Ольга Васильева
Третья женщина

Дед моего приятеля Артёма, Иван Константинович, любил поучать нас, мальчишек с окрестных дворов. По вечерам, стоило сойти летнему зною, он выбирался во двор, таща за собой колченогий табурет, садился на него словно турецкий паша, и созывал совет. Совет состоял из таких же дедов, каждый из которых нёс с собой разного вида снедь и обязательные пол-литра. А мы, желторотые, привлечённые запахом копчёностей и спирта, крутились рядом, надеясь на подачку. В лучшем случае нам перепадала закуска, в худшем – затрещина. Деды роптали, но никогда не гнали нас вон. Наоборот, в нашем кругу они были чем-то вроде оракулов, средоточием житейской мудрости.

Посиделки сопровождались сплетнями, сальными анекдотами и полуистлевшими историями далёкой молодости. Ни у одного из нас, мальчишек, ещё не ломался голос, но мы чувствовали себя приобщёнными к компании бывалых мужиков, что было сродни посвящению в тайную ложу. Мы с жадностью ловили каждое слово и иногда позволяли себе вставить своё, чем нередко вызывали всеобщий хохот поддавших за воротник мужиков.

Дед Иван среди всей компании стариков выделялся не только высоким ростом и комплекцией, но и бойким характером. На каждое слово он отвечал десятью матерными и редко соглашался с мнением, расходящимся с его собственным. Но лучше всего у него получалось сыпать поговорками и афоризмами, если речь заходила о женщинах. При этом лицо его становилось довольным, как у кота на Масленицу, рот расплывался в улыбке, а глаза хитро щурились.

Никогда мы не слышали от него грубого слова в сторону прекрасного пола, зато скабрезных шуток наслушались всласть. Любил он это дело, да и самих женщин любил. Своей жене он держал верность только на словах – мы, пацаны, не раз ловили его с посторонними гражданками, которых он звал то своими сёстрами, то племянницами.

В один из тех дней, когда дворовый совет по своему обыкновению собирался под тенью липы, спор зашёл как раз о пресловутой верности. Я с удивлением узнал, что все старики не раз бегали налево. Смотря на нечёсаных, потрёпанных жизнью мужиков, в это было сложно поверить, но у каждого была своя история, у некоторых даже целое «собрание сочинений». По очереди они выкладывали карты на стол под одобряющие ухмылки и замечания. Выслушав каждого, притихший дед Иван вдруг заговорил, глядя почему-то на меня:

– За всю жизнь у тебя может быть сколь угодно полюбовниц. Десятки, может, даже сотни. Но только три из них ты запомнишь навсегда – первую любовь, ту, что ты захочешь взять в жёны, и третью, – тут он вздохнул с какой-то грустью, – от которой потеряешь голову.

Я почти сразу забыл эту сцену – мало ли что наговорят поддавшие старики, – но его слова всплыли в памяти в тот момент, когда красное платье привлекло мой взгляд.

Это случилось на свадьбе Артёма. Как и большинство из нас, мужчин за пятьдесят определённого круга, это был не первый его брак. Да и я, по правде, пришёл туда со своей уже второй женой. Полина была на семнадцать лет меня моложе, и с ней, как это принято говорить, я обрёл вторую молодость. Мне льстило, что светловолосая высокая красавица предпочла связаться с уже немолодым разведённым мужчиной, чем с одним из своих сверстников. Встреча с Полиной не всколыхнула бурных страстей. Напротив, всё шло так неспешно и пристойно, что, когда мы оказались в первый раз в постели, это больше напоминало сделку между двумя зрелыми людьми. Мы оба знали, чего хотим друг от друга, и никто не был против: я того, что она повелась на мои связи, она – что я пользовался её свежестью.

Как и многие до неё, Полина не оставила клейма в моём сердце, да и не могла. Она была, как говорят, удобной женщиной – хорошее воспитание, образование, внешность, работа. Все составляющие «хорошей жены» присутствовали в ней вопреки современным веяниям независимости и самостоятельности. Приятели мне завидовали, что играло моей гордости только на руку. Выходы в свет неизменно превращались в презентацию счастливой семейной жизни, что было нетрудным делом, ведь я сам в это верил. Верил ровно до того момента, пока мой взгляд не привлекла она.

Сердце ухнуло вниз, всего на миг. Потом снова пошло, но сбилось с ритма. Красное платье, тёмные волосы, осанка. Она стояла в углу, скрытая полутьмой и вела беседу с каким-то мужчиной. Незаметная для остальных, для меня она стала на весь вечер отвлекающим элементом. То и дело я замечал этот всполох красного то с одной стороны, то с другой, и невольно тянулся туда же, выискивал глазами, боялся и хотел, чтобы она меня заметила. Что бы я сделал в случае, если бы привлёк её внимание, я и сам толком не понимал.

Полина о чём-то рассказывала и, кажется, не замечала моей рассеянности, когда я отвечал невпопад и делал вид, что меня занимает само мероприятие, а не только одна из его гостей. Время стало тянуться невероятно медленно, тост сменялся тостом, один танец другим, а когда ведущий передал мне микрофон для очередной хвалебной речи в честь жениха и невесты, я покрылся испариной. Сейчас она меня увидит. И что же дальше? Кое-как собравшись с мыслями, я произнёс тривиальные пожелания, сопроводив пошлым «горько», и только после этого посмотрел туда, где последний раз видел красное платье.

