Александр Анфилов
Завтра ехать далеко

История вторая, в которой о радостях и тяготах долгой дороги

Если ты знаешь, откуда и куда идешь, это ненастоящее путешествие. Когда ты позабыл, где начался путь, когда горизонт не открывает конца дороги, ты обретаешь нового себя – вот что такое путешествие.

Рэй устроился в Умире, однако был бы он не герой, если б завершил на том свою историю. Да и обещание, данное обитательнице его сердца, до сих пор не выполнено. Дневники Великих Героев – первый шаг к поиску легендарных предметов и намек на события, что приключились четыре века назад. Вот только дневники представляют великую ценность, а потому вожделенны не только героями. Впереди долгий и опасный путь в глубины Северо-Восточного края.

I

Разгар лета (сенозарник месяц)

Северо-Восточный край, деревня Умира

– Ушла?!

В ответ на восклицание молодая кобыла в стойле тревожно заржала и забила копытами. Арсений подбежал и торопливо ее приласкал:

– Тихо, Маруся, тихо. Ишь, какая голосистая. А ты, геройский, не кричи в деннике, лошадей он пужает. Сказано тебе, ушла Таисья!

– К-как ушла? – глупо переспросил Рэй.

– Пешком! – ответил ее златокудрый красавец-коллега Арсений Ижеславович, первый конюх конехозяйства деревни Умира. – А ей че? Перед кем объясняться-то? – сказал он нарочито, де, уж не перед тобой, геройский, вольной девушке ответ держать. – Вот собрала поклажу и отправилась прочь, и что ты сделаешь?

Говорил кудрявый молодец с деланным безразличием, а было видно, что он и сам огорчен внезапным отъездом напарницы.

Вечер был пасмурным, с моросью, и по душе Рэя тоже пробежал холодок. Он, как и каждый день, явился на лошадиный холм деревни Умира на тренировку с милой сердцу наставницей по клинковому бою. Они уже изучили самые распространенные стойки и связки и постепенно переходили на свободные спарринги, чтобы, как выражалась Настя, развивать интеллект мечника.

Да вот сейчас Рэй стоял в совершеннейшей растерянности. Наставница ушла из Умиры!

– Так оно и есть, – пожал плечами Арсений. – Сегодня утром ушла. Тебе-то, значится, не сказала? Ну, оно и понятно.

– Что понятно? – спросил Рэй, усомнившись в словах кучерявого красавца, ведь тот тоже, чего таить, тоже неровно дышал к девушке.

Что могло случиться, чтобы Настя вот так сорвалась?

«Может, я границу перешел? – всё еще с теплотой вспоминая, чем завершилось вчерашнее занятие, раздумывал Рэй. – Да нет, не такой Настя человек. За дерзость попросту по щам бы надавала, а вот так взять и исчезнуть…» Нехорошие закрались подозрения, так что Рэй продолжил допрос.

Арсений отвечал сухо, старательно таращась в сторону: смотреть на геройского не хотелось. Он, Сеня, не дурак, сразу смикитил, в каких окаянных вещах вздумал его уличить этот Тасьин друг. Откуда он приехал? Поди спроси! Мы его тут сто лет не ждали, героя, а гляди, луны не прошло, он уж как свой обжился в нашей тихой Умире. Жердяя он тут, изволите ли видеть, восьмисаженное чудище победил на пару Ярославом. Ну победил, великая заслуга!

«Да и не больно этот жердяй тут мешался», – мстительно подумал Сеня, исподтишка приглядываясь герою. Не нравился Сеньке этот Рэй. Нет, собой он хорош, лицо чистое, глаза серьезные такие, внимательные. Руки жилистые, вот не руки, а прутья железные. Борода короткая, но ухоженная, будто и не крестьянин, а купчина какой. Да только никакой он не купец! Смешно сказать, навырезал себе дубовых кругляшей да кубов. Теперь что ни день то приседает с ними, то руками подымает. Гири и штанги, говорит, гимнастика такая, чтобы силу развивать. Еще и Сеньку звал вместе заниматься, ей богу, дурной, будто работы мало! Ну а работает он, конечно, не руками, как честный муж. Друг его, копьеносец, Ярославом звать, он-то у кузнеца здешнего в подмастерьях – дело достойное. А этот Рэй у писаря Левши трудится, знатока всех самогонок. Каракули водит – не подозрительно ли?

Зачем он к нам на лошадиный холм шастает? Изучает тут вместе с Тасей «боевые искусства». Якобы. Знаем мы эти искусства! Поди, к кособокой, колченогой бабе за наукой бы не пошел. А Таисья понятно, баба пригожая, сильная. А красивая! Волосом и ликом бела, сложена ладно, прямо глаз не оторвать…

Перед глазами вдруг кто-то звонко щелкнул пальцами.

– Чего замечтался, Арсений? Я вопрос задал.

– Да в одиночку Тася ушла! – ответил Сеня надоедливому герою. – Ну, мож, потом и собиралась с кем-то встретиться, но ушла одна. …Писем? Я почём знаю? Не видал. …Да нет, никто к нам не заходил, только ты тут и шастал. Да еще копьеносец с Хвостиком.

Прозвище «Хвостик» было изобретено Сеней для немого Тихомира, который неизменно и преданно следовал за своим патроном Ярославом. Молчуна Тихомира деревенские хоть и причисляли к непрезентабельной категории «геройских», но все знали, что по роду-то Тихомир был нормальный. Ну, бишь, из Княжества, хотя никто не знал, откуда именно – поди-ка спроси у немого.

– Я, кстати, подумывал, что Тася с тобою куда-то отправилась, – каким-то снисходительным тоном прибавил конюх. – Но, видно, не до тебя ей.

– Она там жила? – указал Рэй на веревочную лестницу, которая вела на мансарду пристроя и уж направился туда.

Но Сенька шариться не пустил! Его крепкая рука легла на твердое плечо героя.

– А шариться не пущу, там хозяйское же! И Тасьино, ага.

И пусть сложение конюха было ощутимо тяжелее, герой поглядел ему в глаза так пристально и колко, что Сенька руку-то и опустил, а взгляд отвел.

Рэй задумчиво рассмотрел свою покрытую мозолями ладонь, сжал ее в твердый как камень кулак и проговорил тихо и задумчиво:

– Ты, Арсений, хорошо знаешь, кто такая Настя. Она герой. И у нее много друзей среди героев. Так вот, могу по-хорошему осмотреть ее жилище, а ты приглядишь, чтобы ничего не пропало. А могу решить, что это ты что-то с ней сделал, а теперь пытаешься это скрыть. Как поступим?

Арсений насупил пухлые губы. Смолчал.

Не дожидаясь согласия, Рэй ухватил веревочную лестницу и поднялся в мансарду. Арсений и без того был расстроен, что Таська, зазноба безответная, взяла и уехала, так что мысленно махнул на героя рукой: не полезет же бабью одежду воровать.

Наверху за ширмой располагалась два на два комнатенка. Стены обиты войлоком для тепла, низкая кровать с подстилом из соломы аккуратно заправлена, осенне-зимняя одежда на стене, бытовые вещи все выставлены по прямым линиям. Рэй тут оказался впервые и удивился: Настя, оказывается, еще та аккуратистка.

Коричневый листок бумаги, придавленный круглой галькой, заманчиво лежал на краю низкого стола. На сердце отлегло: раз оставила сообщение, значит не пропала, а именно что уехала. В полумраке, что царил здесь мрачным вечером, буквы расплывались. Письмо из двух коротких абзацев сообщало, что Настя и правда уехала по какому-то важному делу, обещав вернуться в течение двух недель.

Ну дела. Рэй знал ее не так долго, но был уверен, что в обычных обстоятельствах она ни за что не уехала в одиночку. «Она ведь даже свой меч мне оставила!» Слишком уж силен был ее инстинкт самосохранения, чтобы бросаться во внезапную авантюру.

– Говоришь, она ушла той дорогой? – спросил Рэй, спустившись по непослушной лестнице. – На север? Какие там города?

Конюх, присев к земле, досаждал муравьям, что выстроили рабочую дорожку поперек всего денника: преграждал им путь соломинкой, а те упрямо ее обходили. Он поднял тоскливый взгляд на Рэя и покачал головой:

– Скажешь тоже, города. Мы ж и так на севере, у нас-то тут глухо, а дальше на север и подавно. Деревенька Стягота там есть – скотоводы живут, человек сотни полторы. Мы с ними меняемся зерном и овощами на животину. Громова слободка еще – с десяток выселок и малехоньких хуторов, да только это дикая сторона, волость большая, а народу мало. Дальше там лагерь для лиходеев, Береста зовется. А потом глухомань-тайга до Голубых гор, дай бог ноги. Кто-то, поди, там и живет.

– А не знаешь, есть в том направлении какие-нибудь старинные места? Может, крепости, капища, погосты?

– Может, – тоскливо пожал плечами Сенька.

Рэй поблагодарил за сведения и полный раздумьями вышел из денника под холодную морось.

– Так это, – кликнул конюх, отвлекшись от муравьев: – Не узнал, куда Тася-то уехала?

– Не узнал. Молодец, что посторонних не пускаешь.

– А че, вы с ней это… так на так? Или как? – не вполне понятно спросил Сеня. Затем поспешил уточнить: – Ну, на так или женихаться собираетесь?

– Никто никого не женихал и даже не собирался.

– Ах, правда что ли? – просиял конюх. – А то ведь я и думал… – залепетал он, однако Рэй уже не слушал.

* * *

Ярослав и Тихомир, не обращая внимания на непогоду, спарринговались на привычном месте, когда на ограждение этого залежного поля привалился Рэй, у которого внезапно появился свободный вечер.

Долговязый светловолосый атлет отбил копьем брошенный в него кинжал, быстро ударил по ноге, по плечу и завершил комбинацию точным выпадом в грудь, от которого щуплый Тихомир кулем отлетел наземь!

– Оп-па, зритель! – воскликнул Ярослав, сделав вид, что только теперь заметил знакомца. – Сегодня не с Настей? Присоединишься к разминке?

Тихомир поднялся, отряхивая свою тёмно-серую рубаху, и поспешил освободить ринг. Кажется, он был только рад уступить роль груши для битья Рэю.

Тот, однако, тоже был не в настроении, так что предпринял попытку уклониться, хлопнул по ремню на поясе:

– У меня с собой только боевой меч.

– У-у, эт ты меня в капусту изрубишь! – издевательски хмыкнул Ярослав и метнул ему деревянный длинный меч. – Не порежься. И опять ты в дырявой одежде? – оглядел он изорванную косоворотку Рэя.

Рэй нехотя взвесил в руке непривычно легкое оружие.

Сам-то Ярослав в одежде себе не изменял. Отчего-то они с Настей выбирали очень сходный образ: светлая туника и плотные коричневые штаны с высокой талией. Рэй же пока не видел нужды тратить деньги на одежду, которая, кстати, стоила тут будь здоров.

– Даже лапотники местные такую рванину не носят. За бородой не лень следить, а рубаху добрую не купишь.

– На тренировке порезался, – хмуро ответил Рэй.

– Ха-ха, классно Настюха с тобой. Говорю, огонь девка. Аж у нас дома слышно, как вы вечерами на лошадином холме мечами машете. Чего вы так долго вчера? Прям до звезд металл звенел.

– Свидание у нас было! – глупо поддавшись на провокацию, бросил Рэй.

Мастер копья недоверчиво глянул на друга и сомнительно протянул:

– Да не может быть.

Однако взгляд начинающего мечника был исполнен спокойным высокомерием.

– Замутил-таки, подлец?! Ха-ха! Видал, Тишка? О, нам явлен истинно геройский подвиг! Настя Журавлик стала жертвой обаяния бездарного Рэя, – объявил он, с силой врезав тому по плечу.

Впрочем, бездарный Рэй быстро признался, что никакого свидания не было, а с Настей у него исключительно тренировки. Тут он, конечно, съюлил, потому как поцелуй вчера получился очень даже волнующим. Но негоже было таким бахвалиться. Ярослав, правда, не прекратил подтрунивать, ведь Рэю удалось завоевать внимание Насти Журавлика как минимум в качестве учителя.

– Она же истинный мастер оружия со своим талантом. Не раз видел, как к ней в ученики напрашивались – всем отказала. Мне отказала! Веришь? – спросил Ярослав так, будто это было чем-то удивительным.

Рэй безразлично пожал плечами.

– Давай, мечник, за дело. Ха-йя!

Ярослав сделал выпад – оружие звонко треснуло! Первый удар был отражен, однако Ярослав обернул копье и без паузы совершил следующий укол обратной стороной, достав плечо Рэя.

– Эй, и всё? – нахмурился Ярослав. – А ну выкладывайся! Интересно даже, чему Журавлик тебя научила.

Ярослав небрежной походкой обходил мечника сбоку, ловко вращая над головой деревянное копье. Рэй перешел в стойку «врата»: левое бедро вперед, права нога назад, меч смотрит вниз, скрывая расстояние между ногами. Выждал пару секунд, сделал выпад, но Ярослав, отступив на шаг, пропустил меч возле груди, затем прорвался вперед, толкнул плечом да моментально догнал последовавшим ударом копья.

Герои повторили сражение еще пару раз, тренировочное оружие хищно грохало от столкновений! Однако Рэй был далек от того, чтобы провести на проворного копейщика хоть одну успешную атаку. Ярослав в очередной раз перехватил свое оружие, и обратная его сторона звонко ударилась в подбородок мечника – тот отшатнулся.

– Хм. Неплохо! – объявил копейщик к удивлению лестный вердикт. Сам он, впрочем, от сражения даже не запыхался. – Как боец чего-то ты, конечно, уже стоишь.

– Но ты настолько сильнее, – проверяя на месте ли челюсть, ответил Рэй.

– Не сравнивай, – даже слегка приглушив превосходительный тон, ответил Ярослав. – Я божественным провидением мастер копья, а ты учишься лишь собственными силами. Твои бездарные движения стали куда быстрее, а техника парирования нечета той, что была ранее. Ты быстро освоил азы и у тебя хорошая реакция, но для героя этого мало. Скажу Насте, чтобы посильнее тебя гоняла.

– Куда уж сильнее! Да и не получится.

Ярослав озадаченно глянул на Рэя.

– Оказалось, она уехала! Ты, кстати, не знаешь, куда она так сорвалась? Мне вчера ни слова не сказала.

– Как уехала? – с тем же глупым выражением спросил Ярослав.

Уперев меч в землю, Рэй пояснил об отъезде Насти и записке, которую та оставила на столе.

– Бред, – возразил тот, опершись на копье. – Мы договаривались, что если кто-то уйдет из деревни, то обязательно сообщит другому. Я с нее слово взял, после того как она весной едва не утопала выручать тебя из северного острога! Не могла она молча уехать.

– Думаешь, я не удивился?

Рэй сообщил, что по словам конюха Настя ушла на север.

– А на кой бы туда-то? – не веря спросил Ярослав. – Хм, сегодня утром, стало быть? Нет, бред. Даже если б про вещь Великих Героев узнала, обязательно бы с нами обсудила. Ну-ка, пойдем до нее еще раз. – Тишка! – он обернулся, метнув тому копье, – собирай вещи и жди дома.

Оруженосец с тусклыми глазами ловко поймал копье и споро принялся собираться.

Уже в подступающих сумерках герои поднялись на лошадиный холм. Конюха на месте не было, так что Ярослав взобрался по веревочной лестнице в мансарду, где жила Настя, без чьего-либо разрешения. Внутри ничего не изменилось: маленькая прибранная комната, на столе записка. Рэй показал листок прежнего содержания: Настя извинялась за внезапный отъезд и сообщала, что она всё объяснит позже, когда вернется через недельку-другую.

Ярослав принял бумагу, прочел внимательно.

Затем перечитал.

Опять вернулся к началу, пристально присматриваясь к буквам. На лице его последовательно сменились несколько выражений, но последним, что удивило Рэя, был страх. Правда, лишь на миг. Ярослав глубоко вдохнул, сокрушенно подняв глаза к низкому потолку.

Кулак безжалостно смял хрустящее письмо.

Рэй вопросительно посмотрел на копейщика. Тот ответил сухо и тревожно:

– Это не Настин почерк.

* * *

Ковш вдарил по кирпичной каменке – вода гейзером взорвалась внутри. Жар, наполненный хвоей, медленно пополз по парной, покалывая уши и спину.

– У-ух, – жмурясь промычал Ярослав, прижимаясь спиной к обжигающей стенке.

– Что думаешь на счет Арсения? – поинтересовался Рэй.

– Не похоже, что конюший врет. Скорее всего, он и правда видел, как Настя уходила по северной дороге.

Оба, взгромоздившись на верхний ярус парильни, сидели поджав ноги и предавались пышному аромату эфирных масел.

– Есть «но»?

– Но. Что это значит? Правда ли ушла на север? Ты уже понял, что этот мир, он только на первый взгляд кажется обычным. На деле тут куча паранормальной дребедени, которая не укладывается в привычные нам законы природы. Конюший мог видеть иллюзию, или же этого вовсе не было, а воспоминания ему внушили.

