# Дары Матери. Часть 1

Вартуш Владовна Оганесян

Данная книга состоит из 2-х частей. Часть 1. Египет – первая великая мировая цивилизация, которая по сей день хранит в себе неразгаданную тайну… Помочь разгадать эту тайну поможет древний свиток! Но что он таит в себе? Какие возможности сокрыты в нём? Ответить на эти вопросы постараются наши молодые герои: всезнающий археолог и смелый бизнесмен, любознательная журналистка и её лучшая подруга. Их жизнь в одночасье наполнится тайнами, интригами и… любовью!

[Древнеегипетское сказание о Дарах Матери]


– Сегодня ты услышишь сказку, которую давным–давно, задолго до нашей эры, рассказал своим ученикам один мудрец, а его ученики передавали своим ученикам; и так до тех пор, пока сказка не дошла до нас. – Мужчина заботливо поправил одеяло на малыше и присел на край кровати. – События в ней происходили с тех времён, когда Создатель сотворил Землю…

{«…С помощью богов населил Создатель Землю разными существами, но главным творением стали люди.

Поселились боги среди созданий своих, делились знаниями и умениями с ними, обучали искусствам.

Покорные создания узрели величие богов, силу и власть над жизнью и смертью.

Возвели боги величайшие строения – священные Дома Божественной Искры, где люди поклонялись Им, подносили к алтарям приношения, а на жертвенные плиты возлияния, молили о милости и возрастали духовно в Местах Силы.

Тех, кто чист сердцем, открыт разумом, справедлив и честен, наделили боги Знаниями о том, как управлять волей своей, как умилостивить природу и как обрести жизнь после смерти возле Создателя своего. И нарекли избранных Хранителями Знаний. Люди же называли их Верховными Жрецами или Посвящёнными.

Не было запретов для богов на Земле кроме одного: не может бог сочетаться брачными узами со смертным, поскольку не обладает тот первозданной Искрой Божественной, без которой не быть человеку богом никогда.

Но даже бог не властен над чувствами.

Полюбил Сын Создателя простолюдинку с земель Та–Кеми.

Не мог более смотреть на других, лишь прекрасная жрица стала избранной Им.

Ослушался Отца.

Объявил её своей богиней.

Втайне от Создателя, когда день стал равен ночи и звёзды соединились, родились у них три сына.

Стало известно об этом Матери.

Возрадовалась Она и против воли Создателя благословила Сына Своего, и вдохнула Искру Божественную в жену его, чтобы стала она равной Ему, а новорождённых провозгласила Владыками земли всей Та–Мери.

Велела Мать трём богиням преподнести Дары от Неё каждому из троих детей.

И явилась первая богиня. Возложила на голову одного дитя Венец и промолвила:

«Наделяю твои Мысли Силой, способной призвать меня. Ты будешь знать, если против тебя задумано зло, и в ту же минуту явлюсь Я для твоей защиты. Мой яд парализует врага твоего, мои когти разорвут его на части!»

И явилась другая богиня. Даровала второму дитя Кольцо и промолвила:

«Наделяю тебя Силой Истины. Ты будешь честен и справедлив. Тебе откроются множество вариантов будущего, и ты выберешь лучший из всех!»

И явилась третья богиня. Даровала Она последнему дитя Ключ Жизни и промолвила:

«Наделяю тебя Силой Исцеления. Ты не будешь знать усталости и болезней, а когда твоя смертная оболочка перестанет существовать, тебе откроются Врата, и ты возродишься для новой Жизни!»

И не заметил никто, что свидетелем рождения сыновей стало Око Создателя.

Яркая Звезда взошла в лучах утренней зари и в тот же миг окрасилась в красный цвет.

Узнал Создатель о деянии Сына!

Жгучая ярость охватила Его.

Наслал Он подземных Демонов на людей, вызывающих в сердцах их неудержимое стремление к порокам, дабы наказать и истребить.

Запретил Создатель богам впредь помогать людям.

И покинуло Око Его Землю навсегда.

Чудом спасла Мать новорождённых от кары Создателя, но возлюбленные не спаслись.


Выросли сыновья.

Стали могущественными Владыками на своей земле.

Но хитры были Демоны.

И тьма охватила сердце старшего сына.

Тщеславие направило руку его с оружием на младшего брата.

Поверил он Демонам, что нет могущественнее его и он один вправе обладать всеми Дарами Матери.

Сопровождала могучая богиня Владыку Своего в минуты страшной братской войны, рвала когтями и кусала врагов его, как и обещала.

Завладев Ключом Жизни, явился он к среднему брату.

К удивлению, не встретили его с оружием, а приняли в доме как дорогого гостя.

Честен и справедлив был средний брат.

Выбрал тот путь, где не смогли Демоны проникнуть в дом его вместе со старшим братом и вернулись во тьму.

Освободившись от бремени, узрел старший брат совершённое преступление и пал на колени перед средним братом, прося о прощении за смерть младшего и моля об избавлении мрака в душе его.

Сотни путей будущего в потоке времени видел средний брат и избрал истинный.

Чтобы не было впредь соблазна и не вернулась тьма в их сердца, решили они избавиться от Даров Матери. Божественная Сила, таящаяся в Дарах, не позволила уничтожить их. Обратились тогда они к самому верному Хранителю, наказали спрятать Дары, чтоб никто не мог отыскать их. И нарекли хранить эту тайну вечно!

Принял Дары Хранитель и покинул родные места навсегда…


Шли годы.

Не стало Владык от бога.

Не стало богов.

Но деяния их и учения сохранились в памяти наследников и народа Та–Кемет.

Продолжали Посвящённые служить в Домах Искры, использовать Места Силы и Знания, но уже по своему разумению и по воле своей.

Демоны отравляли души некоторых из них.

Грешны они стали.

Уверовали в силу и власть свою.

Посвящённые осмелились управлять волей своих Владык.

Убеждали их, что не покинула Искра Божья возведённые Дома, что направляют Владыку через верного слугу – Жреца.

Был среди Посвящённых самый хитрый и коварный.

Помнил он о Дарах.

Ослеплённый завистью, не желал более служить ни богам, ни Владыке.

Сам хотел стать Владыкой.

И богом!

Но не имел Жрец той силы и власти, что Владыка.

Решил однажды его руками исполнить свой замысел.

Рассказал Владыке о видении, будто найдены некогда сокрытые Дары, которые принадлежат Владыке по праву рождения. Предостерёг, что другой отыскал их, и теперь нет могущественнее врага.

Верен был его промысел, и помогли ему в этом Демоны.

Направляемый алчностью Жреца, захотел Владыка обладать Дарами.

Собрал он войско и шёл войной на любого, кого указывал ему Жрец, не разбирая враг тот или друг.

Много войн и распрей прошло меж Владык земель Та–Кемет.

Много крови и жизней было положено.

Но тщетны все их попытки завладеть Дарами, потому как никто не знал, где они.

Зато добился желаемого Жрец.

Стал однажды Владыкой и принёс своему народу ещё больше горя и страдания.

И не оставлял желания своего – стать богом! – до самого последнего вдоха.

Заклинал перед смертью детей своих найти Дары, чтобы смогли они с помощью Ключа открыть ему Врата для обретения новой Жизни…


Исполнил Хранитель волю Владык, как было велено.

До глубокой старости бродил он странником по землям Тауи.

Много чудес совершил на своём пути.

Знания, дарованные богами, использовал во благо.

Слава о чудесах распространилась, но никто не знал ни истинного имени его, ни как найти.

Состарился Хранитель, и пришло время сотворить пристанище для человеческой оболочки.

Поселился он на землях Дешрет, в небольшой пещере, и посвятил себя молитвам к богине своей, которой поклонялся и верил, что Она укажет путь.

И вот однажды во сне ему привиделось чудо…


…Гуляет он по волшебному саду в самом сердце пустыни.

Идёт по тропинке, которая приводит его к величайшему Дому Божественной Искры. Два обелиска исполинских размеров, вершины которых увенчаны золотыми пирамидами, возвышаются по обе стороны монументальных врат. Стражи под стать обелискам с головами шакалов и с копьями стоят прямо на входе, преграждают путь, скрестив копья.

