# Наблюдатель

Нэнси Кресс, Роберт Ланца

Впервые на русском – смесь твердой научной фантастики и технотриллера. История о тайном проекте, который должен разгадать загадку смерти и влияния сознания на пространство-время. Авторы – Роберт Ланца, один из Топ 10 ведущих современных ученых по версии «Тайм» и Нэнси Кресс, многократный лауреат премий «Хьюго» и «Небьюла».

Если у нас есть возможность изменить структуру реальности, должны ли мы ею воспользоваться?

На Карибах построен медицинский центр, в котором проводят исследования природы сознания, реальности и жизни после смерти. Под руководством лауреата Нобелевской премии Сэмюэла Луиса Уоткинса работают выдающийся физик Джордж Вейгер и гений от информационных технологий Джулиан Дей. Совместные исследования почти привели их к решению загадки смертности. Вот только есть две проблемы. Во-первых, у Сэма Уоткинса рак и ему срочно нужен хирург для сложной операции. Во-вторых, кто-то внутри организации сливает секретную информацию. Кэролайн Сомс-Уоткинс – талантливый нейрохирург, но ее карьера испорчена в результате травли в интернете. Она соглашается на предложение начать работу в таинственном медицинском центре. Впереди ее ждут операции, убийство, любовь и откровение о природе вселенной.

«Наблюдатель» – это расширяющее кругозор путешествие к самым дальним горизонтам современной науки, которое заставит вас задуматься о жизни и том, какие поразительные возможности открывает перед нами сила воображения.

«Нэнси Кресс – одна из величайших из ныне живущих писателей-фантастов, и ее особый талант рассказывать истории о людях, находящихся на передовой науки, открывающих что-то новое и чудесное, идеально соответствует идеям, которые пришли к Роберту Ланце в ходе его научных исследований. Вместе они создали поразительную и увлекательную историю». – Ким Стэнли Робинсон

«Эта восхитительная история перенесет вас глубоко в квантовую физику, где сложные концепции освещаются через захватывающую и трогательную историю». – Ронда Берн

«Ланца, пионер в области науки о стволовых клетках и клонировании, ставит свою передовую теорию биоцентризма в центр этого блестящего триллера, написанного в соавторстве с ветераном научной фантастики Кресс. Авторы размышляют, какие могут быть последствия теории, объединяя их в захватывающий сюжет, полный предательств, насильственных смертей и трудного морального выбора». ― Publishers Weekly

«Умопомрачительный… Роман, полный жизнеутверждающих идей, который, вероятно, заставит читателей переосмыслить концепции времени и пространства. Художественное исследование важных вопросов, над которыми начинаешь размышлять». – Kirkus Reviews

«Главный герой – блестящий нейрохирург, неохотно втянутый в секретный научный проект, призванный доказать, что общепринятый взгляд на реальность может быть совершенно неверен. Захватывающая история, наполненная правдоподобными персонажами». ― The Guardian

«Нэнси Кресс – искусный рассказчик, и ее эмпатия чувствуется на каждой странице. Даже когда мы вступаем на сумасшедшую территорию квантовой физики и природы реальности, принадлежащую Роберту Ланца, мы никогда не теряем из виду Каро, блестящего нейрохирурга, которая делает все возможное, чтобы защитить близких людей. Этот роман – лучшее из науки и фантастики, интеллектуальное приключение с искренним сердцем». – Дэрил Грегори

«Обнадеживающий, вдохновляющий, душераздирающий и согревающий, приводящий в ярость и воодушевляющий, этот роман появился в результате плодотворного сотрудничества двух прекрасных авторов с пониманием твердой науки и талантом к научно-фантастическому повествованию». ― NetGalley/Goodreads

Robert Lanza and Nancy Kress

Observer


© 2022 by Robert Lanza and Nancy Kress

© А. Гришин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

> Обычный путь науки – построение математической модели – не может привести к ответу на вопрос о том, почему должна существовать Вселенная, которую будет описывать построенная модель. Почему Вселенная идет на все хлопоты существования?

> Стивен Хокинг, «Краткая история времени»


## Пролог

Идти к старику не желал никто.

Они стояли во дворе подле его спальни, под широким навесом, укрывавшим дорожку. Жилое крыло здания – одно из трех – в форме каре, замыкавшего в себе внутренний дворик, располагалось в западной части огороженного имения с таким расчетом, чтобы встречать лучи восходящего солнца. В столь ранний час воздух еще был свежим и прохладным, а береговой бриз доносил свежий соленый аромат с просторов Карибского моря. Однако все трое слышали жужжание включенного на полную мощность кондиционера из-за двери, за которой спал старик. В числе тех, кого при появлении полиции разбудил дежурный техник, был и Джеймс, руководитель обслуживающего персонала, обутый в шлепанцы и облаченный в роскошный шелковый халат, вызывавший в памяти голливудские фильмы 1940-х годов.

Джулиан уехал с полицейскими на опознание трупа.

Двое сотрудников службы безопасности, которым Джулиан поручил сообщить старику о случившемся, выжидательно смотрели на Джеймса. Тот затянул потуже пояс халата и сказал:

– Не вижу необходимости будить его. Доктор Уоткинс никак не может повлиять на сложившуюся ситуацию. Он стар и болен. Пусть спит.

Безопасники ничего не ответили, лишь переглянулись, обменявшись за миг терабайтами информации: только человек, не занятый непосредственно в проекте, мог подумать, что доктор Уоткинс не захочет как можно скорее узнать о случившемся несчастье. Но Джеймса вдруг осенило:

– Я знаю, что надо сделать! Будите доктора Вейгерта!

Вейгерта тоже не поставили еще в известность, потому что Джулиан строжайше запретил тому разговаривать с полицейскими острова. Молодые безопасники подозревали, что причиной этого была неумеренная открытость и прямота Вейгерта, но вслух это не обсуждали. Однако полиция уже покинула базу. Безопасники дружно кивнули, и Джеймс позвонил Вейгерту.

Тот явился тоже в шлепанцах и халате, но его безнадежно полинявшее махровое облачение выглядело гораздо старше всех троих молодых людей, вместе взятых. Джеймс со стенографической точностью пересказал все, что услышал от полицейских. Вейгерт медленно кивнул и постучал в дверь.

– Что за?.. А, это ты, Джордж. В чем дело?

Вейгерт вошел в спальню – такую же маленькую, чистенькую и безликую, как и остальные комнатки, выходившие во двор, возможно, даже еще более безликую. Уоткинс совершенно не думал об уюте, не пытался придать своей обители сколько-нибудь обжитой вид, никогда не вешал на стены и не ставил на стол или подоконник никаких сувениров. Зайдя внутрь, Вейгерт обнаружил, что жужжал вовсе не кондиционер, а, наоборот, включенный на полную мощность тепловентилятор. В комнате было жарко, как в сауне. Неужели это, по мнению Сэма, было полезным для его здоровья? Вейгерт ничего не мог сказать на этот счет, поскольку был не врачом, а физиком.

– Сэм, произошло несчастье.

Сэмюэл Луис Уоткинс, гений, нобелевский лауреат, включил прикроватную лампу и с усилием сел в постели. Выпиравшие скулы казались острыми, как лезвия, лысина сияла в электрическом свете.

– Какое несчастье? Данные и оборудование не пострадали?

– Они в полном порядке. Несчастье совсем другого рода. Дэвид Уикс погиб, занимаясь дайвингом. Джулиан поехал с полицейскими опознавать тело, но это, несомненно, доктор Уикс. – Вейгерт, знавший Сэма еще с университетских времен, приготовился выслушать неудержимый, как цунами, потокбрани. Ведь именно Сэм советовал Уиксу отказаться от подводного плавания. Нет, не просто советовал, а прямо приказал.

Но цунами не последовало. Лицо Уоткинса вдруг напряглось, взгляд сфокусировался на какой-то ему одному ведомой точке, что говорило о том, что несравненный мозг заработал в полную силу, что в нем рождается, сопоставляется и оценивается масса новых идей. Работа этого мозга и привела их всех сюда, в это уединенное, изолированное от окружающего мира имение на уединенном карибском острове, куда никто из них – а уж Вейгерт точно – не рассчитывал попасть.

Но Уоткинс произнес лишь одно слово:

– Рассказывай.

– Судя по всему, Уикс ночью вышел с территории. Джулиан не успел проверить записи. Полицейские сказали, что тело доктора Уикса обнаружил рано утром какой-то рыбак у кораллового рифа. Грузового пояса на нем не оказалось, а компенсатор плавучести был частично надут, поэтому тело и всплыло. На ластах был написан адрес базы. Полицейские сообщили, что не обнаружили следов насильственной смерти, не похоже, что его ранила акула или человек. Вероятно, у Уикса случился сердечный приступ, от которого он и умер, не успев подняться на поверхность.

– Вот же идиот! – буркнул Уоткинс. – Я же говорил ему… – Он отвернулся и уставился на идеально чистую, отмытую добела крашеную стену.

– Да… – отозвался Вейгерт. Что еще он мог сказать? В открытую дверь внезапно хлынул свет, и сразу повеяло теплом. Солнце показалось над оградой базы.

Уоткинс надолго замолчал. Вейгерт не мог понять по лицу старого друга, о чем тот думает: то ли вспоминает что-то о Дэвиде Уиксе, подключившемся к проекту год назад, то ли о самом проекте, потерявшем одного из ведущих участников, из-за чего под угрозой оказалась вся работа. Найти нейрохирурга, готового проводить весьма необычные операции, требующиеся для этого проекта, будет не так-то легко. А молчание все длилось, и длилось, и длилось, и в конце концов Вейгерт не выдержал:

– Сэм, может быть, я…

– Ты тут вовсе никоим боком… – И, еще немного помолчав: – Джордж, у меня осталось очень мало времени.

Вейгерт, ошарашенный словами Сэма о том, что было известно всем, хотя никто никогда не упоминал об этом в его присутствии, не нашел что на это ответить и, набравшись храбрости, сказал:

– Да, знаю.

