Лера Грин
Акушеры. Женская консультация

1

– Вызывали, Роза Львовна?

– Входи, – обронила заведующая, продолжая заниматься бумагами.

Плечистый парень с лицом богатыря из народной сказки прошёлся вразвалочку и рухнул к столу начальницы. Минуту он таращился на свою визави. И Роза Львовна непременно бы это заметила, но была слишком занята отчётом. Накануне по этой же причине она позабыла купить запас корма для любимого шпица, чего раньше за ней никогда не водилось. Сроки отчёта «горели», и принимать незапланированных посетителей сегодня было совершенно некстати. Как некстати была и эта нелепая жалоба.

Лицо Розы Львовны украшали круглые очки в тонкой проволочной оправе. А черные с проседью волосы были затянуты тугим пучком на макушке. Сквозь них заведующая консультацией смотрела на мир с юношеским задором. Задор покидал Розу Львовну крайне редко. Почти никогда. С ним она делала любое дело, за которое бралась.

Ещё одна деталь, которая имела непосредственное отношение к образу Розы Львовны – жёлтые босоножки с металлическими набойками. Когда заведующая шагала по коридору, об этом знали все без исключения. Версия о том, что Роза Львовна «подковала» обувь намеренно, считалась ведущей.

Основательностью в работе и даже внешним видом она немного напоминала Аманду Карловну. Хотя у той сроду не было желтых босоножек. Знай о сходстве с коллегой Аманда Карловна, она бы непременно разволновалась по поводу Палыча.

– Читай! – и заведующая сунула Корзинкину лист с корявыми строчками.

Женская консультация числилась подразделением родильного дома. Молодые врачи попадали сюда по производственной необходимости или в воспитательных целях. Корзинкин в данный момент относился ко второй категории: в конце очередной объяснительной он подписался «с уважением, Корзинкин!». Почему Фердинандовна устроила из-за этого такой скандал, «виновный» не мог взять в толк до сих пор. Хотя исполнял обязанности врача консультативного приёма уже месяц.

– «Причина выкидыша – Корзинкин!» Что ты можешь сказать в своё оправдание?

– Это она гусей гонит, Рози Львовна! Ничего такого я не делал! – запротестовал Корзинкин.

За стеклами в проволочной оправе «заплясали чёртики», и заведующая ответила вполне дружелюбно:

– Да знаю я. Знаю. Но! Хотим мы с тобой этого или не хотим, на жалобу отвечать придётся. Так что пиши объяснительную. Только давай без всяких своих выкрутасов!

– Да я… – попытался возразить Корзинкин.

– Молчать, – оборвала Роза Львовна.

И «чертики заплясали» снова.

С самого начала Корзинкин подозревал, что общение с этой пациенткой ни к чему хорошему не приведёт. Сорокалетняя первобеременная пришла вставать на учет не в самый подходящий момент: когда её законный участковый гинеколог ушёл в декретный отпуск, а на его место в аккурат вышел Корзинкин.

Настороженность была взаимной. Доктора смущали панталоны в синий горох, в которых женщина каждый раз появлялась на приеме. Пациентку возмущало всё: пол, возраст и отсутствие у Корзинкина стажа работы в женской консультации. Но поскольку все участки были переполнены, у обоих не осталось выбора.

Корзинкин взял чистый лист и написал: «Главному врачу родильного дома номер… Объяснительная…». Кто-кто, а Корзинкин знал «шапку» наизусть.

Роза Львовна никогда бы не согласилась с утверждением, что её женская консультация – не основная деталь общего механизма, а всего лишь «вспомогательная» служба. Не без основания заведующая полагала, что именно в консультации, как в маленьком зеркале, отражаются все без исключения события, происходящие внутри и снаружи объединения «Родильный дом номер…».

2

– Скажи честно, Корзинкин, ты на кресло её вообще брал? – спросила Роза Львовна, просмотрев готовую объяснительную.

– Угу, – промычал Корзинкин.

– С жалобой и женщиной мы как-нибудь разберемся. А вот то, что она пролежала в акушерском стационаре два койко-дня с ложной беременностью – серьёзный ляп! Любая проверка поднимет всех на смех! И в первую очередь первичное звено! Женскую консультацию! Своих в патологии Фердинандовна прикроет. И свалят все на нас! А конкретно – на тебя, дорогой друг Корзинкин! Ну и на меня, конечно. Не доглядела, так сказать, – скромно добавила заведующая.

Весь сыр-бор разгорелся из-за ложной беременности. Та самая женщина в панталонах, которой посчастливилось встать на учет к Корзинкину, сначала уверилась в наступившей беременности сама, потом как-то убедила в ней доктора, а дальше с признаками «угрозы прерывания» легла в патологию беременности малых сроков.

В отделении Анатолича принимал её не сам Анатолич, не Евгеша и даже не Вася, а ординатор первого года обучения. После тщательного осмотра на кресле женщина получила место в палате и стандартную «сохраняющую терапию». На следующий день её посмотрел Палыч и назначил электросон, который благополучно провела Фитера. А ещё днем позже женщину отправили на УЗИ, где, наконец, и выяснилось, что беременности никогда не было и нет.

Пациентку выписали. Но она отказывалась верить, что беременность её не настоящая, а всего лишь «психосоматический феномен женщин, страстно и долго ожидающих беременность». И, посоветовавшись с соседкой, решила: раз уж доктора утверждают, что беременности нет, значит, она все-таки была, но пропала. А точнее, случился самопроизвольный выкидыш. По вине акушера Корзинкина, который госпитализировал её с халатным опозданием!

Именно по этой причине он и был вызвал Розой Львовной.

– Может, ей назначить психиатрическое освидетельствование? – с надеждой в голосе спросил Корзинкин.

– А ты теперь не умничай! Без тебя разберутся, кому и что назначить. Надо было умничать, когда ставил её на учет по беременности. Вот сейчас был бы в шоколаде, а не объяснительные писал, – строжилась Роза Львовна.

А чертики продолжали плясать за стёклами в проволочной оправе.

3

Писать объяснительные было для Корзинкина делом привычным. По общему их числу он претендовал на желтую майку лидера. Хотя письменное изложение фактов было не его жанром. Корзинкин каждый раз вздыхал, потел и бубнил текст под нос. Вот и сейчас он вышел из кабинета Розы Львовны истощенным морально и физически, как если бы отдежурил двое суток в роддоме.

Он увидел Её в тот момент, когда мысленно сокрушался о своей горькой доле. Приближалась она так стремительно, что Корзинкин не имел возможности увернуться. Беременность, несмотря на запутанную историю с отцом ребёнка, пошла ей на пользу. И после родов она замечательно похорошела. С Корзинкиным они были знакомы, но в роддоме почти не общались. Он был одним из немногих, кто не вдавался в подробности её личной жизни.

Их первая встреча состоялась в лаборатории консультации, куда каждый принес лоток с анализами. И что-то перещёлкнулось в голове Корзинкина в положение «вкл.». Теперь, завидев Ольгу, он каждый раз хотел и бежать навстречу, и провалиться сквозь землю одновременно.

Тем не менее Корзинкин собрался, усилил грудной лордоз и галантно уступил дорогу, позабыв про злосчастные панталоны и объяснительную.

Как и пообещала Римма Пантелеевна в тот драматичный для всего роддома день, совпавший с проводинами в декрет, она пристроила Ольгу на «ноль двадцать пять ставки» на кафедру. В новые обязанности входила бумажная работа за это сущие копейки, но зато почти до родов Ольга была «на людях», отвлекаясь от неприятностей личного характера. Предложения «прервать беременность» поступали от несостоявшегося «бывшего» всё реже, а затем и вовсе сошли на нет. В итоге и сам он, что называется, «слился». Ольга более-менее успокоилась и, как советовали сочувствующие, сосредоточилась сначала на предстоящих родах, а затем на заботе о малыше.

