# Встреча на мазарах

Шакир а-Мил

В этой книге автор в своих рассказах охватывает период истории Казахстана от начала прошлого века до современности, с её трагическими и героическими страницами.

© Шакир а-Мил, 2024

ISBN 978-5-0062-8963-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Жумакаеву Асылбеку Муратбековичу,

замечательному хирургу и человеку

посвящаю.

## ОТ АВТОРА

У меня есть такой афоризм: Родина – это то, что у тебя на сердце. Родной язык – это тот, на котором ты думаешь. Родная земля – это та, по которой ты идёшь. Родные люди – это те, с кем ты общаешься.

В моём сердце родиной навсегда останется Татарстан, земля моих предков, на которой я родился. Родным языком для меня стал русский, на котором я думаю, общаюсь и пишу. Родной землёй для меня стал Казахстан, куда меня привезли восьмилетним мальчишкой и по которой я прошёл и хожу до сих пор всю мою сознательную жизнь. Родными, стали для меня люди этой земли, с которыми я рядом вырос, учился, работал и прошёл вместе тот путь, который нам дала судьба.

У этой земли, ставшей мне родной, своя судьба и судьба её коренного народа вместе с многочисленными народами, которых она смогла вместить, приютить, прожить и жить до сих пор в мире и согласии. И всё это благодаря её многонациональному народу, которая стал единым и сплочённым, какие бы испытания не прошла эта земля. Этот народ умеет разделить между собой и горе и радости, умеет хранить очаг своего тепла и доброты.

Я посвятил эту книгу прекрасному хирургу и человеку Жумакаеву Асылбеку Муратбековичу, фактически продлившему мне жизнь, высокому профессионалу своего дела. На своём жизненном пути, мне довелось и посчастливилось встретить много таких настоящих профессионалов. Некоторые из них были моими наставниками, и я знаю многих людей разных профессии, которые были для всех окружающих настоящими мастерами своего дела, бескорыстными патриотами нашей страны. Они – соль этой земли и её будущее. И всем этим людям, как и Асылбеку Муратбековичу, я старался посвятить своё творчество.

Шакир а-Мил

## ВСТРЕЧА НА МАЗАРАХ

Далада калганша, молада кон.

Лучше ночевать в мазаре, чем в степи.

Казахское народное изречение

Мазар -… место, обычно гробница или

могила с возведенным над нею сооружением

Советская историческая энциклопедия

Степь кажется бесконечной тому, кто не ведает, куда держит путь и не знает дороги. С древних времен она пересечена этими дорогами и тропами, которые появлялись и исчезали на ее теле по мере надобности человека и хранили в себе историю и даже тайны народов населяющих эту степь. Эти дороги уводили людей на войну и приводили их оттуда. По ним купцы вели караваны из дальних стран с невиданными товарами. А люди шли в поисках лучших мест для проживания. Гонцы спешили по ним с вестью о беде или о победе. И только, когда было все в этом мире спокойно, по этим дорогам просто стали ходить и ездить в гости, навещая своих родных и близких.

Есть дороги, которые словно люди: они жили некогда бурной жизнью, а затем, когда их покидали, зарастали травой или заметались песком, и на этом кончалась их жизнь.

Степь кажется безжизненной, но если остановиться, и посмотреть под ноги, как можно без труда обнаружить, что под ними идет бесконечная бурная жизнь, полная своих радостей и трагедий. Это и муравьи, пожизненные труженики, не знающие отдыха; проползающий уродливый скорпион помахивающий своим грозным хвостом, как бы приглашая помереться с ним силой; и мохнатый тарантул в поисках своей очередной жертвы. Греются на солнце верткие серые и зеленые ящерицы. Их изредка пугают спешащие по своим делам тушканчики и хомячки, натыкаясь на них, недовольно фырчит ушастый ежик. Едва свернув с дороги можно спугнуть и совсем неприметных на ходу птиц: степного или черного жаворонка, саджу, кречетку. И уж совсем не спешит пересекающая эти дороги долгожительница этих степей черепаха, недоуменно останавливаясь иногда, уступая дорогу проползающему перед ней полозу.

Степь кажется иногда путнику однообразной, и что он здесь одинок, но это неправда. Вот встретится ему в пути бороздящий степи в поисках пищи корсак и, позабыв обо всем, даже пробежится за путником некоторое время, проявив этим свой почти собачий интерес. Не отводя взгляда, проводят проезжающего мимо них всадника любопытные суслики или байбак, впрочем, готовые в любую секунду скрыться в своих норах, от которых почти не отходят. Вот сидит на маленьком кургане, словно на троне беркут и тревожно смотрит на путника, не посягает ли тот на его первенство в этих краях, словно он единственный хозяин здесь на земле и в небе. Иногда на вершине небольших сопок, можно увидеть одинокую фигуру волка, но это видение ошибочно. Волки никогда не бродят одни, а этот тот, что на сопке, просто высматривает, не принесет ли этот путник беспокойство его стаи.