Всё настолько прекрасно, что залюбовался; каждая песчинка отражает свет солнца золотым переливом.

Вдруг стражи убирают копья, освобождая путь к лестнице с округлыми перилами. Он поднимается по ней, заходит внутрь и попадает в большой открытый двор.

Посреди двора стоят две гигантские статуи. Одна статуя могучего мужчины в набедренной повязке, на голове клафт; другая – статуя изящной женщины в калазирисе.

Он узнаёт Великого Сына и Его любимую жену – жрицу Беннэнефру.

Благоговение охватывает старческое сердце!

В низком поклоне выражает своё глубокое почтение статуям, а когда поднимает голову, видит – находится внутри самого Дома, и с обеих сторон окружают его скульптуры богов. Глаза их закрыты – не смотрят они более на Землю.

Нужно торопиться!

Почти бегом бросается дальше по длинному коридору с массивными каменными стенами и попадает в гипостильный зал. Лотосообразные колонны, подпирающие своды потолка, расписаны фресками с изображениями богов и божественными текстами, сакральный смысл которых способен постичь только посвящённый. Солнечные лучи, падающие через потолочные просветы, освещают изображения ритуальных сцен в честь Госпожи Небес и Властительницы загробного мира, передающие Высший Закон Истины.

Всё сверкает неким внеземным сиянием; и ничего восхитительнее он никогда не видел!

Вот Она – его Богиня!

Пальцы машинально хватают золотой круглый амулет на шее с гравировкой пера. Хочется остаться здесь – с Ней! – всеми силами удержать такую долгожданную, но хрупкую, мгновенную энергетическую связь.

Но невидимая воля вновь подгоняет двигаться дальше.

Пересекает зал, перешагивает грандиозный портал и попадает под затемнённый свод Великого Места Силы.

В многочисленных нишах стен лампады излучают яркий магический свет, неугасаемый веками, однако его взгляд прикован к золотой пирамиде на каменном алтаре в центре зала.

Пирамида начинает переливаться изнутри. Свечение становится всё ярче и ярче, и вскоре зал наполняется ослепительно–ярким светом.

Пришлось крепко зажмуриться и закрыться руками, чтобы защититься от этого свечения.

Внезапно свет тускнеет и пропадает.

Опасливо опускает руки.

Открывает глаза.

В нескольких шагах от него стоит прекрасная женщина. Её длинные чёрные волосы блестят, словно в них пролегают серебряные нити. Белое, полупрозрачное длинное платье сливается с фарфоровой кожей, создавая безупречный, чистый силуэт.

Она задумчиво смотрит на него из–под густых ресниц. Улыбается с некой печалью и тоской. А он не может отвести взгляд от её голубых глаз, обрамлённых чёрной каймой, и узнаёт в ней образ статуи, которую видел перед входом в Храм.

Беннэнефра!

Трепетно опускается на одно колено, касаясь ладонями холодного пола, и склоняет голову в низком почтительном поклоне. Сердце рвалось из груди. Оцепенение смывает новая волна смешанных чувств: удивление, восторг, тревога, смятение…

Как такое возможно? Почему Она здесь?

Лёгкое прикосновение к плечу заставляет поднять глаза.

Беннэнефра стоит совсем рядом и протягивает…

Кольцо!

Он резко поднимается и испуганно смотрит на неё.

Откуда Кольцо? Неужели… Дары найдены? Наложенные чары сокрытия оказались так ненадёжны?

Жрица понимает страх верного старца и успокаивающе мотает головой. Следующим воздушным касанием берёт его кисть, кладёт Кольцо ему в ладонь…

Что? Зачем? Нельзя!

Он с опаской прячет Кольцо в кулаке и крепко прижимает к груди, непонимающе всматриваясь в небесные глаза.

Жрица благодарно кивает, и слабый звёздный свет пробивается из её груди, распространяясь по телу и наполняя собой пространство вокруг.

Он с изумлением смотрит, как гладкая кожа покрывается искрящимися перьями, как меняются женские черты, как распахнутые человеческие руки превращаются в могучие крылья.

Пред ним стояла не женщина, а птица.

Чудо Птица!

Столь же прекрасная, с теми же дивными глазами. Длинные золотые перья излучали тепло и сияние солнца.

Птица взмывает ввысь, взмахивая крыльями и рассекая воздух искрами, длинный хвост шлейфом тянется за ней, но, достигая потолка, внезапно устремляется вниз прямо на него!

Он пятится назад, в ужасе зажмуривается, ожидая столкновения…


…Проснулся Хранитель, крепко сжимая в кулаке Кольцо.

Беннэнефра желала, чтобы он надел его, но верный слуга не решался: не был Владыкой и не имел права обладать им.

Старец завораживающе всматривался в изгибы электрума в виде пера, которое манило и притягивало своей магической Силой.

Он надел, осторожно произнёс слова, и поток видений вихрем обрушились на него. В этих видениях Дары попали в алчные руки! Зловещие, мрачные варианты будущего обрели реальность на его глазах. Смех переходит в жуткие рыдания, счастье обращается в горе. Войны, убийства, море крови следуют за тем, кто жаждет обладать Дарами.

Не в силах удержаться от нахлынувших образов, Хранитель покачнулся и упал на колени, хватаясь за голову. Тысячи нитей всевозможных событий переплетались в сознании, видения накладывались одно на другое, образуя сотни витков событий и множество тропинок, которые вели в наиболее вероятные варианты будущего.

Хранитель тихо зашептал заклинание, борясь с потоком, приостанавливая его и контролируя; речитатив становился всё увереннее, а голос твёрже.

Видения замедлились.

Старец увидел в них себя, свой страдающий народ, новых Владык, сражающихся за корону и власть. Увидел, как меняется будущее, вмешайся он в мельчайшую деталь в настоящем, и увидел разные варианты этих изменений.

Но вот образовалась нить ближайшего будущего. Хранитель с надеждой ухватился за неё…

…Там он торопливо пишет, склонившись над свитком, подгоняемый временем, и прекрасная Жрица в образе Чудесной Птицы беспокойно летает над ним. Он знает, свиток очень важен для неё…

И узрел тогда Хранитель Истинный путь, и знал, что нужно делать…»}


Рассказчик задумался, прервав рассказ.

– Что же было потом? – нетерпеливо смотрел на него малыш.

– Никто не знает, мой мальчик. На этом сказание обрывается. Говорят, Чудесная Птица до сих пор обитает в Доме Божественной Искры своего возлюбленного и изредка покидает его высокие стены. Те, кто видел её, намеревались проследить за ней, чтобы найти её Дом. Думали, там много богатства. Но никому не удалось.

– Почему? – огорчённо нахмурился малыш.

– Потому что путь к своему Дому она откроет тому, кто не золото ищет и драгоценности, а Знания. Вот истинное сокровище человека!

– А мне покажет? Там очень красиво! Я хотел бы посмотреть.

Мужчина улыбнулся:

– Непременно! Ты же самый добрый и честный из всех, кого я встречал, а ещё умный, смелый и… не боишься щекотки, – заявил уверенным тоном, и его руки проворно скользнули под одеяло, а пальцы озорно забегали по рёбрам мальчика.

– Хватит. Хватит! – весело хохотал мальчишка, елозя, извиваясь и уворачиваясь от приставучих рук. – Щекотки я боюсь. Перестань!

– Тогда ты просто умный и смелый, – притворно–уныло заключил мужчина, снова поправил одеяло и поцеловал ребёнка в лобик. – Сладких снов, – прошептал ласково.

– Ещё добрый и честный! – добавил малыш, широко зевая. – И тебе.

Мужчина выключил свет и вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.


Глава 1


[Египет, Дэйр эль–Бахри.