– Еще бы ты не знал! Уверен, что об этом знают все, вплоть до последней судомойки из команды Джеймса. Ладно, вызывай Хаггерти.

– Юриста? – Из всех, так или иначе связанных с проектом, только Билл Хаггерти, еще один старый друг Уоткинса, жил не просто не в этом имении-базе, но даже не на острове. Вся связь с ним осуществлялась закодированными сложным шифром сообщениями по электронной почте.

– Да. Передай ему, чтобы приехал сегодня же.

– Но сегодня…

– Сегодня! – И с гримасой на иссохшем от болезни лице Уоткинс добавил: – Наш проект слишком важен для будущего, и такой поворот событий я тоже предусмотрел. У меня имеется план «Б».

## 1

Тремя месяцами ранее


Каро с трудом вышла из зала заседаний управления больницы, у нее подкашивались ноги. Она заставила себя собраться с силами, высоко вскинула голову и прошествовала мимо врачей, сидевших за длинным столом. Никто из них не вышел вслед за нею, давая ей возможность побыть одной, – это она поняла, но не пожелала оценить их заботу. Эти люди только что уничтожили ее будущее.

Такой же твердой размеренной походкой она шла по коридорам Мемориальной больницы Фэрли, отвечая безразличными кивками на приветствия сотрудников, студента, пары служащих управления больницы. Перед лифтом толпился народ, и она пошла по пожарной лестнице. Там было безлюдно, и тишину нарушал лишь звонкий цокот ее каблуков по железным ступенькам, и от этого становилось немного легче.

Она убеждала себя, что преувеличивает масштаб случившегося. Ведь есть же и другие больницы.

Нет, это заведение недостойно ее талантов.

Не нужно было жаловаться на Пола Беккера.

Нет. Она все сделала правильно.

Не следовало просить Мейзи выступать на слушании.

А вот от этой мысли делалось очень уж больно. Каро считала Мейзи своей подругой. Как только что выяснилось, она много в чем ошибалась.

Что прикажете делать, когда все, чего ты хотела, было уже совсем рядом, стоит только руку протянуть, но вдруг выскальзывает из твоих прекрасно натренированных ловких пальцев?

На площадке первого этажа Каро толкнула тяжелую дверь, прошла мимо уборных, и в вестибюле, на скамейке без спинки (таким образом администрация безуспешно пыталась отучить посетителей задерживаться здесь слишком долго), увидела человека, которого ей сейчас хотелось видеть, пожалуй, меньше всего на свете.

Эллен вскочила с места:

– Каро… Ох… Кажется, тебе там хорошенько досталось!

Сестра читала Каро, как открытую книгу, даже когда никто другой ничего не мог разглядеть, даже когда Каро совершенно не хотела, чтобы ее читали или даже замечали.

– Эллен, я не хочу говорить об этом.

– Конечно, не хочешь. Ты никогда не хочешь говорить о важных вещах. Но надо, потому что, если держать в себе, будет только хуже.

Эллен считала, что копить в себе переживания нельзя ни в коем случае. Она твердо верила в позитивный подход. В то, что все на свете имеет яркую сторону. Этим нельзя было не восхищаться, особенно зная, как складывается жизнь Эллен. Каро искренне и глубоко уважала свою сестру, но сейчас она на мгновение усомнилась в реальности происходящего – настолько странно было, что в беду попала не сестра, а она сама. Ведь вся жизнь – когда они были детьми, подростками и стали взрослыми – проходила по одному сценарию: Эллен попадала в неприятности, а Каро, старшая сестра, ее спасала. Ну, а сегодня, вдобавок ко всему прочему, они еще и поменялись ролями, то есть вселенная перевернулась вверх дном.

– Ты идешь со мною, – констатировала Эллен. – Прямо сейчас. Нет, не говори, что тебе нужно осмотреть пациента или что у тебя совещание или операция, – я знаю, что на сегодня у тебя ничего не запланировано. Ты сама вчера мне это сказала. Сейчас мы сядем в мою машину, которую я припарковала в неположенном месте прямо перед больницей. Станешь отказываться – отнесу тебя на руках. – И добавила совсем другим тоном: – Каро… ты же представляешь, как трудно было договориться, чтобы мне разрешили ждать тебя здесь?

Каро представляла. Она знала также, что у Эллен хватит и физических, и моральных сил исполнить свою угрозу. Эллен с ее телосложением могла бы играть в футбол опорным защитником. Каро же весила 126 фунтов[1].

Эллен никогда не думает о том, что может поставить человека в неловкое положение или досадить ему. Этого ребенка мне уже не перевоспитать.

– Ладно, идем, – смирилась Каро.

В вестибюле было полно народу: медсестра везла на каталке улыбающегося выписавшегося пациента; следом шло все его счастливое семейство. Куда-то спешил с озабоченным видом доктор Триллинг из отделения лучевой диагностики. Двое студентов возвращались из «Старбакса» с кофе в бумажных стаканах. «Здравствуйте, доктор Сомс-Уоткинс», – бросил один из них на ходу и тут же вернулся к прерванному разговору с товарищем. Наверняка обычному разговору: студенты не могли знать о том, что только что с нею произошло. Теоретически этого вообще почти никто не должен знать, потому что слушания по этическим вопросам были закрытыми. Но после четырех лет учебы в медицинском институте, нескольких лет клинической ординатуры[2], совмещенной с исследованиями для будущей аспирантуры, и годовой врачебной практики Каро знала, что в больнице так не бывает. Все тайное здесь обязательно становится явным, и скорее рано, чем поздно.

Под «дворником» на стекле машины белел парковочный талон. Эллен не глядя сунула его в сумочку, сестры сели и доехали до псевдоирландского бара, находившегося в нескольких кварталах от больницы.

– Еще даже не вечер, – напомнила Каро.

– Тебе необходимо выпить.

– Нет.

– Будешь ты еще мне… Ой, ладно, ладно. Возьмем тебе чай со льдом или что-нибудь в этом роде.

В полутемном баре было почти безлюдно. Звучала негромкая кельтская музыка без слов, одна мелодия без паузы переходила в другую. Сестры расположились на жестких деревянных скамейках в одной из кабинок. Эллен, встряхнув давно не стриженной и даже не расчесанной толком копной непослушных черных волос, обратилась к официантке:

– Два чая со льдом, пожалуйста.

Ожидать от Эллен такого смирения было так же невероятно, как от средневекового рыцаря – что тот в разгар битвы отложит свой меч и преклонит колено перед противником. Каро вымученно улыбнулась и тут же поняла, что очень рада тому, что Эллен приволокла ее сюда и она сможет излить душу человеку, которого очень любит и которому доверяет, как никому другому на свете.

– Итак, дисциплинарная комиссия не поверила тебе, – утвердительно сказала Эллен.

– Не захотела поверить. – Эти слова потребовали от Каро нечеловеческих усилий. – А результат тот же самый.

– Но у тебя же был свидетель! Ты сама говорила: еще один доктор, твоя подруга Мейзи, как ее там…

– Не подруга она мне. Теперь я ее и знать не хочу. – После этой короткой фразы боль наконец-то вырвалась наружу, и Каро закрыла лицо руками.

Эллен ласковым движением заставила сестру опустить ладони. Правая рука Каро вцепилась в ее пальцы.

– Сестричка?.. – вопросительно произнесла Эллен.

– Все разбирательство шло на уровне «мое слово против его». А ведь Мейзи там даже не присутствовала. Когда Пол… доктор Беккер потащил меня в спальню, в коридоре никого не было. Я настояла, чтобы Мейзи пригласили на заседание, потому что она видела, что Беккер был совершенно пьян, и мы с нею уходили с этой проклятой вечеринки в числе последних, потому что такси от «Убера» пришлось очень долго ждать. При ней я поднялась наверх за пальто и вернулась расстроенная и с оторванной пуговицей на блузке. Я сразу рассказала Мейзи, что случилось. Она всезнала. А на дисциплинарных слушаниях, когда Беккер заявил, что ничего не было, Мейзи подтвердила его слова. Сказала, что ничего не видела и что я ничего ей не говорила.

– Онасолгала? – изумилась Эллен, которая никогда не лгала. – Почему?

– Из страха, естественно. Ты даже не представляешь, насколько влиятелен Пол Беккер. Он ведь не только заведующий нейрохирургическим отделением, у него высочайшая репутация во всем мире, и он действительно блестящий хирург, лучший из всех, кого мне доводилось видеть. Звезда! На той неделе я смотрела, как он удалял мультиформную глиобластому в очень тесном операционном поле. Никто другой вообще не смог бы ее иссечь, а уж не задев мозговые ткани… Он…

– Мне плевать, какой он виртуоз. Он поганец, который пытался тебя изнасиловать.

– Вряд ли дело зашло бы так далеко. Просто понадеялся спьяну, что первая подвернувшаяся женщина ему охотно даст. А что он поганец, ты права. – Каро попыталась улыбнуться, но у нее ничего не вышло. – Если бы он меня изнасиловал, по крайней мере можно было бы предъявить результаты экспертизы ДНК.

– Ты все сделала неправильно! Надо было идти в полицию и выдвинуть обвинение!

– И не подумаю. Там все закончилось бы тем же, что и в больнице. Его слова против моих. Но может быть… может быть, больничное начальство теперь к нему присмотрится…

Официантка принесла чай со льдом.

– И еще, пожалуйста, два скотча. Неразбавленных.

Теперь Каро не стала возражать. Дождавшись, пока официантка отойдет, Эллен продолжила, понизив голос:

– Сестричка, а почему ты не злишься? Ты же должна быть в ярости!

