твои станут завидовать богатству другого, вспомни себя. Это поможет тебе устоять в соблазне. Легко быть праведным, сильным и добрым, когда нет ни горя, ни соблазнов. Но ни одна легкая дорога не приведет человека к силе. Так благослови, несчастный, тех, кто мешает тебе быть сытым и довольным. Только через них ты сможешь набраться силы и мудрости. Пока не научишься идти своей дорогой самостоятельно.

* * *


Так рассказывал тот крестьянин, у которого украли корову. Он не знал Заратустру и по словам его выходило, что беседу эту он имел с неким странствующим мудрецом, который исчез так же неожиданно, как и появился. Будто и не было его вовсе.


## Хозяин и раб

Что есть у мудрого? Звездная ночь и дорога, известная ему одному. И если ты сбился с пути, то подними лицо свое к звездам. Их путь известен и прям, как у всех, кто вместил в себя три великих закона: закон творящего разума, закон беспредельного единения всего и закон выделения целого из целого. Им известны тайны времени, стань как они. Но сначала попробуй прожить свою жизнь.

В городе, куда пришел Заратустра, жил один ремесленник, и когда Заратустра проходил мимо его дома, то увидел, как тот бьет палкой своего слугу.

– Кто приказал тебе бить палкой этого несчастного? – обратился Заратустра к разгоряченному ремесленнику.

– Тебе что за дело? – огрызнулся он. – Проходи своей дорогой и не мешай мне говорить со своим рабом. Я же человек свободный, и никто мне не указ, что делать и когда.

Побитый раб громко стонал и поглаживал рукой избитые места, но глаза его были сухи и когда он глядел на Заратустру, в них читался немой укор: «Зачем ты вмешался? Пусть бы гнев хозяина излился на меня сегодня, все равно он в ярости бьет больше мимо. Теперь же он будет держать на меня зло, и кто знает, что я получу от него завтра?».

– Этот негодяй выпил мое вино. И теперь, когда ко мне пришли гости, мне нечем их угостить. Теперь они будут смеяться надо мной и говорить, что в доме моем рабов больше, чем вина и радости. А то еще посчитают, что я пожалел накрыть для них стол.

– Зато теперь никто не скажет, что ты добр со своим рабом, – усмехнулся Заратустра. – И тот, кто приказал тебе бить этого бедолагу, теперь смеется над тобой. Ведь и гости твои ушли без угощения, и вино твое выпито, а теперь еще и раб твой побит и не сможет работать. Чего же ты добился своей яростью?

Лицо ремесленника покраснело от гнева.

– Незнакомец, – обратился он к Заратустре. – Если ты такой справедливый, каким хочешь казаться, то и тебе придется ответить за свои слова. Ведь если ты не покажешь мне того, кто приказал мне, по твоим словам, бить этого нечестивца, значит, ты будешь лжецом и понесешь наказание за клевету.

– Хорошо, – тихо ответил Заратустра. – Но давай по справедливости. Если я покажу тебе того, кто тебе приказывает, тогда и ты отпустишь своего раба. Ведь по закону раб не может держать раба. Идет? Тогда смотри.

С этими словами Заратустра взял камень и, подняв его, отпустил.

– Видишь, камень упал. А ведь я всего лишь поднял его над землей, ни толкал, ни кидал. Он сам упал. Значит, камень упал по своей воле?

– Не смеши меня, незнакомец, – ухмыльнулся ремесленник. – И не пытайся прикинуться дурачком, ты сам его уронил!

– Не торопись, – остановил его Заратустра. И, опять подняв камень, положил его на телегу, стоящую рядом.

– Ну вот. Теперь камень не падает. Может быть, он сам не хочет падать? Или ему мешает телега? Когда твой раб выпил твое вино, он вызвал твой гнев. Верно? И этот гнев тебя толкнул взяться за палку. Думаю, с этим ты тоже не будешь спорить. Твой гнев поднялся от действий твоего раба, как этот камень поднялся от моих действий. Ты же сказал, что камень заставил упасть я. Значит, и тебя заставил драться твой раб. Так что вот тебе тот, кто приказывает тебе – отпусти его на свободу.

К тому времени вокруг спорящих собралась большая толпа любопытных зевак, которые со словами Заратустры начали громко хохотать и кричать несчастному ремесленнику:

– Смотри на него! Этим дурачком командует его же собственный раб.

Ремесленник в отчаяние схватился за голову и сел в дорожную пыль.

– О горе мне! Откуда ты взялся, чужеземец! Что ты пришел, чтобы опозорить меня! Куда мне, простому человеку, состязаться с тобой в хитрости?! Запутав меня своими коварными речами, ты лишил меня самого лучшего из моих работников. Да, я был сердит на него, но если бы я хотел с ним расстаться, то сам бы выгнал его из дому. Что мне делать теперь? К кому идти за справедливостью?