1998 год]


Крутая металлическая лестница, по которой спускались двое, вела в узкий коридор, уходящий глубоко под землю. Мерцающий свет их фонарей откидывал длинные тени, сливаясь с темнотой впереди. По низкому проходу приходилось идти полусогнувшись, а местами – почти ползти, игнорируя осыпающиеся на голову камни и песок. Чем дальше продвигались, тем труднее становилось дышать, и сильнее ощущался затхлый запах склепа. В конце шахты показался вход, и они вошли в погребальную камеру.

Мужчина с маленькой чёрной бородкой в серой галабеи с недоумением осмотрел пустое помещение:

– Филипп, скажешь уже, зачем мы здесь? ^(говорят на арабском)^

– Чтобы найти кое–что, – ответил спутник с лёгким французским акцентом, ощупывая сырую поверхность стены и тщательно высвечивая фонариком каждую трещинку.

– Здесь ничего нет.

– Должно быть.

Араб замер, догадливо уставившись на коллегу:

– Ты расшифровал текст?

Филипп посмотрел на Ахмеда. «Рано или поздно этот вопрос прозвучал бы. Сейчас ответа ждёт друг, а завтра – остальные члены Совета, и глаза их будут гореть не жаждой новых открытий, а человеческой алчностью», – строгое лицо искривилось бессильной злобой. На этот раз умолчать не получится. После того, как представит полный отчёт о проделанной изыскательной работе и раскроет правду, одержимость некоторых уже будет не остановить. Он это знал!

– Нет, но, думаю, близок, – проговорил Филипп. – Не готов пока делиться догадками.

Ахмед тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что настаивать бесполезно.

– Напомни мне, кто написал замечательные строки, – и Филипп продекламировал, не отрываясь от дела:


{«Ненасытная жадность, проникшая в души,

Их мертвит и сжигает, калечит и сушит.

Жадный чахнет, желтеет и сохнет от муки,

Он не спит, домогаясь богатства и власти,

К недоступному тянет дрожащие руки…»}


– {Но разумный не станет рабом этой страсти}, – завершил араб, улавливая скрытый намёк. – Абу–аль–Атахия.

Филипп бросил на друга быстрый взгляд, и губ его коснулась улыбка.

Шаг за шагом они исследовали каждый сантиметр гробницы.

Из–за нарастающей духоты Ахмеду почудилось, будто полутёмное пространство искажается и сжимается, угрожая раздавить незваных посетителей. Он встряхнул головой, отбрасывая жуткое ощущение, и посмотрел на напарника, поглощённого поисками:

– Может, хватит на сегодня? Дышать нечем, – пробормотал, утирая рукавом галабеи потеющий лоб.

– Завтра собрание. Им нужны ответы, им нужны доказательства, иначе не дадут закончить. Слишком я затянул с этим делом, понимаешь ли, – Филипп с досадой повёл плечами. – Признаюсь, я и сам думал, что столько времени потратил впустую, но появилась зацепка, и я обязан её проверить. – «Снова», – добавил мысленно. Ахмеду не следует знать, что он осматривал это место тысячу раз. Однако нынче у него с собой есть Знания и надёжный свидетель их применения, который подтвердит Совету подлинность находки, чтоб не обвинили в подлоге. – Честное слово, – Филипп повернулся к арабу, – затрудняюсь сказать, что конкретно мы с тобой ищем, но обязательно найдем. Ты со мной?

– Что за вопрос? Ты всегда можешь рассчитывать на меня.

– Тогда поторопимся.

Ахмед обследовал склеп, краем уха слушая непонятное бормотание коллеги. Араб часто замечал за другом привычку: когда тот чем–то увлечён, напевал себе под нос мотив какой–нибудь песни или цитировал какого–нибудь поэта. Сейчас Ахмед не мог разобрать слов, поэтому не придавал значения. Он осветил фонариком потолок в поисках невесть чего, когда неглубокие трещины начали сходиться в одном месте, и оттуда посыпался мелкий щебень. Ахмед настороженно направил туда луч: «Не хватало, чтобы обрушился!» Но свет преломился, мерцая ярким голубоватым блеском. Он вытянулся во весь рост и присмотрелся:

– Филипп, подойди, – позвал неуверенно. – Здесь что–то есть. Вон, видишь? – посветил в образовавшуюся щель.

Мерцнуло.

– Вижу. – Филипп достал из брезентовой сумки лопатку и принялся расширять отверстие.

Песок сыпался в глаза, руки от напряжённой позы слабели, но искатель продолжал аккуратно выскребать известняк.

– Дай мне. – Ахмед заменил его, а когда и он устал, к работе вернулся Филипп.

И вот археолог взял вещицу, стряхнул кисточкой остатки извести и восторженно охнул:

– Admirablement! ^(Восхитительно! (фр.))^ Это же Маат!

Ахмед кивнул, с интересом разглядывая статуэтку сидящей женщины с пером на голове из голубого фаянса:

– Странно, что она оказалась замурована в потолке, тебе не кажется?

– В другой ситуации я бы согласился, но не в этот раз. – Филипп бережно завернул фигурку в ткань и убрал в сумку.

– А ещё странно, что трещины пошли из ниоткуда, камни осыпались сами по себе, – надеялся получить разъяснения Ахмед.

Филипп встретил его взгляд спокойно:

– Завтра я скажу то, что вызовет у многих болезнь опаснее, чем чума, – и направился к выходу.

– Опять ты про алчность, – араб последовал за ним. – Я не понимаю, что особенного в рукописи иерограмматея, которого не удосужились похоронить должным образом. Насколько помню, у этого писаря имени даже нет.

– В этом же вся прелесть: не знают имени – не получат полный контроль над тобой. Просто–напросто не существуешь ни для кого. Вот бы и мне так.

– Глупости, – пропыхтел ему в спину Ахмед. – Имя – неотъемлемая часть сущности всего живого. Ты говорил, этот свиток – очередное собрание загробных песнопений.

– Я ошибся.

– Ты никогда не ошибаешься, а вот скрывать и хранить тайны можешь. Так что ты скрываешь на этот раз, друг мой? Что там?

– Дары Матери.

Француз проговорил это так, будто данная информация настолько незначительна, что не заслуживает никакого внимания.

Араб ошеломлённо застыл:

– Шутишь?

Филипп промолчал.

Ахмед догнал его, схватил за плечо и заставил повернуться к нему:

– Это шутка?!

– Нет, не шутка. Там написано, где спрятаны Дары.

– Но… – Ахмед в смятении опустил руку, удерживающую француза. – Это старые сказки.

– Это правда. – Филипп оценивал реакцию друга; тот ещё не осознал услышанное и испытывал лишь растерянность.

– И ты знаешь, где их искать? – недоверчиво смотрел на него Ахмед.

– Нет, – Филипп развернулся к выходу.

– А статуэтка?

Он почувствовал прожигающий взгляд араба сквозь футболку.

«Ну вот, потихоньку начинает соображать», – усмехнулся про себя и поспешил разъяснить, пока воображение коллеги не разыгралось:

– Статуэтка – не Дар. В тексте писец сделал особую пометку, и я хотел проверить, значит ли она что–либо.

Ахмед вылез из шахты вслед за Филиппом.

– Как видишь, значит. Что дальше?

– Разбираться, если позволят.


***

[Франция. Париж.

Неделю спустя.]


Из просторных окон открывался вид на главную достопримечательность Франции – Эйфелеву башню. Она величаво возвышалась над городом, привлекая к своему подножию множество туристов со всего мира, желающих полюбоваться этим чудом света.

В кабинете происходила важная встреча. Филипп нервно расхаживал по паркету, а молодой худощавый человек спокойно сидел на старинном диване и устало наблюдал за ним.

– Послушайте, – прогремел голос хозяина, сердито хмурящего густые брови, предававшие его рассудительному взгляду некую грозность, – вы хотите запретить мне закончить дело, которому я посвятил почти пять лет. Не такого глупого решения ожидал целую неделю!

– Поймите, пожалуйста, месье де`Рамьен, – вклинился Худощавый в речь рассерженного собеседника. Он вяло провёл рукой по бледному худощавому лицу и обратил свой тусклый, полный безразличия, взор на Филиппа. – От меня ничего не зависит. Я уполномочен уведомить вас об отказе. Совет считает, что статуэтка, которую вам удалось обнаружить, не является в достаточной мере доказательством какого–либо предстоящего грандиозного открытия, и не намерены спонсировать ваши исследования впредь.