– Иллюзия и внушение? – усомнился Рэй. – Бритва номинализма. Не слишком ли сложные варианты? Или всё-таки думаешь, кто-то намеренно скрывал следы?

– Простой вопрос, на который ты знаешь ответ: ушла бы Настя из деревни, пусть бы и недалеко, не взяв с собой ни оружия, ни денег? – спросил Ярослав, который в доме у Насти не остановился на письме, а осмотрел и все ее пожитки, сыскав даже умело спрятанный мешочек, в котором нашлось, мать честная, больше пятидесяти рублей! Настя за полтора года едва истратила четверть геройской мошны: новехонькие серебряные палочки лежали одна к одной.

– Что там еще есть, на севере? – спросил Рэй.

– Да всё и ничего! Если смотреть дальше, за Стяготу, то сотни верст глухой тайги, кое-где перемежаемые болотиной. Потом начинаются Северные земли: тундровые степи и горные плато, на которых живут дикие племена. Говорят, они людоеды. Потом северные степи. Потом бесконечная горная гряда – Голубые горы, по другую сторону которых живут великаны, – описал Ярослав. – Достоверность этой информации примерно такая же, как чудовища, нарисованные на окраинах старинных карт. Правда в том, что никто не знает, что лежит в Северной земле.

– Великие Герои путешествовали на север? – спросил Рэй.

– Они везде путешествовали, если верить сказаниям. В каждом Грязном, Убогом и Унылом, – Ярослав перечислил выдуманные названия сел, – берегут легенду о подвиге, свершенном Великим Героем. Много бродили по северу Олег и Мирослав. Но в разное время бывали там и Велимир, и Александр, и Сивая Ведьма, конечно.

– Что за ведьма такая?

– Елена. Седовласая чародейка из первого поколения героев. Считается, что она была, если не предводителем, то минимум идейным вдохновителем Великих. Самые известные ее вещи это Сумка Елены, бездонная котомка, в которой любые предметы лишаются веса, и Ведьмин Гримуар, который она использовала для своего колдовства. В общем, площади на севере огромные, идти туда без наводки – путь в один конец. Ух, выходим?

Герои перебрались из парной в прохладный предбанник, где разместились на деревянных лавках, успокаивая сердцебиение. Снаружи, в темноте подступающей ночи, шуршал дождь. Внешняя дверь со скрипом отворилась и вместе с живым шелестом капель внутрь вошла девушка в сарафане, расшитом узором красных петухов.

– Мастер Ярослав, вот кувшин поднесла, – улыбнулась она, проходя к деревянному столику посредине и с застенчивым любопытством рассматривая обнаженное рельефное тело героя.

«Мастер тоже мне, – хмыкнул про себя Рэй и с тоской подумал: – Из тех, кто дрался с жердяем, пожалуй, только Настя и заслуживала такого почетного обращения».

– Ой, мастер Рэй, и ты здесь! – обернулась она, заметив лучника на противоположной лавке. – И тебе доброго вечера, – она поклонилась, сложив руки на подоле.

Мастер Рэй кивнул в ответ.

Ярослав поднялся на локте и плеснул себе в кружку из запотевшего глиняного кувшина.

– М-м, порадовала. Слушай, не уходи далеко, ладно? Мы рано утром уезжаем, но вся ночь у меня свободна, – подмигнул он, похлопав ее по попе.

Девица игриво погрозила пальчиком и поспешила удалиться, а копейщик проводил взглядом движения ягодиц под просторным сарафаном.

– Так ты уверен, что это не Настин почерк? – спросил Рэй, когда девушка вышла, оставив дверь в предбанник открытой. Ароматная, дождливая прохлада залетала внутрь.

– Почерк женский, но точно не Настин. Мы путешествовали вместе, она разрешала прочитать записи в ее дневнике, конечно я знаю ее почерк. Да не пикуй, что ты как на иголках!

– Настя пропала, а мы в бане греемся! Хороши друзья.

– Ну скажи, ночью-то ты куда пойдешь искать? Не дури. У нее больше двенадцати часов форы, еще восемь ничего не решат. Выспимся, тогда и за дело.

– Что предлагаешь?

– Мы, конечно, не должны оставлять всё как есть…

– Само собой! – пораженно воскликнул Рэй. Откуда, вообще, такие мысли?!

– Не спеши, – поднял руку Ярослав. – Ты меня правильно пойми. Дело в том, что мы мало что можем. И не смотри волком! Понимаю, что Настя тебе небезразлична, поверь, мне тоже.

Рэй сник, на своей шкуре теперь примеряя, каково было Насте, когда та ожидала друзей в Бересте. Да что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки! Как нарочно припомнилось о бесславной судьбе Аслана и Андрея, которые до Бересты так и не добрались.

– Эмоции – враг героя, будь рационален. Да, – примирительно сказал Ярослав, – ее исчезновение подозрительно…

– Подозрительно? – вскинулся Рэй, опустив ноги с лавки. – Ты ж сам меня в том убедил! Девушка исчезла, а некто, оказывается, пробрался к ней в дом, оставив поддельное письмо, чтобы ее не начали искать. И это только лишь подозрительно?

– Что на героев многие точат зуб – не новость, ты еще столкнешься с этим. Но и думать о самом плохом не советую: без толку нервы расшатаешь. Мы со своей стороны сделаем то, что должны, не более и не менее. И, поверь, Настя бы именно это и одобрила.

Ярослав разложил по столу свою небрежно набросанную карту Северо-Восточного края.

– Так вот, из деревни, конечно, можно уйти куда угодно, но дорога тут проходит всего одна. В северную сторону, куда якобы ушла наша путешественница, гостинец идет в Без-Копыт и Стяготу. Дальше там Береста, а где-то неподалеку атаманова дача и Громовская слобода. А в южную сторону дорога идет через Копань, к деревне Дрягва и оттуда, через леса, берет витиеватый курс на Сяв, ближайший к нам крупный город.

– Предлагаешь разделиться? – удивился Рэй.

– Сказал мудрый: коль нужно идти далеко – идите вместе, коль нужно идти быстро – идите поодиночке, – подняв палец изрек Ярослав. – Страшновато отпускать тебя одного, но лучшего выбора у нас нет: надо закрывать оба направления разом, иначе след, если он и остался, точно остынет. Конюх говорит, мол, она ушла на север, но есть у меня предположение, что действовать нужно вопреки полученным показаниям.

Рэй хотел вызваться на северное направление, он ведь недавно оттуда, дорога ему известна, да еще и знакомец в Стяготе имеется – Амадей, тоже, кстати, герой. Но Ярослав опередил:

– В Стяготу отправляюсь я. Есть там пара проверенных контактов.

– Это таких вот? – вытянув бровь, спросил Рэй, намекая на девчонку, что заходила только что.

– Приятный, разговорчивый контакт, – ухмыльнулся он, – чем тебе?

Рэй недовольно покачал головой.

– В общем, ты идешь в Сяв, а я узнаю, есть ли зацепки в Стяготе. Это маленькая деревня, если туда заходил герой, об этом сразу все узнают, – Ярослав щелкнул пальцами, привлекая внимание: – Оттуда я отправлю тебе весточку, сразу в Сяв, слышишь? Учитывая способности местной ямской службы, у тебя будет достаточно времени, чтобы к приходу моего письма миновать Дрягву, добраться до Сява и провести там качественную разведку. Корчма «Солдатская» – кабатчику можно верить. Туда и справлю письмо. Если Настя в конечном итоге утащилась на юг, то могла обойти Дрягву стороной, но Сяв – слишком большой населенный пункт, его сложно пропустить, а главное, там много зорких глаз! Есть даже слух, что Сяв – крупнейшее логово преступников в Северо-Восточном. Она не смогла бы пройти незамеченной. Воспользуйся этим.

Рэй кивнул, зарисовывая грубую карту в свой дневник, дополняя ту, что он перерисовал еще из дневника Амадея, приятеля, с которым он разминулся в Стяготе.

Копейщик поднялся:

– Что, еще разок погреемся и спать? Завтра выступаем с первым петухом. Кстати, классная татуха. Что означает?

– А? – опомнился от раздумий Рэй и опустил взгляд на грудь, где находилась метка Святобора – бегущая лиса с двумя хвостами. Волшебная метка, отражающая связь его сердца с таинственным духом северных степей. – Да ничего не означает, – захлопнул дневник, – не в себе был, когда набивал.

Сухой жар парильного отделения вновь поглотил героев.

* * *

Она разомкнула пальцы, ставшие липкими от свежей крови.

Куски мяса приятным весом расположились на дне желудка, утоляя здоровый аппетит. Пробежаться по лесу в звериной форме было приятно, однако успешная ночная охота и последующий прием пищи опять оставили внутри пустоту.

Она в который раз взяла с плеча прядь волос цвета румяного пшеничного каравая и рассмотрела. Густые, гладкие волосы казались вполне здоровыми. Что же так отталкивало ее в этом цвете? Она переводила взгляд с длинной рыжей пряди на окровавленную ладонь и обратно, пока те не слились в единый грязный оттенок.

Устав от некрасивых цветов, она задумчиво провела пальцем по желтой костяной пуговице на воротнике, которую пришил Рэй еще в Стяготе, когда они гостили у Амадея. Пуговка, впрочем, сидела на ее хламиде сама по себе и ничего не скрепляла.

Летний рассвет золотился меж щебечущих ветвей. Воздух тронулся, донеся знакомый запах. Она подняла чуть вздернутый носик по ветру, лениво сползла с валуна и направилась из леса к дороге, идущей из деревни.

На утреннем, едва просиявшем горизонте возник рослый мужчина. Легкая бежевая сорочка с закатанными рукавами была видна под набивным тёмно-зеленым жилетом на пеньковых завязках – две верхних расслаблены. Хлопковые тёмные штаны с несколькими подшитыми карманами заправлены в простые кожаные сапоги, талия подтянута ремнем, к которому прикреплены ножны полуторного меча, который всё еще нёс на себе запах прежней хозяйки Анастасии. В руках длинный лук, за пояс заткнут десяток стрел, оперенных пестрым петухом. За спиной знакомый бежевый рюкзак. «Куда это он вырядился?»

Она пригляделась внимательней: руки жилисты, плечи широки, фигура вырисовывалась перевернутым треугольником. Что ж, невольник из Бересты быстро оправился после жизни в остроге. Подстриженная борода, внимательные, спокойные глаза под коротким, остро зауженным козырьком охотничьей шапочки безо всяких украшений.

Внезапно для себя девушка отметила, что в нормальной-то одежде этот чурбан, пожалуй, сойдет за недурного деревенского охотника, а то даже и за боярского егеря! Вот таким что ли Настя его видит?

– Откуда кровь? – спросил он, вскинув козырек шапки древком лука, середина которого перемотана полоской кожи для удобства хвата.

– Тебе какое дело?

– Есть, раз спрашиваю.

– Ты своими делами занимался, я своими.

Она попыталась отстраниться, однако герой подхватил ее за руку, и липкая кровь дикого зайца крепче сцепила их ладони.

– Свинья или курица в этот раз?

Она отвела взгляд.

– Я ем тех, кому так и так суждено умереть на вашем столе, – зачем-то выбрав этот двусмысленный ответ, сказала она. Рэй настрого запрещал «охотиться» на скотину деревенских.

– Мы это обсуждали. Пожалуйста, не кради домашних животных.

– Опять примеряешь на меня свою человеческую мораль? – она потянула руку на себя и Рэй выпустил ладонь. – Я только наполовину человек, так что сколь не примеряй – не налезет. – Ну, вижу, мы наконец-то уходим из Умиры?

– Уходим. И я купил еды в дорогу. Правда тут всё долгого хранения. Следовало взять тебе свежего мяса? Ты ведь сказала, что не любишь приготовленное.

«Нет, всё-таки чурбан», – разочарованно подумала она. Вслух же усмехнулась:

– Вроде как костей на дорогу собаке не взял? Я не ем мясо от мясников.

– Зачем всё выворачивать? Я же стараюсь.

Чуть приподняв голову, она принюхалась к новым одеждам героя, запоминая запах.

– Ну что с тобой? – спросил он, не понимая этой простой предосторожности. – Вчера был бане, – пояснил лучник, тоже нюхая рукав старенькой, но тщательно отстиранной им сорочки. – Вот одежду купил да кое-что из снаряжения. Что скажешь?

– Без разницы, – пожала она плечами. – В какие дали отправимся? Есть наводка на предметы Великих Героев?

Рэй попросил прощения и пояснил, куда они идут: Копань – Дрягва – Сяв. Настя.

– За этой бабой?! – вскинулась Сольвейг. – Далась она тебе? Ушла и скатертью дорога!

– Не пошел бы, если б она просто уехала. Но очевидно, что кто-то подделал письмо, скрывая следы. Кстати, не видела, чтобы она уходила из деревни?

– Нет, но я за ней и не следила. Издали мне видна только твоя тусклая душонка. Да и что тебе до нее? Ты же весь из себя герой, вот и занялся бы поисками вещей своих предков, а не всякой ерундой! Потренироваться ты с кем угодно можешь, невелика потеря. В северном ячменном поле тут живет ырка. Если хочешь, можем…

Рэй только посмотрел на нее, и Сольвейг всё поняла.

– А впрочем, – отвернулась она, – без разницы. Сяв, так Сяв. Но не забывай о своем обещании.

– Сольвейг, – решительно обратился он, – я тебе обещал и я…

– Ах, только не зачинай это нытье про «я тебя не оставлю». И так верю, такому-то моралисту. Просто в любом путешествии есть риск гибели, хоть от болезни, хоть от чужого клинка. А с твоим везением, ох, не дождусь я свободы от твоей душонки! – усмехнулась она и зашагала по солнечной глинистой дороге.

После вчерашнего дождя погода обещала быть сухой, но не жаркой, лучшего для дороги не пожелаешь. Двое шли по гостинцу на юг: дорога представляла собой узкую двуосную колею чрез залежное поле, поросшее ароматным белым клевером. Впереди шумела молодой листвой березовая роща.

Девушка шагала рядом: неизменно босиком, в своей неизменной тёмно-коричневой робе, подвязанной выгоревшим от времен гарусным пояском. Густые рыжие волосы сверкали медью на утреннем солнце, взгляд ярко-карих глаз загадочен и устремлен вдаль. Луми-кетту, северная лиса, волосы которой сегодня отчего-то рыжие, а вовсе не белые. Премудрая лиса, как она себя скромно величает. Существо, которое живет уже несколько веков, еще с тех времен, когда Великие Герои ходили по земле. Ныне ее таинственная душа, из-за не менее таинственного события, случившегося подле северного острога, заточена в сердце бездарного героя. Та еще парочка. Рэй обещался даровать ей свободу – для того необходимо отыскать вещь Великих Героев. Узнать о такой, а что не менее важно, узнать о событиях первой эпохи можно разве что из дневника какого-нибудь Героя. Да где ж такой добудешь спустя четыре сотни лет?

Избушки Умиры еще не скрылись из виду у них за спиной, когда Рэй обратился:

– Сольвейг. Я не могу больше таить этот вопрос. Расскажи мне о Горицвете. Великом Герое, с которым ты была так близка. Он тоже был лучником, верно?

– «Тоже» – нагловатое сравнение. Рядом с великим Горицветом ты и близко не «лучник».

– Расскажи о нём, ты ведь хорошо его знала.

– Не так уж хорошо.

Рэй стиснул зубы. Таинственность лисьего духа, который, в силу стечения обстоятельств, поселился в его сердце, переставала казаться интригующей.

– А можешь хоть раз ответить на вопрос, не показывая характер?

– А мофеф хоть раф отфетить на вопроф! – противно передразнила она. – Бесишь.

Рэй стерпел издевку, и вскоре девица, не сумев отказать себе в возможности принизить компаньона, подскочила вперед и, развернувшись к Рэю, продолжила шагать спиной вперед.

– Не пытайся даже сравнивать себя с мастером-лучником! Горицвет был настоящим героем: отважным в бою, осторожным в планировании, решительным в опасности. А уж как он стрелял из лука.

– Ты от Горицвета прямо в восторге. В отличие от остальных людей, которые, похоже, не очень-то чтят именно этого героя.

– Он хотя бы никогда не носил попусту снаряженный лук.

Рэй опустил взгляд на оружие в руке.

– Тетиву следует снять?

Сольвейг щелкнула ноготком по древку лука:

– Тетива, даже не взведенная стрелой, создает огромное напряжение на плечи. Ты, вижу, купил новый лук, хвалю, хороший. Но он за неделю придет в негодность, коль будет постоянно снаряжен. Вдобавок, тетива у тебя тут пеньковая. Если она попадет под дождь или даже в росу, то в течение пары часов станет бесполезна.

– Ясно, – прогибая плечи лука и освобождая тетиву, ответил Рэй.

– В Сяве поищи тетиву из шелковой нити, это самая универсальная, но и обойдется недешево. А эту тетиву ты закрутил слишком сильно.

