Реймонд Нилл
Там, где другое небо

4-ый год войны с Цессарией. Силы Центрально-европейской республики удерживают контроль над верхней долиной Аугавы, стараясь препятствовать прорыву врага. 44-ая рота капитана Леке направляется на помощь бойцам у деревни Уотерхоу…

Последний день на восточном фронте

Эпизод первый

"Рядовой Паркер, Рядовой Бюхель, Рядовой Миллер и Рядовой Кларк. Все они погибли вчера ночью под обстрелом цессарских мин. Первый скончался от кровотечения, задели бедренную артерию. Второго передавило песком. Миллер получил пулю. Кларк застрелился. Вернее, сначала застрелил Миллера… Господи, Пэтти, я не знаю, зачем пишу тебе это. Сегодня мой последний день на восточном фронте."

Квайт Каспер выхватил письмо из рук погибшего офицера и еще раз огляделся вокруг. Окопы были усеяны телами павших воинов, отчаянно пытавшихся сдержать натиск врага. Некогда густой лес оказался пустынной долиной, усеянной воронками от мин и снарядов. Ничего. Вокруг было слишком тихо, и лишь шум бронеколонны перебивал зловещее хвойное молчание. Танки смело прорывались сквозь ели, сосны, пихты и прочие деревья. И только треск бревен выражал боль природы.

– Каспер…

– Сержант?

– Ты когда-нибудь видел нечто подобное?

– Ни разу.

Тела воинов больше походили на памятники, чем на живых людей… Все они знали, что их ожидало, и никто не протестовал против участи. Это пугало Каспера, и он почувствовал холод по спине. Над окопами стоял невыносимый хвойный аромат, смешанный с запахом крови, земли и дизеля. Солдаты принялись рыть яму неподалеку от укреплений. Капитан, верхом на железном коне, отдал приказ роте укрепить траншеи, зарыть танки и отвести в сторону пехотные машины на случай, если что-то подобное повторится. Каспер передал письмо офицера сержанту и принялся помогать солдатам. Так продолжалось до вечера…

Эпизод второй

Сержант Джони Макауэр был где-то на четыре года старше Квайта. Последний помнил его еще по временам, когда он, будучи наивным сорванцом, воровал кукурузу в Сан-Палермо и получал тумаки от старших. И Джони был единственным, кто заступался за маленького Каспера. Именно поэтому Квайт и Макауэр были скорее старыми друзьями, нежели командиром и солдатом. "Элвис" – так называли его солдаты роты, возможно, из-за пышной, в некоторой мере гламурной шевелюры, возможно, из-за его особой любви к рок-н-роллу. Однако он никак не реагировал на свое прозвище. Ему было безразлично, он спал, укрывшись кусочком старого брезента.

Сквозь хвою была видна одинокая опушка, рассеченная пополам беглым ручейком. В ночном дозоре, на правом фланге, дежурили Каспер и братья Томпсоны – близнецы, которых пихнули в разведотряд роты. Было тихо. Слишком тихо. И Томпсоны, как никто, это подметили.

– Эй, тихоня! – окликнул Каспера старший. – Кажется, затишье перед бурей?

В его глазах можно было наблюдать пустоту, в глубине которой сидел заячий страх, страх жертвы. Он держал бинокль мертвым хватом, боясь лишний раз высунуться из укрытия.

– Тихоня! – повторил другой брат.

Каспер не ответил. Он смотрел на небо, рассыпанное звездами. Тогда один из братьев попытался привести его в сознание физически, но заметив приближение, Квайт тут же откликнулся:

– Что? Отстаньте, парни.

Томпсоны в недоумении переглянулись друг на друга.

– Ты на посту! – синхронно ответили близнецы.

– Ну так вы же разведчики, – выдал Каспер, поправляя повязку с красным крестом.

Братья утихли. Младший из них, согнув колено и опершись на винтовку, нагнулся к земле и принялся бормотать себе что-то под нос. Старший Томпсон, отпустив бинокль, достал припрятанный на черный день комочек жевательного табака и молча сунул его в рот.