Теперь уже и зеваки перестали хохотать, и раб испуганно озирался вокруг, как если бы вдруг оказался на краю какой-то опасной ямы. Свобода, которая еще вчера представлялась ему райским садом, вдруг предстала перед ним во всем своем ужасающем виде. Теперь у него не было ни дома, где его бьют, ни дома, где его кормят и дают ночлег. Идти было некуда, и раб кинулся на колени перед сидящим в пыли хозяином.

– Не гони меня, господин! – взмолился он во весь голос. – Мой дом здесь, и я не хочу уходить от тебя. Ты всегда был хорошим и справедливым хозяином, и если доставалось мне от тебя, то по заслугам. Я буду честно служить тебе, только не гони меня!

– Да откуда он взялся, этот бродяга? – зашумели в толпе. – Что ему надо здесь, что он пришел нас учить своим законам? Пусть идет, куда шел, тогда и мы не тронем его.

Заратустра горько усмехнулся и, подняв лицо к небу, громко сказал:

– Господи! Ты видишь, что сегодня я показал этим людям их свободу. Весь этот огромный мир, который ты дал им во владение. Но как камень без опоры не зависает в воздухе, так и эти люди, называя себя свободными, привязали себя к своим телегам и хозяевам. Пусть. Прости им их слабость.

За этими словами Заратустра вышел из города.


## Имя для человека

Когда Заратустра вышел из того города, где шел разговор с ремесленником и его рабом, он увидел, что за ним бежит некий юноша. Тогда Заратустра остановился и присел у дороги, поджидая его. Он был тих и задумчив.

Видя это, юноша перешел на шаг, и когда приблизился к Заратустре, то вежливо поклонился ему.

– Господин! – сказал он. – Позволь и мне пройти с тобой.

Заратустра кивнул.

– Я никого не гоню от себя, ты можешь идти со мной. А можешь вернуться домой, когда дорога будет тебе в тягость.

– Спасибо, господин, – опять поклонился юноша. – Я видел, что эти люди расстроили тебя, и мне хотелось тебя утешить.

Заратустра залился веселым смехом.

– Не сердись, что я смеюсь над тобой, но скажи мне, мой новый друг, сердишься ли ты на ветер, за то, что он дует? Или на солнце за то, что оно светит? Или на своих родителей за то, что они назвали тебя Виштаспой?

– Откуда ты знаешь мое имя? – изумился юноша.

– А разве ты держишь свое имя в секрете? – Заратустра улыбнулся. – Каждый человек несет свое имя на себе, и когда ты научишься слышать и видеть, тебе не нужны будут слова.

– Да, теперь я вижу, что не зря пошел за тобой. Но неужели и вправду можно услышать и увидеть то, о чем человек молчит даже в мыслях? Прошу тебя, скажи как ты узнал мое имя, о котором я тебе не говорил.

Заратустра пожал плечами.

– Разве это так сложно? Вот и родителям ты не говорил, как тебя зовут, но ведь они как-то же догадались о твоем имени, – сказал он и, видя недоумение в глазах Виштаспы, продолжил. – Или ты веришь в случайность? Нет, каким хотели тебя увидеть, так тебя и назвали, как назвали, так и говорили с тобой, как говорили с тобой, так ты и откликался, а как ты откликался, такой и лег отпечаток на твою душу. Видишь, как все просто?

Впрочем, когда ты перестанешь отделять себя от этого мира, имя тебе будет уже ни к чему. Ведь если кто увидит за холмом мою голову, он же не станет кричать: «Вот идет голова Заратустры!» Он скажет: «Вот идет Заратустра». Так и ты, когда перестанешь отделять себя от других, тогда увидишь, что тебя нет, а есть только огромный Мир, и что ты и Он – это одно и то же. Тогда ты сам станешь целым миром и все его части будут тебе знакомы. А пока пошли. Скоро наступает ночь, и нам пора устроиться на ночлег.

* * *

Так Заратустра встретил своего первого ученика Виштаспу, и в тот раз они ночевали среди камней и травы, а покрывалом им служила звездная ночь.

– Господин, – засыпая обратился Виштаспа к Заратустре, – могу ли я научиться твоему знанию, чтобы читать души людей, как ты?

– Хорошо, – сказал Заратустра. – Тогда сначала попробуй проглотить Землю и Солнце, а звезды оставь себе на ужин. Если же тебе это покажется чересчур много, начни с малого.


## Дерево жизни

Долгие вечера проходили у Вишитаспы в беседах с Учителем. Только не было в этих беседах ни наставлений, ни тайных истин. Каждое слово Заратустры было загадкой для юноши, и он даже не понимал, почему называет Учителем Заратустру. Заратустра же часто садился на берегу реки, глядел закрытыми глазами на воду и, как слепой, перебирал руками прибрежную гальку. Он был молчалив и задумчив.