– Так чтобы дуга была более высокая, крепче натяг.

Сольвейг приготовилась преподать следующий урок:

– В руках у тебя пехотный ордынский лук. Он длиннее и тяжелее конного, каким ты пользовался до сих пор. Этот, конечно, не такой замысловатый, как у настоящих ханских нукеров, дополненный роговыми пластинами и сухожилиями, но тоже многослойный. Высота между тетивой и рукоятью называется прясло. Да, у конного лука, к какому ты привык, изгиб круче, а прясло выше – так удобнее стрелять сидя в седле. Но это, как я и сказала, пехотный образец, его взводят стоя, потому размах плеч у него больше, а изгиб меньше. У такого лука прясло должно быть равно кулаку с выставленным большим пальцем. При укорачивании тетивы, прясло становится слишком высоким. Ты нарушаешь задуманную мастером форму лука, а это отразится на гладкости полета стрелы.

– Спасибо, Сольвейг. Я этого не знал.

Девушка важно хмыкнула, развернулась по направлению движения и продолжила шагать чуть впереди, удерживая руки за спиной.

Лучник оценивающе посмотрел сзади, и тут его мужской взгляд был привлечен странным бугорком чуть ниже поясницы.

– Так что насчет Горицвета? После того, что ты уже рассказала, я не могу и дальше слепо идти за тобой. Личность Горицвета в легендах выглядит туманно, о нём ни нет одной доброй былины. Ты говорила о вестниках, заклятых врагах рода людского, и Горицвет, видимо, тесно связан с этой историей. Объясни, как Великие Герои остановили вестников в прошлый раз?

– Я не помню, – беззаботно ответила она. – Триста лет прошло, знаешь ли.

– Как можно не помнить столь значимые события?

Сольвейг шагала рядом, безучастно глядя на камни под ногами.

– Чем ты занималась всё это время, после того как первых героев не стало?

– Я почти всё время проводила в облике лисы, ибо человечье обличие было мне не нужно. Гуляла по лесам, глядела на звезды, охотилась. Весной и летом на мышей, зайцев, а когда в земле было много энергии, мои размеры позволяли легко загонять оленей. Осенью доводилось поесть упавших яблок и орехов, а зимой – обычно спала.

– Ладно, а где артефакты? Вещи Великих Героев.

Та опять пожала плечами:

– Думаешь, я их от тебя прячу? Мне бы самой хотелось, чтобы ты нашел вещь, подходящую для того, чтобы разрушить метку Святобора у тебя на груди. Я отдала тебе единственную вещь, которая у меня осталась. Не очень-то волшебный рюкзак у тебя за спиной. Им пользовался Горицвет. Об иных не ведаю.

– Почему-то я не верю, что это случайность. Сотни лет прошли, и вот ты снова в компании героев.

– Ты ведь сам меня заколдовал! Я к тебе не просилась, – бросила она с обидой. – Уже говорила, я ненавижу судьбу, а если таковая существует, то буду до самой смерти ее отрицать.

– Но ты живой свидетель той эпохи. Который, однако, удобно забыл всё, что тогда случилось.

– Ты вправе считать, что я скрываю от тебя сведения. Я не могу на это повлиять. И я точно не собираюсь тебе что-либо доказывать, – завершила она и ускорила шаг.

Рэй поглядел на нее со спины, и снова бугорок ниже поясницы привлек его взгляд. Принимая во внимание устойчивую зловредность напарницы, он позволил себе также зловредно подцепить луком подол ее хламиды и задрать кверху.

Та аж взвизгнула! Скакнула с места на две сажени и едва не зашипела на героя, точно вусмерть обиженная кошка. Под балахоном, как давно знал Рэй, не было другой одежды, однако вовсе не нагота девушки оставила ухмылку на его губах.

– Это же хвост, да?

– Ты совсем об… ох… ре-нел?! – щеки ее полыхнули, а руки прижали тот самый бугорок за спиной.

– У тебя появился лисий хвост.

Сольвейг надулась, прижалась к краю дороги, исподлобья пялясь на подлеца.

– Надо же, – он удовлетворенно потер щетину. – С виду обыкновенная девчушка, а сзади-то, батюшки, натуральный лисий хвостище!

– А-а, – болезненно простонала она, – как же я тебя ненавижу!

Сольвейг присела на корточки, накинув капюшон и натянув его на лицо низко-низко.

– Ты самый мерзкий из людей! Ты…

Рэй был бесконечно рад тому, что наконец-то пронял невозмутимость этой зазнайки.

– И с чего у тебя стыд проснулся? Ты уж не раз расхаживала передо мной без одежды.

– Отвали, потеряйся, умри!

– Кстати! – ударил он по ладони. – А раньше-то хвоста не было!

– Чурбан бестолковый! Всё потому, что сейчас ты здоров. Забыл, откуда я беру жизненную силу? Из твоего никчемного сердца! Тогда, сбежав из лагеря, ты был едва живой. Вдобавок, я сама только из ледяной воды выбралась. Двухвостая лиса – мое духовное тело, воплощение духовной силы! Чем я слабее, тем дальше оказываюсь от истинного облика, что вынуждает меня принимать человеческую, более «дешевую» форму. В твоей душонке и так не много сил, а там еще и… вода, – тихо буркнула она и замолчала, а щеки покраснели еще сильнее.

– Да кто бы мог подумать. Чтобы одолеть премудрую снежную лису достаточно окропить ее водой. Слушай! Получается, если тебя накормить да погладить, у тебя и ушки на макушке отрастут?

– Отвали, ненавижу, бесишь! – она поднялась и, широко отмахивая руками, зашагала вперед.

– Погоди-ка, но ведь получается, – хитро отметил он, догоняя, – этот красивый хвост свидетельствует о том, что энергии стало больше? То есть я стал сильнее.

– Ни о чём хвост не свидетельствует, понял?! Не зазнавайся только потому, что одолел пару чудищ. И вообще! – остановилась резко. – Разберись лучше вон с тем сиплым, что труси́т за нами от самой деревни.

Рэй посерьезнел:

– Сам заметил. Вот только чего, бишь, ему надо?

Лучник встал поперек дороги и скрестил руки на груди в ожидании таинственного преследователя.

Тот двигался легким бегом, который по скорости у него выходил чуть быстрее шага трезвого человека. К путникам приближался тёмно-синий кафтан да с огромным коробчатым рюкзаком за плечами.

Мужичок с жидкой черной шевелюрой и воспаленными глазами, заметив, что его ждут, отчаянно замахал рукой. Приблизившись, он выдохнул будто в последний раз и уперся руками в колени, сгибаясь под тяжестью поклажи.

– П-подожди, – пытаясь отдышаться, начал он. – Богами заклинаю, не уходи!

Рэй хорошо знал старичка с залысиной на макушке. Писарь Левша, узник зеленого змия и знаток лучшего самогона в деревне. А также самогона хорошего, среднего и плохого качества. Судьба-злодейка иль не она, но в доме писаря не всегда были чернила, однако немыслимо было, чтобы опустел запас алкоголя в прохладном голбце.

– Левша, друг ты мой. Я же сказал, что не буду больше на тебя работать. Может, еще и вернусь в Умиру, но, прости, сейчас никак не могу остаться.

– По́лно тебе. Ты только не бросай меня. Уходишь – уходи, боги с тобой. Меня с собой возьми! Мы же друзья!

– С ума сошел? А кто писарствовать будет?

– Да пропади пропадом эти невежи! Я десять лет предлагал их глаголам учить. Любого готов был учить, забесплатно, а сколько их ко мне за наукой пришло? Вот уж сейчас попляшут. Нет, я с вами иду!

Левша приблизился еще на шаг и решительно поддернул широкие лямки рюкзака на жердочках.

– У нас важное дело, мы будем идти быстро. Ты не…

– Молю, Рэй, – просипел он, схватив героя за плечи, а затем затравленно обернулся. – Я не хочу умирать. Они же меня убиют! Повесят, вздернут.

– Да что же это! – устало выдохнул лучник, ибо мания преследования Левши его уже изрядно утомила за минувший месяц. – Пойми, старче, никто за тобой не охотится! Ведь я жил у тебя под крышей целый месяц и ни разу не приметил, чтобы кто-то за тобой следил, не то что покушался. И, нет! – возвел он палец, перебивая писаря. – Кочерга, о которую ты споткнулся ночью, не в счет. Как и бочка, в которой ты с пьяной головы едва не захлебнулся!

– Нет-нет-нет, Рэй! Они же просто ис-пу-га-лись. Тебя! Ясное дело, на героя-то, кому захочется нарваться? Но уйдешь – меня убиют. Повесят! Я видел. Сегодня, сейчас! Сижу я кафтан починяю, – он показал незавершенную стежку на боковом шве. – И доска на потолке как скрипнет! Тоже причудилось?

– Да то кот твой ходит, – отмахнулся Рэй и зашагал дальше.

– Да кот-то не пудовый, чтобы половицу так прогнуть! – настаивал Левша, снова хватая Рэя за руку. – Говорю тебе, они уже внутри были! А я сразу суму схватил, что еще намедни сготовил, и бегом прочь из дому.

Рэй вспомнил о цели путешествия: Настя.

– Нет, – твёрдо ответил он. – Прости, Левша, ты мне очень помог обустроиться в Умире, но взять тебя в дорогу я не могу.

Писарь обессиленно плюхнулся на бежевую глину, словно бы ему прямо сейчас выносили смертный приговор. Казалось, слезы вот-вот польются из глаз.

И тут, дивное дело, Сольвейг склонилась к старику и мягко произнесла:

– Всё нормально. Твое присутствие нас нисколько не затруднит. Идем вместе! – она положила руку ему на плечо, и Левша, получив приглашение, расплылся в улыбке, глаза заблестели мокрым.

– Ах, сударыня! То-то зря за вас, героев, наговаривают, – лепетал писарь, глядя на милостивую улыбку Сольвейг. – Вот же спасибо! Не думай, сударыня, я вас медлить не стану, – притянув ее руку ко лбу, возблагодарил он.

Рэй вылупил глаза на Сольвейг: мизантропка до глубины своей лисьей души, и тут такая отзывчивость! Однако милостивая сударыня не поймала его взгляд, а лишь добродушно смотрела на мужичка. Тот самозабвенно кланялся ей в пояс и целовал руку, хотя, надо сказать, видел-то ее впервые.

Лучник поднял Левшу за воротник, оттащив от рыжей:

– Хорошо, идем, но с условием! В дороге не будешь пить.

Писарь поднял охваченный волнением взгляд, словно не ожидал, что цена спасения жизни окажется столь высока. Несколько раз решался и наконец вынул из кармана глиняный сосуд. Смело зашвырнул его в кусты, проводив печальным взглядом.

* * *

Дрягва, первый ориентир путешествия, лежала всего в восьмидесяти верстах на юг от Умиры. Ямская дорога с колеей от повозок шла окольно, через полузаброшенную деревню Муравую. Дорога длинная, а трактиров и патрулей на ней один бес нету, так что для одиноких путников она выходила даже опаснее. Не ровен час, на того же бандита Якима нарвешься. Потому герои взяли прямой, но малохоженый путь, через место под названием Копань. В Копань предполагалось дойти под закат. Оставленные там жилища землекопов обещали бесплатный, хоть и не самый безопасный ночлег.

Копань – огромное, вручную вырытое русло целой реки, в которое планировалось переправить другую пролегающую неподалеку реку из веера Медвежьих притоков. Израсходовав центнер серебра и десятки тысяч рабочих часов, местный боярин не довел до завершения смелую инициативу. Результатом остался гигантский, так и не затопленный ров протяженностью в несколько верст.

Левша расцвел, когда узнал, что Рэй с подругой направляются в Сяв. Там жил его близкий друг, местный почтальон, в доме которого он мог бы остаться на длительный срок. Имея точку назначения, он, взгромоздив на спину увесистый короб-рюкзак, смело вышагивал впереди и даже набрал некоторый отрыв от пары.

– Полагаю, сударыня, ожидать пояснения причин твоего поступка бессмысленно? – негромко спросил Рэй.

Сольвейг шагала, глядя под ноги и теребя рукав своей робы.

– Странно, – сказала она. – Ты считал, что его следует оставить?

– Сдался он нам? Это он сейчас бодро идет, думаешь, надолго старика хватит?

– Но его кто-то преследует.

– Кто-то воображаемый.

– Он так не считает. Он верит, что может умереть.

– Воображает, что может умереть, – настаивал Рэй.

– Разве это делает угрозу менее страшной? Знаешь, – выдохнула она, – вот и получается, что это всё правда. Негодные слухи, что ходят о новых героях.

Рэй нахмурился, склонив голову. Что та имеет в виду?

– Ну как же? Могу поклясться, я только что видела, как несчастный умолял героя о помощи! О ничтожной в своей сути услуге – пройти вместе несколько десятков верст. Но герой, представь себе, попросту отмахнулся. И лишь скромная его подручная проявила толику доброты.

– Скромная – уж точно, – не удержался Рэй.

– Но разве не долг героя помогать людям?

Герой покачал головой в знак несогласия, впрочем, уже менее уверенно.

– Ты искажаешь. Ты не видела, сколько он пьет. Дай бог, у него половина мозга осталась после всего выпитого спирта.

– Хм, а ты, оказывается, одним глазом горазд определить, стоит ли человек доверия.

– Дело не в доверии.

– Ах, герой, который столь отчаянно призывал меня блюсти слепую человеческую мораль! Как же тебе это удается, лучник из далекой страны? Безошибочно судить, кто хорош, а кто плох? На какой по счету стопке водки ты прокладываешь границу между уважением к человеку и презрением к нему и его просьбам?

– Что ты за него заступаешься? – буркнул Рэй, лишенный контраргументов. – И с чего ты с ним так любезничала? Ты вообще всех людей терпеть не можешь. Твоя к нему доброта – тоже лицемерие.

Та вскинула бровь:

– Разве нужен повод, чтобы быть вежливой с незнакомцем? Или ты вежлив лишь с тем, кто может принести тебе пользу? А человек со всего-то плохой репутацией, кстати на деле не слабо подсобивший тебе с работой и жильем, уже и не стоит твоего уважения и даже внимания? И кто же из нас лицемер?

Рэй потер щетину и через силу признал:

– Ладно, виноват.

– Судя по запаху, он с утра даже не пил.

– Хватит, я понял.

Герой поднял голову, глядя как солнце мерцает в просветах жирной березовой листвы, склонившейся над дорогой. Он положил руку девушке на плечо:

– Ты меня устыдила, да пред моими же принципами. К большой цели нет прямой дороги, она складывается из ежедневных поступков и множества дел. Геройский путь.

– Поглянь-ка, – лучисто улыбнулась подруга, – вокруг меня столько мудрости, что даже ты, чурбан, уловил толику.

– Прости, что задрал эту твою робу, – примирительно добавил он чуть позже. – Но хвост у тебя и правда красивый.

Лисица горделиво приподняла носик и отвернулась, продолжая шагать рядом. Издали донесся хриплый голос Левши:

– Эй, смотрите, на горизонте! Копань видать. Вы чего отстали?

Сольвейг озорно откликнулась и припустила по тропинке. Рэю оставалось лишь поспешить.

* * *

Солнце желтело, клонилось к закату. До брошенного поселка копателей оставалось совсем немного. Герой удивился, насколько окрепли его ноги. В былой жизни он и думать не мог, что можно за день пройти столь длинный отрезок.

Группа продвигалась по хребту высокой рукотворной насыпи, которая за годы обросла растительностью и стала неотличима от природной возвышенности. По правую сторону виднелись зеленые макушки берез, растущих у подножия, а по левую вниз срывался крутой обрыв – незатопленное русло реки, которому, видимо, так и суждено было оставаться сухим. На противоположной стороне высилась симметричная насыпь другого «берега».

– Это и есть Копань?

– Точно так, – компетентно ответил Левша и широко развел руками. – Но собственно Копанью обычно зовут брошенный рабочий поселок, где мы собираемся переночевать.

Левша поведал, что во время великого рытья в поселке жили копатели да земленосы. С два десятка хат и пара изб для смотрителей: главного землемера, его помощников и казначея. Планировалось поджечь здешние леса и разбить на их месте плодородные пахоты подле нового отвода реки. Даже название уже было – Земцовская слобода. Однако боярин Земцов, что организовал работы, помер безвременно, то ли от кашля, то ли от чьего-то наговора, а сыновья разделили наследство, так что ни у одного не достало денег, чтобы завершить дело.

– Так и стоит этот ров по сей день! – с сожалением поцокал Левша. – Ох, прости господи, но ведь глупость страшная – так задни́цу¹ делить!

– Отчего же? – удивился Рэй, до сих пор не знавший, что Левша, оказывается, смыслит в законах.

Тут грамотный Левша объяснил, что, например, по западному закону такой оказии с дележкой наследства бы и случилось, ибо там, в странах курфюрстов, наследство уходит целиком старшему сыну, если только отец не составит ряд – завещание, которым распорядится нажитым добром иначе.