– Я в ярости. – Она наклонилась к сестре через стол. – Но не показываю этого, а уж в больнице – особенно. Вряд ли тебе это будет понятно. Я научилась не проявлять эмоции. В операционной это недопустимо. – И это умение сплошь и рядом доказывало свою полезность. Но Каро не собиралась признаваться никому – даже Эллен, – что в операционной она ощущает себя летчиком-истребителем, для которого самообладание превыше всего. Уравновешенность, спокойствие, невозмутимая отстраненность. Но вслух это прозвучит высокопарно и даже смешно. Кроме того, убеждать Эллен контролировать себя и сохранять спокойствие просто бесполезно. И Каро вернулась к своим бедам:

– Это значит, что теперь мне нечего рассчитывать на постоянную работу в Фэрли после сертификации. Меня здесь просто не оставят. А кроме…

– Но ведь ты сама – звезда! Сама же говорила, что твой рейтинг, или как там это называется…

– Да, но…

– А твои исследования! Ты же составила какую-то карту мозгов, и ее даже опубликовали в…

– Послушай меня! Дай мне договорить! Да, я хороший специалист. Очень хороший.

Кэролайн настолько самоуверенна… Я не могу научить этого ребенка скромности.

– В этом и заключается часть проблемы, – продолжала Каро. – Я прекрасно владею и практической хирургией, и исследовательскими методиками и хочу заниматься и тем и другим, поэтому мне имеет смысл работать только в большом медицинском центре, где ведутся клинические исследования новых медицинских разработок. А второй такой больницы в городе нет. И, кажется, во всем штате.

– Понятно… – отозвалась Эллен. Они умолкли и так и сидели в тишине, пока не принесли виски. Эллен отхлебнула сразу половину. – Каро, это несправедливо.

– Да, несправедливо. – Потому-то она была уверена, что все эти доктора, с которыми она работала, у которых училась, которыми восхищалась, не могут не поверить ей. Когда разбор уже подходил к концу, Каро посмотрела на доктора Борелли, единственную женщину в совете, сидевшую рядом с предательницей Мейзи, и Вера Борелли сразу уткнулась взглядом в полированную поверхность большого стола и так и не подняла головы.

Каро оказалась наивной. Нет, дело тут еще серьезнее. Врачи, присутствовавшие на слушании, сталкиваются с вопиющей несправедливостью ежедневно. Например, когда поступает ребенок с лейкемией. Или молодой отец троих детей, у которого доброкачественная менингиома растет не в мягкой мозговой оболочке правой лобной доли, где ее было бы легко удалить, а в стволе мозга, разрушая нервы и парализуя больного. Экспериментальный препарат, благотворно подействовавший на пациентов А, Б и В, по необъяснимой причине убивает Г.

И Каро почему-то считала, что врачи, постоянно сталкивающиеся с несправедливостью мироустройства, постараются хоть немного исправить ее более справедливыми взаимоотношениями в собственном кругу.

Проявление своекорыстия работников больницы говорило о том, что Каро на этот счет заблуждалась. Или, если посмотреть с другой точки зрения, так получилось, потому что она не смогла противопоставить Беккеру, полностью отрицавшему ее обвинение, никаких осязаемых доказательств. Ее слова против его слов.

И тут Каро захлестнуло ощущение краха. Если бы она пораньше ушла с той вечеринки… Если бы она не оставила пальто и свитер наверху. Если бы она последние несколько недель не перешучивалась с Полом Беккером – она-то считала, что это просто переход от официального общения к менее формальному, ведь совсем скоро ей предстояло получить сертификат и стать его полноправным коллегой, а он, судя по всему, просто заигрывал с нею и решил, что она отвечает согласием на его намеки. Если бы хоть что-то из множества вещей повернулось по-другому… Но сейчас, за столом в баре, «если бы» прозвучало лишь однажды, и произнесла эти слова Эллен, изрядно удивив сестру.

– Если бы только он не оказался таким поганцем, – сказала Эллен. – Ведь ты об этом думаешь, верно, сестричка? О том, что в этом безобразии есть и твоя вина, потому что ты считаешь, что обязана всегда и все держать под контролем. А этоневозможно.

Каро молчала. Знай Эллен хоть что-нибудь о нейрохирургии, она так не говорила бы. Каро отлично понимала, что не может контролировать очень многое. Неоперабельные повреждения спинного мозга, мультиформные глиобластомы, которые невозможно удалить полностью, аневризмы артерий, разрывающиеся в машине «Скорой помощи» по пути в больницу. Разница между Каро и Эллен состояла в том, что Каро делала все возможное, чтобы подчинить себе и это все, и многое другое, и все неудачи ставила себе в вину. Ну, а Эллен, руководствуясь какой-то невероятной смесью фатализма и дерзкой смелости, принимала жизнь со всеми ее подвохами такой, какая она есть.

– Как там Анжелика? – спросила Каро.

– Как обычно.

У Анжелики постоянно все как обычно, и так будет до тех пор, пока она не станет когда-нибудь никем и перестанет определять жизнь Эллен и своей старшей сестры Кайлы. Кроме них, у Каро не было других родственников, и она сделала бы для них все что угодно – хотя это она думала, что так думает, а теперь вот облажалась по полной программе.

– Мне тебя будет очень не хватать, – сказала Эллен. – Ведь хочешь не хочешь, а тебе придется уехать туда, где найдется хорошая работа. Моя сестричка-косторезка.

Каро рассмеялась, того не желая.

– Слово «косторез» давным-давно никто не употребляет. И значение у него совсем другое.

– Заклинательница черепов. Редактор мозгов. Мозговая шахтерка!

–Где ты взяла такой жаргон?

Эллен загадочно улыбнулась, но тут же посерьезнела:

– Ничего, Каро, я справлюсь. Мне кошмарно будет не хватать тебя, но я справлюсь.

– Я знаю. – Ее сестра справлялась с жизнью лучше, чем, пожалуй, кто угодно другой, оказавшийся в подобном положении. Но если Каро удастся прилично зарабатывать где-нибудь в другом месте, она сможет и дальше помогать Эллен деньгами. Они ей очень нужны. Социальное пособие, которое платят на Анжелику, совсем маленькое, Кайла вырастает из одежек сразу же, как только Эллен приносит их из «Гудвилла», муж Эллен, никчемный хулиган и бездельник, уже год как исчез из виду, и никто, включая полицейского, который должен следить за его поведением, не может получить от него ни слова, не говоря уже о деньгах. Но не меньше, чем деньги, Эллен требовалось общество нормальных взрослых людей, которые могли бы облегчить ее ужасную бытовую рутину, а выдерживать пребывание в одном доме с Анжеликой был способен мало кто, кроме Каро.

– И где ты намерена искать работу? – спросила Эллен.

– Пока не знаю. Надо подумать. До сертификации еще почти месяц.

– Что ж, лично мне надо навестить дамскую комнату.

Оставшись в одиночестве, Каро решительно выбросила из головы пораженческие мысли. В конце концов, она погружалась в подобные мысли каждый раз, когда использовала микроскоп, проходила ножом или лазерным лучом сквозь мягкое серое желе живого мозга. Она все время режет собственными руками воспоминания, восприятие, способность двигаться, говорить и думать. Все это хрупко, как снежинка, и легко растворяется от малейшего движения ножа, от разрыва нерва. Мысли ничего не меняют, меняют только действия. Состоялась вечеринка, состоялось и слушание. И то и другое осталось в невозвратном прошлом, и теперь Каро предстояло идти вперед. В другой город, в другую жизнь, отличную от той, о которой она мечтала. Она будет приезжать как можно чаще, чтобы повидать Эллен и детей. Это у нее получится. Все получится – как получалось всегда. Худшее уже позади.

Элен не стала допивать виски. Каро даже не пригубила из своего стакана. Пока сестра была в туалете, Каро выбралась из кабинки, отыскала официантку и расплатилась за весь заказ, пока это не успела сделать Эллен. Потом залезла в ее сумку, отыскала там парковочный талон и побыстрее сунула его в карман.

## 2

Насчет того, что худшее осталось позади, она ошиблась. Через два дня, сразу после утреннего обхода, Каро остановил в коридоре Девонн Лейнхарт. Позже, восстанавливая в памяти события, Каро вспомнила, что она, улыбаясь, выходила из палаты Ханны Глик, молодой женщины, которую прооперировала накануне по поводу астроцитомы второй степени правой лобной доли. Доктор Флейшхауэр, куратор Каро по хирургической части, позволил ей от начала до конца провести краниотомию, внимательно наблюдая за ее действиями и одобрительно кивая. На следующий день пациентка уже могла немного шевелить правой ногой, и ее десятилетняя дочка объявила, что, когда вырастет, станет врачом.

Каро жила ради таких моментов.

– Девонн! Как поживаешь?

Девонн взял ее за предплечье:

– Каро, можно тебя на пару слов? Пойдем-ка. Я тебе кое-что покажу.

– Не могу. Мне нужно…

– Тебе нужно сейчас же пойти со мною. Поверь, я серьезно.

Каро пристально посмотрела на него. Она дружила с Девонном, который недавно получил сертификат кардиолога, еще с института. Они вместе вскрывали трупы, вместе учились, жаловались друг другу на всякие казусы, случавшиеся во время интернатуры и ординатуры, – а их случалось немало. Однажды Каро со своим парнем (с которым давно рассталась) совершила с Девонном и его женой Хелен замечательную поездку в горы Блу-Ридж – те выходные они провели без каких-либо лекций, да и деньги нашлись, хоть и впритык. Однажды, когда Анжелике было очень плохо, Девонн помог Каро деньгами – для Эллен.

Сейчас он завел Каро в пустую палату и закрыл дверь. Он был явно озабочен: от глаз по темно-коричневой коже разбежались морщинки.

– Ты за «Твиттером» следишь?

– Нет. Где время взять-то?

– Каро, там пошел большой флешмоб.

Она недоуменно встряхнула головой.

– Флешмоб? По какому поводу?

– Против тебя.

– Не пони…

– В интернете распространилась информация о том, что ты обвинила Беккера в сексуальном домогательстве. И что он все отрицает.