– Что ты делаешь? – однажды спросил его Виштаспа, пытаясь разгадать, что видит Учитель на берегу реки.

– Я пью сок дерева Жизни, – не раскрывая глаз ответил Заратустра и даже не обернулся к ученику. Это обидело Виштаспу, и с горечью в голосе юноша воскликнул:

– Учитель! Вот уже долгие дни я хожу за тобой как тень. Я называю тебя Учителем, но скажи мне, чему ты научил меня? Или я недостоин, по-твоему, узнать великие секреты твоего знания? Ты дразнишь меня, но всегда уходишь от ответа, когда я спрашиваю тебя! Почему? Почему ты отвечаешь мне сейчас: «Я пью сок дерева Жизни»? Дай и мне отведать этого сока!

Заратустра остался невозмутим и камешки в его руке продолжали играть, как и минуту назад.

– Ты тоже пьешь этот сок, Виштаспа. И он приходится тебе по вкусу. Но ты ведь не замечаешь воздух, который вдыхаешь. И не замечаешь жизнь, которую живешь. Как можешь ты замечать тогда тот живительный источник, который вливает в тебя жизнь? И ты напрасно говоришь, что ничему не научился за это время. Ты научился задавать вопросы. Теперь тебе осталось научиться находить и терять ответы.

Виштаспа огорченно сел рядом с Заратустрой.

– Все равно я не понимаю тебя. Учитель. Наверное, я глуп, что не могу разгадать твои слова.

– Глупый не задает вопросы. Глупый и так все знает. Если хочешь, я расскажу тебе одну притчу. Но не торопись, если окажется, что ты уже слышал ее. В этой притче вопросов больше, чем ответов на них.

Виштаспа покорно вздохнул и, заметив это, Заратустра весело рассмеялся.

– Наберись терпения, мой друг Виштаспа. Каждый день ты слушаешь пение птиц, шорох ветра и журчание реки. «Что особенного в этих звуках?» – спрашиваешь ты до тех пор, пока однажды не услышишь в них сокровенного от людских ушей смысла. Но ты же не станешь перебивать ветер, крича ему, что ты это уже слышал однажды. Пусть и мои слова будут для тебя как ветер. Быть может, они пролетят незаметно, а может быть, оставят в твоих ушах добрый след.

Услышав эти слова, засмеялся и Виштаспа.

– Хорошо, Учитель! Я готов слушать тебя до бесконечности. Пусть еще раз в моем сердце загорится огонек надежды. Надеюсь, ты не потушишь его своим ветром.

Река продолжала журчать у ног Заратустры и казалось, не было никакого молчания между словами.

– Скажи, Виштаспа, для какого дела был посеян первый человек на земле? Для злого или для доброго?

– Одни говорят, для злого, другие – для доброго, – пожал плечами Виштаспа. – Крестьянин верит, что он рожден пахать землю, воин – чтобы воевать, а Верховный жрец при дворе моего отца говорит, что люди рождены для греха и соблазна. Кто из них прав? Я думаю, что мы рождены для познания. Ну, а добрые ли это дела или злые, это мне неведомо. Каждый полагает по-своему.

– Вот видишь, как ты умен, мудрый Виштаспа! В моих словах нет насмешки, и улыбка моя искренна. Ведь даже собака знает, что такое добро и зло. Она может стащить у хозяина кусок мяса, но посмотри, как она виновато виляет хвостом, пытаясь загладить вину, когда хозяин вернется. Таким сперва был и человек. Все было просто для него, и жизнь казалась прогулкой рядом со всемогущим хозяином. Достаточно было слушать все его указания, чтобы хозяйская палка не причинила боль, но даже когда хозяин наказывал человека, за этим все равно виделся добрый отец, который не даст тебе сбиться с пути, намеченного им.

– Я понял, Учитель, – воскликнул Виштаспа. – Ты говоришь о сотворении человека и о его жизни в раю. Я много раз слышал эту историю от нашего жреца. Но потом человек ослушался хозяина. А точнее, Бога.

– А тебе, Виштаспа, когда-нибудь хотелось заговорить с собакой? Ты ни разу не жалел о том, что твой любимый пес только виляет хвостом, гавкает и лижет твое лицо? Конечно, тебе становилось грустно, когда рядом с твоим любимым псом ты был одинок в своих мыслях. Может быть поэтому люди больше желают детей, чем собак? А сколько ты раз слышал о том, что человек сотворен по образу и подобию Божьему? Разве для того, чтобы бродить за хозяином послушным и молчаливым псом?

Виштаспа залился звонким юношеским смехом.

– Учитель! Если бы тебя услышал наш жрец, он бы стал требовать у отца твоей казни, как сквернослова и богохульника. Он бы сказал, что ты носитель смуты и беспорядков.