Отсидев в декрете полгода, она запросилась на работу. Главный врач, с учетом всех обстоятельств дела, предложил ей вариант женской консультации. Ольга согласилась. И теперь, совершенно неожиданно для себя, вновь открыла Корзинкина.

– Нагоняй от Розы Львовны? – бросила она через плечо, уже миновав Корзинкина с лордозом.

– Угу, – промычал он.

– А я опять в лабораторию!

– А я ещё не скопил, – невпопад добавил Корзинкин.

Но Ольга поняла, что речь идёт про стёкла с мазками.

4

Вот уже несколько месяцев кафедра и роддом находились в подвешенном состоянии. Причиной тому стал сердечный приступ Профессора, после которого он длительное время пролежал в больнице, а потом взял бессрочный отпуск и уехал на реабилитацию. По версии Палыча «лечился, говорят, на кислых он водах», что почти соответствовало действительности. Жена, хотя ранее ей было это абсолютно не свойственно, проявила твердость и настояла на консультации «заграничных специалистов». В состоянии небывалого стресса, который она испытала за время болезни Митеньки, она подняла «на уши» всех возможных и невозможных знакомых и устроила для мужа «санаторно-курортное» лечение в Карловых Варах. Она даже побывала в бухгалтерии института и получила расчет от имени Дмитрийсаныча. Но это было гораздо позже, когда Митеньку уже выписали, и она могла оставить его одного на некоторое время. Пока муж находился в больнице, она дневала и ночевала у его постели. Одна только мысль о том, что она может его потерять безвозвратно, приводила её в животный ужас. Успокоилась она только тогда, когда они сели в двухместное купе класса люкс, а поезд тронулся. Но даже в этот момент она нежно, но крепко держала Митеньку за руку.

«Роддомовские» к болезни Профессора отнеслись по-разному. Большинство сочувствовали. Но были и те, кто вздохнул с облегчением. Когда первые страсти улеглись и стало ясно, что выздоровление затянется, главный врач и заведующие напряглись, не говоря уже о сотрудниках кафедры. Родильный дом не числился в непосредственном подчинении института, но был «клинической базой». И все опасались «новой метлы», от которой мало ли чего можно ожидать.

Это стало любимой темой для обсуждения в ординаторских и в не санкционированных курилках. Не попранная до этого момента Римма Пантелеевна вздыхала, признавая в душе свой реальный функционал и пенсионный возраст.

Фердинандовна с Ритой Игоревной уже тысячу раз прикинули возможные виражи и пришли к выводу, что в случае чего спокойно «пойдут к станку», как в былые годы. Чего обеим, конечно же, не хотелось. Должность всё-таки что-то меняет. Как минимум статус. Не говоря уже о зарплате.

Аманда Карловна «проела всю плешь» Палычу, о чём он ей ежедневно упоминал. Сам Палыч не переживал по поводу возможной рекогносцировки вовсе. В любых жизненных ситуациях и несмотря на них, он оставался сам себе начальником.

Марият, всегда делавшая ставки на свое женское обаяние, не собиралась отступать от этого золотого правила и сейчас.

Евгеша проспорил Анатоличу бесплатную баню, поскольку не сдержал слова и снова начал курить.

Роза Львовна верила в себя, в свою профессиональную грамотность и старалась относиться к переменам философски.

Корзинкин был из тех, кто переживал по части работы весьма умеренно. Зато с каждым днём все больше волновался при встрече с Ней.

5

При каждом удобном случае Палыч напоминал Анатоличу, как тот на следующий же день после несчастья с Профессором взял отгул и побежал на полную диспансеризацию всего организма. Анатолич действительно испугался не на шутку. Во-первых, они с Дмитрийсанычем были почти ровесниками. Во-вторых, накануне он видел сон, будто он отправился с Профессором на подводную рыбалку, но забыл дома наживку и вернулся. Не то что бы Анатолич был человеком суеверным, но в некоторые акушерские приметы верил. Например, если роженица с рыжими волосами – жди кровотечения или еще какого-нибудь подвоха. А уронили на пол ножницы или корнцанг – быть второй операции. В большинстве случает примета работала. В общем, Анатолич расценил сон как предупреждение.

Состояние здоровья Дмитрийсаныча, особенно первые дни, мониторили всем коллективом. Шутка ли: упасть лицом в пол в собственном кабинете, а потом две недели лежать в реанимации. Даже Палыч какое-то время воздерживался и никого не подначивал.

Еще один человек, помимо Анатолича, воспринял случившееся как личное. «Декретную поляну» Ольга накрывала вынужденно, чтя традиции родильного дома. И когда «торжество», не успев начаться, прервалось, она тут же взяла вину за случившееся на себя: не она ли желала, чтобы все поскорее закончилось? Ольга не находила себе места. В храме она молилась за благополучное родоразрешение и за выздоровление Дитрийсаныча. Если бы Ольга сказала о своих переживаниях хоть одной душе, её бы убедили, что никакой вины на ней нет. Но она страдала в одиночку. Одним страданием больше, одним меньше – было уже одинаково. Ольга так жаждала исцеления Профессора, что ликовала, когда его перевели в обычную палату, и прыгала бы до потолка, если бы не подросший живот.

Несмотря на своё одинокое положение, рождению ребёнка Ольга обрадовалась и нежно его полюбила. Но все события последних месяцев происходили настолько стремительно, что она едва их осознавала. И только встретив в консультации Корзинкина, с его неловкими взглядами и неумелыми комплиментами, Ольга почувствовала, что живет и жить хочет.

Это шло вразрез с утверждением Фердинановны о том, что нарушитель трудовой дисциплины Корзинкин несёт в жизнь один лишь вселенский хаос.

6

Из банка звонили ежедневно. Ольга устала объяснять, что кредитные деньги поступают вовремя, что никакой задолженности нет и не может быть. Но в ответ её убеждали в обратном: долг копится, проценты растут и надо их немедленно погасить. Чем скорее, тем лучше. Иначе… Дальше ей перечисляли, что будет иначе.

Поначалу звонки просто приводили Ольгу в негодование. Она не допускала мысли, что утверждения правдивы. Но голос в телефонной трубке был столь настойчив, что всё чаще наводил тень сомнения.

Настала пора хоть с кем-то об этом поговорить. Родителям и так досталось тревог после её «самостоятельного выбора». Подружка с самого начала не одобряла «доброту». Рассказывать «роддомовским» было неудобно, как и на кафедре. А вдруг это всё напрасное беспокойство?! Вдруг Смуглянка аккуратно выполняет обязательства?! В какое положение она её поставит?! И себя… Но, можно посоветоваться в консультации! Смуглянка ещё ни разу не проштрафилась настолько, чтобы попасть сюда! Значит, её здесь никто не знает. Это же вам не Корзинкин!

Стоп… Корзинкин – вот идеальная кандидатура!

Ольга обрадовалась такой замечательной идее и отправилась в кабинет коллеги.

Преимущество женской консультации: начинающий ты врач или опытный, личный кабинет у тебя все равно есть. Пусть даже на одну рабочую смену.

Когда Ольга вошла, Корзинкин измерял тазомером длину письменного стола, не предполагая, что кто-нибудь застанет его за этим удивительным делом. От неожиданности он выронил инструмент из рук, и тот с грохотом упал на кафельный пол.

– Да я тут, в общем… Заходи… те…

Ольга улыбнулась и присела на стул, оказавшись напротив Корзинкина, как если бы была пациенткой. У Корзинкина едва не сорвалось: «проходите, раздевайтесь за ширмой». Вот бы был компот… И даже мелькнула мысль-продолжение: «Интересно, прошла бы?». Но он тут же отогнал её как неуместную.

– Можно с вами… С тобой… Посоветоваться? Можно на «ты»?

– Само собой! – обрадовался Корзинкин.