Филипп с прищуром уставился на посыльного. Это шутка такая? Неделю назад на собрании он предоставил разъяснения, и видел, как полыхнули искры жадности в глазах некоторых членов Совета. Кто–то, разумеется, со скептицизмом отнёсся к его открытию, но те немногие, способные мыслить глубже, сразу уцепились за невероятную возможность. Что же они задумали? В какую игру затеяли играть?

– Какое, к чёрту, спонсирование? Пусть подавятся своими деньгами! Так и передай им! – Филипп нарочито перешёл на «ты», чтобы в полной мере обозначить свой гнев. – Единственное, о чём я прошу, это чтоб не мешали, а не о их спонсировании. Идиоты!

– Ваши «до–ока–аза–ательства», – Худощавый акцентированно растянул последнее слово, – их не убедили. Пять лет тишина, а тут, за день до решения, вдруг такая находка – статуэтка, замурованная в потолке гробницы. Прям чудеса! – скривился он в отвратительной в усмешке.

– Умный такой, да?! – сощурился Филипп, желая взглядом испепелить этого мерзкого типа. – Текст мало прочесть! Нужно ещё растолковать содержание и познать сакральный смысл! Если бы ты знал хоть малую толику того, что знает мой шестилетний племянник, рот бы не посмел открывать!

– Что ж вы не обратились к вашему племяннику за помощью, раз он такой умный, тогда и времени бы ушло меньше на толкование и познание? – ядовито огрызнулся Худощавый.

– А я так и поступлю!

– Ну и ладно, – с безразличием пожал плечами курьер, – но, боюсь, в другой раз. – Он лениво поднялся с дивана и подошёл к Филиппу, протягивая ему конверт. – Здесь подробности о причине отказа. И, кстати, артефакты вы должны немедленно передать мне.

Месье де`Рамьен выхватил конверт и бросил в горящий рядом камин:

– Убирайся! – процедил он сквозь зубы, яростно сжимая кулаки.

Худощавый отрешённо смотрел, как огненные языки пламени в мгновение ока превратили бумагу в пепел, поднимая вверх чёрный дым. Резкий запах рассеялся по комнате. Курьер сильно встревожился, зажал пальцами нос и прогнусавил, пугливо удаляясь:

– Ну что ж… Они правы. Выбор сделан. Прощайте!

Дверь за ним с грохотом захлопнулась. И вовремя, потому что Филипп больше не сдерживался. Он схватил хрустальную пепельницу со стола и запустил её вслед визитёру. Пепельница разлетелась вдребезги, ударившись о закрытую дверь. В ту же минуту жгучая боль в грудной клетке исказила суровые черты смуглого лица, из носа тонкой струйкой потекла кровь. Филипп прижал левую руку к груди, правой опираясь на стол, но вопреки железной воле, ноги подкосились, и он без сознания рухнул на паркет. Пришёл в себя в больничной палате; запах фенола и лекарств ударил в нос, напоминая о бренности жизни. Он болезненно поморщился и попытался присесть, но многочисленные провода, прикреплённые к груди и рукам, не позволили.

От действий пациента встрепенулся малыш, который тихо посапывал, сидя рядом на стуле и сложив головку на ручки, опираясь о краешек кровати. Мальчик внимательно осмотрел больного, и его личико озарилось радостной улыбкой:

– Мама! – крикнул, подскочив со стула. – Он открыл глаза!

Филипп заметил молодую женщину и пожилого мужчину в белом халате, которые тихо переговаривались неподалёку.

Женщина поспешила к ним вместе с врачом.

– О, Филипп! Как же ты напугал нас! – запричитала она.

– Как ты, друг мой? – поинтересовался врач.

– Отлично, Генрих, – вяло улыбнулся Филипп.

– Ты же знаешь, при ишемии нужно беречь себя, – поучительно проворчал Генрих. – Ещё один такой инфаркт, и…

– Док, я тысячу раз это слышал, – отмахнулся Филипп. Он и сам ощущал необычайную слабость: боль в груди не проходила, а периодами усиливалась, рука онемела.

– На этот раз достаточно глянуть на мониторы приборов, и страшно становится, – посетительница часто заморгала, сдерживая слёзы.

– Елена права, Филипп, – поддержал Генрих. – Всё гораздо серьёзнее. И ты сам это прекрасно понимаешь. – В глазах доктора читалось глубокое сожаление и сочувствие. – У тебя произошёл спазм коронарных артерий. Мы провели необходимые анализы, но… результаты неутешительные.

– Куда делся мой мальчик? – сменил тему пациент.

– Я здесь! – отозвался ребёнок, выглядывая из–за маминых ног.

– Хватит прятаться за мамину юбку, Жорж, – улыбнулся Филипп. – Ты уже большой. Подойди ко мне скорее, я хочу кое–что сказать тебе, но это между нами, – закончил шёпотом, приложив указательный палец к губам.

Жорж подбежал к нему, предвкушая очередную игру с разгадыванием ребусов и поисками сокровищ, в которые они любили играть вместе. Настоящими сокровищами для него в таких играх были сладости и обязательно какая–нибудь древняя вещичка. Он подошёл так близко, что можно было рассмотреть крошечные веснушки на его маленьком детском носике. Но Филипп приманил его ещё ближе. Когда малыш наклонился к нему, подставляя ухо, тихо–тихо зашептал:

– Помнишь, как открыть потайной ящик в моём столе? – Мальчик кивнул. – Отлично. Забери артефакты, которые там лежат, и спрячь у себя. Никому не рассказывай о них, и не показывай. Это очень важно! Они таят в себе загадку. Древнюю тайну! Такую же древнюю, как та сказка, которую я тебе вчера рассказал. Помнишь? – Малыш снова кивнул. – Обещай, что приложишь все усилия, чтобы разгадать эту тайну, и ни за что не сдашься! – Филипп серьёзно смотрел в зелёные глаза ребёнка. – Сейчас ты слишком мал, но потом, когда придёт время, у тебя обязательно получится. Хорошо учись, оставайся таким же смелым, добрым и честным. Обещаешь?

– Обещаю. Но как я узнаю, что время пришло? – озабоченно прошептал он.

– Ты у меня самый умный, – Филипп с гордостью потрепал его белокурые волосы, – сразу поймёшь. Тебя ждут великие открытия, мой мальчик.

– А если у меня не получится? – затревожился Жорж. – Ты же поможешь? Подскажешь, если я запутаюсь?

– Конечно! – Филипп прижал малыша к груди, крепко обнимая. – Главное помни, чему я тебя учил и что рассказывал, – отстранился и указал на золотое круглое украшение с гравировкой пера, висевшее на шее ребёнка. – Твой амулет тоже тебе будет помогать. Береги его! Он…

Внезапная острая боль оказалась быстрее слов.

Глава 2


[Париж.

20 лет спустя]


Да, распрощаться с человеком можно за секунды, а расстаться с мыслями о нём не хватит и жизни.

Так размышлял посетитель, находясь в том самом кабинете и глядя на портрет почтительного мужчины, который скоропостижно покинул этот мир, когда ему было шесть лет.

Образ Филиппа практически стёрся из памяти, но Жорж по–прежнему заходил к нему, когда нужно было подумать перед началом важной кампании.