Это не стало для нее совсем уж неожиданностью. Она уже обращала внимание на взгляды, которыми провожали ее сотрудники в коридорах; по большей части на нее смотрели с любопытством, но кое-кто явно злился, а кое-кто, напротив, сочувствовал. Мейзи? Скорее всего она. У лжецов часто возникает потребность подкрепить обман перед собой и окружающими, продолжая выдавать его за правду. К тому же, как сказал Бенджамин Франклин, «три человека способны сохранить тайну, лишь если двое из них – мертвецы». Каро решила просто игнорировать эти взгляды, независимо от вкладываемых в них эмоций. В конце концов, еще несколько месяцев, и она уедет отсюда. Срок ее пребывания здесь, предусмотренный стипендией, подойдет к концу, она получит сертификат и будет работать в другом городе, оставив и Беккера, и Мейзи, и досужие суждения посторонних.

– Девонн…

– Подожди, Каро, послушай. Я… Тебе следует знать, что сплетни о слушании попали в «Твиттер», как это постоянно бывает в наши дни. В первых твитах тебе сочувствовали. Но вскоре подключились другие пользователи – и много. Разговоры о правах женщин вызывают негативную реакцию со стороны различных мужских движений; встречаются и обоснованные претензии, но по большей части волну разгоняют обиженные тролли, утверждающие, что женщины бессовестно обвиняют мужчин в сексуальных домогательствах ради забавы или выгоды. Тролли ухватились за одну из пациенток Беккера, которой он спас жизнь совершенно отчаянной операцией по поводу крайне неудачно расположенной хордомы ската. Пациентка оказалась достаточно осведомленной в медицине, она поняла, насколько опасной была операция и как блестяще Беккер ее выполнил. Она написала об этом в «Фейсбуке»[3], и тролль с ником Мссститттель отыскал запись и подключил группу для раскрутки темы. У него большая организация, занимающаяся шельмованием всех, кого они считают «врагами хороших людей» – это цитата. Они закрутили все это как онлайн-реакцию на MeToo, а теперь и тебя причислили к врагам. Дело тут не в тебе – им все равно, кого мешать с грязью, зато потом другие верят тому, что понаписали эти подлецы, и включаются в травлю. Твиты и посты о тебе ужасны, становятся все злее, и, увы, их набралось уже очень много.

– Сколько? – Каро с трудом выговорила это простое слово.

Девонн тяжело вздохнул:

– Больше сорока тысяч, и их число непрерывно растет.

– Быть того не может!

– К сожалению… Дай я покажу.

– Нет. – Каро категорически не желала смотреть все это, что бы там ни было, при свидетелях.

Друг, видимо, понял ее.

– Ладно. Если тебе нужно будет поговорить об этом или ты захочешь прийти к нам и обсудить эту заваруху с Хелен и со мною…

– Спасибо, Девонн. Ты, главное, скажи, как найти эти твиты.

– Набери: хэштег, Кэролайн, подчеркивание, врач разрушитель. Без пробелов. – Он повернулся и вышел, еще раз оглянувшись на нее в двери.

Каро прикрыла дверь, прошлась по мрачной пустой палате и остановилась около незастеленной кровати. Выключенные мониторы молчали, табло над кроватью смотрелось черным пятном. Она несколько раз сбивалась, набирая текст на телефоне, но вскоре отыскала нужные твиты.

Как же много их оказалось!


Она порочит доктора, спасающего людей! Распять суку!

Уволить ее!

Нельзя позволять ей оперировать людей.

Выпотрошить и сжечь!

Каро С. – У. брешет брешет брешет

Лживые бабы вроде нее портят жизнь хорошим мужикам

Люблю вздорных бабенок – я б ей вдул

Закрой пасть, базар серьезный. Здравоохранение этой страны в полной жопе.

Сам заткнись жопа

Изгнать Кэролайн С-У из АМА[4].

Она же родственница какой-то медицинской шишки. Богатая белая сучка, твое место в канаве

Стерилизовать ее, чтобы эти лживые гены не распространялись

Протестовать против нее!

Да, все на протест!

По этой ссылке @firecarolinesoames-watkins вы можете поддержать петицию «Уволить Кэролайн Сомс-Уоткинс»

Отстойная тема! Мужчины в этой стране лишены прав

Митинг протеста завтра в 8 утра перед Мемориальной больницей Фэрли, Кройден, Западная Вирджиния.

Кто идет?

Буду

MeToo

Ха! Круто!

я

Я живу в Кройдене, и доктор Беккер оперировал мою сестру.

Я приду

буду

буду

Сварить КС-У в масле

Нет, выбрать шесть мужиков поздоровее и пуститьее по кругу


Каро дрожащими руками выключила телефон.

Завтра перед больницей будет митинг протеста против нее. Неужели люди действительно придут? Неужели дело дойдет до насилия? Неужели потребуется вмешательство полиции?

И все из-за нее.

Каро почувствовала, что у нее подгибаются ноги, и резко опустилась на край кровати, держа телефон в руке, как бомбу. Многие злобные твиты повторялись по несколько раз. Открыть свою страничку «Фейсбука», куда она не заходила уже несколько месяцев, она не осмелилась.

С помощью Эллен она смогла восстановить душевное равновесие после слушаний. Но сейчас все складывалось куда серьезнее и страшнее. Если из-за нее у дверей больницы произойдут беспорядки с вмешательством полиции, ее просто не возьмет на работу ни одна больница. И все ее надежды и мечты, все годы изнурительной работы, все долги, которые пришлось набрать после того, как мать лишила ее и Эллен наследства… Без хорошей работы в больнице она просто не сможет выплатить долги. А кто, кроме нее, станет помогать Эллен и ее девочкам? Нейрохирург, в отличие от врачей многих других специальностей, не может практиковать на дому в одиночку, повесив табличку у крыльца.

Все ее планы на будущее…

Она просидела так неизвестно сколько времени, пока дверь не распахнулась и в палату не ворвалась санитарка:

– Что вы здесь… Ах, извините, доктор. Нам нужно готовить палату – сейчас привезем пациента.

– Да, конечно. Сейчас. – Каро не очень понимала, что говорит, но ноги оказались надежнее эмоций – они подняли ее, вывели за дверь и понесли дальше – неведомо куда.

## 3

Доктору Кэролайн Сомс-Уоткинс

Мы с Вами никогда не встречались. Я брат Вашего деда, то есть Ваш двоюродный дед Сэмюэл Луис Уоткинс. Вы слышали обо мне.

Меня не интересуют родственные взаимоотношения, но узнав однажды, что Вы выбрали медицинскую карьеру, не без интереса наблюдал за Вашим ростом и не пропустил написанную Вами в соавторстве с известным специалистом Рубеном Флейшхауэром статью о нейронной реакции на прямую стимуляцию мозга. Мне известно, что теперь Вы являетесь сертифицированным нейрохирургом. Также мне сообщили, что у Вас могут возникнуть трудности с поисками работы из-за недавней онлайн-кампании, в которой Вы подверглись массовой обструкции распаленной толпы.

У меня есть возможность предложить Вам работу, сочетающую в себе нейрохирургическую практику и научные исследования, в частной клинике, расположенной в Карибском регионе, с заработком, превышающим тот, который Вам предложили бы в любом другом месте. Особо отмечу, что работа имеет определенную специфику, и потому для нее годится не каждый специалист, имеющий должную, по формальным признакам, квалификацию. Если Вы заинтересуетесь этим предложением, мой поверенный Уильям Х. Хаггерти организует для Вас поездку на Каймановы острова, чтобы мы с Вами смогли лично обсудить подробности и убедиться в том, что годимся для совместной работы.

Прошу ответить не позднее двух-трех дней по приведенному ниже адресу электронной почты. Нейрохирург мне нужен срочно.

Искренне Ваш

Сэмюэл Уоткинс.

## 4

–Что?! – воскликнула Эллен.

– Насколько я понимаю, это предложение работы.

– Правда? Куда? Анжелика! Нет, милая, нет!

В комнате резко запахло калом.

Анжелика, пяти лет от роду, но ростом с двухлетнего ребенка, извивалась на пластиковом пеленальном столике в углу обшарпанной гостиной Эллен. Она размахивала тонкими ручками и ножками, маленькое личико покраснело от ярости. Она не могла ни говорить, ни ходить и выражала неудовольствие единственным доступным ей способом: размашистыми беспорядочными движениями неуправляемых конечностей. Эллен умела крепко держать ее, но сейчас, услышав слова Каро, резко вскинула голову. Анжелика дернулась, и трубка, через которую Эллен откачивала кал из прямой кишки ребенка, выскользнула, пролив желто-коричневую жижу на стол, ноги Анжелики, рубашку и руки Эллен.

Каро тут же прижала тельце Анжелики своими сильными руками.

– Иди, приведи себя в порядок, я все доделаю. Тише, Анжи, успокойся, все хорошо.

Анжелика не желала успокаиваться. Хорошего ничего не было и не могло быть. Анжелика родилась с тяжелыми муковисцидозом и гипоксически-ишемическим повреждением мозга. Эллен ежедневно, по много раз, откачивала неестественно густую слизь из носа, горла и легких ребенка и каловые массы из прямой кишки. Каждый день к ней приходила медсестра из «Медикэйд»[5], но она не могла оставаться надолго. Эллен была полностью занята уходом за Анжеликой, и об устройстве на работу не могло быть и речи. Социальной поддержки не хватало, и денег у нее всегда было в обрез.

Каро нежными движениями очистила Анжелику. Крохотное тельце расслабилось. Глаза Анжелики, такие же светло-карие, как и у Эллен, смотрели на тетю, с которой ей никогда не доведется поговорить, к которой она не подбежит, не обнимет. И все же Каро чувствовала, что Анжелика узнаёт ее. Девочка была способна ощущать ласковое поглаживание, тепло солнечных лучей на коже, удовольствие от сытости и комфорт мягкой пеленки. В этом непоправимо изувеченном мозгу присутствовала личность, и, возможно, эта личность понимала, хоть и смутно, что ее любят.