– Что же в этом хорошего, младших братьев без куска хлеба оставлять?

– Ну очевидно же, Рэй! Запрет на дележку наследства сохраняет в целости артели и хозяйства. Смерть мужа не становится причиной гибели его дела, а младших братьев заставляет выслуживаться, трудиться, строить свое дело, а не дожидаться, пока тятька преставится. Наша же Княжеская Правда сказывает иначе: «Кто, умирая, разделит свой дом детям, на том стоять, но кто без ряда умрет, всем детям идет имущество».

– То есть у нас в Княжестве все сыновья признаются равными наследниками?

– Да! Вот и получаются доли да кусочки, каждый из которых – пшик, по сравнению с целым наследством…

Писарь, заглядевшись на тёмно-рыжее закатное небо, наполненное клочьями слоистых облаков, ступил чуть в сторону, и рыхлый грунт под его лаптем предательски поплыл, формируя песчаную лавину.

– Убивают! – только и вскрикнул стремительно опускающийся Левша.

Земля валом понеслась у него из-под ног да, как назло, скат тут попался уж очень крутой, с каменистыми наростами у подножия. Рэй бросился вперед, но Сольвейг оказалась проворнее, успев схватить писаря за рукав. Вот только пудовый коробчатый рюкзак у того за спиной легко поволок обоих вниз.

* * *

Вечерняя заря угасла, теплая летняя ночь, богатая россыпью звезд, опустилась на пустынную Копань. Погода стояла тихая и почти безветренная, даже сверчки в этой низине стрекотали протяжно и ленно. Сказывали, что в брошенных домах Копани в холодные месяцы ютятся бродяги и даже лиходеи, но, похоже, сейчас поселение стояло необитаемо. Не считая трех путников, что заняли не слишком разрушенную хату.

Рэй занимался ужином. За окном с косой рамой висела круглая, как серебряный алтын, луна.

– Ну хва-атит так на меня смотреть, – устало выдохнул Рэй, помешивая березовой веткой кострище, что топилось в центре хаты. – Одним взглядом ведь убьешь. Сольвейг, ну прости, я же не специально!

Сольвейг, обхватив коленки, сидела на отдалении, исподлобья глядючи на героя: челюсть выдвинута, губы сомкнуты, взгляд исполнен истовой лисьей ненавистью.

Уголья потрескивали, отпуская прозрачные желтые языки, а покосившаяся глиняная труба, что располагалась над черным очагом, забирала в себя не более половины чада.

– Нет, еще как специально, – ответила Сольвейг. – Ведь в первый раз было так смешно, и ты не преминул повторить.

– Говорю тебе… – начал объясняться герой, но отвлекся: – Эй! – крикнул он, когда Левша поднес к губам кожаный бурдюк. – Ты откуда это взял? Мы договаривались, что ты не пьешь.

– Так это только в дороге нельзя, а? А сейчас-то, поди, на ночлеге. На ночлеге ж можно? Можно. Ну а что? Да я ж так, за крепкий сон, – увещевал Левша, на ходу прикладывая к губам костяное горлышко бурдюка. – Может, тоже будешь? На боярышнике бражка, на-ка вот.

Рэй только махнул рукой.

Группа планировала обосноваться в главном доме землемера, однако у того уже рухнула крыша, потому пришлось оккупировать одну из рабочих халуп. Земляной пол, шесть низеньких остовов спальников, больше походящих на нары из Бересты.

– Соль, ты где спать будешь?

Та демонстративно отвернулась, твердым взглядом уткнувшись в стену.

Левша умильно разглядывал красующуюся в окне луну. Рэй поднялся, присел рядом с Сольвейг и шепнул:

– Ну схватил я тебя за хвост! Всю жизнь будешь дуться?!

– За хвост! – грозно прошипела она в ответ. – Прямо ручищей своей. А потом еще и потянул! Каково, а?

– Ты б вниз с обрыва укатилась вслед за писцом!

– Ништо! Хоть малость бы от тебя отдохнула.

– Лучше б спасибо сказала.

– Спасибо! За очередное унижение.

Отчаявшись, Рэй покопался в глубинах рюкзака, вынул тряпицу, в которую был упакован увесистый ломоть рыбы. Лиса поначалу не среагировала, но, как аромат достиг ее носа, обернулась.

– Речная рыба, копченая. Купил у охотника Бориса в Умире.

Сольвейг принюхалась к мешочку внимательнее; изнутри веяло дымчатым благоуханием копченой форели.

– Пеструшка, что ли? – удивилась она, уточнив местное название рыбы. – А как это – копченая?

– Да уж, на всякого мудреца… Сколько тебе, говоришь, четыре сотни от роду? А про копчение в первый раз слышишь?

– Слышала я, не зазнавайся! Просто пеструшку, вот чтобы копченую, не пробовала, – проговорила она, гипнотизируя мешок с ароматным ломтем внутри.

– Между прочим, пол-алтына за кусок.

– А ты, чурбан, мне и того больше должен за прикосновение ко священному хвосту!

Она выхватила вязку и, так уж и быть, устроилась возле очага. Ненависть в глазах угасала по мере того, как пеструшка латала душевную травму лисы. Сытые путники устроились на ночлег.

* * *

«Тук-тук», – раздалось в тишине.

Левша приоткрыл глаз, но веко сразу опустилось обратно. Он подбил ногами тонкое одеяло и провалился в забытье.

«Тук-тук», – повторилось за дверью.

Писарь подскочил, оглядев мрачную лачугу. Кострище давно прогорело, дверь заперта щеколдой изнутри, в окне чернота, по которой гуляет легкий ветерок. Взбудораженный, Левша вынул из-за пазухи бурдючок, глотнул и, проворчав себе под нос, улегся обратно.

Но сон не шел. Почувствовав нужду, он понял, что уж не сможет уснуть и поднялся. Герой беззвучно спал в дальнем левом углу, его подруга, временами ерзая, лежала неподалеку, укутавшись с головой.

Писарь шаркнул засовом и опасливо оглядел поросшую тысячелистником и ромашками улочку. Летняя ночь подходила к концу, восток серел. Убедившись, что снаружи никого, Левша отошел за дом и принялся сливать излишки.

Завершив дело, он заправился, одернул заношенный кафтан. Как вдруг за спиной скользнула тень!

* * *

В продолжение ясной ночи, утро выдалось солнечным. Рэй потянулся, осмотрел лачугу. Сольвейг дремала, свернувшись калачиком и с головой укрывшись одеялом. Сбоку из-под одеяла маняще выглядывала белая кисточка.

Рэй переборол желание коснуться неприкосновенного хвоста и попытался стянуть ее одеяло. Ощутив сопротивление, понял, что подруга уже не спит.

– Поднимайся. Сегодня надо добраться до Дрягвы. Хорошо бы успеть до обеда.

Из-под одеяла сонно промямлили:

– Бешполешно… не ушпеем.

– Если будешь возлегать, то конечно. А где Левша?

– Ушел.

– Как ушел?! – схватился за голову стрелок. – Когда?

– Еще ночью… не шуми.

В ажитации Рэй вытряхнул соню из одеяла и, приняв изобилующий злобой взгляд, допросил лисицу.

– …Думала по нужде ушел, но он так и не вернулся – я засов обратно заперла, и хватит меня трясти, ради богов, подымаюсь!

Кое-как оправив взъерошенные, упавшие на лицо космы, она зевнула во весь рот, продемонстрировав хищные клыки – видно, как и хвост, они проявлялись в ее человеческом обличии. Уточнила:

– Да никуда твой друг не подевался. Даже отсюда его чую, от одного запаха захмелеть можно. Подле дома поищи, – сказала она, будто о потерянном сапоге.

Рэй сбросил щеколду с двери и вышел наружу – ослепительное солнце, жужжащее тысячей мух, ударило по глазам; день обещал быть жарким. Зайдя за угол землянки, лучник обнаружил писаря, который спал, перевалившись через сломанную бочку. Рэй с тревогой оглядел недвижимое тело, но когда то испустило ветер, сразу успокоился.

– Мастер пера! – хлопнул он в ладоши. – Солнце высоко. Изволь поспешить.

Левша тут же вздрогнул, огляделся растерянным взором. Смятенно расселся на земле.

– Боже, боже, уберег Сварог, уберег Господь, – ощупывая кафтан и осеняя себя крестом, бубнил он. – Не достали, не захватили ироды.

– Кто не достал?

– Они! Они приходили ночью, Рэй! Я уж думал, всё, вздернут! А нет, живой… Ха-ха! Живой остался! – истерически усмехнулся он.

– И что же помешало иродам?

Старик пожал плечами, после чего принялся искать потерявшийся бурдюк. Рэй отмахнулся: коли тут и правда оказался бы пришлый, да еще не один, то мимо Сольвейг с ее нюхом и слухом он бы и по воздуху не проскользнул.

* * *

– Давай еще поспим? – …Не вари яйцо слишком круто. – …Ты переварил! – … Не хочу яйцо. Пеструшки не осталось?

После завтрака, который из-за лисьей привередливости затянулся много дольше желаемого, трое наконец взяли мрачную лесную тропку в сторону Дрягвы.

– Да что же это? Точно детский сад с собой веду, – цыкнул герой, когда писарь во второй раз за утро отлучился к кустам по потребности.

Сольвейг скривила брезгливую мордочку и зашагала дальше.

– Стоять, – скомандовал Рэй. – Мы идем вместе. Ты ведь так хотела взять господина писаря с собой.

– Расслабься. Твою душонку я увижу и с другого конца света – не потеряюсь.

– Можно подумать, я о тебе беспокоюсь, – покачал головой лучник и саркастически добавил: – Левшу невидимые душегубы преследуют, а ты его бросаешь?

Девушка вдруг остановилась. Обернулась и, склонив голову на бок, спросила:

– Ты чего ночью просыпался?

– А? Да всего-то раз. Просто плохой сон.

– О мечнице?

Рэй не смог скрыть удивления тем, что Сольвейг так легко раскрыла причину промозглой тревоги в его душе, которую он таил даже от самого себя. Лисица, заметив это выражение лица, конечно, осталась довольна. Ухмыльнула губу, подходя ближе:

– Не удивляйся. Помнишь, где я живу? То, что происходит в твоем сердце, – она приложила пальчик к его груди, – мне порой виднее, чем тебе.

Стрелок помолчал, глядя в большие ярко-карие глаза. «Ох, нельзя в них засматриваться». Девушка, заметив, как из кустов, скрючившись, выбирается Левша, повернулась по направлению движения и добавила громче:

– Думаешь, мне приятно смотреть на женщин в своих снах?

Быстро обдумав сказанное, Рэй воскликнул:

– Подожди-ка, ты еще и сны мои видишь?!

* * *

К обеду группа выбралась из лесного массива на ополье узкой, но по виду глубокой речки. Над тихой водой то и дело мелькали жирные стрекозы с радужными крыльями.

Стрелок остановился у кромки леса. Впереди сверкала змейка водоема, но Рэя этот живописный пейзаж совсем не радовал.

Он хмуро поглядел на страницу дневника с изображением карты. Потер нос. Еще раз посмотрел на карту, понимая, что на рисунке ничего не изменится. Реки на карте не было. Загодя запасшись терпением, Рэй обратился к подруге за помощью.

– Что такое? – с напускным удивлением спросила она, полностью оправдав ожидания. – Нешто заблудился, соколик?

– Други, а? – выбрался из высокой травы Левша. – Третий час идем, мож, привалимся? Сил-то вовсе не осталось.

Лучник собирался отказать, однако Сольвейг влезла вперед:

– Можно и отдохнуть. До Дрягвы осталось около пятнадцати верст. Мы правильно идем. Теперь, как наш герой повернул возле того оврага.

– А до того?! Зараза ты, получается, больше пяти верст протопали впустую. Сказать не могла? – Рэй, негодуя, опустил карту, но, посмотрев на довольное выражение лица Сольвейг, лишь проворчал себе под нос: – Ёлки-палки, на что я, вообще, рассчитываю?

Предоставленный Левшой пыльный глиняный котелок устроился над костром. Лучник прокалил посудину на огне, растопил в ней большой кусок сала, бросил порезанную луковицу и зубчик чеснока. Обжарив специи, он залил массу водой и добавил хороший ломоть соленой баранины. Когда куски мяса разварились, он ссыпал в котелок полную жменю гороха и щепоть душицы, получив недурную на вид похлебку.

Группа расположилась подле леса, на цветущем клевером лугу. До водоема было шагов пятьдесят.

– О чём читаешь? – поинтересовалась Сольвейг у Левши, который, навалившись на короб, держал перед собой стопку сшитых листов.

Тот скучно пожал плечами, мол, еще в прошлом году кто-то из деревенской ребятни приволок ему эти листки как единственному грамотному в деревне, однако у него по веским причинам не доходили руки до чтения.

Рэй помешивал дымящий гуляш, который собирался закипать. Сольвейг лежала на траве, разглядывая кучевые облака, ленно повисшие на небе. К полудню оно обрело зеленоватый налив, который, как и предсказывала Настя этой весной, стал наблюдаться еще сильнее в эти жаркие летние дни. Парило. Можно было даже ожидать грозу. Заметив, что Левша целиком поглощен чтивом, Рэй негромко спросил:

– Все Великие Герои вели дневники?

– Само собой нет. Кому-то просто не нравилась идея переложения своей жизни на бумагу, кому-то вовсе нечего было записывать – бездари вроде тебя и в те времена встречались. Да и каждый, кто вел дневник, описывал историю по-своему. Александр был натуралистом и исследователем. Думаю, его дневник – это записки ученого. Дневник Велимира – тетрадь поэта. Представь, этот грубый с виду вояка писал чудесные стихи. Дневник Олега – записки мыслителя, чрез которые он познавал себя и окружающий мир. Дневник Мирослава – преисполненный пылкими чувствами роман.

– А говорила, ничего не помнишь о первой эпохе.

Сольвейг ответила уязвленным взглядом.

– Для тебя эти сведения не имеют значения.

– А вот это я сам решу, – сухо сказал Рэй, поднявшись и прихватив с собой лук.

– Ты куда?

– Пройдусь до реки. Смотри за похлебкой.

– Шмотри жа поклепкой… – недовольно пробурчала Сольвейг, глядя тому в спину. – Обиделся, что ли?

Стрелок прошел через кустарники и оказался на приятном, поросшем короткой травкой берегу, вдоль которого бежали глубокие изумрудные воды. Стрекоза протрещала крыльями возле лица, уклонившись от столкновения в последний момент. Вид рябящего на ярком солнце водоема умиротворял.

«Надо было прямо на берегу разместиться. И чего Сольвейг не захотела у воды?» – подумал он, проветривая жилет под шепчущим с реки ветерком.

Присмотрев иссохшую яблоню, он снарядил тетиву, решив пострелять. Новый композитный лук из дуба и ясеня имел довольно увесистый натяг, зато бил метко и сильно. Сольвейг, правда, учила, что стрелять по деревьям – полностью дурная идея: стрела, вонзившись в твердую древесину, может незаметно треснуть и подвести при следующем выстреле. Да и деревья жалко. Но соломенного стрелоулавливателя тут не было, а пострелять из нового лука страсть как хотелось.

Только он взвел стрелу и прицелился, как взгляд его провалился вдаль. Там, еще шагах в пятидесяти очутилась деревянная конструкция вроде короткого лодочного причала. И это было странно, учитывая отсутствие всяких поселений в этой местности.

Причал был маленький, крепкий, собранный без единого гвоздя. Пористая, белесая древесина выгорела и потрескалась, точно ископаемая кость. Вода щекотала пузатые сваи, покрытые мочалкой водорослей, влекомых течением.

Помост твердо отдавался под ногами. Удивительное дело: такой крепкий причал посреди леса, да на столь неприметной речке. Наверное, местные рыбаки или охотники построили под свои нужды.

Жара.

На горизонте всё-таки собиралась летняя гроза, но над головой небо оставалось ясным. Герой отложил лук, присел на разогретые доски пирса. Пахло тиной. Полуденное солнце припекало.

Он откинулся, прижавшись спиной к горячему помосту. Ветер нежно касался его лица, а солнце горело краснотой под закрытыми веками. Он безмятежно прикрыл лицо охотничьей шапочкой.

Приятно было отстраниться от тягучих мыслей, что червяками ворочались в голове: о милой сердцу Насте, которая пропала при столь тревожных обстоятельствах, о Сольвейг, которая скрывала невесть что и не пойми почему. О геройской миссии, конечно. Тут, поди, и сами боги не знают, куда эта миссия его, бездарного героя, заведет. Что за чертовщина случилась в лесу у Бересты, когда привиделась изба без окон и таинственная старуха, что поведала стихи для изгнания духа?

«Хорошо, что этот эпизод позади».

Еще была сударыня Алекто, экспромт Правой Башни. Существо, что рвет на части преступников сугубо из садистского удовольствия. Куда, а вернее – в чью душу, унесло эту госпожу вамп, оставалось отдельным вопросом.

«Интересно, Ярослав уже в Стяготе?»