Одинокому путнику никогда не даст скучать ветер, меняющий свое направление десять раз на дню. Бегут, спешат, навстречу путнику перекати-поле. Иногда они вяло перекатываются, как бы лениво перебирают ногами, а потом, вдруг взлетают в воздух и пролетают прямо перед путником. А еще, бродят по степи маленькие смерчи, которые неизвестно откуда появляются и куда исчезают. Они догоняют ничего не подозревающего путника и убегают дальше, посеяв невольный страх в душе даже самого бесстрашного человека.

И есть еще один верный путник одинокого путника, это солнце, которое не спеша, целый день, бредет за путником и иногда заглядывает ему в лицо, как бы спрашивая, правильно ли они идут, не сбились ли с пути…

2

Кызылбек любил степь, никогда не считал ее пустынной и не задумывался об одиночестве в дороге. И в пути он не жалел времени для того, чтобы остановиться и полюбоваться полетом беркута или как бегут сайгаки, напоминая своими необычными прыжками волны на реке. А еще, он очень любил пытаться угадать, где пройдет смерч и совсем по-детски расстраивался, если тот проходил далеко от того места где он ожидал его.

Если поездка была неспешная, он всегда ездил верхом на своем верном и испытанном коне Каражорге. Конь состарился вместе с ним, но Кызылбек видел, как меняется настроение Каражорги, когда на него набрасывают седло и уздечку. И если в обычные дни, он лишь изредка прогуливался по загону в обществе шустрых и беспокойных жеребят, поглядывая своими полуслепыми глазами на молодых кобылиц, то едва почувствовав, что сегодня снова нужен хозяину, он так гордо выпрямлял свою спину, что Кызылбек не без труда поднимался в седло.

Каражорга был до того стар, что по дороге забывал, что находится на службе и завидев где-нибудь сочную и свежую траву, легко и беспричинно уходил пощипать ее с дороги. Тогда Кызылбек молча сходил с него и прогуливался там, где его застала эта прихоть его старого друга. И только когда он видел, что конь уже насытился, он нарочито громко начинал ругать его:

– Эй, дружище! Может быть, ты еще и отобедаешь и отужинаешь здесь, а я дойду до дома пешком?! Где твоя совесть? Разве я кормлю тебя дома хуже? Ну-ка давай поехали, а то я сдам тебя в живодерню, и на твоей шкуре будут играть мои внуки!

Вряд ли Каражорга понимал, что ему говорит хозяин, но услышав сердитый голос хозяина, медленно возвращался и виновато склонял перед ним свою голову и спину.

И сегодня, в этот теплый и свежий осенний день Кызылбек не только простил пару причуд своего коня, но и сам наслаждался красотой степи в это время года, которое он очень любил. Так ехал он, не спеша, улыбаясь от мысли, что его еще ждет встреча с внуками.

Неожиданно впереди исчезла его тень, и повеяло прохладой. Кызылбек невольно оглянулся и увидел, что пока он предавался своим мыслям, легкий ветер, который он давно почувствовал за спиной, пригнал не просто тучи, а покрыл ими полнеба и теперь они вот-вот догонят его бесконечной полосой дождя.

В степи заметно потемнело и стало ясно, что держать прямой путь домой означало провести его под холодным дождем, а значит, нужно было найти укрытие и переждать до утра. Выбора не было, легко сориентировавшись, Кызылбек развернул коня в сторону дальнего и старого кладбища своего родного селения и пришпорил коня. Каражорга, хорошо знавший дорогу домой, несколько смутился решению хозяина, но почувствовав твердость руки на уздах, поспешил двинуться по указанному пути.

Вскоре показались мазары. Доехав до них, Кызылбек быстро отыскал с виду небольшой, но с хорошим куполом и плотной дверью мазар, привязал возле него коня. Он едва натаскал дрова, благо их оказалось предостаточно, как вслед за короткими вспышками молний, несколько раз громыхнул гром и полил дождь. Еще раз убедившись, что он правильно привязал коня, со стороны, куда косые ливни дождя меньше всего его достают, Кызылбек похлопал Каражоргу по загривку и поспешил укрыться в мазаре. Здесь, когда заискрились первые лучи костра, он увидел, что далеко не первый, кто побывал в мазаре, укрываясь от холода или ненастья, чему свидетельствовали черная земля и следы копоти на стенах. Кызылбек невольно улыбнулся, вспомнив, как в детстве он, услышав о том, что путники, застигнутые в пути непогодой или просто темнотой, обычно ночуют в мазарах, с удивлением спрашивал своего деда, правда ли это и как этим людям не было там страшно. Дед объяснил тогда Кызылбеку, что ночевать в мазарах, это старая традиция кочевых народов и что ничего в этом страшного и грешного нет, ведь человек делает это в трудную для себя минуту. Главное, говорил он, вести себя прилично, не богохульствовать, и убирать за собой остатки кострища и пищи. А что касается покойных, что же их бояться, ведь их уже нет, а если есть там их души, то они только рады гостям и готовы им услужить.