Он испытывал благодарность и признательность к своему первому учителю; не помнил, но со слов матери знал, что именно Филипп с раннего детства обучал его мёртвым языкам. Вместо обычных детских игр, археолог с племянником расшифровывали секреты древнеегипетской письменности; сажал рядом годовалого ученика и рассказывал историю происхождения иероглифов в сказочной форме:

– Вот, посмотри, – Филипп показал на рисунок. – Это бог солнца Ра. Он всегда держал при себе волшебный скипетр – символ власти, и умел превращаться в сокола, поэтому его изображали с головой этой птицы, а с помощью вот этого креста – «анкх», он дарил вечную жизнь своим подданным. Древние египтяне верили, что именно он создал наш мир и что из его уст вышли первые боги, а из его слёз появились мы – люди. Однажды бог солнца, разозлившись на людей, послал свою дочь – богиню неба, любви и радости – Хатхор в облике львицы Сехмет на Землю, чтобы она уничтожила нас, – его палец скользнул от рисунка женщины с головой коровы, между рогов которой изображался солнечный диск, к изображению женщины со львиной головой. – Испугавшись, что ни одного человека не останется, боги объединили свои силы и остановили её. С того дня Ра не отправлял дочь на Землю…

Уже в пять лет малыш, помимо французского, английского, русского и арабского, переводил небольшие тексты с древнегреческого и латинского языков.

Мама часто говорила, что Филипп гордился способностями маленького ученика и считал особенным, а Жорж, слушая и внимая словам наставника, с воодушевлением приступал к изучению незнакомых картинок, которые с каждым днём всё больше и больше привлекали загадочностью и тайным смыслом.

Филипп придавал большое значение образованию своего племянника и перед смертью успел позаботиться о занятиях с учителями, которые обучали его языкам и прочим наукам.

Благодаря стремлению к знаниям, Жорж без сложностей закончил докторантуру в университете Сорбонна на археолога, как того желал дядя, и защитил докторскую, но во время учёбы осознал, что не хочет, как Филипп, постоянно доказывать кому–то правильность своих суждений, поддерживать или опровергать чьи–либо утверждения, восстанавливать прошлое и объяснять изменения, происшедшие с человечеством во времени, и не прельщало провести молодость в раскопках. Уже на первых вылазках понял, что эти «приключения» ни в какое сравнение не идут с приключениями Индианы Джонс – его любимого героя–археолога из рассказов, которые любил читать в юности. Это вовсе не так увлекательно и романтично, как представлялось изначально.

Полученный в наследство капитал Жорж инвестировал в ценные бумаги. Опыта в таких вопросах в двадцать лет не было, поэтому полагался на невероятную интуицию. Со временем разработал свой инвестиционный план и в итоге достиг финансовых успехов. Став обладателем контрольного пакета акций неизвестной на момент покупки IT–компании, сумел вывести её на лидирующие позиции и теперь единолично владел одним из самых крупных предприятий в Европе по разработке программного обеспечения в разных сферах.

Археология по–прежнему манила молодого предпринимателя, но занимался ею по–своему: сам организовывал экспедиции из проверенных и надёжных компаньонов и сам выбирал объекты для научных исследований.

Сегодня Жорж остро ощущал потребность в поддержке человека с портера; смотрел ему в глаза и задумчиво теребил в пальцах конверт, который мама вручила утром.

От порыва вскрыть его немедленно и заглянуть внутрь удерживал любопытный факт: на месте отправителя пусто.

Странно и загадочно.

И это вызывало противоречивые эмоции.

В эпоху компьютеров, электронных почт и множества других способов установить контакт с кем бы то ни было, есть люди, которые предпочитают этот долгий и примитивный способ связи, да к тому же сохраняя анонимность.

Жорж снова чувствовал себя ребёнком, которому дали задание решить головоломку.

Кто же это?

Скользнувшая догадка вызвала скептическую усмешку.

Нет, явно не от отца. Тот за двадцать шесть лет ни разу не связался с ним и даже не приехал на похороны брата.

Из департамента? Или университета?

Профессор Пьер Люссар опять по просьбе матери будет склонять к рассудительности и призывать к благоразумию.

«Нет, – отмахнулся и от этой мысли Жорж, – профессор ни за что не упустил бы случая обозначить себя. Ну всё, идей нет.»

Взял со стола перочинный ножичек, резким движением вскрыл конверт и вынул письмо.

Написано на арабском языке.

Хм. Странно.

Археолог вчитался в аккуратный почерк:

{«Ас–саляяму алейкум уа рахмату Аллях баракату, ас–сайид аль–муХтарам Журж, ибна шакик садики аль–азиз Филиб.»} ^(Мир вам, дай вам Аллах благословения и милосердия, уважаемый господин Жорж, племянник моего дорогого друга Филиппа.)^

Неожиданное упоминание близкого человека заставило сердце взволнованно забиться быстрее.

{«Акад кубту ахафива аля сири амика лимудати ишрина аман аль–ан. Уа ахИран хАна аль–уахту аль ахбири кам анХа…»} ^(Вот двадцать лет я храню тайну вашего дяди. Наконец, пришло время рассказать о ней…)^

В памяти внезапно обрывками всплыли предсмертные слова: {«…Древнюю тайну… Тебя ждут великие открытия! Обещай, что не сдашься…»}


***

– Ахмед? – переспросила мама.

– Да. Ты знаешь его? – Жорж смотрел на неё испытывающим взглядом. ^(друг с другом говорят по–русски.)^ – Он не объяснил, о какой тайне идёт речь, предлагает встретиться.

– Ты говоришь, он был другом Филиппа.

– Это ОН так говорит, а я спрашиваю ТЕБЯ, слышала ли ты когда–нибудь о нём?

– Нет, не припомню.

– Тогда я первым же рейсом лечу к нему и сам всё разузнаю, – заявил сын и покинул кухню.

Женщина схватила телефон и набрала номер.

– Здравствуй, Елена, – ответил мужской голос.

– Жан, я волнуюсь за Жоржа! Утром пришло письмо от некоего Ахмеда из Египта, помнишь такого? Якобы друг Филиппа. Жорж собирается ехать к нему!

– Ахмед, – повторил Жан, копаясь в закромах воспоминаний. – Знакомое имя, но никак не вспомню.

– Зато я помню! Ты звонил с расспросами о нём после похорон.

– Точно! Надо же. – Филипп однажды упоминал в разговоре, что трудится над каким–то свитком, и Жан знал, как это важно для брата. За неделю до смерти Филипп с коллегой наткнулись на нечто очень ценное, но не успел рассказать подробности. Жан надеялся выяснить, завершил ли брат своё дело, но найти араба оказалось непосильной задачей. Все отвечали одно и то же: «Ахмед – распространённое имя. Нам неизвестно, с кем именно работал ваш брат.» – Двадцать лет назад я пытался его отыскать, а теперь он сам объявился, – с удивлением и энтузиазмом заговорил он вновь. – Когда Жорж планирует лететь?

– Первым рейсом, – озабоченно кусала губы Елена.

– Не переживай. Позвони мне, когда он вернётся, ладно? И постарайся узнать, зачем он понадобился Ахмеду.

– Хорошо, – нервно пробормотала она, сбросив звонок. Странное предчувствие грядущих перемен не давало покоя. Елена спокойно воспринимала частые полёты сына, но он никогда так спонтанно не срывался с места по воле чужака. Все свои поездки Жорж всегда тщательно продумывал, готовился к ним основательно «от» и «до». Его сегодняшнее нетерпение тревожило.


Глава 3


[Египет, Кена.

На следующий день.]


Пожилой мужчина лет шестидесяти, с густой седой бородой, невысокого роста, в белой галабее ^(халат «в пол» с длинными рукавами)^ и куфии ^(платок на голову)^, перевязанный икалем ^(шерстяной шнур)^, встретил Жоржа очень радушно:

– {Кайфа канат рихлятука, азизи?} ^(Как доехал, мой дорогой?)^ –поинтересовался араб, выпустил гостя из объятия и слегка подтолкнул в спину к дому.

– Замечательно. ^(говорят по–арабски)^ Ребятишки здесь любопытные: пока не выведают всю подноготную, не отстанут. Стоило мне назвать ваше имя, сразу набежала целая свора, и приволокли меня прямиком к вам. Вы – известная личность. – Жорж вошёл в просторную гостиную. Освещение в комнате исходило от торшеров и бра на стене, хотя на потолке красовалась огромная люстра из хрусталя. На ярко–красных стенах висели картины в золотых рамах, позолоченные аксессуары и изделия из дорогих материалов расставлены по всему дому. Обилие текстиля на окнах и стенах; разноцветные подушки на бело–серебристом диване, ковёр с мелким цветочным орнаментом на полу. Гостиную от кухни отделял массивный стол с резными элементами и стулья с драпировкой из той же ткани, что и диван. Всё кричало о любви к роскоши с колоритом.