Гордость и самолюбие – ипостаси этого воина. Рэю казалось, что этим чертам, пусть не самым лицеприятным, можно всецело доверять, ибо они несовместимы с обманом.

Под причалом вдруг плюхнула волна, которой на этой тихой речке не могло быть. Рэй поднялся, уронив с лица шапку, огляделся подслеповатыми от яркого солнца глазами.

– Ой! А ты кто? – звонко раздалось внизу.

Дивясь послышавшемуся голосу, он заметил в воде молоденькую девчонку с круглыми чертами лица и мокрыми русыми волосами. Она подплыла к пирсу и остановилась рядом.

– А ты красивый! Откуда такой? – спросила она высоким голоском, глядя снизу вверх.

– Ничего себе, вот бы я тебя об этом спросил, русалочка. Вода не холодная?

– Вода чудесная! Мы с подружками на реку ходили, – обернулась она по течению, – я услышала ваши голоса и заплыла подальше.

Девчонка, толкнувшись назад, погрузилась в воду, а глубина реки скрывала ее движения. Стрелок пригляделся к водам, а та вдруг вынырнула уже совсем близко, едва не задев его холодным носом. Две пухлые полусферы дружно подпрыгнули, выдав, что сударыня купается нагишом.

– Айдёшь с нами? – игриво спросила она. – Мы парней из деревни звали, а они, дураки, не пошли. Работаем, говорят!

– И правда дураки, – улыбнулся Рэй, глядя на симпатичную девчушку. – Но, извини, у меня тоже дела.

– Ха-ха, будет тебе! – она провела рукой по поверхности, и в героя полетел веер холодных капелек. – Оп.

– Не брызгайся, – усмехнулся Рэй. – Откуда ты здесь?

– Да с Дрягвы, откуда бы еще?

– Брось. Деревня в пятнадцати верстах отсюда, далековато же ты отплыла, – сказал он, подбирая ноги и усаживаясь поудобнее на краю пирса.

Девчонка озорно рассмеялась от такой шутки:

– Ха-ха, скажешь тоже, пятнадцати! Вон же Дрягва, за поворотом реки уж первые избы стоят.

Рэй не поверил ушам. Дрягва совсем рядом?! А Сольвейг нарочно взялась устроить привал в версте от их цели? Зная, как они спешат. Зная, что на кону жизнь близкого ему человека!

– Ты уверена? – недовольно переспросил Рэй.

– Да кто ж в глухой лес-то купаться ходит? – удивленно спросила девчонка. – Того и гляди кикимора или богинка под воду утащит. А возле деревень вода чистая, Иван Купало ж недавно прошел – всю нечисть из воды прогнал. Мы сейчас каждый день тут купаемся, до Ильина дня еще далеко! А ты чего-сь, первый раз в этом краю?

«Вот же коза эта лиса! Сначала не сказала, что я свернул не там, теперь это. Ох, получит, хвостатая».

Девочка водила пальцами по поверхности воды, а ее тонкие плечи соблазнительно выглядывали из воды.

– Что, не пойдешь купаться? Хоть поддоспешник свой снимай. Не спарился на таком-то солнце? Откуда пришел к нам, расскажи!

Рэй, уступая жаре, освободил завязки на жилете. И правда стало хорошо.

– Издалека пришел, ох, издалека.

– А «издалека» это где? – дурашливо спросила она.

– Слышала про деревню Падуб?

– Па-дуб, – приложив пальчик к губам, задумалась она. – Деревня Падуб – оно как дерево падуб? Это же остролист, да?

– Ага, точно.

– Нет, никогда не слышала! – усмехнулась она.

– Ну а мой дом и того дальше.

Пышущее полуденное солнце буквально раскаляло героя на этом пирсе, который, казалось, и правда построен из истлевших костей. Идея искупаться казалась соблазнительной: тело, липкое от дорожного пота, так и просилось окунуться в воду. Да еще компания намечалась приятная и разговорчивая – точно, как и напутствовал Ярослав.

– Но ведь издалека это здорово! – воскликнула плавунья. – Ты, наверное, много-много всего видел в пути. Я вот всю жизнь тут прожила. Дрягва маленькая, редко к нам гости заходят. Но я очень, очень люблю послушать о других местах от путешественников. В ту луну здесь проходил странник с юга. Он был в такой чудной разноцветной одежде, но тоже очень красивый. Он мне столько всего рассказал о южных землях. Ночь напролет болтали, – застенчиво улыбнулась она; ее щеки даже в холодной воде горели притягательным румянцем. – Расскажешь и ты что-нибудь?

Она ухватилась за невысокий причал и оперлась на локти. Древесина темнела, увлажняемая водой, что ручьями стекала с ее сияющей на солнце белой кожи.

– Рассказ может выйти долгим. Замерзнешь в воде сидеть, – решился позаигрывать стрелок, видя, как внимательно та глядит на него.

– А ты на солнце раньше сопреешь, – уложив голову на плечо, возвратила она.

– Как тебя зовут?

– Меня… – начала она, прибирая за ухо мокрую прядь, – нет, сначала ты!

Стрелок представился. Уголки ее губ скользнули вверх, оставив очаровательные ямочки на щеках. Она разомкнула розовые губы, чтобы произнести свое имя, но вместо того вдруг замерла, точно придумала что-то похитрее, и поманила пальчиком. Глаза их оказались совсем близко. Красавица, опершись на доску пирса, вытянулась на руках еще выше. Взгляд героя невольно опустился на вынырнувшие из воды приподнятые округлости, а сама она, уложив одну руку ему на плечо, украдкой шепнула на самое ухо:

– Ныряй – скажу!

Она хихикнула и толкнулась от плеча. Вода плюхнула, опять скрыв девушку под причалом.

Рэй скинул прочь горячий ватный жилет, отложил тяжелый пояс с мечом, убрав подальше от воды, снял сапоги и разместился на самом краю. Без походной одежды и дышать стало легче.

Пловчиха юркнула под пирс, вынырнула с одной стороны, озорно обрызгав героя. Тот подался, чтобы поймать преступницу, однако та опять скрылась под водой, вынырнула с другой и снова окатила брызгами.

– Оп-ля! – рассмеялась. – Пока не спустишься, не поймаешь. А ты плавать-то умеешь?

– Я неплохо плаваю, – ответил он, закрываясь от очередного каскада.

– Я тоже! Смотри, как быстро. Спорим, обгоню тебя?

– На что? – поднялся Рэй, азартно расстегнув до груди сорочку, однако в этот же момент вспомнилась ему Настя. И чего он, вообще, взялся дурачиться? Прямо сам не свой.

– Прости, – сухо ответил он. – У меня действительно дела. Кое-кто потерялся в этих лесах.

– Кое-кто… твой? – осторожно спросила она, снова взявшись за пирс. – Ищешь тут кого-то? Ребенка? – почему-то решила она.

– Нет, друга. Она очень мне дорога. Найти ее нужно во что бы то ни стало.

– «Она», значит? – с грустной нотой, спросила девочка. – Ну это хорошо, что не ребенка. Терять детей страшно. И детям страшно и родителям. А скажи, эта твоя подруга, она красивая?

– Дело не в том, – ответил Рэй и коротко поведал о Насте: честном человеке, умелом воине, верном друге и: – Да, пожалуй, по-своему она очень красива, – завершил он, а сердце опять затеснило.

Девушка опустила печальный взгляд голубых с зеленцой глаз.

– Жаль, не могу тебе помочь. Не видали мы такую, как ты описал. Во́лос цвета платины, стройна, сероглаза и мужицком платье. Подружки бы мне рассказали, если б видели. Уж не из геройских ли вы оба? Слышала, новое поколение героев не те, что раньше.

– Слух слуху рознь. Вот бы узнать, что было века назад, в эпоху прошлых героев.

– Правду говоришь, – согласилась девушка. Потом вдруг выпрямилась, подняв взгляд: – Но ты мне понравился. Может быть, я смогу кое-что для тебя сделать.

Рэй взволнованно поглядел на нее: безупречная алебастровая кожа сверкала на солнце, а глубокие ямочки на линии ключицы так и манили.

– По глазам вижу, как ты о ней тоскуешь. Бессилье душу тяготит. А я твое бессилье облегчу, – медленно пожала она плечом, приковывая взгляд к большим глазам, наполненным океанской бирюзой. – И легче на душе станет, вот увидишь. Домой ко мне нельзя – братья заругаются. Но… этот берег всегда очень тихий.

– О чём… ты говоришь?

– Ты, – закусила губу, – иди ко мне, – шепнула, протянув руку. – Помоги-ка мне выбраться. Я покажу, как легко забыть печали.

И не мог уже Рэй сопротивляться. Тонкая талия виднелась из-за края пирса. Она нежно провела мокрой рукой, остужая его горячую шею, и губы их сблизились настолько, что на своих он ощущал приятный холодок. Колдовство было исполнено.

– А-у! – раздалось на берегу чуть выше.

Краем глаза Рэй заметил Сольвейг.

– Слышишь? Твое варево вот-вот подгорит, а писарь нашел в своей котомке сивуху и уснул.

Герой не успел возмутиться поведением Левши, шедшим вразрез с договоренностью. Не успел порадоваться тому, что Сольвейг всё-таки следила за похлебкой, как и было наказано. Не успел он и подумать, в какую ситуацию попал, как Сольвейг вдруг выкрикнула что-то не своим голосом и ринулась к нему сквозь траву!

Миг еще позволено было недоумевать герою над странным поведением своего лесного духа. Холодная рука, обвитая вокруг шеи, отвердела, а улыбка, столь притягательная секунду назад, растянулась шире человечески вообразимой. Щеки разомкнулись, обнажив ряды иглообразных зубов, превратив милое девичье лицо в гротескную гримасу! Речная девушка обвилась вокруг него, повиснув всем телом. Герой со всех сил подался назад, понимая, что всё его оружие осталось вне досягаемости. Когтями она вцепилась ему в шею, готовая утянуть в непроглядную глубину реки; зеленая поверхность стала стремительно приближаться!

Как Сольвейг удалось преодолеть разделявшее их расстояние буквально в одну секунду, неясно, однако лишь ее хватка на груди удержала от падения в воду. Сольвейг рывком звериной силы вытащила на пирс обоих разом! А потом еще и выставила руку, спасая лицо героя от клацнувших перед ним рыбьих челюстей.

Подруга захватила речную девушку в яростный бой. На миг Рэй освободился, сумев-таки отползти от сражающихся, и лишь теперь осознал, какую страшную глупость совершил: вместо девичьих ног, молотил по причалу сверкающий радужной чешуей плавник!

Девушка-рыба со змеиной ловкостью вывернулась из хватки Сольвейг, зыркнула на героя теми же бирюзовыми глазами, но наполненными теперь хищным голодом. Русалка толкнулась мускулистым хвостом, накинувшись на Сольвейг, которая оказалась на краю пирса, и существа сплелись в битве!

Учтя проворность русалки, Рэй и решил не соваться с мечом вблизь. Он кувыркнулся назад, подхватив лук, протянул тетиву, прицелился. Девушки метались по пирсу одичалым клубком!

– Стреляй! – выкрикнула Сольвейг, но Рэй не мог выгадать и доли секунды, в которой бы не рисковал ранить ее же.

Причал окропили красные брызги и разводы, радужный хвост с острыми плавниками бешено метался вокруг.

Сольвейг перехватила очередной удар, вцепившись ногтями в лицо этой амфибии и содрав лоскут кожи. Она обхватила чудище ногами и руками, смирив движения. Сквозь боль снова приказала стрелять!

Он сделал вдох, и время замерло.

Взгляды русалки и Рэя встретились. И пусть половина ее лица была обезображена, другая оставалась так же чиста и невинна. Во взгляде изящная бирюза, наполненная какой-то безысходной мольбой.

Ни секунды колебания: могучая тетива скользнула по пальцам, и стрела с пестрым пером в незримый момент поразила шею русалки.

Сольвейг безжалостно вырвала стрелу, открыв кровоток, и тут же повторно вонзила ей в грудь! Сверкающие брызги на помосте слились в толщу бурой жижи. Натяг тетивы – выстрел! И вторая стрела ударила в висок русоголовой. Дикая молотьба хвостом! Рэй уже изготовил третий снаряд. Но тот не потребовался.

Сольвейг наконец сбросила с себя не по виду тяжелое тело получеловека. Рэй подбежал к подруге, еще не замечания кровоточащей раны на своей шее. Хламида Сольвейг насквозь промокла от воды и крови, и страшно было гадать, где тут чья. Он взял ее за руку, открыв жаркому солнцу дугообразные ряды тонких отверстий, сочащихся яркой кровью: щучьи зубы нещадно истерзали руку, которой Сольвейг закрыла героя от первой атаки.

Она одернулась, с силой оттолкнув его.

– Тупица, – прохрипела она.

– Сольвейг, я… – он попытался приблизиться, но северная лиса одарила таким тяжелым взглядом, что Рэй замер на месте. Была в том взгляде не столько ненависть, сколько глубокое и бесповоротное разочарование.

Ушибы и царапины на ее лице заставили сердце героя сжаться. Всё Рэй бы сейчас отдал, чтобы эти раны достались ему, а не ей.

– Соблазнила мавка. Гадство, ну какой из тебя герой?! – безысходно выкрикнула Сольвейг. – Стоило девке поманить, так ты про всех на свете забыл!

Он сглотнул комок, но тот так и остался в горле. В груди всё еще трепыхалось волнение. Промозглый ветер вдруг промчался над рекой, да с такой силой, что на поверхности взошли мелкие буруны. Небо аномально быстро затягивалось наступающей грозовой тучей.

Что же вы натворили, господин герой! И уж в этот-то раз не по причине бездарности, не из-за безответственных и несправедливых игр небожителей. Из-за собственной неосмотрительности!

– Разреши я помогу, – произнес он, глядя на отвратительную рану на ее плече.

– Отвали!

– Откуда мог я знать, что здесь русалки водятся?!

– Но стоило ей титьками потрясти, как разделся не раздумывая, – безжалостно отметила Сольвейг, глянув на расстегнутую до половины рубаху и промокший жилет. – И то была мавка! Русалки в воде не живут, бестолочь.

Недвижи́мое тело на пирсе поблескивало страшным багрянцем, холодная рыбья кровь напитывала серые доски; по течению тянулся багряный след.

– Ты хоть чуть-чуть соображаешь? Ну откуда было взяться голой девке посреди глухого леса?! – выпалила Сольвейг.

– Я подумал, что мы уже рядом с деревней, – признался Рэй и тут же пожалел о словах, но поздно закусил язык.

– С чего вдруг? Я же сказала, что идти еще… – Сольвейг оборвалась на полуслове. Задумалась. Без эмоций взглянула на героя. – Это она сказала, что вы уже рядом с Дрягвой, верно?

Рэй, ей богу чурбан, не нашелся с ответом.

– Конечно, – горько усмехнулась Сольвейг и прижала руку к щеке, по которой скатилась алая капелька. – Поверил голой мочалке, которую встретил в первый раз. Понятно, ведь по другую сторону были слова какой-то дикой лисы!

Сольвейг побрела прочь, сдавливая рану на руке. Свежие красные капельки, оставшиеся рядом со следами ее ног на помосте, ранили сильнее, чем порезы на собственной шее. Рэй собрал свои вещи. Не удержался: подобрал и несколько радужных чешуек, оторванных в ходе сражения – удивительно крепких и острых.

* * *

Они возвратились к костровищу. Очаг догорал, гуляш превратился серую жижу, безнадежно обугленную по краям.

– У нас есть бинты, подожди, – сказал Рэй, но вдруг застыл подле своего рюкзака. Бивак был пуст. – А куда Левша опять подевался? Ты сказала, он уснул.

Герой осмотрелся, убеждаясь, что на всей поляне нет более никого. Сольвейг подняла носик по ветру и принюхалась: сначала неохотно, но через секунду уже настороженно. Придерживая травмированное плечо, она неуверенно показала в сторону леса.

– Да зачем он в лес-то ушел?! – зло выцедил Рэй.

Пришла беда – отворяй ворота! Герой накинул влажный набивной жилет поверх сырой туники, водрузил стрелу на лук и поспешил к хвойной роще. Сольвейг последовала.

Они пересекли лужок бело-фиолетового клевера и вошли во мрачный елец. В ходе сражения двое и не приметили, как стремительно налетела набрякшая летней грозой туча. День потемнел моментально, хоть свет зажигай.

Сольвейг вела сквозь чащу, следуя блеклому, почти потерявшемуся запаху. Вязкий серый мрак уплотнялся в еловой чаще, замешанной с редкими осинами; птицы смолкли в преддверии грозы. Удаленные в высоту кроны гнулись налетевшим ветром. Опустив ветвь очередной мшистой ели, лучник заметил силуэт; выдохнул облегченно, приметив длинный синий кафтан. Левша! На дерево зачем-то забрался, вот же чудак.