Эти слова еще больше смущали мальчика Кызылбека, и тогда он решил обратиться к доброй бабушке Зухре, которая, как он думал, никогда не посоветует ему спать в одном помещение с покойниками. Но мнение бабушки оказалась еще более жёстким.

– И не думай ни о чем другом, мой сыночек, – сказала она Кызылбеку. – Если с тобой, не дай Аллах, случится какая беда в степи, когда ты будешь в одиночестве, то запомни, ищи мазары! Только там ты найдёшь спасение и приют! И когда случается, теряется человек, то его в первую очередь ищут в мазарах, потому что в степи больше укрыться негде.

И тут же прибавила пару жутких историй о том, как люди оставшееся ночевать в открытой степи, особенно в полнолуние, вдруг необъяснимо от чего, сходили с ума.

Когда мальчик, рассказал отцу, что ему говорят о мазарах дедушка с бабушкой, тот ничуть не удивился. Он рассказал, что на мазарах останавливались даже караваны с купцами и спокойно отдыхали там, потому что даже самые свирепые разбойники не смели нападать на них, так как это считалось смертным грехом беспокоить мир покойных. Да, и он сам, много раз останавливался на мазарах и убедился, что ничего лучше нет на свете, как укрываться от ненастий или просто переночевать там.

Из-за разгоревшегося костра и тепла, которое наполнило мазар, эти воспоминания Кызылбека охватили волнением его душу, и он улыбался своим тогдашним мальчишеским переживаниям. Прошло много лет, и он сам, уже который раз в своей жизни воспользовавшийся покровом мазар, рассказывал своим внукам об этом обычае, неизменно усмехался их детскому неверию и страхам, которые напоминали ему его далекое детство.

Кызылбек, уже приглядывался, куда он ляжет спать, как услышал короткое тревожное ржание коня.

«Волки?» – подумал он, но тут же отогнал эту мысль. – «Волки, не бродят по кладбищам. Это или корсак, или змея».

Он знал, лошади не боятся корсаков или змей, а просто так реагируют на неожиданное их появление. Но повторное ржание все же насторожило его.

Кызылбек уже приглядел в костре хорошо разгоревшуюся ветку, для того, чтобы осветить себе путь и узнать, что же так побеспокоило Каражоргу, как пламя костра вдруг колыхнулось от потока воздуха в открывшуюся дверь, и он услышал из-за неё чей-то голос:

– Не бойся меня, добрый человек, я не разбойник! Я просто потерялся в степи. Не бойся меня, добрый человек!

3

– Не бойся меня, добрый человек! – ещё раз повторил незнакомец и с трудом переступил порог мазара.

Нет, он не был ранен, но так промок, что с трудом держался от тяжести мокрой одежды на ногах, и тело его знобило от холода дождевой воды.

Кызылбек, никогда не был пугливым человеком и потому, даже не приглядываясь к вошедшему бросился навстречу к нему, стянул верхнею мокрую одежду, провёл и усадил у самого костра, накинув на него короткий овчинный тулуп на котором только что собирался уснуть.

И только когда развешивал одежду незнакомца, он присмотрелся к нему и понял, что перед ним человек примерно его возраста, может, чуть постарше, со слабым телом и изможденным от морщин лицом. Одежда его была ветхой и поношенной: потёртая куртка с неисправной молнией и с заплатками свитер, нейлоновая рубашка, которые уже давно никто не носит и на босые ноги обуты туфли наполовину изношенными каблуками и в узлах старыми шнурками.

Вскоре ночной гость согрелся и искоса тоже начал приглядываться к Кызылбеку и тогда он обратился к нему:

– Кто вы? Куда идете? И как вы могли потеряться в степи?

– Я шел в селение Есенбай, да видно позабыл дорогу и заплутал, – ответил ему человек – Даже не знаю, как я увидел твой огонь, а так совсем бы пропал.

Услышав название родного аула, Кызылбек вгляделся в лицо ночного путника, но не узнал его.

– Я, из Есенбая, но что-то не припомню вас. Может вы чей-то родственник? – спросил он.

Человек у костра, отодвинулся от него, чтобы лучше всмотреться в лицо Кызылбека, но по разочарованному лицу со слезившимися от напряжения глазами было видно, что он не узнал его. Повернувшись к костру, смахнув слёзы, он сказал дрогнувшим голосом:

– Да, много времени прошло. Я почти тридцать не был в родном ауле и не узнаю тебя. А ведь когда-то много лет помнил всех! Я, Жантас, сын Касыма, может, помнишь такого?

Услышав это имя, Кызылбек от неожиданности присел на землю перед ним, и он, как и этот человек, минуту назад, пытался приглядеться к нему и узнать в нем того, чьим именем он назвался, но напрасно. Время безжалостно изменило его и казалось только в воспоминаниях осталось и это имя и этот человек…

4.