– Да, – простодушно рассмеялся Ахмед. – Это благодаря твоему дяде, между прочим.

– Правда? – искренне удивился Жорж, присаживаясь на диван, до которого его любезно довёл хозяин. «Ну да, дело явно не в вычурном богатстве», – отметил про себя скептически.

Сам же хозяин направился к обеденному столу, где на серебряном подносе стоял высокий керамический кувшин ручной работы, украшенный восточными узорами, налил из него воду в стакан, выполненный в том же стиле, и вернулся к приезжему.

Жорж с благодарностью принял предложенную кружку, отпил и поставил на придиванный столик.

– До знакомства с Филиппом я руководил некоторыми раскопками, – начал свою повесть араб, по–хозяйски устроившись на диване, – но, к сожалению, так и не удавалось найти что–то ценное для науки. Затем мне сообщили, что мою группу расформировывают и перекидывают на объекты, где работали археологи из других стран, для обмена опытом, как любят говорить. Я был крайне возмущён и отказывался принимать тот факт, что человек из Залива знает о моей стране больше, чем Я. Чужестранец будет учить МЕНЯ?! – Мужчина восклицал с такой страстью, что легко представлялось, как было задето его самолюбие в то время. Он немного помолчал и продолжил уже спокойным тоном: – Я был молод, меня душили зависть и амбиции, но платили мало, а ещё приходилось кормить семью, поэтому я вынужден был смириться. Так мы познакомились с Филиппом, и всё изменилось! Не устаю благодарить Аллаха, – Ахмед воздел руки к потолку, – за то, что дал мне возможность познакомиться и подружиться с таким удивительным человеком. Упрямый, своенравный, делал только то, что считал нужным. Пока одни безуспешно копали в одном месте, мы с ним в других местах совершали исторические открытия. Однажды, впоследствии раскопок, он обнаружил древнюю вещь – деревянный ларец – выдающееся художественное произведение древнеегипетского прикладного искусства. Ларец был покрыт тонким слоем золота и расписан военными сценами. В тот день я работал на соседнем участке и к его находке не имел никакого отношения, но, когда мы привезли ларец в департамент, Филипп заявил, что это Я нашёл шкатулку. Я пытался открыть правду, а он отдёргивал меня и говорил: «Поверь, так надо!», – Ахмед постарался голосом изобразить Филиппа. Получилось забавно, и Жорж улыбнулся. – Было много подобных случаев, – с ноткой печали вздохнул рассказчик. – В итоге я стал знаменит и почитаем в своей стране. Меня повысили на работе, зарплата значительно возросла, благополучие моей семьи улучшилось. Тогда я догадался, зачем он это сделал – хотел помочь мне, презиравшему его когда–то! Наше знакомство переросло в крепкую многолетнюю дружбу. Я ни на минуту не забывал о его поступке и надеялся, что однажды смогу отблагодарить его. И момент настал!

– Настал, – эхом откликнулся Жорж, невольно напрягшись в ответ на торжественное восклицание араба.

Ахмед неспешно подошёл к невысокому книжному стеллажу и с той же триумфальной улыбкой вернулся к французу, протянув ему статуэтку.

Жорж покрутил в руках фаянсовую фигурку сидячей женщины со страусиным пером на голове, разглядывая стекловидное покрытие голубого цвета, которое придавало ей неповторимый блеск. Египтяне верили, что фаянс отражает свет бессмертия и наделён силой возрождения, а изделия из него считались волшебными, наполненными неугасимым мерцанием солнца, поэтому фаянс так и называли – «тьехенет» – сияние вечности.

– Маат? – Жорж непонимающе посмотрел на араба.

– В тот день, когда мы нашли её, я в последний раз видел Филиппа, – Ахмед сел на диван, – но история эта началась задолго до этого. Мы проводили раскопки в фиванском некрополе и основные работы планировались в Долине Царей, но Филипп собрал небольшую группу и трудился в некрополе Дэйр эль–Бахри. Тогда он и наткнулся на странную гробницу. На стенах склепа не было никаких росписей, рассказывающих о жизни покойного или изображающих ритуальные сцены, как это принято. Там не оказалось ничего из того, что обычно помещали при погребении: ни каноп, ни ушебти, ни драгоценностей… Ничего! Один саркофаг. Простой, деревянный. Внутри не бальзамированная мумия, а полностью разложившийся труп, и в его руке был зажат короб, в котором находился прекрасно сохранившийся папирус. Коллеги тогда заключили, что покойный при жизни служил писарем, но Филипп с этим мнением не согласился. Он позвонил мне за неделю до своей смерти и попросил встретиться у той гробницы. Я никогда не видел его таким взволнованным. В тексте Филипп вычитал указание на нечто сокрытое в склепе, и мы нашли. – Ахмед кивнул на статуэтку. – Я обнаружил её совершенно случайно; она была замурована в потолке гробницы. Филипп до последнего утверждал, что этот свиток особенный, что он таит в себе неразгаданные тайны. Естественно, это предположения, но я верю моему другу.

Жорж слушал, вдумчиво рассматривая древнеегипетскую логографию на статуэтке. Выцарапанные пиктограммы, словно ювелир корпел над ними, сложились в читаемый текст:

– {«Истина во мне, стоит лишь узреть»}, – перевёл он прочитанное.

– Филипп неспроста гордился тобой! – с благоговением воскликнул Ахмед. – Он неустанно хвастался, какой умный и способный ученик у него растёт, и, как всегда, был прав.

– Спасибо, – без энтузиазма отозвался Жорж, изучая фигурку и повторяя шёпотом слова, будто ждал, что ему вот–вот откроется сакральный смысл прочитанного. – Я не понимаю, что это означает, – сдался окончательно. – Думаю, без свитка не обойтись. Вся ценная информация, наверняка, там.

– Ах, да! – неуклюже всплеснул руками Ахмед, вскочил с дивана и скрылся в соседней комнате, вернулся с маленьким деревянным коробом параллелепипедной формы. – Вот, держи.

– Ничего себе, – Жорж ошеломлённо принял новый артефакт. – И свиток, и статуэтка у вас. Как так?

– Филипп жутко злился, что приходится много времени тратить на оформление различных разрешений для перевозки древних вещиц через границу, поэтому оставил их у меня. Он планировал уладить некоторые дела на родине и сразу же вернуться, чтобы продолжить исследования, но… – На смуглом лице араба появилась тень скорби.

Жорж с недоверием смотрел на Ахмеда:

– Почему вы не отдали артефакты в департамент?

– Ну, во–первых, официально над ними работал Филипп, и никто не знает, что они у меня, – замешкался гостеприимный хозяин, стараясь выглядеть убедительно, но голос выдал волнение. – А во–вторых, мой друг очень переживал за своё дело и не хотел, чтобы оно было утеряно.

Жорж молчал. Сложно сосредоточиться и думать спокойно, когда словно лавиной накрывает слишком много неожиданной информации, а времени её осмыслить катастрофически мало.

– А сами почему не закончили? – не укладывалось в голове необъяснимое бездействие коллеги. – Я, к примеру, не стал бы терять двадцать лет и сам бы занялся поисками.

– Признаться, мысли такие возникали, – ухватил визитёр новое замешательство доброжелателя и его попытку подавить раздражение, – но твой дядя сделал для меня очень много, и лучшим способом выразить свою благодарность – помочь тебе завершить его дело. Я знаю, он желал бы этого.

Желал бы…

Снова всплыли обрывки из забытого прошлого:

{«…Тебя ждут великие открытия! Обещай, что не сдашься… Обещаю!»}

Жорж не понимал, что заботит больше: настораживающая недосказанность со стороны араба, которую прямо нутром чуял, или осознание того, что настало время выполнить обещание, которое даже не помнит. Может, вообще и не это обещал.