Он уже пристроил тазомер на тумбочку и был весь во внимании.

– У меня необычный вопрос, – начала Ольга. – Деликатный.

– Я же мастер по деликатным вопросам!

Корзинкин распрямил спину и выпятил грудь вперед, как если бы это было чистой правдой. Ольга улыбнулась и продолжила:

– Ты же знаешь Смуглянку?

– Кто ж её не знает?

– Речь о ней…

– А… Если вы… ты… об этом, то я с ней ни-ни! Никогда вообще! – почему-то разволновался Корзинкин.

Ответ Ольге понравился, хотя и не имел к вопросу отношения. Она опять улыбнулась.

– У меня, наверное, неприятности с банковским кредитом. Но я не уверена…

– Лично я кредитов не одобряю. Не моё это – отдавать из своих кровных чужому дяде, – строго сказал Корзинкин.

Мысленно он недоумевал. Новая «старая» знакомая совсем не вязалась у него с кредитными историями. Молодая мать, как-никак. И вообще.

Ольге снова понравился ответ Корзинкина. И она поспешила пояснить:

– Я тоже не люблю кредитов. И никогда их не брала. Это просто одолжение. Так получилось…

Финансовый интерес был не чужд Корзинкину, и разговор спорился:

– Что за одолжение? Кому?

– Смуглянке…

Корзинкин явно был сбит с толку.

– Это было давно. Мы еще… Тогда не были знакомы… – добавила она, имея в виду Корзинкина. – Смуглянка попросила меня взять кредит на моё имя. Для неё. Ей нужны были деньги. Вроде бы на кухню. Или на что-то ещё. Я точно не помню…

Корзинкин хмурился и напрягал воображение. Смуглянка тоже ассоциировалась у него совершенно с другими образами.

– Кредит взяла я, а платить обещала она. Первое время так и было. А теперь мне каждый день звонят из банка и угрожают штрафом. А я же ничего не брала… Наверное, это какая-то ошибка… Может быть, они что-то перепутали. И деньги не поступают.

– А что говорит Смуглянка?

– Я её пока не спрашивала… Решила с тобой посоветоваться, можно ли её спросить… Боюсь обидеть… Она ведь хорошая…

Ольга смотрела на «мастера деликатных вопросов» с надеждой. Корзинкин просто обязан был выдать дельный совет!

– А ты попроси её кредит закрыть! – выпалил он.

– Закрыть?!

– Ну да. Скажи, что тебе срочно потребовался свой. И прежний надо закрыть. Иначе не дают.

Столько предложений по финансовой грамотности одновременно Корзинкин ещё не рождал. Он предстал перед Ольгой в рыцарских доспехах и с нимбом спасителя над головой.

7

Как только она подходила к телефону, чтобы набрать номер Смуглянки, каждый раз случалась какая-нибудь уважительная причина для отсрочки: просыпался ребёнок, закипал бульон, звонила в дверь соседка или наступало время отключать стиральную машинку. В такие моменты Ольга испытывала облегчение. Но ненадолго. В тревожных снах к ней являлись банковский служащий, Корзинкин, банковский служащий Корзинкина и Смуглянка под ручки с банковским служащим и Корзинкиным. Однажды сон был настолько явным, что Ольга закричала среди ночи и чуть не разбудила малыша. Наутро она решительно набрала номер.

Смуглянка не ответила на несколько звонков кряду. Ольга подумала, что она в операционной, на обходе или забыла телефон дома, поэтому перезвонила на следующий день. А потом на третий и на четвертый. Смуглянка трубку не брала.

Корзинкин остался недоволен, что его столь удачный план не сработал. Однако был готов генерировать новый. Теперь у них с Ольгой сложилась тайная коалиция: каждый рабочий день начинался с обсуждения «кредитной истории». И если бы не реальный денежный вопрос, Ольге всё нравилось.

– Думаю, вам надо встретиться лично, – изрек Корзинкин.

– А как же мы договоримся о встрече, если она со мною не разговаривает?

– Значит, надо её подловить. На рабочем месте.

Ольга смотрела на Корзинкина с восхищением, ожидая продолжения.

– Поезжай на планёрку.

– Так ведь смена в консультации начинается с восьми…

– Значит, поезжай в тот день, когда у тебя вторая.

Ольга хотела возразить, что тогда придется доплачивать няне, но не стала огорчать Корзинкина. Она улыбнулась и кивнула.

Идея очной встречи была хорошей. Корзинкин действительно постарался. Но разрабатывать детали операции в его полномочия и не входило. Поэтому он преспокойно допил чай, сполоснул кружку и пошёл на рабочее место.

– А когда уже будет доктор?! – возмутилась женщина у кабинета.

– А я вам что, санитар? – парировал Корзинкин и уверенно открыл дверь.

Пациентка была «новенькая». Её только что «прикрепили» к Корзинкину.

8

О том, что правильно собранный анамнез – половина диагноза, Корзинкин помнил со школьной скамьи. О том, что пациенты кое-что не досказывают, он тоже где-то слыхал, но забыл. Поэтому, когда женщина легла на кресло, он спокойно взял гинекологическое зеркало и почти приступил к осмотру.

Через пару секунд Корзинкина отбросило звуковой волной настолько, насколько позволил размер кабинета. Женщины в коридоре повскакивали с мест, а некоторые побежали в регистратуру с намерением получить талончик на другой участок.

Когда у Корзинкина отложило уши, пациентка уже натягивала рейтузы.

– А чего вы так кричите? – спросил Корзинкин, поднимаясь с пола вместе с зеркалом.

– Хам! – бросила женщина через плечо.

– Я?! – Корзинкин недоумевал.

– Естественно! Я приличная женщина!

– Так а я разве против?

Попытка поддержать дружеский разговор была безуспешна.

– Вы об этом ещё пожалеете!

Она поправила причёску и покинула кабинет, хлопнув дверью.

– Хам! – послышалось уже из коридора.

– Что случилось?! – на шум прибежала акушерка из соседнего кабинета.

– Только зеркало в руки взял…

– Я подумала, вы спираль ставите!

– Какую там спираль?! Только подошёл!

– Рожавшая?

– Сказала, что беременностей не было.

– А чем предохраняется?

– Не спросил…

– А она не вирго, случайно?

Корзинкин почесал затылок.

– Это они к вам в роддом уже все беременные поступают. А у нас женская консультация! Здесь всякое бывает.

– Я как-то не подумал…

– Ну, это я просто предположила. Куда, интересно, побежала? Чуть не пришибла меня сумочкой!

Куда побежала женщина, стало известно незамедлительно, потому что зазвонил служебный телефон, и на проводе была Роза Львовна:

– Корзинкин! Срочно ко мне в кабинет!

9

Корзинкин вошёл в свойственной ему вальяжной манере. Но это вовсе не означало, что второй за неделю визит в кабинет заведующей был ему по душе. Походка вразвалочку и «грудь колесом» были его врожденными талантами, как и талант вечно попадать в истории. Корзинкина обескураживала неизвестность последствий, происходящая от неизвестности содеянного.

– Что за фортеля опять, Корзинкин? – строго спросила Роза Львовна.

– Да я только зеркало в руки взял!

– Тебя, Корзинкин, анамнез собирать совсем не учили? Или как? – негодовала заведующая.

– Учили, – смиренно отвечал Корзинкин.

– Почему тогда не спросил, живет ли пациентка половой жизнью?!

– Так она же старая! – выпалили Корзинкин и тут же прикусил язык.

Роза Львовна явно превосходила по возрасту женщину с боевой сумочкой, поэтому переменилась в лице. А «чертики» в очках стали сердитыми.

– Ну, Корзинкин… Не судите, как говорится, да не судимы будете. Это, во-первых. Во-вторых, у тебя, оказывается, не только сбор анамнеза хромает, но и этика с деонтологией! Удивлена, зная, что ты ученик Анатолича. Тот, между прочим, никогда не позволяет себе с женщинами неуважительно!