Когда Кызылбек учился в школе, их было мало и поэтому он и его друзья мальчишки – односельчане учились в школе-интернате района и проживали там же, кто при интернате, а кто, как Кызылбек к примеру проживавший у тёти, у родственников. Школьные годы пролетали быстро, от каникул до каникул, когда возвратившись домой, дети подальше забрасывали свои портфели и предавались радостям детских игр.

Это случилось тогда, когда Кызылбек учился в шестом классе. Однажды на перемене мальчишки заигрались, стали бороться и устроили кучу-малу. И здесь, Кызылбек, в пылу борьбы схватил рукой одного мальчика за пионерский галстук, тот попытался вырваться и… галстук на его шее затрещал и порвался. Кызылбек виновато протянул оба конца галстука мальчику, тот схватил и убежал в школу. Этим мальчиком и был Жантас, односельчанин Кызылбека с которым они учились в одном классе. Никто и не подумал плохого, ведь, что только не бывает среди детей. Но после уроков Кызылбека неожиданно вызвали в кабинет директора интерната Марзии Султановны, где кроме неё, когда Кызылбек вошел туда, сидели два завуча и несколько учителей.

Марзия Султановна лишь искоса взглянула на Кызылбека и указала на два красных лоскутка от галстука Жантаса и спросила:

– Это ты сделал?

– Я, мугалим, – виновато ответил, склонив голову Кызылбек. – Я не хотел, я нечаянно.

– Не называй меня так! – прикрикнула вдруг Марзия Султановна.– Говори, товарищ директор! Зачем ты это сделал? Ты знаешь, что такое пионерский галстук? Как ты смел, порвать его?!

– Я не хотел, я случайно, товарищ директор, – только и смог сказать мальчик.

– Не хотел!? – воскликнула директор. – А я вот сомневаюсь! У него и дед был богачом и отец! У них есть причина ненавидеть нашу власть! Яблоко от яблони недалеко падает! Как он учится?

– Он хорошо учится, – заговорила классная руководительница Кызылбека, понимая, что этот вопрос относится к ней и поспешно добавила. – Он очень активный мальчик, положительный, всегда выполняет общественные поручения.

– Вот-вот! – не унималась Марзия Султановна. – Они все такие! Проявляют себя положительно, рвутся во власть. А ведь рвут галстуки! Вот где их сущность! Всё понятно! Предлагаю лишить его звания пионера и отчислить его из интерната! Кто «за», прошу голосовать?!

Учителя, взглянув друг на друга, медленно подняли руки. И только один учитель немецкого языка, Иван Гансович Зигерт, руку не поднял и, не дожидаясь, когда от него попросят объяснений сказал:

– Я знаю этого мальчика только с положительной стороны. Он не мог сделать это специально. Я не только против его отчисления, но и против лишения его звания пионера. Зачем вы приписываете ребенку то, на что не всякий взрослый решится.

– А я знаю, почему вы против нашего решения, – резко возразила ему директор. – Вы, из репрессированных и не можете простить это власти! Впрочем, мы сделали все законно. Оформите протокол и объясните ему, чтобы он больше не появлялся в нашем интернате!

Кызылбек вернулся к тёте и целыми днями плакал. Он боялся вернуться домой и думал, что его крепко накажут. Наконец тётя сказала ему, что все-таки нужно ехать домой и сама вызвалась проводить его, чтобы убедить отца Кызылбека, что мальчик невиновен.

Отец Кызылбека, Абильда, был тогда директором совхоза. Дел у него было очень много и поэтому когда Кызылбек с тётей приехали домой, его не оказалось дома.

Он вернулся спустя два дня, молча выслушал женщин и едва перекусив, сел на новую лошадь, посадил позади себя мальчика и поспешил в район. В спешке, он забыл постелить под мальчика что-нибудь и тот с трудом выдержал дорогу, и только страх быть наказанным заставил его стерпеть.

Абильда оставил Кызылбека у входа в интернат, а сам прошел в кабинет директора. Потом, даже спустя многие годы, он никогда не говорил, о чём они говорили с директором, но только вышел оттуда еще мрачней, вскочил на лошадь, втянул сына за собой и молча направился в обратный путь. И только дома он понял, что натворил. Несчастный мальчик до того натер ноги, что потом целый месяц не мог ходить. Но зато, пытаясь сгладить вину, Абильда, как только имел возможность, сидел у сына и рассказывал ему разные истории.

Так закончилась учеба Кызылбека. Прошло некоторое время и не любивший праздность, отец устроил его работать учетчиком, благо грамотных людей тогда было мало, и вскоре мальчишка стал настоящей опорой в делах своего родителя. Впрочем, когда из-за болезней и возраста Абильда был вынужден уйти на покой, все кто потом, наследовал дело отца, непременно держали Кызылбека при себе, не помышляя о его замене.

– Если бы ты учился, – говорил ему тогда отец. – То, конечно же, бы остался вместо меня. Но сегодня на такие места ставят только тех, кто имеет образование. Оно конечно правильно, что же поделать.