Любопытство пересилило, и он всё же открыл короб с торца, вытряхнул оттуда свиток и аккуратно развернул. На первый взгляд это был папирус, который принято называть Книгой Мёртвых, но текст написан не иероглифическим письмом, а иератическим. Жорж перебирал и нашёптывал разные варианты расшифровки записей, пока слова не составили собой предложения. Тогда он зачитал:


{«Я та, кого избрал Он, Я та, кто погубила Его,

Я та, кто вызвала гнев породившего нас.

Он был дан мне создавшим жизнь,

Но наказан и сокрыт впредь от взора.

Око Атор узрело Владык рождение

И не могла Мут отныне защитить.

Я скорблю, ибо не имею власти быть рядом, лишь видеть.

В заточенье скитаясь, ожидаю начала возврата к Нему,

Ибо знаю, закован Он и ждёт меня.

Я вижу, как Он плывёт ночью по ней и входит туда.

Они ждут меня там, зовут к себе.

Их нет, и я стремлюсь к ним.

И нарекаю, побеждая Исефет, воссоздай Истину,

Предстань на Суд пред Хентименти.

Речь искренняя лишь очистит сердце и с той поры возымеет силу.

Небти защитят, став незримой защитой на пути к Сидящей на Троне.

Тогда буду свободна я и войду туда как равная.

Пусть порождения Апопа не заставят отступить и идти назад.

Предстань пред ними и произнеси речь свою,

Не сбившись и ничего не упустив, ибо речь должна быть покорна.

Пусть к тайным глубинам тянет сердце,

Ибо жду там, на возвышенном месте.

Да возликует сердце моё навеки при встрече!»}


– Бред какой–то! – досадливо нахмурился Жорж, закончив читать.

– Терпение – лучший друг археолога и лингвиста, – поучительно проговорил Ахмед, не скрывая восторго. – Если бы было легко, писец не хоронил бы его с собой, а Филипп не потратил бы последние годы своей жизни на расшифровку.

– Это абсолютно ничего не значит. Фигурка же у вас. – Жорж нервно зашагал по комнате; никогда не чувствовал себя таким безнадёжно тупым. – Может, статуэтка – просто подарок, который ваш писарь так и не решился вручить своей возлюбленной после разлуки, а письмо, если судить по тексту, писала женщина, так что ваш покойный – и не мужчина вовсе. С чего вы взяли, что эта бумажка особенная?

– Я рад, что Филипп не слышит тебя, – осуждающе покачал головой Ахмед. – Ты говоришь, как те многие из наших коллег, которые завидовали ему и высмеивали любую его попутку доказать полезность открытия.

Пристыженный скептик растеряно замер посреди комнаты.

– Покойный был мужчиной. Думаю, нет необходимости объяснять, как с помощью экспертизы это устанавливается, – строго отчитал Ахмед, растянул папирус на столике и указал на какие–то закорючки. – Он прямо в тексте помечал результаты своих поисков, и, видишь? там стоит всего одна пометка.

Жорж склонился над свитком:

– Похоже на энхориальное письмо, – пробормотал озадаченно, изучая мелкие крючковатые и округлые линии чёрного цвета под строчкой {«Побеждая Исефет, воссоздай Истину»}. – Если не ошибаюсь, здесь что–то про Поля Иару. Чёрт, не понимаю! – вспылил, но осёкся и сконфуженно буркнул: – Пардон.

– Уверен, это тебе пригодится, – араб достал из кармана халата изрядно потрёпанную временем и частым использованием книжицу в коричневом кожаном переплёте, обвязанную посередине ремешком, и положил на стол.

– Неужели… – смутная догадка озарила лицо молодого археолога, и он осторожно взял презент.

– Филипп никогда не расставался со своим блокнотом, – подтвердил предположение даритель, – а в тот день перед отъездом оставил у меня. Ты найдёшь там много полезного. Теперь это всё твоё, если захочешь, – он указал на разложенные на столе предметы.

Жорж задумчиво изучал очередной драгоценный артефакт – блокнот, и не испытывал той благодарности и радости, которую от него ожидал щедрый датель.

– Здорово, конечно, – проговорил он медленно, – но мне надо подумать.

– Дорогой мой, – доверительно подался вперёд араб, – я вижу в тебе те качества, которые восхищали меня в Филиппе – невероятный ум и упорство. Вы с ним очень похожи! Можешь полностью рассчитывать на меня, как это делал твой дядя. У тебя полно времени. Всё боится времени, но время боится пирамид и этих артефактов, – пренебрежительно махнул он рукой на предметы. – Пойдём лучше обедать. Голодный думает желудком, а сытый – головой.

Глава 4

[Париж.

На следующий день.]


Жорж вернулся домой взволнованный.

Елена вздохнула с облегчением и не стала лезть с расспросами, знала, сын не любит рассказывать о своих поездках, но вечером за ужином спросила:

– Как съездил?

– Нормально.

– Я же вижу, ты чем–то озабочен. Расскажи.

Сын окинул её молчаливым взглядом.

Елена ждала.

– Ты вообще когда–нибудь интересовалась делами Филиппа? – неожиданно с претензией выдал Жорж.

– Он часто рассказывал нам о своих приключениях и находках.

– И о свитке? – испытующе посмотрел на неё.

Елена помотала головой:

– Нет, о свитке не рассказывал.

– Так и знал, – разочарованно пробормотал он.

– Жорж, в чём ты меня обвиняешь? – непонимающе нахмурилась Елена. – Если я чего–то не знаю, это не значит, что мне наплевать! Я очень благодарна Филиппу. Он заменил тебе отца, многому научил, но, как и ты, часто находился в разъездах. Поэтому от него ушла жена, поэтому у него не было своих детей, поэтому я мало что знаю о нём. Его либо не было, либо всё свободное время проводил с тобой: постоянно чему–то учил, что–то рассказывал. Он очень увлечённо занимался твоим развитием, и благодаря ему ты вырос таким… чересчур умным, – стрельнула в него наигранно–недовольным взглядом. – Но я тоже старалась быть хорошей матерью! Поддерживала во всём, а взамен получаю упрямое молчание и упрёки, – закончила обиженно, погружаясь мыслями в прошлое. Филипп, когда узнал, что брат сбежал с любовницей от беременной жены, проявил благородство. С Жаном Елена жила в съёмной квартирке на окраине города. Филипп предложил Елене переехать к нему в центр Парижа. Она, не задумываясь, согласилась; перспектива растить ребёнка в одиночку не радовала, а Филипп был добр, ничего не требуя взамен.

Совесть неприятно кольнула Жоржа, напомнив о себе. С раннего детства он регулярно занят, мало бывает дома и никогда не делится с матерью подробностями о своей жизни. Всегда казалось, что ей нет до него дела, занят ребёнок – и ладно. Со временем эта мысль засела так глубоко, что смирился с этим и окончательно закрылся от неё.

Жорж пересилил себя и кратко рассказал о визите к арабу. Приятно было наблюдать, с каким вниманием мама слушает, и осознал, что сам рад поделиться с ней рассуждениями:

– Хоть убей, не понимаю, зачем Ахмед хранил артефакты у себя двадцать лет. Не год, не два! Уже давно расшифровали бы текст и выяснили его ценность. По его словам, Филипп хотел, чтобы эту тайну раскрыл я, поэтому ждал подходящего момента, чтобы передать эти «сокровища» мне.

– Не сомневаюсь, – подтвердила мама, – но не займёт ли это и у тебя слишком много времени? Тебе двадцать шесть лет, пора задуматься о собственной семье. Пора не сокровища искать, а жену!

– Опять двадцать пять, – Жорж закатил глаза. – Всему своё время. Выбор такой огромный, здесь главное не ошибиться.

– Ах вот как ты объясняешь свои многочисленные мимолётные отношения? – мама неодобрительно выгнула бровь.

– Угу, – с полным ртом смешливо бросил сын.