– Это Вы в бане с нами не были…

Ответ ещё сильнее раззадорил Розу Львовну, и она что есть мочи нажала на ручку дырокола.

– При чём тут баня, Корзинкин?! Я могу надеяться, что ты сейчас меня разыгрываешь?! Или ты просто ту… – Роза Львовна вовремя осеклась. – Или это твоё обычное мировоззрение?!

– Ну, в бане мы…

– Корзинкин! Молчать! Еще раз услышу от тебя про баню – вылетишь из консультации!

Корзинкин примирительно закивал.

– В общем, так, – продолжала заведующая. – Принесу тебе завтра пару учебников по сбору анамнеза и гинекологическому осмотру. И заодно по врачебной этике! В понедельник будешь мне всё пересказывать наизусть! И только попробуй спороть какую-нибудь отсебятину! Ты меня понял?

Опасаясь «спороть отсебятину», Корзинкин снова кивнул.

– Свободен! Продолжай прием. Пока что.

Если бы у Корзинкина в руках был медицинский колпак, он бы его непременно мял, пятясь к двери.

– Послал же Бог работничка! – произнесла Роза Львовна, когда дверь за Корзинкиным закрылась.

Санитарка, пожилая женщина с варикозными ногами, в разношенных тапочках и с косынкой на голове, ловко орудовала шваброй, не считая ноги Корзинкина препятствием для работы.

– Нагоняй? – посочувствовала она.

– Зверюга, – ответил Корзинкин и махнул рукой. – Учебники! С каких щей?! У меня диплом, между прочим!

– Ну а ты?

– А что я? Так и сказал ей!

– А она?

– Опомнилась, конечно.

Санитарка смотрела недоверчиво, опершись на швабру.

– Обычно Роза Львовна – кремень! Сказала – как отрезала.

– Будем перевоспитывать, – вздохнул Корзинкин и поплёлся восвояси.

10

Семейство Смуглянки наслаждалось новой кухней. Вопрос отстающих обоев наконец-то был снят с повестки. Хотя кисточку и клей муж всё-таки припрятал на балконе. На всякий случай. Про деньги на ремонт он спросил лишь однажды и принял размытое объяснение про рассрочку. Жене он доверял при любых обстоятельствах.

Первое время Смуглянка аккуратно переводила платежи. Денег по совокупности и не без участия Рибоконя хватало. Она расслабилась и уже вела переговоры с ювелиром о новом приобретении. Но однажды Рибоконь «вильнул» и передал в конверте не всю сумму, на которую рассчитывала Смуглянка.

Она не собиралась не платить вовсе. И в самый первый раз просто отсрочила выплату кредита. Или думала, что отсрочила. Буквально за день до даты нового платежа она отвезла предоплату ювелиру. И денег снова не оказалось ни на задолженность, ни на очередное погашение. Смуглянка рассчитывала на зарплату. Но, получив, решила, что замшевые сапоги ждать тоже не могут.

Потом стало казаться, что долг вовсе не её. Официально, впрочем, так и было. К новой кухне привыкли. И она не вызывала никаких ассоциаций с Ольгой.

Смуглянка видела звонки от кредитора и сначала затруднялась с ответом. Потом они показались навязчивыми, и желание возвращаться к выплатам пропало. Даже в те моменты, когда муж или любовник были щедры, ей больше не приходило в голову отдавать деньги на «пустое». Она находила им лучшее применение. Смуглянка знала толк в достойных вещах. И сама была их достойна.

Она не была наивна. Скорее наоборот. В роддоме её ценили за конструктивное мышление. Но в случае с долгом она полагала, что проблема растворится сама. Как – об этом она не переживала. Как не переживала о коллеге в декретном отпуске и о её ребёнке.

Увидев в зале для планёрок Ольгу, Смуглянка была раздосадована. Она улыбнулась одними губами в знак приветствия. Кто-кто, а Рибоконь хорошо знал эту улыбку «без глаз» и мог бы рассказать, что она означает. Однако Рибоконя никто не спрашивал. Тем более кредитор-Ольга. Да и он знал её только по фамилии, когда та фигурировала в протоколе операции.

Планерка уже началась, и от кредитора Смуглянку отделяло несколько рядов акушеров. Она получила время на размышления. Решение пришло мгновенно. Еще в раздевалке Мальвина просила её поменяться очередью в операционной. Смуглянка отказалась, огорчив коллегу. Сейчас же представилась возможность «пойти навстречу» и избежать неприятного разговора. Она выпорхнула из зала в надежде, что Мальвина еще не «помылась».

11

Ольга едва успевала отвечать вопросы, обниматься и пожимать руки. Она искренне радовалась каждому. Но цель визита пока не была достигнута.

Аманда Карловна велела обязательно зайти на чай. Ольга обещала непременно быть, как только свидится со Смуглянкой. Заведующая обсервацией удивилась, что у Ольги какие-то общие дела «с этой фифой». Но времени на расспросы не было, и она решила выяснить всё позже, в приватной обстановке.

Народ жужжал акушерскими разговорами и покидал зал заседаний. Ольга встала на цыпочки и вытянула шею. Смуглянки нигде не было. Тогда она логично предположила, что та вышла одной из первых и теперь дожидается у двери или на лестнице. Но и там Смуглянки не оказалось.

«Конечно! Она пошла в обсервацию!» И Ольга припустила туда.

Попав в родные пенаты, она вообще позабыла о Смуглянке. В «папоротниковой роще» ничего не изменилось со дня «декретной поляны»: Аманда Карловна со взаимным удовольствием флиртовала с Палычем, а Римма Пантелеевна занимала лучшее место.

– Гудят пароходы: привет Мальчишу! – продекламировал Палыч.

– Салют аборигенам! – появилась в дверях Фитера.

– Нет, ну вы посмотрите на неё! На пирожки по нюху явилась!

– Пирожки?! Без меня?!

Увидев Римму Пантелеевну, Фитера учтиво улыбнулась и исподтишка показала кулак Палычу. В присутствии кафедральных она держала марку, а терапевт сбил её с толку. Римма Пантелеевна скептически посмотрела на обоих и покачала головой.

– Все ребячишься, Палыч! В твои-то годы!

– А какие наши годы, Римма Пантелеевна? Мы еще и-го-го!

Аманда Карловна зыркнула поверх очков, сдвинув брови.

– Ну, давай, рассказывай: как дитятя? – перевел разговор Палыч, не желая спорить с матронами.

– Растет! Зубы режутся, – улыбнулась Ольга.

– С нянькой? – уточнила Фитера.

– Ага.

– Дорогое удовольствие.

Ольга вздохнула.

– Привыкаешь на новой работе? – вступила Аманда Карловна.

– Привыкаю, – смутилась Ольга.

– Так-так… Давай-ка подробнее! Ишь: глаз загорелся! – прозорливо подметила Фитера. – Никак кавалер завёлся?! У меня чуйка на это! Дело верное!

– Отстаньте от девчонки! – пришла на помощь Аманда Карловна. – Захочет – сама расскажет.

– А я тоже считаю, что от коллектива скрывать негоже! Васька-шельмец зажал ведь свадьбу! Виданное ли дело?! Обвенчаться и не предупредить родных коллег!

– Это как?! – теперь удивилась Ольга. – Даже Анатолич не знал?!

– До сих пор с ним через губу разговаривает!

– Правильно сделал! – поддержала Римма Пантелеевна. – Попробуй прокорми вас, ораву такую.

В отличие от Анатолича, она, как добрая подруга маменьки, на венчании у Васи была. Поэтому отстаивала теперь «сыночка Васю» грудью, в прямом и переносном смысле.