Так в этих редких разговорах, Кызылбек невольно вспоминал Жантаса и тот злополучный галстук на его шее.

А Жантас, не вернулся тогда в селение. Он остался в городе и о нём доходили слухи, что он там не раз женился и работал в разных местах, но только все у него не складывалось. Потом, когда у него скоропостижно скончалась мать, и заболел отец, он неожиданно вернулся домой и как бы ухаживал за отцом, нигде не работая и отговариваясь, дескать, ему некогда, отец нуждается в постоянном уходе. Вот, мол, если бы у него была жена…

Доверчивые односельчане, стали подыскивать ему подходящую жену, но Жантас был так сильно испорчен городскими нравами и способами искать себе жену, что очень скоро отвадил их от этого занятия.

Он так нетерпеливо дожидался смерти своего отца, что всякое улучшение его здоровья вызывало в нем приступ отчаянья, до того заметный людям, что вскоре от него все отвернулись.

Однажды умер односельчанин отца, с которым он был очень дружен.

Узнав об этом, отец вызвал к себе Жантаса и сказал ему:

– Этот человек мой должник. Пойди и скажи его детям, если они знают о долге, пусть не беспокоятся, я прощаю этот долг.

Услышав об этом Жантас не находил себе места и стал допытываться у отца, чтобы он сказал, сколько же ему должен был его друг, но отец сказал ему:

– Какое тебе дело до этого? Ведь он должен был мне, а я простил этот долг.

И вскоре сам умер.

Тогда, Жантас, спустя некоторое время, пришел к сыновьям друга отца и объявил о долге. Сыновья, ничего не сказали ему, и только спросили о размере долга, и стало ясно, что они не знали о нём. Жантас назвал такую сумму, которая пришла к нему в голову, полагая, что если ему откажут, он может согласиться хотя бы на часть этой суммы. Но сыновья принесли все деньги и он очень пожалел, что не попросил больше. Впрочем, никто в селение не верил в размер такого долга и вскоре с ним перестали знаться и самые близкие родственники. И тогда Жантас решил покинуть эти места и продать дом отца. Селение было процветающим и охотников купить дом, из чужих мест нашлось предостаточно. Своим односельчанам Жантас продавать не хотел, чтобы не сбить цену.

Узнав об этом, Абильда пришел к нему и сказал:

– Жантас, зачем ты продаёшь кара урман (отчий дом – прим. автора)? Оставь его, а мы за ним приглядим. Кто знает, может ты когда-нибудь, сюда вернёшься сам, а может, вернутся твои дети, подумай.

Но Жантас был непреклонен. Так, набив карманы деньгами, он уехал в знакомую и привлекательную для него городскую жизнь, оставив о себе не лучшую память.

5.

Вскоре в мазаре стало совсем тепло, и Кызылбек лишь изредка подбрасывал ветки в костер, просто поддерживая огонь. Свежий и прохладный воздух, проникающий в бойницы мазара, тотчас прогревался и уже заметно оседал росой на стенах.

Обитатели мазара молчали. Возможно, каждый из них вспоминал то время, когда они были вместе.

Наконец, Жантас спросил:

– Ну, как там сегодня наш совхоз, как поживают мои родственники?

Кызылбек, словно ожидал этого вопроса, ответил сразу:

– Давно уже нет нашего совхоза, и многие уехали от нас, как ты, поближе к городской жизни. И родственники твои, уехали одними из первых, никого не осталось.

– Вот как, – сказал задумчиво Жантас, помешивая палкой угли костра. – Значит, я напрасно ехал сюда. А ведь я так надеялся дожить свою жизнь в родном селении.

– Ну, почему напрасно, – ответил ему Кызылбек. – Очень даже хорошо, что ты приехал. Когда уезжали в город люди, которым ты продал свой дом, отец вызвал меня и сказал, чтобы я выкупил его. Ты ведь знаешь, как он уважал твоего отца и был дружен с ним. И сегодня я понял, как мудр он был. Вот и пришло время, когда в этом доме снова будет твой очаг.

– Как, ты выкупил наш дом? Зачем? – словно не веря Кызылбеку, спросил Жантас.

– Да, и не только твой дом, – сказал Кызылбек. – Я выкупил почти все земли, которые когда-то принадлежали моему деду и даже больше. И все это я отдал своим детям, сейчас они занимаются моими делами. Многие люди уже вернулись обратно из города и работают у меня, но когда вернулись те, которые купили когда-то твой дом, я не вернул им его, потому что так хотел мой отец.

– Так значит, твоя семья снова стали баями? – спросил, немного помолчав Жантас.

– Ну, понимай, как хочешь, – ответил Кызылбек. – Только я так не думаю. Надо много трудиться, чтобы быть, как ты говоришь – баем.

– Видать, твои дела идут не так хорошо, если ты ездишь на такой старой кляче, – сказал Жантас.