Но что-то в этот миг заставило сердце пропустить удар. Что-то выглядело так тревожно: может, тоскливо склоненная набок голова Левши или едва заметное движение его силуэта. По руке предательски скользнула дрожь, пальцы до боли сдавили стрелу. Гром медленно прошуршал над головами. Ноги человека не касались земли. Левша не залез на дерево, а висел на нём.

Рэй снова и снова набирал воздух в легкие, но почему-то никак не мог отдышаться. Руки била мелкая дрожь, плечо насквозь промокло от крови из раны на шее.

Тёмно-синий кафтан едва покачивался от ветра, что было заметно, если смотреть пристально. Скрип ветви. Топот: из-за спины вылетела огромная лиса! Уже в звериной форме, Сольвейг подбежала к дереву и, подобно охотничьей гончей, принялась обыскивать местность. Зарывшись носом, она замкнула десяток кругов, пытаясь уловить след.

Повешенный качнулся, когда ветер пролетел над вершинами деревьев. Лисица остановилась; ее шкура теперь тоже вымазана в крови. Она медленно обогнула дерево и вышла с другой стороны уже в облике девушки. Встретилась глазами с героем и отрицательно покачала головой: ничего.

Руки и ноги повешенного утомленно свисали над землей, губы бледны, на шее свежие царапины от ногтей. Глубинной частью сознания, которая всё еще продолжала работать и анализировать, Рэй подумал: «Схватился за веревку, отсюда и царапины на шее. Значит умер не сразу – задохнулся». Мурашки пробежали по спине, в груди заболело, пульс токал в висках.

Силуэт, точно заторможенный маятник, раскачивался в этом мрачном лесу, толстая ветвь издавала щемящий скрип. Кровопотеря от раны на шее отдалась головокружением.

Ветер прорвался сквозь лес с новой силой!

В глазах потемнело. Кто-то подхватил его под плечо.

– Бесишь…

* * *

Рэй сидел возле чахнущего под дождем костра. Сольвейг рядом, привалилась к камню. Стрелок сильно потер мокрое лицо руками и первым нарушил тишину:

– Он боялся этого.

Дождь громко шелестел вокруг, речное ополье заволокло мутными каскадами. Сольвейг без интереса повернула голову.

– Левша, он боялся. Не того, что его зарежут, утопят, отравят. Думаю, он и самой смерти не особо страшился. Именно повешения. Да еще не сразу, несколько минут задыхался, пока я…

– Я же сказала, он был пьян, – хрипло отозвалась она.

Рэй сурово покачал головой:

– Неважно. Выпивоха он, да, но не псих. Он боялся петли! Всегда твердил, что преследователи, кем бы они ни были, хотят его именно повесить. Проклятье, я ни на грош ему не верил!

– Но там нет чужих следов, – возразила Сольвейг. – Только его собственный запах. Он сам себя…

– Куда там! – в порыве Рэй сорвал с головы охотничью шапочку и швырнул под ноги. – Сама видела, он в двух аршинах над землей! Хочешь сказать, он, пьяный, залез на дерево, связал узел и бросился вниз? У него даже веревки не было.

– Была, – мотнула она головой в сторону сиротливо брошенного коробчатого рюкзака.

Рэй нахмурился и покачал головой.

– Проклятье! Он пошел со мной, чтобы спастись, а в итоге из-за меня же нашел смерть, ту, которой страшился больше всего. Сольвейг, как твои раны? Сильно болит?

– Переживу. Эй, руки убрал! – заупиралась она, когда Рэй сдвинул ее робу, обнажив руку и прижав ее чистым льняным полотном, которое тут же расцвело алыми цветками. – Не лезь, – пробубнила она и указала на промокшее от крови плечо Рэя: – Лучше себя осмотри.

– Прости. Я виноват. Постараюсь больше не подвергать тебя опасности.

– Пофтоваюфь не потфехгать опафнофти… как же ты бесишь.

Она одернула руку и сама прижала полотно.

– Спасибо, что ты со мной, – сказал Рэй.

Сольвейг поднялась на ноги. Обидчиво и по-детски показала язык и отошла подальше, остывая под сходящим дождем.

– Для премудрой лисицы манеры у тебя порой… – через боль улыбнулся Рэй, узнавая поведение подруги.

– Не такое со мной бывало, знаешь ли. В путешествиях с Горицветом я… – начала она, но опять оборвала себя. – В общем, эти царапины заживут до утра.

– Быстро.

– Я не человек, запомни наконец. Лучше о себе позаботься.

– Я порядке, – ответил он, ощупав рваные порезы на шее.

– Да это не сердечное о тебе беспокойство. Мой дом – твое сердце. Чем сильнее ты, тем сильнее я. А будешь слаб, могу нечаянно и убить тебя, вытянув остатки сил.

– И если я умру?

– То в этом мире ничего не измениться, – иронично ответила она.

– Я серьезно. Что в этом случае будет с тобой?

– Со мной… – пожала она плечами, – я, скорее всего, тоже долго не проживу. Без источника энергии я довольно быстро растворюсь в окружающем мире, – она подняла открытую ладонь к небу и всмотрелась в графитовые над головой тучи, пока струйки дождя скользили меж тонкими пальцами. – Интересно, каково это будет?

– Интересно?

– Думаю, я скоро узнаю, – сказала она небесам, поле чего перевела взгляд на стрелка.

– Нам пора идти.

Рэй заправил тунику в штаны, подвязал завязки на жилете, подпоясался ремнем. Собрал вещи в рюкзак, но следом взгляд его застыл на поклаже Левши.

– Хм, – Сольвейг озадаченно окинула взглядом лужок. – А те записки, что он читал, их под деревом не было. Нету и здесь.

Снося дрожь, Рэй подошел к коробу Левши. Внутри нашлась лютая прорва бытового скарба: посуда глиняная и деревянная, столовые приборы, швейный набор, ножницы, запасные чуни, пара разваливающихся свитков, берестяные таблички, перья, бутылки. Железный угольный утюг! И как он только тащил всё это на горбу?

Сначала Рэй аккуратно выкладывал вещи, стараясь не нарушать порядка, но, не выдержав напряжения, с грохотом вывалил содержимое кладовки на землю.

– Нету, – заключила Сольвейг.

– Теперь веришь, что он не сам повесился? Что за заметки это были?

– Я не обратила внимания. Привлекло лишь одно имя, что увидела мельком. Буян.

Герой сардонически усмехнулся, с горя швырнув о землю глиняный кувшин – тот раскололся и осыпался внутрь.

– Угадаю, Великий Герой?

Сольвейг несмело кивнула.

– Я с ним не зналась. Буян – это, вообще, прозвище, а не имя. Думаю, он погиб где-то в середине эпохи первых героев, но личность его осталась на слуху.

– Господи боже, только не говори, что эти пыльные, облитые пивом листки прямо у нас под носом были…

– Дневником Великого Героя? Факт того, что они пропали, подтверждает такую догадку. Как и то, что некто докучливо преследовал писаря, шагая по следу этой книги. Или то была лишь переписанная копия, что не так важно.

– Да если б не я, Левша, возможно, еще много лет не вынес бы каракули из дома.

Протяжный рокот раздался за плотным наслоением туч, дождь усиливался, стремясь потушить слабый костер на поросшем клевером лугу.

– Но дневник сам по себе не важен, – сказала Сольвейг. – Он может указывать на последнее местонахождение какого-нибудь артефакта или раскрывать точку зрения героя на события былых времен. Если то, что читал Левша, и в самом деле подлинная геройская хроника, то я даже не знаю чья. Герой Буян мог упоминаться в дневнике любого героя. Важно другое – его артефакты. Их было несколько, но самый известный – Игла Буяна.

– Какой силой обладает?

– Кажется, разрушает преграды. Не знаю, как именно она работает. По слухам, что ходили тогда, просто разрывает всё, чего коснется. Доспех, дверь, крепостная стена – ничто не устоит.

– Да с ума можно сойти… – раскинул руками Рэй и взглянул на посеревший от дождя лес. – Что стало с Великими Героями, Сольвейг?!

– Я тебе уже отвечала. Не помню.

– Конечно, – он присел возле сырых углей, положив руки на лицо. – Где остальные артефакты героев? Почему герои исчезли? В чём миссия героев? Кто такие вестники? Как, в конце концов, Великий Герой Горицвет стал твоим хозяином?!

Она нервно тряхнула головой, так что волосы коснулись щек. Рэй поднялся, подошел ближе, схватив за плечи.

– Я не…

– Что случилось с Горицветом?! Он тоже умер? Как?

Сольвейг смотрела слезно, почти с отчаянием, но опять осталась нема.

– Твой хозяин! Хоть его-то ты должна помнить!

Тишина.

* * *

Они перебрали пожитки Левши и оставили себе несколько походных мелочей, после чего продолжили путь в направлении Дрягвы.

Ранее стрелок вернулся в лес, чтобы снять тело. За отсутствием лопаты он уложил Левшу под сосной, укрыв еловыми ветками, чтобы тот чего доброго не превратился в горемыку, о которых когда-то сказывали охотники.

Герой шагал впереди.

– Как же вышло, что премудрая лиса позабыла всё, произошедшее четыре века назад? – поправляя рюкзак на спине, спросил Рэй. – Причем, нет, не всё, а избирательно те факты, которые имеют значение сегодня.

– Что ты привязался, а?

– Да то, что ты была с Великими Героями! – крикнул Рэй, понимая, что не может более мириться с противоречиями в голове. – Была там, где они приняли последний бой. Теперь же, по невероятной случайности, ты ведешь меня. Якобы не помня ничего о тех событиях!

– Четыре сотни лет прошло, – беспечно отозвалась она. – Я скиталась по лесам средней полосы по меньшей мере двести лет, бесцельно, почти как призрак. У меня не людская память, я впитываю энергию природы, и мои воспоминания постепенно заменяются. Да и сегодня я тебя никуда не веду, ты сам решаешь куда идти.

– Тогда другой вопрос: ты же именно северная лиса? Луми-кетту. Луми – значит снег. Снег – белый, если я ничего не путаю, так с чего ты рыжая? Почему не вернулась в северные степи, когда закончилась эпоха первых героев? Что же блудная луми-кетту натворила вместе с Горицветом, раз не смогла вернуться домой?

Та упрямо помолчала. Накинула капюшон, скрыв лицо, и прошептала едва слышно:

– Это не твое дело.

– Само собой, – выдохнул Рэй. – Есть, вообще, «мое дело» в твоей жизни? Или это правда? То, что первым предположили Настя и Ярослав. Я нужен тебе лишь как источник пищи. Речная мавка пыталась меня сожрать, но чем ты лучше?

Сольвейг молча шагала рядом под проливным дождем.

– Как вышло, что Горицвет стал твоим хозяином? Тоже метка Святобора или иной пакт?

Сольвейг мотнула головой, не открывая лица.

– Ясно. А что…

– Да прекрати же! – выкрикнула она.

– Как мне тебе верить?

– Можешь не верить, меня это не заботит.

– Так и отдала б меня мавке! Или просто за свою шкуру переживала? Ведь моя смерть – твоя.

Ответа не было.

– Притворяешься благородным лесным духом, а на деле тебе ни до кого нет дела, кроме себя. Просто обеспечиваешь свой интерес, – продолжал Рэй. – Интересно, что бы случилось, если б я выстрелил тогда, в пещере?

Она внезапно встала на месте, по-прежнему скрывая лицо под капюшоном. Рэй понимал, что перегнул, но в гневе не совладал с собой и прошагал мимо, не повернув головы. Позади раздались шаги, рука в затасканной хламиде схватила его за плечо, развернула и сильно толкнула в грудь!

– Там никого не осталось! – навзрыд выкрикнула она, и на глазах, даже в сходящий с неба ливень, что-то блеснуло. – Никого! И это случилось еще до первых героев! Поэтому я… пошла с Горицветом. Поэтому не вернулась на север. Их всех, всю деревню, всю семью убили великаны с Голубых гор! – наклоняясь вперед, прокричала она. – Ни з… ни за что! Без причин!

Она горячо плакала, ссаженными ладонями она вытирала испачканное лицо.

– Некуда было пойти, поэтому…

Рэй поднял было руку, но лисица хлестким ударом отбросила его ладонь, и в воздух взвились мельчайшие искорки ее слез.

– Ты прав, – стальным голосом вдруг сказала она. – Надо было стрелять.

Она стремглав бросилась по дороге. Рэй поспешил за ней, окликнул! Однако девушка прыгнула, будто собираясь сделать кувырок вперед, но вместо рук на землю ступили звериные лапы! На ходу завершив превращение, тёмно-рыжая лиса припустила по тропе на скорости, с которой герой не мог соревноваться. Взмахнув двойным пышным хвостом, она скакнула в сторону и скрылась в стоящем стеной лесу.

Сбив дыхание, герой остановился, всматриваясь в серую даль.

– Сольвейг!

Он остался один, под дождем, что уже завершался, снова открывая яркий солнечный диск на юге. Впереди лежал долгий, полный бог знает каких опасностей путь.

* * *

Повествование по страницам дневника Великого Героя Эльмиры

Осень, Западный край

Тяжелый кулак с треском рухнул на стол.

– Да это не решение!

– А у нас есть варианты? – с безразличием ответил невысокий сударь в черном дублете за тем самым столом. Хотя на лицо он был молод, круги под глазами и трехмесячная щетина сильно его старили. – И не ломай мебель, это не поможет.

Здоровяк бродил возле стола. Его плечи венчала достойная медвежья шкура, а лицо – не менее богатая борода. Он выпалил:

– Ты ж, подлюка, заранее это продумал?!

– А это имеет значение? – скучно ответил сударь за столом, ловко перекатывая в пальцах стрелу. – И не делай из меня злодея. Все знали, что такое возможно, просто мне одному хватило ума использовать это в расчет.

– Хех, – крякнул бородач, – ну и тварь же ты. Он ведь твой друг, нам товарищем стал! Хотя и ничего, кроме бед, взамен не получил. В наше дело верил, тебе верил до самого конца!

От зычного голоса здоровяка дрожали стены. Сидевший за столом устало вдохнул, аккуратно отложил стрелу и тихо ответил в сторону:

– Это не наша проблема.

– Сволочь! – опять рыкнул бородач, не в силах успокоиться. – Он против церкви пошел ради тебя! Ради нас!

– А церковь нас, героев, и так нелюдями считает, чего уж?

– Поделом, выходит, считает! Кто ж так с товарищами поступает?!

Лучник за столом впервые поднял на бородатого взгляд: суровый, цепкий.

– А тебя, Велимир, похоже, не слабо волнует мнение церковников.

– Да ты хоть представляешь, что с ним сделают? Дай бог, чтобы просто казнили, без пыток.

– Церковь – плохая, – словно дитяти, ответил лучник. – Потому мы с ней не дружим.

– Да что ж ты за человек такой? Удавил бы собственными руками! – угрожающе приблизился Велимир.

Затем отошел и, не находя места, продолжил блуждать по просторной, но бедной комнате, словно взбешенный, запертый в клетке медведь. Он подошел к комоду, затем к платяному шкафу, затем вернулся к столу – руки так и чесались что-нибудь сломать или разбить в дребезги.

– В чём-то… Горицвет прав, – прозвучал металлический голос с другого конца комнаты.

То была стройная, высокая сударыня с длинными, слегка волнистыми волосами – полностью седыми. Эти пряди бусого цвета казались живыми и мертвыми одновременно, не давая возможности определить ее возраст. Черная туника в талию с серым орнаментом на поясе обнимала ее плоский живот, на уровне которого она удерживала стопку больших плоских чешуек: все переливчатые, даже в тусклом свете комнаты. Эта госпожа отошла от открытого окна, выходящего на тихую городскую улочку, и положила стопку радужных чешуек на стол. Она скрестила руки на груди, одарив остальных пронзительным взглядом ядовито-зеленых глаз, обрамленных густыми белыми ресницами.

– Не путайте. Крестопоклонники и юго-западная церковь, недавно пришедшая на эти земли, нам не враги! Священники, приехавшие из Царьграда, неслабо помогают с гуманитарными вопросами в городах и селах: бесплатно лечат больных, дают приюты немощным, воспитывают сирот. Цели и мотивы молодой церкви Триединого Господа достойны уважения. Ни одно из высших духовных лиц пока не высказывалось негативно о героях и нашем ремесле, а какие-то даже помогали, искренне ведомые лишь идеей достижения общего блага. Лишь отдельные церковные чины, видно в силу собственного невежества, настраивают народ против геройского ремесла, которое имеет… предположительно имеет языческую подоплеку. Хотя последнее даже нам самим доподлинно неизвестно. Не надо рисовать врагов, где их нет. Правда сейчас, кроме открытой конфронтации, вариантов у нас не осталось. Благодаря действиям Горицвета мы точно знаем, где находится Игла Буяна, и более того, в нынешней позиции она защищена несравнимо слабее, чем раньше. Факт – упрямая вещь, Иглу если и можно вернуть, то лишь теперь. Церковникам ее оставлять нельзя.