12

Мальвина уже «домывалась», когда Смуглянка влетела в операционную. После кратких объяснений она облачилась в хирургический костюм, а осчастливленная Мальвина помчалась в послеродовое отделение разгребать аврал. Пока Марият принимала солнечные и морские ванны, её «и/о» увлеченно осваивала новую должность.

Рибоконь узнал бы Смуглянку в любых одеждах и без них. Но, заходя в операционную после планерки, он видел Мальвину. Поэтому был уверен, что именно она займет место хирурга. И когда на него взглянули прекрасные глаза Смуглянки, он едва не выронил ларингоскоп.

По сути, Рибоконь неизменно жил «между двух огней». Бывшая, но всё ещё официальная жена всегда была первым. Очередной роман заканчивался тем, что она «закрывала лавочку» либо Рибоконю надоедало самому, и он искал новую связь. Но только не в этот раз. После истории с порезанными трусиками, за которую Рибоконь расплатился несварением желудка, противостояние соперниц нарастало. Ни одна из сторон не собиралась уступать. И Рибоконь превратился в добычу. Сам он, конечно, склонялся к Смуглянке. Но последнее время всё чаще осознавал, что отношения обходятся ему слишком дорого. Пришлось пойти на подработку в ветеринарную клинику – усыплять собак и других некрупных животных. По согласованию с их хозяевами, конечно, и строго по медицинским показаниям.

Неделю назад Смуглянка получила деньги на украшения, жена – на хозяйство. Обособить себе территорию Рибоконь не мог. Неожиданные визиты в квартиру продолжались в его отсутствие и не только. Если раньше жена хотя бы упоминала о том, что скоро отдаст ключи, то сейчас, словно почувствовав особенную ценность бывшего мужа, стала заходить чаще обычного. Опасаясь вендетты, он перестал приглашать Смуглянку к себе. Теперь они встречались в загородном отеле, что тоже требовало финансовых затрат. Жизнь Рибоконя давно не была такой насыщенной, как за последний год. Он метался между работами и женщинами, искал новые места для свиданий, но был, несомненно, вознагражден обладанием шикарной Смуглянкой. Он даже потерял несколько килограммов веса. Что было не так уж кстати, поскольку требовало обновления гардероба. А на это снова нужны были деньги. Счастливые времена, когда на каждом дежурстве его ожидало спецпитание на пищеблоке, остались в прошлом. Не то что бы он сожалел. Но испытывал ностальгию.

Их взгляды встретились, когда каждый был на вершине собственных мыслей.

13

Несмотря на личную жизнь акушеров и анестезиологов, операция шла своим чередом: под интубационным наркозом.

Младенец закричал отрывисто и был оценен педиатром на девять баллов. Педиатры – самые строгие судьи: принимают работу с пристрастием и оценивают качество по «конечному продукту». Стоит замешкаться с извлечением головки – осуждающий взгляд обеспечен. Смуглянка работала руками также ловко, как покоряла сильный пол. Инструменты в её руках мелькали, как если бы она орудовала приборами в дорогом ресторане. Под восхищенным взглядом любовника дело вдвойне спорилось.

Ольга тем временем поглядывал на маленькие серебряные часики. Она звонила в отделение патологии, но Смуглянку не застала. Тот же результат ждал в послеродовом и в приемном покое. Тревожить операционную и родовый блок она не решилась.

После тщетных ожиданий, Ольга распрощалась и отбыла в женскую консультацию. Оставалось излить душу посвященному Корзинкину. Она уже как-то незаметно по нему скучала.

Корзинкин тоже скучал, но конкретно сейчас был занят. Всё свободное время уходило теперь на чтение. Не любовных романов, а принесенных Розой Львовной учебников. Час икс, когда предстояло «пересказывать наизусть», неотвратимо приближался. А Корзинкин, как выяснилось, не отличался скорочтением, поэтому начал задумываться, как задобрить заведующую. Из опыта соблазнения женщин у Корзинкина был официальный брак. Случился он на третьем курсе и длился два с половиной месяца. Избранницей стала студентка педиатрического факультета, кореянка по национальности. Познакомились они в общежитии: Корзинкина пригласили поменять перегоревшую лампочку. Роман стремительно перешёл в брак, который также стремительно завершился. На вопросы о причинах развода Корзинкин отвечал одной фразой: «слишком остро». С той поры Корзинкин вкручивал лампочки более осмотрительно.

В целом работа в консультации Корзинкина устраивала. Особенно вторые смены. Если накануне у него не было дежурства в роддоме, то можно было до утра смотреть футбол, а после вдоволь отсыпаться. Не устраивала лишь существенная разница в зарплате.

После окончания института Корзинкин пытался сохранить за собой место в общежитии, но ему не хватило гибкости в общении с комендантом. Теперь он ежемесячно оплачивал съемную комнату и отправлял деньги матери и сводным братьям школьного возраста.

На дежурстве Корзинкин намеревался обсудить с Анатоличем важные вопросы: как задобрить Розу Львовну, избежать экзамена и получить положительную характеристику для возвращения на прежнее место.

14

– Здоро́во, штрафбат! Как оно? – приветствовал Анатолич, разливая чай, заваренный по собственному рецепту.

– А… – махнул ругой Корзинкин. – Одно слово – бабьё!

– По этому критерию никаких различий, – отозвался из-за стола Евгеша.

– Ты ещё здесь? – удивился Анатолич. – Смена уже подошла!

– Считайте, что я уже в раздевалке! – ответил Евгеша, закрывая последнюю историю.

– Давай, проваливай, – сказал Анатолич с отцовской заботой.

Вне всякого сомнения, он бы предпочел в товарищи по дежурству Евгешу. Тот вечно ворчал и был недоволен всем вокруг, но акушерское дело знал четко. С Корзинкиным было всё ровно наоборот: его все устраивало, а если и нет, то он относился к этому философски. И за Корзинкиным следовало проверять работу. «Не по злобе́», но он мог накуролесить такого, что даже Анатоличу со всем его мастерством и благоволением несколько раз приходилось выгребаться из заварушки. В общем, дежурство предполагало бдение, и Анатолич заваривал чай покрепче.

– Опять жалоба, говорят?

– Опять, – вздохнул Корзинкин. – На пустом месте!

– Так оно и понятно.

– Роза Львовна – чистая зверюга. Надавала кучу книжек. Будешь, говорит, мне потом пересказывать наизусть! А когда мне читать их, Анатолич? Я, между прочим, работаю и ещё дежурю! Это ей делать нечего. Носится со своей псиной, как дурак с балалайкой. На планерку её вчера притащила, представляешь? Извините, говорит, коллеги, нам потом к ветеринару! А я не люблю, когда пахнет псиной.

– Э, э, ты чего разошелся-то? Давай-ка притормаживай! Мы ж не в бане! Вокруг глаза и уши. А тебе ещё характеристику получать.

– Вот я и хочу проконсультироваться, Анатолич, – Корзинкин понизил голос и огляделся по сторонам.

– По книжкам, что ли?

– Не по книжкам. Как задобрить Розу Львовну, чтобы зачет не сдавать? Ну некогда мне читать!

– Задобрить… Это вопрос… Ну, купи что-нибудь её собаке. Потрохов каких-нибудь.

– Терпеть не могу собак!

– А зачем тебе их терпеть? Ты же для хозяйки стараешься.

– А что-нибудь, кроме собачьих потрохов можно?

– Ну и привередливый ты, Корзинкин! Потроха – отличная идея! Лучше – только приударить за хозяйкой! – заржал Анатолич.

– Так она же старая, – засомневался Корзинкин.

– Старая, не старая. Какая тебе разница? И хватит болтать, между прочим. Через десять минут нас ждут в операционной, – посмотрел на часы Анатолич.

– А что там?

– Рубец мой «зарожал».