Здесь Кызылбек от души рассмеялся и сказал:

– Ну, Жантас, а ты вижу молодец! Разглядел – таки, что моя лошадь стара! Но ты не прав Жантас! Ты ведь слышал, наверное, что я в основном работал с техникой и сейчас у меня её не меньше чем в нашем совхозе. Одних легковых машин девять штук от «Мазды», до «Мерседесов». Но зачем они мне, я всё их отдал детям. Я уже никуда не спешу, Жантас и тебе не советую. Я очень рад, что ты вернулся. Вот приедем домой, и мы вместе будем доживать на родной земле.

– Вместе, – обронил Жантас. – Это значит снова, идти к твоей семье батрачить?!

Кызылбек поднялся со своего, присел возле Жантаса и сказал ему:

– Ну, ты что говоришь такое Жантас? Какой из тебя батрак? Неужели ты думаешь, что мы не сможем прокормить тебя и будем нуждаться в твоём труде? Ведь ты мой ровесник, почти брат мне! Я так обрадовался, что ты появился и мне будет с кем коротать свою старость, а ты говоришь такие глупости! Вспомни, мой дед и отец кормили в трудные годы почти весь аул. Разве они обидели кого-нибудь, вспомни!

Ничего не сказал на это Жантас, и только спустя некоторое время проговорил как бы самому себе:

– Всё равно, вы были и остались баями, а мы – бедняками.

6.

Был в чём-то прав Жантас.

Дед Кызылбека, Нурум был действительно известным и богатым баем. Его, просвещённого для того времени человека по указанию губернатора назначили аулнаем.

Конечно, баи были разные, как и сам степной народ. Некоторые отличались известной жестокостью, иные добросердечностью, что впрочем, не всегда приносило им пользу.

Но Нурум был именно тем баем, который умел находить золотую середину и правил своими людьми и мудро и жёстко, но никогда не доводил до того, чтобы его делами интересовались власти. Это о таких людях как он говорили в народе, что лучше быть битым камчой своего бая, чем иноземца.

Нурум, один из первых приютил у себя одного из татарских мулл, которыми царское правительство наводнили казахские степи, дал ему жену, жилище, кормил его, и обязал взамен сеять в народе своём покорность и прилежание. Все это приносило свои плоды, и поэтому когда в степь пришла новая власть и то тут, то там, начали вспыхивать народные волнения, это никак не коснулось стойбища Нурума.

Но новая власть не делила богатых на добрых и злых, справедливых и жестоких и вскоре началась повсеместная чистка богатых среди народа и присвоение их богатств. Многие тогда ушли со своими людьми и стадами в чужие земли, но Нурум поступил по – другому. Однажды он дал указание своим родственникам разделить скот между людьми, а сам ушел к киргизам.

Новая власть помыкалась с хозяйством Нурума вдоволь поруководив, наконец, поняла, что в этом деле нет толку от бывших командиров-горлопанов и вскоре, не мудрствуя, «выбрала» в руководство хозяйством его старшего сына Абильду.

Вскоре стойбище было преобразовано в совхоз, и Абильда вывел его в число передовых и процветающих. Жизнь степных и кочевых людей изменилась, и они постепенно привыкли к новым условиям жизни. Незаметно в семью вернулся Нурум. Он привел с собой новую жену киргизку Айбике и дочь Аяну. Ничего тогда не сказала его жена Зухра и молча приняла в дом пополнение и прожили они в мире и согласии до конца дней своих.

Весь совхоз провожал и встречал затем Абильду и несколько лучших работников совхоза, когда они поехали в далёкую Москву на Всесоюзную выставку. Вернулись они оттуда с блестящими орденами и медалями и диковинными подарками.

Абильде подарили велосипед, и поскольку никто не знал, как с ним обращаться, он привязал его повыше к своей юрте, чтобы каждый мог посмотреть на него. И только когда однажды в одном из кинофильмов который показала заезжающая раз месяц в совхоз кинобудка, промелькнул эпизод, как катаются на велосипеде, Абильда отвязал свой подарок и отдал мальчишкам, которые бесконечно ездили на нем, пока он окончательно не развалился.

У Абильды появились не только завистники, но и настоящие враги. Все чаще они открыто говорить, что он сын бая, а значит классовый враг, и стали разыскивать среди работников совхоза людей обиженных на него. Понятно, что это люди были в основном тунеядцами и лодырями, которых Абильда никогда не повожал. Это они подписывали подметные письма, которые руководства области пока просто клали под сукно. Но когда пришло указание из самой Москвы, разобраться с этими письмами, стало ясно, что дело принимает самое известное продолжение для тех времён.

И как это ни странно, Абильду спасла война. Когда она началась, его вызвал к себе секретарь обкома и сказал:

– Абильда, уходи добровольцем на войну. Ордер на твой арест вот-вот будет подписан и если это случится, никто уже не сможет помочь тебе. Война когда-нибудь закончится, и если ты, дай бог, останешься жив, уже никто не сможет обвинить тебя в чём-то.