Каждое слово лидера выслушали с вниманием. Лишь спустя несколько секунд лучник взялся сказать:

– Видишь, Велимир? Вот и Елена поняла, о чём я…

– Помолчи, – безжалостно срезала она лучника, проигнорировав его острый ответный взгляд. – Ни за какими стенами не будет нам покоя, доколе Игла не вернется к законному владельцу.

– Как всегда убедительна, – с прохладой ответил лучник, снова принявшись перекатывать стрелу меж пальцев. – Но интересно, что под «законным» ты, конечно, имеешь в виду себя. А даже не самого Буяна.

– Уж получше тебя выйдет! – ответил за Елену здоровяк, опустив пудовую ладонь на стол, отчего тот жалобно скрипнул. – А Буяна с нами уже нет. Кстати, отчасти тоже благодаря тебе! Да и тебя сейчас не спрашивают, ты вообще под большим вопросом! – А что до Иглы, – обратился он к Елене, – ей еще надо научиться пользоваться.

– Методом проб и ошибок научатся, – вскинула она белые брови. – Невелика наука, время здесь явно против нас. Знаю, Велимир, тебе это не нравится, но предложение Горицвета в сложившихся обстоятельствах остается самым разумным.

Взяв паузу на раздумья, она обратилась к лучнику:

– То, что ты предлагаешь, опасно. Сольвейг справится? Если эти фанатики ее поймают…

– Она сможет, – заверил лучник и обернулся на угол, в котором сидела на коленях девушка с затянутым на горле ошейником.

* * *

Уверенная поступь отряда по посадской улице Старецграда притягивала взволнованные взгляды. Бревенчатые, кирпичные и каменные здания высились по обе стороны, некоторые аж до трех этажей. Стеллажи мелких торговцев тянулись вдоль. Жители, примечая группу, распахивали окна, чтобы рассмотреть получше это диво, а прохожие тем паче не оставляли вышагивающих без внимания, при этом осмотрительно давая дорогу; кто-то опасливо перешептывался, кто-то легко склонялся в знак уважения.

Их четверо.

Впереди точёный силуэт женщины с длинными белыми волосами. Ни один житель не осмеливается оказаться на линии ее устремленных вперед ярко-зеленых глаз. «Сивая Ведьма», – бредет вслед за ней осторожный шепоток. У нее нет багажа, лишь черная книга с небольшим орнаментом на обложке.

Почти вровень с ней здоровяк: косая сажень в плечах, огромный рюкзак за спиной. Роскошная борода того же цвета, что и медвежья шкура на плечах. Бородовидный топор, сплошь покрытый витиеватой филигранью, покоится на ремне, перекинутом через плечо.

– Ты видал? – локтем толкнул крестьянский мальчишка товарища. – Здоровенный топорище!

Это Велимир, в плечах он втрое шире и на полторы головы выше беловолосой девушки в строгом черном одеянии, однако, даже следуя рядом, он ступает на полшага позади, не оставляя сомнений в ее лидерстве.

– Сударыня! – набравшись смелости, крикнул молодой бакалейщик. – Свежие груши! Окажите честь, – разводя руками над своим прилавком, зазвал он.

Та удостоила его холодным кивком.

– Благодарствую, – хмуро откликнулся идущий следом герой в черном дублете. Этого отличало необычное оружие: длинный черный лук – громоздкий, сучковатый и уродливый. Будто сломанная в дремучем беруломе ветка. Герой подхватил с прилавка два зеленых плода: один залетел в набедренную сумку, второй тут же хрустнул на зубах.

Торговец проводил его напряженным взглядом.

Следом еще одна девушка, одетая лишь в мешковатый балахон, подвязанный красным гарусным пояском. Ее ошейник не был соединен цепью или веревкой, однако строгость ее походки не оставляла сомнений в принадлежности идущему впереди лучнику.

Над ухом той, кого кличут Сивой Ведьмой, раздалось почти неслышно:

– Я тут узнала, что крестопоклонники вчера опять были в Храбродаре.

Широкий капюшон на голове, непримечательная серая накидка – мало кто на этой улице имел глаз достаточно зоркий, чтобы увидеть, что героев было не четверо, описанных выше, а пятеро.

– Привет, Эльмира, не заметила тебя. Они проповедовали? – осведомилась седовласая не поворачивая головы.

– На Закла́нной площади, прямо под стенами княжеского кремля. Думаю, не без дозволения младшего князя. Вечером вместе с ними из города ушло еще несколько человек.

Губы ведьмы напряглись:

– Ладно. Бывало такое и раньше, сообщай, если будет что-то более тревожное.

– Справитесь сегодня? Давай я с вами, а? – опасливо спросила Эльмира. – У них ведь не только Игла, но и…

– Справимся, – обернулась с улыбкой Елена. – Спасибо, Эльмира. Астра и Буртун останутся здесь, в столице. Семиконечный Амулет работает? Хорошо. Возвращайся в Храбродар и приглядывай, там нельзя оставлять ситуацию без нашего присутствия.

Эльмира кивнула, исчезая с глаз, точно клубочек тумана. Спустя секунду и не скажешь, что кто-то шел рядом с седовласой. Велимир собирался что-то сказать, однако в последний момент осознал, что размытая тень над ухом ведьмы уже растаяла. Протяжно выдохнул сквозь бороду.

– Не отвлекайся, – строго сказала Елена, на ходу заглядывая в свой черный гримуар.

– Да я… ничего.

– Скажу, чтобы Эльмира подошла к тебе после того, как решим сегодняшний вопрос. Вам двоим есть что обсудить.

– Да не, – буркнул он в ответ. – Не время сейчас.

– Но до того, ты мне нужен сегодня ночью. Кто знает, что припасли нам церковники.

– Ты же знаешь, я…

– Знаю. Потому и прошу не отвлекаться. Не имеем права упустить Иглу, учитывая, какой ценой ту удалось вывезти из столицы, – закончила она, опустив взгляд на землю.

Тусклое вечернее солнце светило им в спину, и тень лучника, шедшего позади, вытянулась, обгоняя ее.

– Горицвет, – обернулась Елена, – давай-ка еще раз пройдемся по плану.

* * *

Разгар лета (сенозарник месяц)

Северо-Восточный край

«Отлично сработано, господин герой! – обругал себя Рэй, с досады пнув камень на худенькой тропинке, что тянулась вдоль лесной полосы. – Есть ли у меня право осуждать Сольвейг за то, что мотивы ее недостаточно бескорыстны? Как минимум она дважды спасла мне жизнь. Но ведь, – герой задумался, – коза, ну честное слово!»

Он прижал зудящую рану от когтей мавки, вновь взволновавшись о том, как обстоят дела с недавними ранениями Сольвейг. Однако дорога не ждала, и он отправился в путь к небольшой старообрядческой деревне Дрягва.

После летней грозы снова стало солнечно; трава и листья были покрыты искрящей россыпью. Сквозь чащу стрелок шел много верст, до самого вечера следуя по заросшей колее́.

К вечеру погода опять испортилась.

С севера героя настигала туча, сверкающая тревожными зарницами. Эта обещала уже не короткий теплый ливень, а продолжительный дождь.

Трава шипела в преддверии непогоды. Ветер колыхнулся, поменяв направление, и нюха стрелка коснулся странный копченый аромат. Стремительно несущиеся по небу облака несли с собой полумрак подступающих сумерек. Дождь, однако, не зачинался.

Герой пересек просторные озимые поля, колосящиеся зелеными волнами, словно беспокойный океан. Скоро станет ясно, что этим живописным нивам не суждена жатва.

Перед героем предстала первая сгоревшая дотла изба.

Стрелок приблизился к почерневшим столбам. Внутри, а это лишь условно, поскольку крыши у обгорелого остова не осталось, веяло неприятным теплом. Потрескивание и тонкие струйки дыма сообщали, что дом сгорел не далее, как этим утром. Рэй с болью в сердце бросил взгляд в даль. Он наконец добрался до Дрягвы, но как деревни ее больше нет.

Он ступил через порог, как, вздымая слой легчайшего серого снега, в комнате всполошилась стая ворон. «Кар, кар!» – возмутились они явлению гостя. Черные крылья шлепали, раздувая серую взвесь, которая не осаживалась, а напротив восходила вверх, следом за птицами. На полу обугленная фигурка: сжатая в клубок поза дала понять, что человек сгорел заживо. Пожарище настолько разрушило дом, что невозможно было установить, почему несчастный не смог выбраться. Рэй вышел прочь и направился к сердцу мертвой деревни.

Он шагал по опустошенной улице, по обе стороны которой стояли угольные столбы. Черные обломки оставались немы, отказываясь раскрывать страшные детали произошедшего. Зато вороны, что пировали на останках, были разговорчивее некуда. Кое-где дотлевали красноватые точки угольков.

В одной из хат послышался шум: прогоревшая балка рухнула, неспособная сдержать возложенный на нее вес, и внутренности дома скрылись в облаке сажи. Несмотря на обрушение, движение внутри продолжилось. Заинтересовавшись, Рэй подошел к дверному проему избы. Внутри кто-то копошился. Услыхав стрелка, человечик подпрыгнул, обернулся, потер лицо черной ладонью.

– Гой ты! Сё надо?! Ухоть отсюта! – пряча за спину мешок, проскрипел щербатый мужичонок.

– Не нужен мне твой куш. Что тут случилось?

– Ухоть, сказал! Я тут первый! А сё бы? Им, мертвякам, узе и не надо добро!

Человечек пожевал тонкими губами, будто решаясь. Присмотрелся к рослому незнакомцу с красивым лицом, но большущим порезом на шее и окровавленной одежде. И опасливо повел руку за спину.

– Я бы на твоем месте не стал, – предостерег Рэй, придержав ножны меча левой рукой. – Повторяю, мне нет дела до твоего воровства.

– Ись какой! А то сё ты здесь сулишься, а? – шепеляво щебетал тот.

– Ты ж не из этой деревни, голубь? – сказал Рэй, неволей применив каторжное наречие.

– Ис этой, не ис этой! – заквохтал он, уталкивая в карман металлическую пластину. – Этой узе и нету, чуешь? Мертвяки тут все! До костей сотлелись.

Коротыш затравленно подался назад, но затем всё же выхватил из-за спины короткий нож и пригрозил явившемуся:

– Ухоть, брыдло! Сказал!

Рэй нарочито сделал шаг навстречу согбенному. Рука с ножом задрожала. Словно покрытый сажей чертик, тот ловко метнул мешок в окно, следом сам перемахнул через обожженный подоконник и стриканул по дороге на север, бренча хабаром.

«Быстро же мародеры набежали», – подумал Рэй, провожая беглеца взглядом.

На зубах скрипела сажа, горький воздух комком застрял в горле.

«Ярослав, конечно, предупредил не ожидать многого от деревни Дрягва, но это…»

Рэй шел по улице дальше и дальше, а красная рябь не кончалась. Прошел до холма, на котором тлела особенно яркими угольями некогда богатая усадьба.

Тут, привалившись на жердь загона, сидел на земле длинноволосый муж. Оливковая рубаха, широкий кожаный пояс, вроде корсета, черные штаны и тонкий малахай овечьей кожи. И добрые сапоги на ногах.

Рыжие блестки пожарища тлели в ночи. Видимо, этот дом был одним из последних, до которых добрался огонь. На лбу у мужика блистала испарина от источаемого углями жара.

– Это Дрягва?

– Она, – ответил муж, слабо пожав плечами. Тут стало видно, что лицо у него неестественно бледное, а выражает, нет, не спокойствие, скорее, глубокое безразличие. Он глядел на цветущую рыжими углями поляну не с бо́льшим интересом, чем на дохлую жабу у обочины.

– А ты кто?

– Я? Пасечник.

«Что-то не похож ты на пасечника», – подумал Рэй, глядя на его бойцовский корсет и сапоги.

– Что происходит?

Пасечник вскинул руку к пепелищу:

– Тлеет.

– И правда.

Лицо у мужика было, пожалуй, красивое, решительное, но уж очень безразличное. Рэй принялся рассуждать:

– Пылали даже удаленные избы, значит, пожар не случайный. Дома сгорели до ряжа, а тушить никто не пытался, стало быть, у жителей на руках была более насущная угроза. Но убитых на улице нет – крестьян не преследовали, – Рэй огляделся, – зато скотину угнали всю до последней курицы. По всему качественно организованный разбой.

Муж стянул с головы малахай и обтер им блестящее лицо. Он поднял на Рэя взгляд чернильных глаз – уже с толикой интереса.

– Ты княжеский поверенный? Нет? – удивился. – Гляди, глазастый, с таким умом без высокого чина жить опасно, – и на губах его на секунду мелькнула ехидная улыбка.

– Кто сделал это?

– Серый Атаман.

– Понятия не имею, о ком ты.

– Как же-с, не слыхал? И-о-а-химом его знают.

– Яким?! О, с этим сударем знаком лично, к сожалению, – понизив тон, ответствовал Рэй, а сам с горечью подумал: «Ах, Алекто, упустила же ты клиента». – Яким, конечно, отъявленный бандит, но спалить целую деревню, – Рэй окинул взглядом обширное черно-красное пепелище, – не слишком ли круто? Якима ведь за такое из-под земли достанут.

– Не достанут, – легкомысленно ответил пасечник, – он недавно сделал большое пожертвование здешней церкви.

– Давно Яким во святую веру ударился?

– Яким верит только в деньги. Да ты не местный, что ли? – удивился мужик и взялся пояснить: – Дрягва – языческое пристанище на землях бояры Великобая. Этой весной протодьякон сявской церкви выдвинул Дрягве ультиматум: или язычники крестятся, присоединяясь к приходу, или лишаются этого, как бишь его, протектората церкви. Срок истек, гордые дряговичи на поклон не явились. Деревне была объявлена, как ее, мафена.

– Анафема?

– Ну я и говорю! И конечно, сноровистый Яким первым из всех узнал, что грабить и убивать этих дряговичей больше не преступление.

Стрелок сдавил ладонь на эфесе меча.

– «Этих»? Ты же не пасечник. Я так понимаю, ты из Якимовой шайки, – сказал Рэй и сразу стала понятна причина неестественной бледности и глубокой задумчивости мужика. Разбойник был ранен в ходе грабежа и, похоже, потерял немало крови. На оливковой рубахе, прямо над кожаным корсетом блистало черно-красное. – Что ж тебя братья по оружию оставили?

Лиходей не ответил, только равнодушно глядел на угли перед собой.

– Ты сказал тут правит боярин Великобай? Поведай мне о нём, – попросил Рэй, и было видно, что в душе он решает какую-то дилемму. Разбойник глянул на странного путника, который и сам почему-то был в окровавленной одежде. Рэй же твердо кинул сам себе, будто приняв решение, после чего вынул из рюкзака бинты и антисептическую мазь, которую изобрел еще в Бересте. – И… рану свою покажи. Нож?

– Серп, – раздраженно выцедил разбойник.

Он снял кожаный пояс и задрал пропитавшуюся кровью рубаху: на животе запекшийся порез, в районе печени.

– Что рассказать. Северо-Восточный – большой край. Земли много, порядка мало. Великобаи – в прошлом княжеский род, а Северо-Восточный был вовсе не краем, а вольным Княжеством Великобайским. Еще во времена Ига. Дмитрий Иванович, отец нынешнего великого князя, сказывают, оклеветал Великобая перед ордынцами. Хан Пламенной Орды прогневался и забрал у тогдашнего старшего Великобая ярлык на княжение этими землями и передал земли растущему Княжеству Дмитрия Ивановича. Дмитрия уж и на свете нет, а Великобаи обиду к княжескому дому не забыли и нынешнего великого князя Василия Дмитриевича не жалуют. Говорят, Великобаи управлением своими землями не занимаются, но и княжеских сановников не пускают. Оттого и живется тут вольно, да лихо, ха-ха!

– Еще вопрос, ты девушку тут не видел? – спросил Рэй, промывая рану, и уточнил: – не совсем обычную.

– Хм-м, – заинтересованно промычал тот, – кажись, видел.

Рэй взволновался:

– Правда? На вершок выше моего плеча. Во́лос цвета платины, одета просто, но наряд не бабий. Возможно, при оружии.

– Ну, ростом, да, невеличка. До груди тебе, не до плеча. Наряд, да, мужицкий – купеческий, а волос не наш – тёмный.

Что-то его описание совсем не совпадало с Настей.

– Смеешься надо мной?

– А чего мне?

– Ладно. Выжившие были?

– Почти все успели убежать. Яким приказал убивать только тех, кто за оружие схватится, но Яким организовал налет настолько умело, что дряговичи подумали, что нас не дюжина, а сотня! Драпанули, только пятки сверкали. Кто на север утёк, до Умиры, кто на юг, в Сяв. Правда, в Сяве и крестовых немало. Церковь у них там, говорю ж. – …Хрм, а вот лис в нашем краю почти не водится, – озадаченно пояснил он в ответ на последний вопрос стрелка.

* * *

Переночевали на лесопилке рядом с деревней. Рэй перевязал разбойника – не бросать же его тут, как это сделали бандиты. Впрочем, шансы выкарабкаться у того были средними. Если рана загноится, кончина выйдет долгой и мучительной – Рэй это честно объяснил.