Такой виртуозный акушер, как Анатолич, мог справиться и без ассистента. Ловкой операционной сестры ему было вполне достаточно. Именно поэтому он взял на «свой» рубец Корзинкина. Конечно, с Евгешей всё было бы гораздо сподручнее. Но договоренность есть договорённость. «Родить» надо было именно сегодня. А поставить «рубец» в утренний план Фердинандовна ни за что не согласилась.

Корзинкин несколько раз получил по рукам иглодержателем, но не обратил на это никакого внимания, как и на ворчание старшего товарища. Он силился представить образ Розы Львовны без дурацких очков и собачки. И уже набрасывал в голове план действий.

15

Ольга притворила дверь в детскую спальню и ещё пару минут постояла возле. Сегодня был тот редкий случай, когда она позвала гостей. Иногда приезжала мама, но она гостьей не считалась, потому что помогала с ребёнком. А сегодня гость был настоящий: подруга, с которой Ольга была знакома с детского сада. Подругой, правда, она стала не сразу. Однажды они даже подрались на прогулке, и их разнимала воспитательница. Зато в школе были уже не разлей вода.

– Спит?

– Он у меня спокойный. Хоть с этим горя нет. До утра может спать, не переворачиваясь.

– Повезло тебе!

– Ну, хоть в чём-то мне должно было повезти!

– Давай-ка ты не прибедняйся! Всё хорошо у тебя! Смотри, парень какой растёт!

– Да я разве против… Конечно… – согласилась Ольга.

– Чин-чин! За тебя!

– Чин-чин!

Ольга сделала пару глотков и собралась поставить бокал.

– Э, нет! Так не пойдёт! Давай-ка до дна! За тебя же пьём! Не оставляй зло в бокале!

– Ну какое зло? Выдумываешь, как обычно, – возразила Ольга, но вино всё-таки допила.

– Вот! Другое дело! А теперь рассказывай!

– Да рассказывать-то пока нечего, – смутилась Ольга.

– Как это нечего?!

– Встречаемся только на работе. И я даже не уверена, что ему нравлюсь…

– А он тебе?

– Он мне нравится, да. Но боюсь влюбиться одна, понимаешь? Не хочу, чтобы, как в прошлый раз.

– От каждого отца по ребёнку – лучше не надо! Хоть ты и акушер.

– Да что ты такое говоришь?! Я совсем не такая! – встревожилась Ольга.

– Да ладно, ладно! Не обижайся! Я пошутила.

– Вот не знала бы тебя сто лет, прибила бы сейчас!

– Извинилась уже. Проехали. Я, между прочим, за тебя переживаю. Поэтому так и говорю. Кто тебе ещё правду скажет, как не я?

И подруга вновь наполнила бокалы.

– Он хотя бы красивый?

Ольга кивнула и заулыбалась.

– Есть за что бороться.

– Я бы хотела… Хотела бы пригласить его в гости… Но не знаю, как он отнесется, что дома ребёнок.

– Э, подожди! Опять тебя не туда понесло! Пускай он тебя сначала пригласит куда-нибудь!

– Так я надолго не могу. А дома больше времени пообщаться.

– А кто тебе говорит, что надо сразу надолго? Оплатишь няне пару часов. Дальше видно будет. В конце концов, мама твоя часто приезжает. Можно как-то организовать себе свидание.

– Мама – нет. Лучше уж няня. Маме пока говорить ничего не буду. Она после прошлого раза ещё не отошла.

– А вообще, подруга, хочу тебе сказать: ты молодец! В простое не бываешь!

– Так! Опять?!

– В плане чувств, я имею в виду! В плане чувстств!

– Я вот, например, не умею так страстно влюбляться. А ты – пожалуйста: только что один был незаконченный роман, а уже второй на подходе. Корзинкин какой-то нарисовался! Молодец!

– Я не пойму, ты меня хвалишь сегодня или ругаешь? – засмеялась Ольга, разгоряченная новым бокалом.

– Конечно, хвалю! И даже немножко тебе завидую.

– Корзинкин хороший, – сказала Ольга мечтательно. – И очень умный. Подсказывает мне. Помогает.

– Ты же говорила, что его из-за жалобы перевели?

– Это ему просто не везёт. А так, он очень умный. И добрый.

– Мне уже прямо не терпится познакомиться с твоим Корзинкиным! Красивый, умный, да ещё и добрый! Мужчина-мечта!

– Надеюсь, когда-нибудь я вас познакомлю…

– Давай за это и выпьем!

В это время в ординаторской патологии малых сроков коротали вечер трое: Анатолич, Корзинкин и Рибоконь. Каждый посербывал чай и думал о женщине. Анатолич о жене, Рибоконь – о Смуглянке, а Корзинкин разрабатывал план покорения Розы Львовны.

– Корзинкин, чего у тебя уши такие красные? – подметил Рибоконь.

– Это кто-то его добрым словом вспоминает, – объяснил Анатолич.

– Надеюсь, что Роза Львовна, – Корзинкин был сосредоточен.

16

Когда она увидела в буфете Корзинкина, душа её возликовала.

– Привет! А я думала, ты задержишься!

– С чего бы? – ответил всклокоченный Корзинкин. – Дал инструкции Анатоличу и поехал. Без меня управятся.

– Ну а как дежурство?

– Более-менее. С вечера поработали. Блатная Анатолича рожала. Потом спали.

– Вы везунчики!

Версия Анатолича по поводу дежурства отличалась от версии Корзинкина. Его несколько раз вызывали в патологию и в приемный покой. Только Ольге об этом знать было не обязательно.

Корзинкин отхлебывал кофе в прикуску с «гостевым» печеньем. А Ольга набрала стакан воды, чтобы запить таблетку аспирина.

– Голова? – с участием спросил Корзинкин.

– Подружка вчера приходила. Легли поздно.

– А я подумал, ребёнок спать не давал.

– Нет-нет! – забеспокоилась Ольга. – Он у меня спит хорошо! Тьфу-тьфу.

– Начальницу не встретила в коридоре?

– Нет. А что?

– Да с книжками со своими пристала! Когда мне их читать?

– Хочешь, я помогу тебе подготовиться? – встрепенулась Ольга.

– А как ты мне поможешь?

– Ну, я прочитаю книжки. Я быстро читаю! А потом перескажу тебе основное. А ты ответишь.

– Хм. Было бы неплохо. На слух я лучше воспринимаю. А ты точно успеешь?

– Успею! Когда тебе отвечать?

– В понедельник.

– Давай я прочитаю, а в воскресение мы встретимся, и я тебе расскажу.

Тут Ольга запнулась, подумав, что, по сути, назначила Корзинкину свидание.

– В воскресенье? Обожди… В воскресенье я могу. Правда, буду опять с дежурства.

– Можем вечером. А днем ты поспишь.

– Заметано! А где встретимся?

Ольга покраснела.

– А где тебе удобно?

– У меня хозяйка вечерами дома. Может, у тебя?

– Отлично! – не смога скрыть радости Ольга. – И не надо няню просить. Малыш нам не помешает, – смущенно добавила она.

Корзинкин, напротив, ничуть не смутился. Он откинулся на спинку кресла и как-то даже расслабился, считая вопрос решенным.

– Детей я вообще-то люблю. Ну а что? Это жизнь, – заключил он.

Окрылённая быстрой победой, Ольга заварила кофе и выпила почти залпом. В голове она уже составляла меню для учебно-романтического ужина с Корзинкиным.

Идею Анатолича с потрохами для собаки и ухаживанием Корзинкин пока оставил в резерве. Обстоятельства складывались благоприятно сами собой. Ольга ему несомненно нравилась. А тут ещё выдался случай решить насущные вопросы. Он опять с удовольствием отметил, что работа в консультации имеет свои плюсы.

17

– Завозите! – скомандовала дородная дама в одышке.