Нурум, поддержал мнение этого человека и Абильда одним из первых ушёл на войну.

Через четыре месяца его ранило и, пройдя на лечении несколько госпиталей, Абильда калекой вернулся с войны, откуда не вернулись, ушедшие один за другим, три его младших брата.

Так война поступила с семьей Нурума, оставив из его детей в живых только сына Абильду и дочь Аяну.

Первым, кто пришел навестить Абильду, был тот самый секретарь обкома, который отправил его на войну.

– Абильда, – сказал он. – Я знаю, как тебе тяжело, но нужно, чтобы ты снова принял совхоз в свои руки. С тех пор, как ты ушел на войну, прошла большая чистка кадров. Люди стали бояться идти на руководящие должности и директором твоего совхоза пришлось назначить Султана, того самого который писал на тебя доносы. Он уже наполовину развалил совхоз и, пожалуй, сам не рад, что согласился быть директором. Принимай дела Абильда, а мы тебе поможем, чем сможем.

Перепуганный, из-за очень плохо идущих дел, Султан действительно с облегчением сдал свой пост, и даже отправился на свою прежнею работу. Только его дочь, Марзия, которую Абильда в свое время отправил в столицу учиться в пединститут, много лет спустя припомнила ему это, исключив его сына Кызылбека из интерната.

Война сплотила людей в горе, и они упорно трудились, но большинство мужчин ушли на фронт, рабочих рук стало просто не хватать. Помощь неожиданно поступила из рядов сосланных и репрессированных народов, которые рассеянные по всему Казахстану оказались и в совхозе Абильды. И если, другие директора совхозов пока только приглядывались к ним, Абильда сразу же начал заниматься их бытом и привлекать к работе.

Трудней всего, оказалось, одеть и обуть этих людей, особенно чеченцев, для которых зимний климат, казался просто смертельным. Но Абильда был не таким человеком, который так просто сдавался. Он организовал целую артель по пошиву одежды, благо шкур хватало, и скоро одел всех людей. Сложней было с обувью. Местные умельцы-старики, вспомнили, как в детстве их деды делали из кожи легкую обувь шарке и тут же сами, без указаний принялись шить их из остатков пошива одежды.

Абильда примерил эту необычную обувь и остался доволен, она получилось удобной, легкой и теплой. Но вскоре выяснилось, что шарке, легко пропитывается влагой, отчего обувь становится тяжелой и холодной.

Абильда уже хотел отказаться от дальнейшего пошива этой обуви, но помощь неожиданно пришла от Айбике. Она вспомнила, что такую кожу для обуви предварительно нужно смазать козьим жиром и рассказала как.

Абильда, приказал зарезать козу и собрать ее жир. Он со стариками подогревал над огнем куски шкур, смазывал их жиром и пробивал их палками, чтобы жир лучше пропитывался в них. Вскоре все переселенцы стали с удовольствием ходить в этой замечательной обуви, которая не только не пропускала влагу, но и хранила тепло.

Такая забота тронула их сердца, они быстро свыклись и прижились с местным населением, а главное стали работать, так, как этого требовало это тяжёлое время.

Нередко, на совещаниях в районе и области, директора совхозов жаловались на высокую смертность среди переселенцев, что оказывало и без того плохое влияние на местных жителей и просили убрать их с глаз долой. Только один Абильда молчал. За всё годы войны и после неё, в его совхозе не умер ни один переселенец, разве что от старости.

Так пережили войну. В пятидесятые Абильда с работниками ещё раз съездил в Москву, где их снова наградили, и привез оттуда подарок от своих туркменских друзей, огромный ковёр, который с трудом довёз до дома.

Многие предлагали повесить его как когда-то велосипед, но Абильда расстелил его в юрте и многие годы любовался, как на нём играют его внуки, которых подарили ему Кызылбек и Аяна.

7.

Кызылбек и Жантас сидели у костра, и каждый из них думал о своем.

– Послушай, Кызылбек, а если вернутся коммунисты? – сказал вдруг Жантас.– Они ведь сразу объявят тебя врагом народа и отберут твои земли.

– А, пусть вернутся! – махнул рукой Кызылбек. – Не думаю, что они теперь будут творить такие глупости. Пусть возвращаются, разве при них было плохо? Народ работал, получал деньги, и всем было хорошо. Сейчас никто не хочет работать, все уехали в город, где много развлечений и уютно. Кто народ будет кормить? Разве бананами и апельсинами прокормишь людей? А враги у народа действительно были. Вспомни, как они развалили такую великую страну. Сегодня у народа одни враги и никто ничего не может сделать с ними!

– Твоя, правда, – согласился Жантас. – Только странно это слышать такое от тебя.

– Многие так думают, Жантас. Не должен жить человек, без народа своего. Если человека не помнит народ, его не помнит никто.

Они снова замолчали, но вскоре, когда Кызылбек стал напевать какую-то песню. Жантас, встрепенулся и спросил:

– Я помню эту песню, на каком она языке и о чём?