Наши взгляды встретились. Губы её чуть искривились в полуулыбке и едва заметно подмигнула, так, чтобы сопровождавший её мужчина не заметил. И когда грудь сладко прострелило, я вспомнил слова деда Ивана.

«Вот она. Та, от которой я потеряю голову», – эта мысль поселилась в моей голове и с того момента стала только больше укореняться, а весь остальной вечер я был как на иголках, пока не объявили белый танец. Супруга отошла в уборную, что развязало мне руки, когда обладательница красного платья пригласила меня. Протянула руку, сверкнув обручальным кольцом. От неё пахло полевыми цветами, что совсем не вязалось с образом роковой женщины, будто внутри роскошного тела, облачённого в шёлк, скрывалась невинная простушка. Танцуя, мы вели дурацкий разговор, словно два подростка, старавшихся только выглядеть взрослыми. Она смеялась над моими неудачными шутками, а мне хотелось припасть к её шее, глубже вдохнуть аромат кожи, и при всех закопаться в тёмные густые волосы. И, если бы не люди вокруг, если бы не Полина, которая, несмотря на наваждение, всё же мелькала на границе моей действительности, я бы наломал дров.

Танец закончился, мы разошлись по своим местам. Я с удовлетворением заметил сердитый взгляд её спутника – взревновал. И весь оставшийся вечер мы играли с ней в гляделки, исподтишка. Мне больше не был интересен церемониал свадьбы, окружавшие люди и даже моя жена. Я теребил пальцы, которые прикасались к алому шёлку, вспоминал аромат цветов, карие глаза с едва различимым зелёным оттенком вокруг зрачка и низкий мелодичный голос. Когда праздник окончился, я находил причину за причиной, чтобы задержаться, с сожалением понимая, что, если сейчас что-то не предпринять, я упущу её, возможно, навсегда. Но Полина тянула меня к выходу, а услышав, что мне необходимо попрощаться с Артёмом, безразлично махнула рукой:

– Жду тебя в машине.

Я рванул обратно к залу и в дверях столкнулся с ней. Дышит часто, глаза сверкают. Схватила меня за руку, сунула в ладонь какую-то бумажку и оттолкнула как раз в тот момент, когда её спутник вышел нам навстречу. Я сжал клочок в кулаке, проводил их взглядом, а внутри уже разгорался пожар. Домой я ехал окрылённый, внутренний карман пиджака жгла короткая записка с номером телефона, а перед лицом стоял её образ.

Несмотря на соблазн тут же позвонить, я выжидал несколько дней. Что, если я совершаю ошибку? Что, если один звонок перевернёт с ног на голову мою спокойную жизнь? Я снова превратился в мальчишку, нерешительного и застенчивого, каким я был со своей первой любовью. Чёртов старик, как он оказался прав. Сейчас я не мог вспомнить даже имён своих любовниц, а их лица слились в одно серое едва различимое пятно – память безжалостно стирала их следы, но возвратила меня обратно на тридцать семь лет назад…

***

Косички – есть что-то в этой простой причёске трогательное и наивное. Позвольте женщине сплести волосы в две косы и перед вами предстанет иное существо: моложе и невинней. И это первое, что бросилось в глаза в её хрупкой долговязой фигурке. Они едва доставали до лопаток, стянутые яркими резинками, и при каждом движении чуть подпрыгивали. Широкие тёмные брови сходились на переносице, отчего лицо казалось обиженным.

Ей было тринадцать, мне пятнадцать. Конечно, я считал себя уже взрослым. Матерился, покуривал отцовские сигареты и щупал девчонок за гаражами. Впереди – ещё кажущееся светлым будущее, а за плечами двор и школа. Беззаботная юность, изредка прерываемая родительскими нагоняями и пацанскими драками. Тогда она показалась мне совсем ребёнком, и поначалу я не обращал на неё никакого внимания. Тем более, что в тот момент оно всё было сосредоточено на моей соседке, которая вошла в период расцвета и позволяла больше, чем другие.

Не знаю, кто привёл её, но угловатая обладательница косичек стала появляться в нашей компании всё чаще и чаще. В основном молчала, оглядывая окружающих всё с тем же хмурым видом. Не смеялась над грубыми шутками и отказывалась травиться сигаретами и алкоголем, который мы втихаря таскали у своих дедов. И было в этом что-то раздражающе правильное, что я волей-неволей начал подшучивать над ней. То подсуну папироску, то окачу вонючим дымом «Примы», а то и притяну к себе, пытаясь положить руку на колено. Она отпихивала меня, благо, что я сильно не напирал, и отходила подальше, но компанию не бросала и возвращалась всякий раз. Мне казалось это будоражащим.

– Эй, Косичка, – один наш приятель окликнул её, когда она в очередной раз, держась на почтительном расстоянии, наблюдала за нашими посиделками, – ты нас не уважаешь что ли? Присоединяйся. Не боись.

– Мне нельзя, – едва слышно ответила она, чем вызвала приступ смеха всей нашей компании.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.