Эллен вскоре вернулась, переодела дочку, взяла на руки и принялась расхаживать с нею по запущенной комнатушке. Через некоторое время тяжелая голова, которую девочка не в состоянии была поднимать, расслабленно прильнула к плечу матери, и глаза закрылись.

– Ну вот! – полушепотом воскликнула Эллен со своей обычной сияющей улыбкой. – Теперь мы опять можем слышать собственные мысли, так что давай быстренько рассказывай, что тебе предлагают. Хорошее место?

– Не знаю, – честно ответила Каро.

– То есть как это не знаешь? Кто хоть его прислал-то?

Каро вынула письмо из кармана. Не желая дополнительно обременять сестру, у которой более чем хватало собственных проблем, да и (что греха таить) просто от стыда, она не рассказывала сестре об отказах, которые неизменно получала на протяжении последних двух месяцев. Демонстрация против нее была не настолько многолюдной, как ее показывали на фотографиях новостных агентств, но все же протестующие заблокировали главный вход в больницу, и полиции далеко не сразу удалось уговорить их расступиться. Нападки на Каро в «Твиттере», «Фейсбуке» и «Инстаграме» продолжались; судя по всему, враждебный настрой поддерживала какая-то группа, наслаждавшаяся издевательствами над доктором. Каро не делала абсолютно ничего из того, в чем ее сладострастно обвиняли клеветники, не была она и богатой привилегированной гарпией-мужененавистницей, какой ее представили в интернете. Она попыталась объяснить это в интернете, но тем самым лишь подлила масла в огонь. В больницах, конечно, знали, что эти обвинения ложны, но там возобладало мнение, что она попыталась оклеветать одного из самых выдающихся медиков страны. «С сожалением вынуждены поставить Вас в известность…»

– Каро, так откуда это предложение?

– Не «откуда». От кого. От нашего двоюродного деда.

Элен остановилась.

– Ты что? От нобелевского лауреата?

– Его самого.

– И все же откуда он взялся? И где пропадал последние пятнадцать лет? Ты же рассказывала, что он изобрел какое-то лекарство, после чего завязал с исследованиями и вроде как исчез!

– Так оно и было. Но, оказывается, он то ли управляет какой-то частной больницей на Кайманах, то ли еще как-то связан с нею и сейчас хочет, чтобы я летела туда к нему на собеседование по поводу работы нейрохирургом.

– Каро, и ты поедешь?

– Не знаю. И откуда я могу знать? Я прогуглила все, что могла, порылась на сайте АМА, но в «Гугле» об этом заведении нет ни слова, и в АМА тоже о нем не знают, и, судя по всему, оно не штатовское. С Хаггерти, поверенным, я поговорила, но обо всем, кроме зарплаты, он говорил очень уклончиво. Так что я не имею понятия, что к чему, а бросаться очертя голову в неизвестность не очень разумно, верно? – Анжелика беззвучно захныкала, и Эллен снова зашагала по комнате. – У тебя очень усталый вид. Дай Анжелику мне.

Она взяла у матери девочку, и та тяжело обвисла у нее на руках.

– А сколько обещают платить? – спросила Эллен.

Каро ответила.

– Ах ты ж черт! Правда? И ты еще раздумываешь, ехать ли тебе смотреть, что это за больница? Да просто… А это нормальный стартовый заработок для нейрохирурга?

– Нет. Это астрономические цифры. На такие деньги он мог бы нанять человека гораздо опытнее, чем я. А это значит, что есть какой-то подвох. Да он и сам об этом написал.

Эллен задумалась.

– Нет, не может быть, чтобы нобелевский лауреат такую свинью подложил. Он же не станет портить себе репутацию какими-нибудь незаконными делами!

– Не знаю. С другой стороны, за рубежом законным считается многое из того, что запрещено в США. Особенно если есть деньги. Каймановы острова как раз славятся этим. Нет, я не хочу сказать, что не думала об этом предложении. Как раз наоборот, я только о нем и думаю, с тех пор как получила письмо, но…

Входная дверь распахнулась, и в комнату ворвалась заплаканная Кайла.

– Ненавижу! Я их всех ненавижу! – Она, не останавливаясь, бросила школьный рюкзачок на диван, промахнулась и побежала в свою крохотную спальню.

Эллен обняла ее и остановила.

– Деточка, что случилось?

– Пусти!

Каро остановилась с Анжеликой на руках. Обычно восьмилетняя Кайла была спокойной и покладистой девочкой, что очень много значило в жизни семьи, сосредоточенной на Анжелике. Сейчас из ее глаз катились слезы, и она отчаянно дергалась, пытаясь вырваться из материнских объятий. Это ей, естественно, не удалось.

– Кайла, я должна знать, что случилось. Расскажи, что тебя расстроило. Кого ты ненавидишь?

– Их всех! Джесси, и Аву, и Лили! Они говорят… они говорят…

– Что они говорят?

– Они говорят, что не придут ко мне на день рождения и играть ко мне никогда не придут, потому что у нас в доме всегда воняет говном и лекарствами!

Лицо Эллен на мгновение жалко сморщилось, и она крепче прижала к себе плачущую дочку. Каро видела сейчас у сестры то выражение, какое рано или поздно появляется у всех хороших родителей, когда они оказываются не в состоянии оградить детей от несправедливости мироустройства.

Кайла родилась вскоре после того, как Каро поступила в медицинский институт, через несколько месяцев после того, как Эллен, стремясь к самостоятельности, вышла замуж за Эрика. Когда у Эллен начались родовые схватки, Эрик, по своему обыкновению, отправился на гулянку с дружками, и Каро не только отвезла сестру в больницу, но и участвовала в приеме родов, которые прошли необыкновенно быстро и легко для первого раза. Как только Кайла выскользнула в этот мир, Эллен воскликнула: «О, дайте мне! Кто это?»

«Девочка, – ответила Каро, опередив акушерку. – Изумительная девочка».

«Дайте ее мне!»

«Только на минуточку», – строго сказала акушерка, вкладывая младенца ей в руки. А Каро смотрела на мать и дитя и готова была расплакаться. Ее младшая сестра совершила совершенно банальный, но тем не менее чудесный и чрезвычайно радостный поступок, и вот, пожалуйста: появился совершенно новый человек, который только что добавил совершенно новое качество в жизнь не только Эллен, но и Каро. Она теперь не только сестра, будущий врач, но тетя.Тетя Каро.

«Я назову ее Кэролайн».

«Нет, – возразила Каро, не успев даже понять, что вообще говорит. – Не называй ее моим именем. Она… это она! Эллен, ты посмотри, нет, ты только посмотри на нее!»

«В таком случае пусть будет что-то похожее на твое имя. Я так хочу! Кристина. Кэтлин. Нет… Кайла!»

«Кайла, – повторила Каро, прикоснувшись к щечке младенца, покрытой первородной смазкой. – Ну, здравствуй, Кайла».

«Почему мы обе плачем?» – спросила Эллен.

«Не знаю», – ответила Каро, вытирая слезы (да разве можно ей плакать, она же доктор!), а медсестра тем временем забрала Кайлу у матери и унесла купать, взвешивать и оформлять документы.

Каро медленно обвела взглядом маленький съемный домик. Потертый ковер, покрытый пятнами от многочисленных загрязнений, неизбежных при уходе за Анжеликой. Древняя ванная, втиснутая между дверями спален, в одной из которых жила Кайла, а во второй стояли узкая кровать Эллен и кроватка Анжелики.

Эллен что-то тихонько ворковала Кайле, и та понемногу успокоилась.

Так зачем, на самом деле, Каро пришла сегодня к Эллен? Показать письмо от двоюродного деда? Конечно. Или еще и затем, чтобы еще раз увидеть… все это?

Денег никогда нет.

Как и возможности обеспечить уход за Анжеликой.

Страдания и слезы Кайлы.

И астрономическая зарплата.

– Эллен, – сказала Каро. – Я передумала. Ты права. Когда речь идет о такой зарплате, просто глупо было бы не выяснить, что и как. Я лечу на Кайманы.

## 5

– Нет, – сказал доктор Лайл Ласкин, стоявший у кровати Уоткинса. – Простите, Сэм, но… нет. Пока еще – нет.

Вейгерт напрягся. Говорить Сэмюэлу Уоткинсу «нет» могли только два человека. Ласкин был одним из них, а вот Вейгерт в это число не входил. Согласится ли он с Ласкином? И вообще, почему люди так несговорчивы? Потому-то сам Вейгерт предпочитал иметь дело с цифрами. С алгоритмами можно бороться, не колотя их по головам. И вообще, физика намного спокойнее медицины.

И сейчас Уоткинс поразил его тем, что не обрушился на своего врача, как обычно поступал с теми, кто осмеливался ему возражать. Он лишь коротко спросил:

– Когда?

– Я уже говорил вам, что не могу дать прогноз, – ответил Ласкин.

– В таком случае дайте мне хотя бы порядок величин, – повысил голос Сэм. – Дни? Недели? Месяцы?

– Вы же сами знаете, что и этого сделать я не могу. У вас в мобильнике все результаты ваших анализов, включая последние. Посмотрите их еще раз. Вам…

– Я все это смотрел! Зачем вы мне нужны, если только и можете, что отсылать меня к анализам, которые я уже видел?

– Я могу еще раз сказать вам то, что вы уже знаете, поскольку вы, похоже, меня не слушали. У вас рак поджелудочной железы. Процесс может очень сильно различаться у разных пациентов. А у вас к тому же только что обнаружилась очень непростая вирусная инфекция. Пока вы не вылечитесь от нее и не восстановитесь, о плановой операции не может быть и речи, тем более о неотработанной нейрохирургической операции. Вы…

– Операция отработана, – рискнул вмешаться Вейгерт. В конец концов, факты – упрямая вещь. – На Джулиане.