Двое мужчин, постарше и помоложе, но очень похожие между собой, закатили в кабинет инвалидную коляску, на которой с королевским величием восседала девица в белых валенках. Ольга подумала, что для валенок рановато, но уважительно поприветствовала всех четверых. Мужчина постарше вскоре ретировался, оставив в кабинете собственную жену, сына и невестку.

Он присел на скамеечку возле кабинета, вытер пот со лба и стал дожидаться вердикта. В этот самый момент он жалел, что не знал наизусть никакую молитву. Сейчас бы он её прочитал.

Когда сын неожиданно объявил о женитьбе, они «с матерью» сильно обрадовались, потому что каждый вечер сетовали друг другу, что их отпрыск «засиделся в девках». Не потому, что слишком разборчив, а потому что скромен. Жена каждый вечер молилась и приговаривала: «Хоть какую-нибудь бы нашел». И сын нашёл.

Знакомство с потенциальной невесткой разрушило всякие мечты о внуках и даже рассорило супругов между собой. Он обвинил жену в «дрянном языке» и в том, что это она «всё накаркала, старая ведьма!» Родители ожидали какой угодно пары для сына, но не могли представить, что это будет человек в инвалидном кресле.

У «дочи», как стали её потом называть, оказалась деловая хватка и крутой нрав. Из невесты она вмиг превратилась в невестку, а через пару месяцев уже объявила о беременности. Жить молодые переехали к родителям мужа. В некогда тихом и благополучном доме теперь всё вращалось вокруг желаний и нужд невестки. И, как считали родители, она намеревалась их «окончательно поработить».

Визит в женскую консультацию всем составом был затем, чтобы услышать вердикт от врачей: можно ли ей по состоянию здоровья вынашивать беременность или… Но доча «или» не допускала. Она решительно собиралась стать мамой. И ни один человек не в силах был убедить её в обратном. Именно с таким намерением доча ехала на прием: отражать любые атаки медицинского персонала и не поддаваться на провокационные убеждения.

Родители, наоборот, надеялись, что врачи запретят продолжать беременность и тем самым спасут их сына от «вечной кабалы». Их прежние молитвы были услышаны. Но где-то произошла осечка. И новые молитвы должны были всё поправить.

– Сними-ка мне валенки! Ноги затекли! – скомандовала доча.

Похожий на старшего тут же упал в ноги супруге и стал стягивать валенки один за одним.

18

Потенциальный отец, в отличие от свекра со свекровью, выглядел вполне счастливым. Вот уже несколько дней он пребывал в эйфории и смотрел на жену еще более влюбленными глазами, чем прежде. Родственники, приглашенные на свадебное торжество, единогласно постановили, что она его чем-то приворожила. Если и так, то он, казалось, был этому только рад.

Румяная доча, уже без валенок, посматривала на родственников и доктора сурово.

– Окончательно решить вопрос о возможности вынашивания может только консилиум, – робко сказала Ольга, когда расспросы и осмотр были завершены.

– Какой ещё консилиум?! Для чего?! – возмутилась беременная.

– Состояние вашего здоровья заслуживает особого внимания… Чтобы наблюдать вашу беременность, мы должны заручиться поддержкой нескольких специалистов.

– А вы тогда кто?! Не специалист?!

– Я всего лишь гинеколог, – попыталась возразить Ольга. – И с самой беременностью на данный момент все в порядке. Но мы думаем о здоровье не только ребёнка, но и матери. В первую очередь матери. Поэтому…

Ольга не успела завершить сказанное, потому что доча перебила на полуслове.

– Ещё чего! Не надо мне никаких консилиумов! Нормальное у меня здоровье!

Свекровь громко вздохнула, но тут же осеклась, поскольку доча грозно зыркнула в её сторону.

– Я прекрасно вас понимаю, – терпеливо продолжала Ольга. – Но согласно моим должностным инструкциям, я обязана пригласить заведующую консультацией, психолога и профильных врачей. Только вместе мы сможем…

– Я сказала нет! Выписывайте ваши бумажки, и мы поехали! Я есть хочу!

При упоминании о еде муж привстал с места. Последнее время у дочи были особенные требования, и он выполнял их беспрекословно.

Несмотря на категоричные заявления беременной, Ольга стояла на своём.

– Анализы я выпишу. Но хотите вы или нет, консилиум мы проведём. И лучше вам на нем присутствовать всей семьёй. Когда речь идёт о рисках для мамы, решение за семьёй.

– Они тут при чём? – возмутилась доча и взглянула на родственников пренебрежительно.

– За ребёночком кто-то должен будет ухаживать, – настаивала Ольга.

– Свекровь будет! Муж! И за ним, и за мной! Я, между прочим, замужем!

Доча царственно посмотрела на мужа. И он снова привстал со стула.

С последним утверждением Ольга не могла не согласиться.

Консилиум был назначен на следующее утро, и семейство ретировалось из кабинета в той же последовательности. Под неизменное бухтение дочи.

19

Едва за посетителями закрылась дверь, в ней тут же возник Корзинкин.

– Что за делегация?

– Делегация! Лучше не скажешь, – улыбнулась Ольга.

– Беременная? – догадался Корзинкин.

– Ага. Ноги ограниченно подвижны. Нарушение функции тазовых органов. Но характер – огонь!

– А старички? Ее родители?

– Родители мужа. Не такие уж они и старички.

– Это я фигурально. Грустные вышли.

– Зато муж радостный. И она. Ситуация сложная. Неизвестно, как всё обернется.

– Не повезло тебе. Такой геморрой на участок.

– Консилиум завтра. Надо успеть всех собрать. И Розу Львовну предупредить.

При упоминании о Розе Львовне Корзинкин громко чихнул.

– Будь здоров! – улыбнулась Ольга.

– И вам не хворать, – подмигнул Корзинкин.

Увлеченные беседой, они не услышали фирменной поступи заведующей. И её появление застигло врасплох.

– А я только что собиралась к вам идти, Роза Львовна! – уверила Ольга.

– Я и гляжу.

Роза Львовна строго посмотрела на обоих.

– У вас сегодня очень свежий цвет лица, – неожиданно заявил Корзинкин, вспоминая наставления Анатолича.

Левая бровь Розы Львовна взметнулась ввысь, а очки съехали на нос.

– Корзинкин, ты что, белены объелся?! – какой ещё цвет лица?!

– Ну, вашего лица… Я имел в виду красивый… – смешался Корзинкин.

– Так, Корзинкин… Не продолжай лучше… Комплименты – не твой конек.

– Да я же от всей души, Роза Львовна…

И Корзинкин развел руками так, словно собирался обнять заведующую.

– Попытка зачтена. Иди работай!

– Как скажете, Роза Львовна.

Корзинкин приложил правую руку к груди, слегка поклонился и вышел из кабинета.

– Если ты решила что-нибудь замутить с Корзинкиным, – резко сменила тему Роза Львовна, – хочу сразу тебя предостеречь, что он слегка туповат.

– Я?!

– Ну не я же! – заверила Роза Львовна. – Это было лирическое отступление. Что у нас по беременной? Консилиум?

Моментально переключаться на важное Роза Львовна умела. Это сейчас она была заведующей консультацией. «В детстве», как называла сама Роза Львовна, она всё-таки была акушером. А бывших акушеров не бывает.

20

– Зови всех профильных на завтра. Из роддома я сама приглашу. Надеюсь, отправят кого-нибудь дельного на сей раз.

Роза Львовна взглянула на дверь, явно намекая на смывшегося Корзинкина.

– А зачем из роддома, Роза Львовна? – удивилась Ольга.

– Как зачем?! А родоразрешать кому? Вот пусть и скажут свое веское слово. Чем больше соберем народу, тем лучше. Коллегиальное мнение – наш железный аргумент.

– Конечно, Роза Львовна! Конечно! – согласилась Ольга.

Заведующая направилась к выходу, но вдруг остановилась и резко обернулась.