– Это греческая песня, мы все её выучили и знали, когда в детстве играли с детьми греков, – ответил ему Кызылбек.

– Правда, правда, – согласился Жантас. – А я вот помню вот эту, только мне кажется она не греческая.

И он немного промолчал, вспоминая мотив песни, но затем неожиданно для Кызылбека, спел целый куплет.

– Это не греческий язык, – улыбнулся Кызылбек. – Эту песню нас научил петь мальчик-чеченец Махмут, помнишь, рыжий такой с большими ушами.

– Да, да, помню! – сказал Жантас. – Мы еще не хотели верить, что он чеченец, думали, что русский. Интересно, какие они теперь, столько времени прошло, я многое забыл, а вот это всё помню, и ребят и песни, почему?

– Это – детство, Жантас, – ответил Кызылбек. – А детство не забывается никогда, потому что там все впервые. Я не знаю, какие они теперь, все они уехали. Сначала греки, потом чеченцы, а последними, немцы. Когда не стало отца многие приехали на годовщину, изменились, конечно, стали настоящими мужчинами.

– Так значит, старого Абильда-ата не стало? – спросил Жантас.

– Давно, уже очень давно, – печально сказал Кызылбек. – Только похоронен он не на этом кладбище, а на новом. А ты уже был на могиле отца?

– Нет, не был, – покачал головой Жантас. – Я уже забыл, где она.

И вдруг заплакал, а когда немного успокоился, сказал через слёзы:

– Вот, года детские помню, а где могила отца не знаю. Да что я за человек!?

– Не нужно плакать, Жантас! – сказал Кызылбек. – Теперь уже все позади. Откуда ты можешь помнить, где могила твоего отца, если мазар над ней мы после твоего отъезда построили. Когда с дороги в эти мазары входишь, стоит большой красный мазар, а за ним небольшой мазар из серого камня твоего отца. Вот утром проснёмся и сразу пойдем туда. Не плачь, главное ты вернулся и скоро будешь дома. А пока давай ложиться спать. Когда мы проснёмся, наступит новый день и совершенно новая твоя жизнь.

Он быстро приготовил для него места у самого костра, подбросил туда немного новых веток и сам уложился напротив.

Они ещё немного поворочались, борясь со своими мыслями и чувствами, но тепло вскоре сморило их, и они уснули.

8.

Когда Кызылбек проснулся, у костра, на месте которого еще тлели угли, Жантаса не было. Он немного подождал и вышел из мазара. Утро встретило его холодной прохладой дождя и необычайной свежестью и приятным запахом трав, который он очень любил.

Оглянувшись и не увидев Жантаса, он понял, где он, может быть, и отправился к красному мазару. Ещё издалека он увидел, как колышется приоткрытая дверь у серого мазара, стоявшего за большим красным.

Кызылбек вошел в мазар и увидел Жантаса неподвижно лежащего на холмике могилы своего отца, он тронул его плечо, тело Жантаса неожиданно сползло с холмика и развернулось. И Кызылбек увидел, что Жантас мёртв.

Тогда, Кызылбек закрыл ладонью его глаза, аккуратно поправил его тело и молча постоял в раздумье.

– Вот, Касым-ата, к тебе и вернулся твой сын Жантас. Сейчас я поеду в селение и пришлю людей, чтобы они забрали пока его, и он побывал в родном доме, а они приготовят место рядом с тобой. А вы пока поговорите между собой. Я знаю, Касым-ата, ты простишь Жантаса, ведь ты очень любил своего сына. Ну, я пойду, не буду вам мешать.

И прочитав короткую молитву, он вышел из мазара.


## ГОЛОД

Почти задыхаясь от бега, но ни на мгновенье, не дав себе отдышаться Каиржан ворвался в юрту Берикхана и теперь уже едва не задохнулся от увиденного. В ярком пламени огня отражались два извивающихся как бы в борьбе тела: хрупкое, нежное женское; и мощное беспощадное мужское. Они бурлили как две реки, соединившиеся с друг другом, и пот яркими икринками от огня обильно стекал с них обоих.

Едва придя в себя, Каиржан бросился вглубь юрты, и его огромная тень вмиг разрушила это счастье двоих.

Женщина в испуге завизжала и отпрянула от мужчины вглубь юрты. Не менее напуганный мужчина, пытался разглядеть того, кто же нарушил его покой и едва разглядев, даже не пытаясь прикрыться схватил за халат несчастного Каиржана и почти впихнув его в огонь закричал:

– Ты что, скотина, совсем с ума сошёл?! Как ты посмел войти сюда?!

– Прости, прости хозяин! – кричал ему в ответ, извиваясь от пламени огня Каиржан. – Люди возвращаются с дальнего стойбища! Лошадь гонца попала в нору и сломала ногу, и он едва нашёл другую лошадь, чтобы предупредить нас! Муж Ажар с ними!

Услышав это Берикхан отпустил его и тот тотчас схватил одежду женщины и бросил в угол, куда спряталась женщина.