– Джулиану тридцать пять лет, – ответил Ласкин, – и он крепок, как железобетонная свая. Вы, Сэм, отнюдь не железобетонный. Давайте называть вещи своими именами: вы не перенесете операцию. А вот после того как преодолеете эту инфекцию и восстановитесь после нее – возможно. Да и то не наверняка.

– Вы не можете знать, что я смогу перенести и чего не смогу! Сами только что сказали, что этот вид рака у всех пациентов протекает по-разному. – Сэм говорил все громче, и в его голосе уже угадывались громовые раскаты. Вейгерт хорошо знал их. Скоро грянет буря!

– Я знаюваше состояние, – ответил Ласкин, и в его голосе громыхнула такая же гроза. – Вы наняли меня в качестве личного онколога, чтобы я информировал вас о вашем состоянии.

– Я нанял вас, чтобы вы поддерживали меня в состоянии, пригодном для операции! Наука никогда еще не давала человечеству столько, сколько обещает этот проект, и если вы думаете, что какой-то жалкий докторишка может остановить его, запрещая мне…

– Вы наняли меня, чтобы я говорил вам правду. Так что извольте слушать или наймите другого жалкого докторишку.

Голос Уоткинса вдруг упал на несколько децибелов.

– Да, Лайл, именно так. Я нанял вас, чтобы вы ничего не скрывали от меня, и вы делаете это неукоснительно. Прошу прощения.

Вейгерт только глазами хлопал. Сколько раз ему случалось видеть эти резкие перемены настроения Сэма (такое случалось в частности и благодаря лекарствам, которые тот принимал), столько изумлялся им. Но Ласкин произнес одно слово, которое было особенно важно для Уоткинса: «правда». Точнее говоря, это слово было особенно важно для них всех. Только из-за него они находились здесь, на этом острове, на этой хорошо охраняемой базе, рядом с этим умирающим гением.

– Допустим, при самом благоприятном повороте событий? – сказал Уоткинс.

– Если вы благополучно выкарабкаетесь из инфекции, то пять-шесть месяцев. То же самое я сказал вам вчера, Сэм. Ничего не изменилось.

Дверная ручка повернулась, и в комнату спиной вперед, толкая дверь своим пышным задом, вошла медсестра Франклин. Она несла поднос с завтраком для Уоткинса. Всякий раз, когда Вейгерт видел ее жидкие рыжеватые волосы, широкое лицо с голубыми глазами, ему на ум приходила одна и та же фраза: «ирландская крестьянка». А ведь он знал, что старшая сестра имела польские корни, никак не связанные с крестьянством. Как-то раз Джулиан попенял Вейгерту за «пристрастие к стереотипам». Вейгерт не стал тогда пытаться объяснить, что иногда стереотипы служат полезной основой для наблюдения. У Вейгерта была в детстве нянька-ирландка, и медсестра Франклин ассоциировалась у него с няней Келли и ее основными крестьянскими качествами: находчивостью, неуступчивостью, язвительной ворчливостью, за которой она прятала симпатию. Он даже немного побаивался Франклин, как когда-то – няню. Сестра Франклин была второй из тех, кто решался говорить Уотсону «нет». Джулиан на это не осмеливался, но Вейгерт не раз замечал, что тот, не вступая в споры с Сэмом, частенько поступает по-своему.

– Ну, доктор Уоткинс, – сказала сестра Франклин, – сейчас вы съедите свой завтрак до крошечки. А не как вчерашний обед.

Уоткинс недовольно посмотрел на медсестру и ее поднос.

– Камилла, у нас важный деловой разговор. Так что унеси. Я буду завтракать позже.

– Нет, сейчас. – Она поставила поднос на тумбочку и выпрямилась, скрестив руки на груди.

– Я сказал: унеси! – яростно сверкнул глазами Уоткинс. – Принесешь, когда мы закончим.

Франклин хорошо умела использовать тактические резервы. Вот и сейчас она оглянулась на Ласкина:

– Доктор?..

– Ешьте, Сэм, – сказал тот. – Наш вопрос мы обсудили. А вам необходимо восстанавливать силы.

– Ох ты ж! Ладно, ладно… Кого еще несет? Почему моя комната вдруг превратилась в Центральный вокзал? Ах, это вы, Эйден. Входите. Лайл, благодарю вас. Камилла, можешь идти.

Врач и медсестра вышли. Вейгерт дернулся было за ними, но услышал:

– Останься.

И он остался.

Эйден Эберхарт закрыл за собой дверь. Вейгерт считал, что Эйден, как и его начальник Джулиан, слишком молод для своей должности, хоть и отдавал себе отчет, что, с его точки зрения, все эти ребятишки, занимающиеся программированием и тому подобным, слишком молоды вообще для чего угодно. Но Джулиану хотя бы тридцать с лишним, тогда как Эйден в свои двадцать четыре выглядел вообще на пятнадцать. Может быть, он действительно слишком молод для того, чтобы возглавлять службу кибербезопасности проекта? Хорошо хоть Джулиан научил всех этих программистов говорить «сэр», обращаясь к Уоткинсу. А то ведь бог знает, до чего они дошли бы, если их не приструнивать. Сэмми? Верховный колдун? Повелитель мертвых? Они же все помешаны на этих злых сказках – компьютерных играх. Вейгерта аж передернуло.

Он как наяву услышал голос Роуз, своей давно умершей жены: «Милый, ты самый настоящий реликт Викторианской эпохи».

– Что вам нужно? – неприветливо обратился Уоткинс к Эйдену.

– Доклад о наблюдении за Кэролайн Сомс-Уоткинс, сэр.

Уоткинс сел повыше. Одеяло сползло, из-под него показалась хрупкая левая нога.

– Хорошо. Валяйте.

– Как вы и предположили, те три недели, которые она просила предоставить ей перед тем, как ехать сюда, она потратила вовсе не на приведение дел в порядок.

– Естественно, – буркнул Уоткинс. – У нее просто нет таких дел. Она хотела разузнать что-нибудь обо мне, и если это не так, я буду разочарован.

– Именно так, сэр. Она наняла хакера, который именует себя Донни Таракан. Настоящее имя – Дональд Ричард Хиблер. Как специалист – не хорош, не плох. Как она на него вышла – не знаю. Этого в ее электронной переписке не было. Вероятно, кто-то сказал ей лично. Но, вступив в контакт, они стали переписываться по почте. Он…

– Вы читаете частную переписку? – робко возмутился Вейгерт.

Эйден и Уоткинс резко повернулись к нему, тут Вейгерт ощущал твердую почву под ногами.

– Сэм, мы же с самого начала договорились, что в этом проекте не будет никаких незаконных действий.

– Я помню, Джордж. Но, кроме этого, ничего незаконного и нет. А это необходимо. Кто же мог предвидеть неожиданную и нелепую смерть Дэвида Уикса?

– Но…

– Никаких «но». Эйден, существует хоть какая-нибудь вероятность, что моя внучатая племянница или этот Таракан узнают, что вы рылись в ее электронной переписке?

– Ни малейшей, – с оскорбленным видом ответил Эйден.

Что ж, подумал Вейгерт, по крайней мере у парня есть профессиональная гордость.

– Можно продолжать?

– Давай, – кивнул Уоткинс.

– Полный доклад я отправил вам в зашифрованном виде, но суть в том, что ее интересовали три момента: лично вы, наша база и наше финансирование. Таракан смог найти о вас только то, что имелось в открытых публикациях. Насчет базы – историю здания и кое-что из заказов на оборудование. Это было неизбежно. И, конечно, виды со стороны на ограду и различные пейзажи острова – то, что любой турист сможет увидеть из автомобиля или вертолета и снять с дрона. Ничего такого, что раскрывало бы хоть что-нибудь.

– А насчет финансирования?

– Он пытался, но ваша многослойная корпорация с подставными фирмами, счета в местном банке и все прочее организованы очень хорошо. Сквозь эти оболочки не пробиться. Таракан ничего не накопал. Готов поручиться, что Кэролайн…

– Доктор Сомс-Уоткинс, – поправил Вейгерт, сам того не желая. Эйден кивнул, но Вейгерт чувствовал, что он ухмыльнулся про себя.

– Простите,доктор Сомс-Уоткинс. Но боюсь, тогда мы можем начать путаться между доктором Уоткинсом и доктором Сомс-Уоткинс.

Эту реплику Уоткинс пропустил мимо ушей и обратил внимание совсем на другое:

– Где она взяла деньги, чтобы нанять этого Таракана? В вашем первом докладе говорилось, что и она, и сестра почти нищенствуют, у нее огромный долг за обучение и других живых родственников нет.

Вейгерт знал эту часть истории внучатой племянницы Уоткинса. Кэролайн Сомс-Уоткинс и ее сестра росли в довольно обеспеченной среде – конечно, не по меркам Сэмюэла Уоткинса, – но совершенно неожиданно выяснилось, что покойные родители оставили их совершенно без денег. Все состояние было завещано какой-то балетной компании. Вейгерт не знал, почему они так решили (и подозревал, что Уоткинс тоже не знает), но ему этот поступок казался чудовищным. Балет! Это, конечно, очень мило, иногда приятно посмотреть представление, но… Скорее всего, причиной стал какой-то ужасный семейный конфликт. Порой Вейгерт даже радовался тому, что у них с Роуз не было детей.

– Кэролайн… то есть доктор Сомс-Уоткинс взяла деньги взаймы у своего друга, кардиолога из больницы Фэрли, доктора Девонна Лейнхарта.

– Отлично, отлично. Значит, у нее еще прибавилось долгов.

– Да, сэр. Все подробности – в моем докладе.

– Отлично. Прекрасная работа, Эберхарт. Можете идти.

Вейгерт не раз замечал, что после похвалы от Уоткинса на щеках Эйдена выступает мимолетный румянец, и тогда этот мальчик нравился ему больше.

– Итак, она приедет, – констатировал Вейгерт, когда Эйден вышел.