– По поводу Корзинкина. Это, конечно, не моё собачье дело. И вообще, пардон, что вмешиваюсь, но… Этот фрукт не так прост, как кажется. Хотя, повторюсь, слегка туповат.

Роза Львовна оставила Ольгу в смятении.

С чего она взяла, что у нас с Корзинкиным что-то есть?! У нас ведь и нет ничего! Во всяком случае, пока… А даже если есть, то какое ей дело?! Может, она его просто недолюбливает? Бедный Корзинкин! Не зря он решил, что она к нему придирается… Тем более надо ему помочь! Чтобы он ответил все на зубок! И она от него отстала!

Ольга не заметила, что сказала последнюю фразу вслух.

– Вы с кем это тут, Ольга Петровна, беседуете? – спросила акушерка.

– Размышляю про завтрашний консилиум, – нашлась Ольга.

Акушерка не стала разбираться в подробностях и пригласила новую беременную.

Из кабинета Роза Львовна набрала Фердинандовну.

– Приветствую, дорогая моя!

– Взаимно, Розочка Львовна!

Уж кого-кого, а Розу Львовну Фердинандовна почитала как собственную свекровь. Все потому, что именно она принимала роды у самой Ирины Фердинандовны. И была для неё из категории «проси что хочешь!». И Роза Львовна попросила.

– Просьба к тебе… Почти Личная…

– Все, что угодно, Розочка Львовна! Вы же знаете! – пела Фердинандовна.

– Пришли мне завтра утром человечка на консилиум… Из своего отделения…

– На консилиум?! Из отделения?! А зачем?!

– Не просто человечка… Есть у вас такая Смуглянка. Верно?

– Ну да, есть… – изумилась Фердинандовна.

– А зачем вам вообще кто-то из роддома??

– Не спрашивай пока. Как-нибудь поясню. Не по телефону. В приватном разговоре. Как там моя крестница, кстати? – перевела разговор заведующая.

– Крестница замечательно! Давно у нас не были, Роза Львовна! Заехали бы на выходных! – поддержала Фердинандовна.

– Заеду, заеду! Как раз и расскажу, зачем. Ну так что? Пришлешь?

– Вообще-то она в утреннем «плане». Но для Вас, Розочка Львовна…

– Вот и славно! Значит, договорились! А у вас буду в субботу.

21

При всей душевной привязанности к Розе Львовне, Фердинандовна не могла допустить, чтобы в ЕЁ отделении были какие-то «тайны мадридского двора». Она решительно набрала номер ординаторской.

Когда заведующая звонила из собственного кабинета, который располагался в трёх шагах, ничего хорошего это не предвещало. Поэтому Фитера, услышав в трубке голос босса, провела ладонью поперек горла, призывая остальных приготовиться. Но Фердинандовна пригласила одну Смуглянку. Та молча отложила историю, тронула турмалины и отправилась «на ковер».

– Какие у тебя дела с Розой Львовной? – напрямик спросила заведующая.

– Никаких.

– Это первый случай на моём веку, когда в консультацию требуют кого-то из отделения. Точнее тебя!

– Удивлена не меньше, Ирина Фердинандовна, – стояла на своём Смуглянка.

– Или сотрудники консультации входят в зону твоих интересов?

– Таких нет, – совершенно спокойно ответила Смуглянка.

– Для чего тебя вызывают?! Ты не можешь не знать!

При внешнем спокойствии Смуглянки её мозг работал на максимальных оборотах. Она искала повод отказаться от консилиума с ещё большим воодушевлением, чем заведующая жаждала разгадать загадку.

– Может, вместо меня отправить Мальвину? Я в утреннем «плане».

– Как раз на план я её и отправлю! – отрезала Фердинандовна.

– Но женщина из моей палаты, – цеплялась за любую возможность Смуглянка.

– У нас нет личных палат. Все врачи взаимозаменяемы.

– Хорошо, – коротко ответила Смуглянка.

– Так все же, есть какие-нибудь идеи?!

– Ни одной.

– Не думай, что завтра сможешь отоспаться и поехать в консультацию! Перед консилиумом заедешь в роддом и сделаешь обход!

Фердинандовна убедительно играла злую мачеху. Но Смуглянка совершенно не годилась на роль Золушки. И ничуть не собиралась подставляться перед Ольгой.

– Так вот, рыба моя, – продолжала заведующая. – Я очень надеюсь, что моральный облик моего отделения никак не запятнан в этой истории.

– Не запятнан, Ирина Фердинандовна.

– Можешь быть свободна.

22

– «Рыба моя», – фыркнула Смуглянка, вернувшись в ординаторскую. – Интересно, Фердинандыща своего она так же называет?

– Скорее всего, он у неё какой-нибудь котик или пупсик, – подхватил симпатичный блондин в ярко-бирюзовой пижаме.

Сзади Сева, так звали парня, напоминал треугольник: широкие плечи и спина переходили в узкую талию. При росте почти со Смуглянку на каблуках, он выглядел представительно. Смуглянка сразу угадала в нём спортсмена. И не напрасно. Когда-то Сева был чемпионом института по плаванию.

– Хотела бы я увидеть эту картину: Фердинандовна и пупсик.

– Представляю её в домашнем халате с мощным половником, – прыснул блондин.

– Сильно на распаляйся. А то сейчас явится, – Смуглянка повела глазами в сторону стены, разделяющей ординаторскую с кабинетом заведующей, – и получишь два дежурства вне очереди.

В роддоме Севы не было больше года. Он, как выразился Палыч, «болтался» в гинекологии, где «потерял страх и нюх». А теперь вновь вернулся в родные пенаты. По данным Фитеры, временно. Больше других возвращению Севы радовался Анатолич: в его банной команде вновь прибыло.

Общий расклад по ситуации в роддоме Сева имел. А вот роман Смуглянки с Рибоконём грянул без него. Иначе бы он не спросил:

– А что ты делаешь сегодня вечером?

Смуглянка взглянула с интересом. Вообще-то сегодня вечером она встречалась с Рибоконём. Но последнее время он стал несколько тяготить. Скитание по гостиничным номерам постепенно потеряло новизну и драйв. Тем более, что Рибоконь каждый раз пытался сэкономить и взять гостиницу подешевле. Смуглянка же не без основания считала себя дорогой женщиной. И все чаще задумывалась о преемнике.

– Сегодня я совершенно свободна, – сказала она решительно. – А что ты мне предлагаешь?

– Предлагаю покататься на моей новой машине.

– А машина хорошая? – усмехнулся Смуглянка.

– Хорошая! – гордо заявил Сева.

– Нет, ну вы посмотрите на этого капиталиста! – появился из неоткуда Палыч. – Он опять девушек замужних соблазняет!

Смуглянку позабавило, что Сева смутился.

– Аманду Карловну давеча подвозил на рынок!

– Аманда Карловна мне не конкурент, – снисходительно улыбнулась Смуглянка.

– Ну, это, как говорится, дело индивидуальных предпочтений, – парировал Палыч.

– Я согласна, – обратилась Смуглянка к Севе. – Но у меня будет одно условие.

– Какое? – насторожился Сева.

– Я должна не попасть завтра на консилиум в женскую консультацию.

Поклонник был озадачен.

– Ты станешь свидетелем, что я подвернула ногу по пути на работу. И отвезёшь меня в травмпункт.

– А нога? Ты на самом деле её подвернёшь? Или это легенда?

– Я ее подверну слегка… понарошку.

– Эй, вы, Бони и Клайд доморощенные. Поосторожнее озвучивайте планы. Кругом глаза и уши, – благосклонно посоветовал Палыч.

– Ну ты же не выдашь нас? – повела плечиком Смуглянка.

– Ой, ну святая простота! – всплеснул терапевт руками. – Кроме меня здесь полно желающих. Движение в коридоре, как по проспекту Мира!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.