– А вот небо сегодня красивое, – прервал тишину Каспер. – Но никак там у нас, в Сан-Палермо…

Сан-Палермо оставался городом мечты в сердце Тихони. Узкие улочки в оранжевых кирпичах, местные базары и уютные лавочки… Горячий кукурузный хлеб с нежным маслом, если повезет… Но самым удивительным в этом городе было его неповторимое небо. Величественный купол, царствующий над небольшим городом, сиял ярче нескольких солнц. Небо Сан-Палермо осталось воспоминанием, пророчащим веру в возвращение домой.

– Да… Небо у нас получше будет, – послышался голос из темноты.

Томпсоны спохватились. Старший резко выхватил винтовку у младшего, поднял ее над головой, прижался к укреплению траншеи и начал махать ею из стороны в сторону, нарезая круги в воздухе. Младший напрягся, словно проглотил язык.

– Свои, придурки! – Каспер и Макауэр встретились сонными глазами. Сержант потянулся, откинул в сторону брезент, протер лежащий рядом шлем и сел, скрестив ноги.

– Чтоб вас, – выругался Макауэр.

Братья встали прямо.

– Ей Богу! Ну, что там с Сан-Палермо?

Эпизод третий

Нежные лучи солнца щекотали лодыжки Квайта. Мальчик спал страшно глубоким сном и слегка посапывал, нарушая тишину, отчаянно пытавшуюся торжествовать в комнате. Окно дрожало от вибраций, исходящих от чего-то громкого и шумного, и они, словно волны, расплывались по стеклу. За тоненьким витражом по улице плыл небольшой малиновый карнавал. Сквозь кромки дома виднелись горы, украшенные ореолом белой звезды. Дальше гор было море. Дальше моря – снова горы…

– Вставай, Каспи! – послышался мягкий голосок.

– Каспи! Каспи!

Каспер нахмурился. Голос ловко вытянул тихоню из сна, он перевернулся, зацепив одеяло и накрывшись им, оперся на локоть.

– Я не сплю! – рыкнул мальчуган.

Перед кроватью Тихони стояла, потирая глаза, маленькая девчушка. Ей было столько же, сколько и Квайту, но она казалась старше, за счет своих густых и невероятно пышных каштановых волос. Звали её Зоряна.

– Я хочу есть! – заявила девчонка.

Каспер уставился на гостью. Перевернувшись на другой бок, он засунул руку в щель между кроватью и витражом, пытаясь нащупать что-нибудь съестное.

– Есть! – разжав тиски, он вернулся к девочке и передал той наполовину съеденный ореховый батончик. – На!

Зоряна полоснула Тихоню осудительным взглядом, но взяла еду и побежала прочь на свою кровать. Свернувшись черным клубочком, она принялась за трапезу.

За окном все еще гулял карнавал. Танцевали и пели женщины, мужчины, дети и старики. Солнце продолжало вставать, тянув за собой голубой шлейф. Это был отличный день для того, чтобы поворовать кукурузные лепешки для несносной девчонки…

Эпизод четвертый

– Капрал, вставай! – разнеслось эхом по траншеям.

Каспер открыл глаза. Едва увидев офицерские сапоги, он почувствовал, как чьи-то руки взяли его за воротник. Проехавшись спиной по стенке, он встретился взглядом с капитаном.

– Какого черта ты спишь, солдат?

Тихоня замер, пытаясь встать в позицию "смирно!". Капитан отпустил воротник, взял винтовку и прижал ее к груди, как бы метнув ее в сторону.

– Будешь инспектировать раненых с Уотерхоу. Вон отсюда!

– Есть! – Квайт схватил винтовку и побежал прочь. Дойдя до выхода из траншеи, сквозь взгляды полусонных вояк, перед ним предстала следующая картина: толпы раненых словно стада овец сбились вокруг импровизированного госпиталя. И в нем, словно балерина, кружила бедная половина медицинского отряда, оставшегося после Уотерхоу.

– Рысью! – послышалось сзади.

И рысью Каспер побежал помогать своим. Винтовка в руках сменилась плотным бинтом.

"Сива! Сива! Сива! Я никогда не забуду этот крик… Наша "сорокачетверка" познала настоящий ужас, когда услышала его. Они напали на нас с севера. Мелкая заброшенная деревушка Уотерхоу на берегу реки была прострелена насквозь, она стала как альпийский сыр… Мы потеряли танк и не успели подойти к нашим ребятам на востоке…"