– Послезавтра. Хаггерти все уладил, в том числе срочное оформление паспорта. Предыдущий был просрочен.

– А что, если она не захочет здесь остаться?

– Она останется, – уверенно заявил Уоткинс. – В больнице с нею случилась чертовски несправедливая и грязная история, но таков современный мир. Ну, а нам это пошло на пользу. Профессиональные данные у нее великолепные.

Неужели Эйден влез еще и в больничные базы данных? Нет, на такое беззаконие Сэм не пойдет. Хотя Вейгерт порой подозревал, что ради своего проекта Уоткинс пойдет на все.

– Ну, а ты, – услышал он голос Роуз, – разве не пойдешь навсе?

–Нет, –ответил Вейгерт. Хотя… почти на все. В конце концов, теория, лежащая в основе этого проекта, принадлежала Вейгерту – до того, как ее прибрали к рукам Сэм и Джулиан с их столь разносторонне направленными гениальностями. Вейгерт не забыл об этом даже после того, как эти двое приспособили его теорию для своих целей. Для своих шансов обрести бессмертие.

Уоткинс откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Что, Сэм, сильно болит? Может быть, позвать Франклин?

– О боже, ни в коем случае! Эта женщина мне все равно что заноза в заднице, словно и без нее мало. Болеутоляющее скоро подействует. Поговори со мною, Джордж. О чем-нибудь, что было до… всего этого. Желательно задолго до.

Вейгерт был рад оказать старому другу посильную помощь, пусть даже она была мимолетной.

– Помнишь тот вечер в Оксфорде, когда мы познакомились? Ты только что приехал в колледж и стоял посреди двора с чемоданами, и вид у тебя был совершенно растерянный.

Уоткинс, так и лежавший с закрытыми глазами, улыбнулся, и Вейгерт, приободрившись, продолжил:

– Я проходил мимо, и ты вдруг взревел со страшным американским акцентом: «Как мне найти эту чертову комнату, если тут нигде нет этих чертовых номеров?!»

– Вовсе я не ревел.

– Еще как ревел. Но вместе мы нашли комнату, и ты угостил меня отличным бренди, купленным в дьюти-фри в Хитроу. Я совсем было решил причислить тебя к тем тупым американцам, которые неизвестно зачем покупают себе учебу в Оксфорде, но тут разговор как-то сам собой свернул на молекулярную физику, и я понял, настолько ты толков.

– Не настолько толков, как ты, – вставил Уоткинс.

– Да, – просто согласился Вейгерт, – но все же очень толков. А потом мы забыли о физике и напились до потери пульса.

– Я был не так пьян, как ты, – уточнил Уоткинс. – Ты, Джордж, неважно переносил спиртное. Как и сейчас.

– А ты не мог найти свою комнату в колледже. Да и всего остального. Только небесам известно, что сталось бы с тобою без меня.

– «Дремлющие шпили», чтоб меня, – пробормотал Уоткинс, и Вейгерт увидел, что он засыпает. Но тут дверь распахнулась и в комнату ворвалась медсестра Франклин:

– Доктор! Вы ничего не съели! Все уже совсем остыло! – Уоткинс открыл глаза, хмуро взглянул на нее и ткнул вилкой в яичницу.

– Выйдите!

– Я буду стоять здесь, пока вы не съедите весь свой завтрак. До последней крошки.

Каждый, не исключая Сэма, вынужден кому-то подчиняться.

## 6

Этого события из самых ранних воспоминаний Каро на самом деле вовсе не было. Все так говорили: папа, мама, няня. Каро несколько лет возмущалась и настаивала: «Это было! Это вправду было!» Со временем она повзрослела и могла бы более внятно пересказать это воспоминание, но к тому времени ей уже не хотелось делиться им с кем-либо, даже с Эллен. Она бы этого не поняла. Никто этого толком не понимал, включая саму Каро.

Но само воспоминание сохраняло прежнюю яркость. Она лежала – сколько ей было лет? шесть? семь? – на одеяле в садике за домом и смотрела на проплывавшие в небе облака. А потом, в один миг, не стало ни облаков, ни самой Каро. Она находилась нигде и везде, вплетенная в то, что позднее стала называть тканью мироздания. Онабыла облаками, травой, ветерком и муравьем, перебиравшимся через ее руку. Всё было ею, и она была всем.

В конце концов она увидела в случившемся сходство с хорошо документированными «мистическими откровениями» и задумалась, не могло ли это быть эпизодом височной эпилепсии. Но чтобы эта патология проявилась лишь однажды и больше не повторялась? Маловероятно с медицинской точки зрения.

Кроме того, давний случай, как его ни называй – «происшествием», «нейронным штормом», «иллюзией», – и через два десятка лет казался ей таким же реальным, как жужжание костяной пилы, алость свежей крови, творожная текстура обнаженного мозга. Обычно Каро, настороженно относящаяся к необъяснимому, как это свойственно ученым, старалась игнорировать это воспоминание. Однако оно всплыло в ее сознании, когда рейс «Кайман эйрвейз» приближался к острову Кайман-Брак, потому что воспоминание – спустя столько времени! – казалось ей реальнее, чем театрально-синее море внизу, ярко-зеленый остров, чистый белый песок.

Какого черта ее сюда несет?

Но отвечать на этот риторический вопрос ей хотелось еще меньше, чем возвращаться к давнему воспоминанию. То, что Эллен называла «онлайновой дерьмобурей», продолжало бушевать, поддерживаемое какой-то злонамеренной группой интернет-троллей, чьи мотивы она никак не могла постичь. Эллен истолковала события так: «Ты, что называется, «свежее мясо» на фоне надоевших политиков и актрис. К тому же ты доктор, а уж на вас множество дураков зубы точат. Просто не заходи в соцсети. Ничего не читай. Я сообщу тебе, когда эта гадость утихнет».

Но Каро не могла удержаться и не заходить в соцсети, как невозможно удержаться и не чесать зудящий лишай. Хотя то, что происходило с нею, больше походило на действие какой-то бактерии, заживо поедающей плоть.

Интересно, азартно ухмыляющийся подросток, сидевший рядом и углубившийся в свой ноутбук, знает об этой «дерьмобуре»? Может быть, он даже причастен к ней? Садясь на место, он бегло взглянул на нее, решил, очевидно, что соседка слишком стара для него, и погрузился в компьютерную игру, в которой на экране непрерывно что-то красочно взрывалось.

– Мы начинаем снижение перед посадкой в аэропорту имени капитана Чарльза Кирконнелла. Просим выключить электронные приборы, закрыть откидные столики, привести спинки кресел в вертикальное положение и застегнуть привязные ремни.

Парнишка не сделал ничего из этого. Каро прикоснулась к его плечу, он дернулся, словно от испуга, и вынул наушник из уха.

– Что?!

– Объявление. Мы снижаемся. Выключи ноутбук.

– Ах да. Спасибо. – Он улыбнулся неожиданно детской милой и открытой улыбкой.

Каро повернулась к окну. Это было чуть ли не хуже всего: подозрительность. Увидев кого угодно, даже несмышленого мальчишку, случайного соседа в самолете, она невольно задумывалась, не входит ли этот человек в число тех, кто радостно клевещет на нее, оскорбляет ее и всячески стремится разрушить ее жизнь. Такое случалось не только с нею: люди теряли работу и лишались тех, кого считали друзьями, из-за неудачной шутки, какого-то сбоя цифровых технологий, поступка, представленного в преувеличенном извращенном и выведенном на уровень сенсации описании чем-то таким, что не имело никакого отношения к действительности. По сути, то же самое, что и публичное повешение в восемнадцатом веке в качестве развлечения, с той лишь разницей, что теперь жертва на самом деле не умирает, а зрелище можно смотреть снова и снова.

Она жива, но убита как профессионал. Если только на острове Кайман-Брак ей не удастся каким-то образом – но каким? – восстановить свою репутацию.

В аэропорте ее должен был встретить некий Бен Кларби. «Гугл» отыскал ей три дюжины Бенов Кларби, но она не имела понятия, который это из них и какое отношение все эти люди могут иметь к ее двоюродному деду. Впрочем, она почти ничего не знала и о самом Сэмюэле Луисе Уоткинсе, за исключением того, что было общеизвестно.

Уоткинс создал и запатентовал генетически модифицированную бактерию с измененным способом передачи сигнала от биома кишечника к иммунокомпетентным клеткам слизистой оболочки кишечника. В свою очередь эти клетки изменяли сигналы, посылаемые развивающимся клеткам костного мозга, в результате чего создавались клетки иммунной системы, которые быстро и эффективно атаковали аденовирусы. Свое открытие и технологию Уоткинс продал одной фармацевтической компании, сохранив за собой большой процент авторских отчислений, а та разработала лекарство под названием «Ачино», которой на сегодня является самым продаваемым медицинским препаратом в мире. Благодаря «Ачино» бесчисленное множество людей избавилось от чихания, кашля и насморка, а промышленность в результате сэкономила миллиарды долларов, которые упускала из-за потерянного рабочего времени. Научное исследование принесло Уоткинсу Нобелевскую премию по медицине; лечение обычной простуды обеспечило ему настоящее богатство.

Однако все это не объясняло, зачем ему нужен нейрохирург и почему частная больница не ищет специалиста по обычным каналам.

Но в последнее время Каро много чего не понимала. И сейчас она смотрела, как тропический остров внизу становился все больше и больше, пока самолет в конце концов не коснулся земли и не зарулил на стоянку.

* * *

– Доктор Сомс-Уоткинс? Добро пожаловать на Кайман-Брак. Я Бен Кларби. Сюда, пожалуйста.

Он оказался на несколько лет моложе ее и обладал совершенно непримечательной внешностью – из тех людей, мимо которых трижды пройдешь на улице и при четвертой встрече не узнаешь, и весь был каким-то бежевым: загорелая кожа, светло-карие глаза, волосы песочного цвета. Он проводил Каро из здания аэропорта, примыкавшего к единственной взлетно-посадочной полосе, на залитую послеполуденным солнцем площадь, где воздух был настолько горяч и влажен, что трудно было дышать. Бен положил ее чемодан на заднее сиденье открытого джипа и открыл пассажирскую дверцу. Сделал он это довольно неловко, и Каро решила, что ему нечасто приходится это делать.