– Авось еще потопчет землю Красный Клёст, – легкомысленно отмахнулся разбойник, назвав свое воровское прозвище.

Богатый на приключения выдался день.

Ночью герою снились бессмысленные сюжеты: Настя, которую он якобы нашел, стоило зайти в Сяв; Ярослав тут как тут, рассказывал, как на него в пути накинулась со спины рысь; красивый белый конь, что скакал по заснеженной равнине и еще всякая дребедень.

Да только после этого бессмысленного нагромождения, прозвучали в черной, призрачной тиши уж позабытые давным-давно слова старухи: «Тебе сказка… а мне бубликов вязка». И голос этот был уж очень настоящим, будто и не во сне.

* * *

По страницам дневника Великого Героя Эльмиры

Осень, Западный край

– Я ему ни на грош не верю, – пробурчал Велимир. Его широкий орлиный нос выставлялся из маскировочной шали, устланной ветками и сухими листьями. Гладиус на поясе, в руках двуручный топор с замысловатой филигранью, которая едва заметно светится в глухой осенней ночи.

– Не шуми. И обух прикрой – мерцает.

Бородач, пошуршав листьями, плотнее укрылся шалью да накрыл голову стального топора. Снова впился взглядом в блуждающие сгустки света вдали.

– Не понимаю, Елена, что ты с этим выродком носишься? Это он с виду такой спокойный, – продолжал ворчать Велимир, – а я вижу: душа у него что смола черна. Немая. Видела, как он того церковного ямщика прирезал? Ни мускул на лице не дрогнул, он утром с таким же лицом овсянку ел.

– Горицвет, он… – тяжело вздохнула Елена, – конечно, не поборник высокой морали, однако ты не хуже меня знаешь, что он ценный союзник. Враг силен и нам бы сил. От союзников или, если уж тебе так хочется – попутчиков, нам отказываться нельзя. Это раз. Волей или нет, но в этом деле Горицвет на нашей стороне. Игла в руках крестопоклонников не сулит ничего хорошего ни для кого из героев. Его интерес и есть наша страховка. Это два.

– Противно, что мы вынуждены мириться с существованием этаких нелюдей в наших рядах.

– Перестань, – строго возразила она. – Горицвет умен и практичен. Его мотивы поняты, он из тех, кто считает, что цель оправдывает средства. Я и сама всё чаще задумываюсь, насколько далеко мы вправе или даже обязаны заходить, действуя как герои с высочайшей целью, как воины, что бьются против вестников – сильнейшего из врагов рода людского.

– Опять защищаешь его.

– Он тут ни при чем. Вспомни наши добродетели. Честность, достоинство, преданность ремеслу. Но вот вопрос: сколько сто́ит честность, если сравнить ее с верностью? Можно ли следовать ремеслу, ведя себя недостойно? Риторические вопросы, и лишь в своей душе каждый находит ответ.

– Любишь ты порассуждать, Елена. А мне вот всей душой противно мышление, оправдывающее…

– Тс-с! Вон там, – указала она вперед.

На холме располагалась военная застава, обнесенная бревенчатым частоколом. Снаружи тихо, и вокруг ни души, однако за стенами зарево костров. Центральная стена украшена алым гобеленом, на котором вычерчен круг с четырьмя длинными шипами, образующими крест. Ловкая тень скользнула по холму и подобралась под стены. Она толкнулась от земли, взлетела над частоколом, приземлилась на заостренные зубцы и скрылась по ту сторону.

– Начинаем по твоей команде, – пробурчал Велимир, с нетерпением перехватывая топор.

– Еще минуту. Может и не придется вмешиваться, если Горицвет ее добудет.

* * *

Зубы легко прокусили незащищенную шею солдата. Взмах – и тело переброшено за стену, а свежая кровь щедро покрыла пасть. Рывок вперед – мягкие лапы бесшумно летят по боевому ходу стены. Второй дозорный, что стоял неподалеку, обернулся ровно в миг, когда челюсти захлопнулись на его лице! Копье упало, руки безжизненно повисли.

За частоколом лагерь, наполовину собранный из палаток. Сбоку столовая с походной кухней, по центру бревенчатое здание, где квартируется командир. Большой дощатый склад тянется вдоль стены, а подле него крошечная молельня. Остальное – палатки и солдатские брезенты. Двор освещен несколькими кострами.

Силуэт хищника мелькнул меж палатками, сливаясь с покачивающимися тенями.

Она прошла за спинами караульных в неосвещенный командный дом. Быстро осмотрелась; тьма не помеха лисьим глазам. Захватила карту военных лагерей церкви – ту, о которой говорили намедни. Авось Елена похвалит за внимательность; от Горицвета, примороженного, не дождешься.

Однако главная цель не здесь, но это ожидалось. Игла либо лично при командире, либо в молельной. Можно не добывать, только бы узнать, где именно, а Горицвет сделает остальное. Если в молельной – хорошо, если при командире… то Горицвет вряд ли оставит его в живых. Сольвейг помнит запах Иглы: свежий, грозовой, вокруг нее даже дует слабый, волшебный ветерок – не спутаешь.

Она возвращается тем же путем, минует склад и оказывается возле стены на пути к молельне. Впереди солдат, вооруженный бердышом. Она осела, намереваясь бесшумно прокрасться мимо. Но что-то не так. Странный у этого солдата пост: в темноте под стеной. И в последний миг этот ратник оборачивается, сразу вскидывая бердыш! Не раздумывая, она бросается в атаку: нельзя допустить, чтобы он поднял тревогу. Но тут за спиной раздается щелчок! Бросок в сторону – и по шерсти скользит наконечник стрелы.

С разных направлений раздаются удары тетивы! Прыжок – одна стрела скользит под брюхом, и еще две со свистом врезаются в бревенчатый частокол позади. Лиса выполняет оборот в воздухе, толкается от стены, пытаясь уйти в сторону, но тут на нее опускается просторная кольчужная сеть. Засада, да еще точно на нее. Ах, как глупо попалась!

Хищник выпустил карту, вцепился зубами в металлические звенья, те согнулись под давлением, однако кованая сеть оказалась колдовски прочна.

Сквозь металлическое плетение тут же скользнули острия копий, смиряя движения хищника. Раненая лиса не издала ни звука.

– И это всё? – зычный бас, исполненный презрением, раздался позади.

Высокий мужчина в полном кольчужном облачении приближался, шагая сквозь дерганые тени костров. Цвет его морозно-голубых глаз различим даже в царящем полумраке, прическа конский хвост с гладко выбритыми висками – характерная деталь воителей этого культа. Грубым шуршанием стали прорычал вынутый из ножен меч.

– Ничтожное ворье, – процедил командир, глядя на запутавшуюся в сети лисицу, размерами, однако, сравнимую с крупным медведем.

Края металлической сети теперь удерживаются сразу десятком солдат, которые клиньями вонзили в землю копья.

– И ради этой пакости мы три дня просидели наготове? – с отвращением хмыкнул командир, глядя на свежую кровь на морде хищника. – И что же тут… а-а, дикарка северных народов! – усмехнулся он. – Ликанка? Или чу́ди? – досадно прицыкнул командир, припомнив название этого негодного народа, обитающего на далеком севере, к которому по личным причинам испытывал неподдельное отвращение. – Право слово, с какой же падалью мы воюем. Какой только сброд не собирают эти герои во свои ряды.

– Заберем на допрос?! – подобострастно обратился один из десятников.

– Допрашивать дикарку нет смысла, я с такими имел дела. Хоть железом жги, хоть на куски режь – будет молчать, пока от ран не подохнет. Нечего время тратить, – он приблизился, вознося клинок.

Вдруг позади раздался сочный треск древесины!

– Тревога! – донеслось с другого края лагеря.

Грохот и крики солдат сообщили, что центральные ворота заставы пали, однако ясноглазый командир оттого лишь азартно улыбнулся:

– Хоть что-то. Пятеро! – гаркнул он солдатам. – Следите за тварью, дернется – убить. Остальные со мной, поприветствуем настоящих гостей.

Дубовая щеколда оказалась разрублена одним ударом, а в воротах стоял громадного размера воин. На плечах его красовалась шкура медведя, руки сжимали огромный цельнокованый топор. Трое ратников попытались остановить его наступление. Здоровяк, даже не сбавляя хода, срубил двоих разом, а третий, глядя на распростертые тела сослуживцев, враз побледнел и попятился прочь.

Беспорядочно сорвались тетивы луков, но еще загодя из-за спины великана выпорхнули два десятка светящихся призрачной зеленью бабочек. Волшебные бабочки, будто сотворенные из металла, закрывали собою героев ото всех пущенных стрел! Ловя стрелы, бабочки разбивались, крошились от точных ударов, но их место сразу занимали новые.

К героям стремительно приближались основные силы.

– Построение! – провозгласил явившийся на место командир, и голос его, подобно взрыву, прокатился по лагерю, в тот же момент подавив суматоху и заставив солдат выстроиться по позициям. Слева и справа от него встали десятники с ростовыми щитами. – Лучники! – слева вмиг выстроились полтора десятка стрелков с луками наготове. – Копья! – и с правого фланга выросла усеянная шипами стена.

Подготовившись, командир перевел удовлетворенный взгляд на здоровяка с топором – его он узнал.

– Итак, вам всё же хватило наглости явиться.

– Ты знаешь, что Игла тебе не принадлежит, – произнесла девушка, грациозно выходя из-за плеча Велимира, а парящие светло-зеленые бабочки по звонкому щелчку ее пальцев растаяли в воздухе. – Мы лишь хотим вернуть свое, никому не нужно умирать.

– Сивая Ведьма… – и с потаенным удовольствием процедил командир.

На груди его кольчужной брони виднелся вычерченный киноварью символ: маленький круг с четырьмя шипами. Рука добела сдавила рукоять меча. Он узрел колдунью впервые, но вмиг пропитался к ней кипящей ненавистью.

Вдохновительница поганого племени героев! Быть бы этим бродягам жалкими, презираемыми всеми изгоями, если б не Елена. Ликом она бела, стройна, точно молодая лань, волоса́ – снег, глаза – зеленый огонь. Искусительница. Сатана во плоти!

– Вижу, что… – пытаясь унять ярость, выговорил командир, – ограбление не обошлось без предводителя шайки. Наконец-то увидел тебя вживую. Давно ли наколдовала себе лицо? Молва сказывала, что ты старая карга!

– И кто же такую молву распространяет? – ответила с усмешкой Сивая Ведьма. – Рановато меня в старухи записывать, да и во внешности нет ни капли магии. Разве что некоторые ее последствия, – уточнила она, мельком взглянув на прядь серебряных волос.

– Что ж, не планирую долгого знакомства, – взгляд напряженных глаз командира сместился на широкоплечего воина. – Это не моя воля, однако… Велимир! Ты отважный воин, мы уже встречались на поле брани по разные стороны. Мне приказано сделать тебе предложение. Церковь проявляет милосердие и требует: смени стан! Ты будешь освобожден ото всех обвинений. Преследования прекратятся, а ты, несмотря на богомерзкое происхождение, встанешь в один ряд с честными людьми пресвятого воинства. Такова благодать церкви! – произнес он, а потом прибавил спокойным тоном, чтобы Велимир, конечно, и не думал рассматривать это предложение всерьез: – Ведьма умрет. Игла останется у меня.

Борода гиганта задрожала, плечи вспучились. Он слегка согнул ноги, готовясь взорваться градом яростных ударов.

– Да в одном ее ногте благодетели больше, чем…

Девушка, не сводя взгляда с командующего, коснулась плеча своего друга, моментально вернув тому самообладание. Будь рукоять его топора из древесины, а не цельной стали, вероятно, переломилась бы от такой сокрушительной хватки. Сжав зубы, он выцедил одними губами:

– Откажусь.

– Меня такой ответ устраивает. Я исполнил приказ духовников, а теперь…

– Нет смысла закладывать жизни людей! – выкрикнула ведьма. – Даже ты понимаешь, что численный перевес не поможет справиться с нами без потерь.

Глаза ее блеснули ядовито-зеленой вспышкой, а воздух внутри острога начал туманиться от холода. Солдаты напряженно переглянулись: о могуществе Сивой Ведьмы ходило немало слухов, причем весьма скверного толка.

– Запугивать крёстное воинство?! – с искренней усмешкой воскликнул командир. – Невежественная колдунья. Узри же! Никто из этих мужей не страшится смерти за правое дело! «Не останется пресыщена Им чистая вера», – читал он пылко строки из Писания. «Павшие в войне с посланниками лжебогов встают по правую руку от Пророка». Сегодня ты поймешь! – громыхнул его голос. – Воинов, преисполненных истинной верой… невозможно победить!

Речь волною смыла сомнения в душах солдат, оружие грозно зазвенело над острогом.

– Меня такой ответ устраивает, – тихо ответила ведьма. – Предупреждаю всех, будет больно…

И по коже каждого побежали мурашки от павшей на острог стужи.

– Очень.

Глаза ее вспыхнули, ледяной ветер ринулся сквозь двор, черный гримуар распахнулся и воспарил сам собой. Ведьма провела рукой над страницами, и во вспышке зеленого света несколько строчек текста испарились с листка. В полсекунды у нее под ногами взвилось зеленоватое облако дыма. В своем бешеном вращении оно разделилось: две тучки рывком умчались к десятникам подле от командира. Исходя единым воплем, они уронили оружие и щиты, а глаза их вспыхнули зеленым огнем! Оба тут и рухнули замертво.

Секунда тишины.

– Убить, – прозвучал приказ, и линии солдат слева и справа пришли в движение.

Левый фланг разом начал атаку, стрелы засвистели, однако возникшие из ниоткуда бабочки вновь не допустили к героям ни одной. Велимир со звериным рыком взмахнул топором, срубив сразу два приблизившихся копья.

Командир крестного воинства поднял с земли обожженный щит своего десятника, встал наизготовку и ринулся на ведьму. Одна из бабочек сложила свои крылышки, обращаясь в острый треугольник, подобный наконечнику стрелы. Тот пулей сорвался с места и врезался в грудь командира! Церковник пошатнулся от удара, но стрела рассыпалась зеленой пыльцой – по кольчуге пробежала полоска светящихся письмен.

Поборник прищурился, удовлетворенно оценивая непробиваемую для колдовства кольчугу, сотворенную церковью. Признаться, до сих пор он не верил, что такое возможно и тут же укорил себя за сомнения в настоятеле храма, который наложил эти святые чары.

Он ухватил секунду замешательства ведьмы, которая тоже не ожидала отражения этого заклинания, подступил ближе. Ведьма припала к земле, избегая удара клинка, что свистнул над головой! Командир вознес меч, но с кончиков ее пальцев сорвались зеленые иглы, что ударили по его глазам. Он скрыл лицо за щитом, попятился.

Ведьма поднялась, готовая продолжать бой, но коварный шаг раздался за спиной! Елена оборачивается, на уровне живота перехватывая копье другого солдата. Наконечник копья успевает пронзить ее тонкую тунику – ровно за миг до того, как гримуар взрывается светло-зеленой вспышкой, отчего приблизившийся украдкой солдат валится на землю с до костей выжженным лицом.

Велимир собрал вокруг себя большую часть копейщиков, наполняя воздух своим звериным ревом и воплями раненых. Несколько полученных ран лишь питают ярость этого героя.

Пользуясь заминкой в наступлении солдат, ведьма вскидывает руки в стороны, выпуская из черной книги, будто из бездонного короба, разом несколько сотен зеленых бабочек. Они сияющим каскадом проносятся на фоне смоляного неба в направлении отряда лучников.

– Не отступать! – командует церковник, пытаясь сдержать рассыпающееся построение.

Солдаты неуверенно пятятся против роя, который застилает зрение чарующим светом. Бабочки облепляют лучников, не причиняя никого вреда, будто обычные насекомые. Красивые, светящиеся создания пленяют взгляды, одна бабочка опускается на наконечник стрелы, что направлен на ведьму, другая на плечо, на грудь, на шлем. Кто-то, завороженный сиянием, даже выставляет руку, и на пальцы неощутимым касанием присаживается существо с изящными, вытянутыми на кончиках крылышками – ну точно живая бабочка.

И вдруг эти самые крылья раскрываются вширь, обнимая собою тела воителей культа. Тогда же оказывается, что волшебные крылья несут на себе нестерпимый жар, насквозь выжигая обмундирование и расплавляя плоть!

Ватники солдат вспыхивают, и поле боя наполняется какофонией пылающих заживо. Вспыхивает дощатый склад позади стрелкового отряда, солдатские палатки и другие постройки. Гул пламени вперемешку с криками восходит к небесам.

Концентрируясь на заклинании, ведьма не успевает заметить приближение главного противника, она видит атаку в последний момент, но уже не может уйти из-под удара меча. Слышится тонкий звон стали. Острие касается ее лица, и в воздухе пролетает алая капля.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Задни́ца (старорусск.) – наследство. Дословно то, что осталось «позади» умершего.

Вернуться