– Могу я задать вам несколько вопросов? – спросила она, как только машина тронулась с места.

– Конечно. Вы хотите что-то узнать об острове?

– Нет. О больнице. Сколько там коек, какой штат, обслуживаемый регион…

– О, доктор Уоткинс все это вам расскажет.

– Разве вы не там работаете?

– Там. Занимаюсь компьютерной безопасностью. Но о больнице ничего рассказать вам не могу.

Тревога начала вытеснять первое изумление.

– Не можете или не хотите?

Он улыбнулся, но как-то кисло.

– И то и другое. Но доктор Уоткинс и доктор Вейгерт все вам расскажут.

– Кто такой доктор Вейгерт?

– Он вместе с доктором Уоткинсом и Джулианом Деем один из основателей проекта. Вейгерт – физик.

При чем здесьфизик?

– Остановите машину!

Он повиновался, чем немного удивил Каро. Она повернулась к нему. Машина еще не съехала с главной дороги, по сторонам которой тянулись пляжные домики, палатки с мороженым, сувенирные магазины.

– Бен Кларби, я сейчас же выйду, если вы не ответите мне на несколько вопросов. Немедленно.

Он, похоже, испугался:

– Доктор, я правда не могу. Права не имею. Пожалуйста… Честное слово, тут нет ничего подозрительного. В больнице проводятся клинические исследования. Вообще-то у нас больше исследовательский центр, чем больница. Физик участвует в них, потому что исследования мозга как-то связаны с квантовыми эффектами. Но я не физик и не медик. Я кибербезопасник. Но если вы не поедете со мной в центр, у меня будут большие неприятности. К тому же наш шеф – ваш дед, верно? Ему-то вы, наверное, доверяете?

Каро всмотрелась в его лицо. Кларби в чем-то лгал, но в чем-то был честен. Паника по поводу возможных неприятностей была искренней, а вот неосведомленность насчет исследований – нет. И все же интересно, чем вызвана ее подозрительность? Беснованием в интернете или сомнениями по поводу того, что происходит здесь и сейчас? Возможно, в большей степени первой причиной. Может быть, опасение угрозы со стороны любого, чье поведение кажется уклончивым, и оправдано, но все равно это смешно. До эпизода с Полом Беккером, слушаний и интернет-нападок она не так легко впадала в панику.

– Простите, мистер Кларби, – сказала она. – Я…

– Называйте меня просто Бен. Все меня так зовут. – И вновь в его интонации и взгляде почти незаметно промелькнуло то же кислое недовольство. Почему?

– Прошу прощения за грубость. Давайте поедем, а вы пока что расскажите мне об острове.

Он принялся рассказывать, перечисляя факты, но в его ровном голосе все равно то и дело угадывалась какая-то странная обида. Ее угроза выйти из машины не на шутку напугала его.Отличный способ знакомства с новыми коллегами.

Бен рассказал, что Кайман-Брак – второй по величине и самый восточный из трех Каймановых островов. Длина у него двенадцать миль, а ширина более мили. Крутые обрывы, опоясанные рифами и мангровыми болотами, выходящими прямо в море, вздымаются над водой на 141 фут. Рек на острове нет, но много ручьев с чистой водой. Христофор Колумб нанес этот остров на карту в 1503 году, а сэр Фрэнсис Дрейк – в 1586-м. В семнадцатом и восемнадцатом веках здесь было гнездо пиратов. Полудрагоценный камень, именуемый кайманитом, не встречается больше нигде, из него делают ювелирные изделия и статуэтки. Кайман на карибском языке означает «крокодил», а Брак – это гэльское «утес». Но Каро все это уже знала из «Гугла».

Просто глядя вокруг, она узнавала даже больше. На западной, спускавшейся до уровня моря оконечности Кайман-Брака находились аэропорт, морские курорты, туристские аттракционы и дома – от лачуг до роскошных особняков. По мере того как они удалялись от побережья, дорога поднималась все выше. Каро уже не видела океана, но обоняла соленый ветер. Вдоль грунтовой дороги, наезженной до твердости камня, росли невысокие деревья неизвестной Каро породы, в которых порхали яркие птицы.

Вдруг Бен резко нажал на тормоз. Каро едва успела упереться в «торпеду».

– Извините, – сказал Бен, – игуаны всегда главные на дороге.

Дорогу не спеша переползала огромная, поразительно уродливая, зеленая, с черными ногами ящерица. Посреди дороги она остановилась, зевнула и двинулась, волоча за собой чешуйчатый хвост, к россыпи камней на обочине, за которыми начинался лес.

– Какого размера они бывают? – спросила Каро.

– Самцы дорастают до двух футов и весят двадцать пять фунтов. Эта порода называется «игуана Сестринских островов», они водятся только здесь и на Малом Каймане. Почти исчезнувший вид, сейчас вроде бы понемногу восстанавливается. На Браке их осталось всего семьдесят пять.

– Они опасны?

– Только для листочков или слив.

– А что это за пестрые птицы?

– Я не обратил внимания, но, вероятно, это попугаи. На острове еще есть и заповедник для попугаев.

Он не стал углубляться в подробности, и Каро умолкла и продолжала смотреть по сторонам, хотя смотреть было, в общем-то, не на что. Пальмы, какие-то другие деревья, приземистые сосны, кокосовый орех, валяющийся прямо посреди дороги. Бен наехал на него колесом. Все меньше и меньше домов, потом джип сделал резкий поворот, еще один и выехал к высоким, уходившим далеко в стороны глухим стенам, увенчанным телекамерами наблюдения. Деревянные ворота, тоже без каких-либо окошек, скорее были бы уместны в средневековом замке.

Что это за больница без окон?

– Я вам уже говорил, что это в первую очередь исследовательский центр, а больница, так сказать, по совместительству, – сказал Бен, угадав ее мысли.

– Вы не сказали мне, каким образом здесь исследуют мозг с применением квантовых эффектов.

– Да, – согласился Бен, – не сказал. – Он набрал код на сотовом телефоне, и массивная створка поползла вверх, как подъемная решетка крепости. – Добро пожаловать на нашу базу.

## 7

Прежде всего Вейгерту пришло на ум слово «малышка». Внучатая племянница Сэма, худенькая, одетая в мешковатые брючки цвета хаки и белую кофточку, едва доставала ему до плеча и выглядела лет на двадцать, не старше. В следующую секунду он встретился с нею взглядом и понял, что неправ. Взгляд ее титаново-серых глаз был точно таким же, как у Сэмюэля Уоткинса.

– Добро пожаловать, доктор. Я Джордж Вейгерт.

Она протянула ему руку:

– Здравствуйте, доктор Вейгерт. Я Кэролайн Сомс-Уоткинс.

Ее пожатие оказалось крепким. Бен Кларби исчез, взяв с собой ее чемодан, и они с Вейгертом вдвоем стояли под портиком, примыкавшим к воротам и открывавшимся во внутренний двор. Вейгерт, неловко чувствовавший себя со всеми женщинами, за исключением Роуз, ломал голову над тем, что же делать дальше.

Но его избавили от необходимости решать.

– Я хотела бы увидеть своего двоюродного деда, – сказала доктор Сомс-Уоткинс. – Вы не проводите меня?

Ну, вот и нашлось конкретное дело. Но не успел Вейгерт открыть рот, как к ним выскочил Джеймс:

– Доктор Сомс-Уоткинс? Я Джеймс Уорнер, мажордом Исследовательского центра Уоткинса. Добро пожаловать. Надеюсь, вы долетели без приключений? Я распоряжусь, чтобы ваши вещи доставили в вашу комнату и… О, кто-то уже позаботился об этом? Вы голодны? До обеда еще несколько часов, но если вы хотите есть, нетрудно будет моментально организовать для вас какую-нибудь закуску. Или, может быть, желаете что-нибудь выпить?

Доктор Сомс-Уоткинс встретила это словоизвержение с истинным достоинством, Вейгерт сразу начислил несколько очков в ее пользу – за манеры.

– Благодарю вас, сейчас мне ничего не нужно. Доктор Вейгерт собирался отвести меня к деду.

Она не воспользовалась подразумеваемым правом называть Вейгерта по имени и не предложила ему обращаться к ней таким образом. Еще несколько баллов. Вейгерт как-никак на сорок лет старше, да и вообще на базе слишком уж распространилась фамильярность, особенно среди вездесущих компьютерных мальчишек Джулиана. И все же, пока Вейгерт вел девушку через центральный двор Второго крыла, он чувствовал, что в нем нарастает беспокойство. Двор был просторным, здесь росли пальмы, были разбиты цветочные клумбы и стояли скамеечки вроде тех, что возят в машине на пикники, которые не очень-то подходили сюда по стилю. Плохо сочеталось с этим садиком и побеленное и чисто вымытое снаружи и внутри Первое крыло, состоящее из маленьких комнатушек с совсем уж крохотными ванными. Здесь во дворе тоже были разбиты клумбы и стояли складные скамейки и столики. Вейгерту Первое крыло всегда казалось похожим на содержащийся в порядке, но предельно аскетичный американский мотель. Не хватало лишь неоновой вывески.

Комната Уоткинса была первой слева. Вейгерт все сильнее волновался.

# Примечания

1

57 кг.

2

Ординатура (в США) – последипломная больничная подготовка врачей, предусматривающая специализацию в течение одного года интерном и в течение 3–5 лет ординатором.

3

Facebook/Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

4

АМА – Американская медицинская ассоциация.

5

«Медикэйд» – государственная программа бесплатной или льготной медицинской помощи малоимущим и членам их семей в США; осуществляется на основе компенсации затрат на лечение.