– Угу, – передразнила его с улыбкой. – Вы ведёте себя очень легкомысленно, молодой человек. Я требую внуков! – и сменила тон на серьёзный: – Ты собираешься заняться свитком?

– Собираюсь, и, с твоего позволения, незамедлительно, – Жорж поднялся, поцеловал маму в макушку и ушёл.

Елена задумчиво посидела с минуту и набрала нужный номер в телефоне.

– Всё в порядке? – сходу проявил участие Жан.

– Да. Друг Филиппа отдал ему какой–то свиток, и он собирается его разгадывать.

– Так и знал!

– Знал?! – возмущённо вскрикнула Елена.

– Ну, не то, чтобы знал, – замялся мужчина. – Предполагал. Филипп рассказывал о нём незадолго до… смерти.

Елена пристыжено вздохнула:

– Прости, что не пустила на похороны. Мне и без того было тяжело.

– Я не имею права упрекать тебя, – тихо ответил голос в трубке.

Елена промолчала. Двадцать лет назад Жан осмелился позвонить ей. Извинялся, просил, умолял не наказывать за новую любовь. Первым порывом было бросить трубку, но искренность и отчаяние в его голосе тронули, она сдержалась и выслушала. Оказалось, Филипп тайно делился с предателем подробностями о малыше. Известие о смерти брата вызвало у Жана помимо скорби – страх: боялся, что окончательно потеряет сына. Елена смягчилась и согласилась изредка оповещать о событиях в жизни Жоржа взамен на обещание, что изменник не станет связываться с сыном лично. Жан не перечил и выполнил все условия.

– Лена, я хочу попросить тебя, – вернул из неприятных воспоминаний мужчина.

– Очень любопытно, – фыркнула она. – Тебе не кажется, что это слишком?

– Я хочу познакомить Жоржа с Сергеем, – заявил Жан.

Повисла напряжённая тишина.

– Лена, прошу тебя! – жалобно призвал он. – Мы не молоды. Другого такого шанса не будет. Они должны знать!

Женщина сурово сжала губы.

– Лена! – умоляюще вскрикнул Жан.

– Что?!

Послышался облегчённый выдох:

– Когда мы с Филиппом что–то исследовали вместе, это нас объединяло. Общая цель и идея – вот что сблизит их! Убеди Жоржа поработать с Сергеем.

– Жорж никогда не согласится привлечь к своим делам постороннего! – абсурдность идеи разозлила Елену.

– А если сказать, что Сергей – сын старого друга Филиппа? – несмело предложил мужчина. – Жорж по–прежнему уважает дядю; так может, услышав его имя, изменит своё правило?

– Сомневаюсь.

– Насчёт Сергея я тоже, но, прошу, давай попробуем.


Глава 5


[Россия. Екатеринбург.

Тот же день.]


Отец не звонит по пустякам.

Тянуло придумать отговорку и отложить внезапную жажду родителя встретиться на неопределённое время, но знал, не сработает. Уже проверял. Если тот вбил себе в голову увидеть отпрыска, обязательно приедет лично.

Вот спасибочки, лучше самому ехать к нему!

Озлобленность давно иссякла и свернулась в глубине, превратившись в тихую, безмолвную обиду.

Раньше они с удовольствием проводили время втроём, но автокатастрофа унесла из их счастливой и размеренной жизни единственное связующее звено – маму, когда ему было шестнадцать лет, и всё резко изменилось. Отец осунулся, замкнулся, начал избегать общество собственного сына, зато подолгу и с большим удовольствием задерживался на работе с аспирантами в любимом Научно–Техническом университете.

А он заполнял пустоту в сердце разными провокационными выходками. Злость кипела внутри, жутко чесались руки позлить отца в ответ на его требования строгой дисциплины и отличной учёбы, и полное отсутствие маломальской любви. Дражайший папочка планировал, что отродье получит хорошее образование и пойдёт по его стопам.

Стать учёным?! Преподавать в институте?! Батя вконец свихнулся?! Да ни в жизнь!

Раз он предоставлен сам себе, следовательно, сам как–нибудь решит, чем зарабатывать на жизнь. Занятие по душе нашёл быстро: с другом по самбо обустроили заброшенное здание под арену и устраивали подпольные бои среди местных драчунов. Для разрядки, особенно после ругани с отцом, любил там подраться. Получал и удовольствие, и шанс выпустить накопившийся пар, и личный доход. Что ещё надо несовершеннолетнему подростку? Сводить девчонку в кино да выпить с друзьями. Желающих заработать лёгкие деньги оказалось много. Вскоре арена обрела широкую известность, и бойцы с округи стекались туда, придавая происходящему серьёзный характер. Кошелёк пополняли и ротозеи, желающие поглазеть на сильных, мужественных парней, избивающих друг друга. Но однажды этому «раю» пришёл конец. Кто–то сдал их. Грянула полиция. Как тараканы при включённом свете, участники незаконного сборища разбегались во все стороны. Организаторов беспорядков задержали. Удивительно, но отец не ругался. Он вообще не разговаривал, внёс крупный штраф, и незадачливое чадо отпустили. Пришлось временно отступить и заняться учёбой, чтобы не ухудшать отношения ещё больше. Вместо боев предложил другу проводить турниры в покер. «Будем дубасить наших соперников логикой и терпением, а повезёт, так и синяков наставим», – отшучивался со Стасом. Загорелся идеей открыть казино. В восемнадцать лет, назло отцу, отказался поступать в университет и ушёл в армию. Когда вернулся, заявил о намерении открыть собственное игорное заведение. Отец опять удивил: дал денег, которых хватило на начальный старт. Больше и не требовалось. Целеустремлённость, уверенность в себе, бесстрашность и удача – главные спутники по жизни. За шесть лет они со Стасом превратили смехотворный клубешник в элитное казино, в которое норовились попасть бомонды региона. Техническое оснащение по высшему разряду, служба безопасности следит за порядком, любой игрок за попытку жульничать с позором вышвыривается за дверь с внесением его жалкой личности в чёрный список, а если за шулерство ловили крупье или другой персонал… Вот кому не стоит завидовать. После жёстких разъяснений в служебном помещении о неподобающем поведении, работники чаще всего оказывались в больнице. А как иначе поддерживать репутацию и серьёзное отношение к заведению? Укрепившийся штат ответственно относился к выполняемой работе. Никому не нужны проблемы, а шеф и без того щедр и в меру добр.

Отец сегодня впервые за долгие месяцы вспомнил о нём.

Значит, дело действительно важное.

Приехал, и застал его за письменным столом в кабинете, строчащим на клочке бумажки.

– Па, ну что такого срочного случилось? – нетерпеливо уселся в кресло напротив него.

– Присядь, – запоздало опомнился отец, дописал и посмотрел на сына. – Сергей, у меня есть для тебя предложение, – заговорил непривычно кротко.

– Серьёзно? – отозвался озорно. – Любопытненько. И что за предложение?

– Филипп, твой дядя, очень давно обнаружил загадочный свиток и долгое время работал над одним. Он был уверен, что разгадка текста откроет нечто очень значительное, но после его смерти папирус исчез. Сегодня мне позвонил старый друг из Парижа и сообщил, что свиток найден! Я подумал, тебе будет интересно, ты ведь любишь трудности и тайны, поэтому попросил друга убедить его сына взять тебя с собой в научную экспедицию. Жорж будет руководить группой.

Сергей брезгливо поморщился:

– Если свиток твоего брата, почему бы ТЕБЕ не заняться им? А я помогу, если хочешь. Ну уж точно не буду плясать под дудку какого–то там Жорика, – заявил категорично.

– Сергей, вот обязательно нужно бы таким… упрямым, а? Я стар для приключений, а Жорж молодой, на год старше тебя, но опытный и знающий археолог. Мне очень хочется, чтобы вы подружитесь, – мечтательно улыбнулся папочка.

Неестественное поведение родителя настораживало. Не орёт, истерики не устраивает, не ругается. Странно – мягко сказано. Может, дело вправду стоящее? Кто ж не любит приключения, тайны и сокровища? Древний свиток по–любому подразумевает всё это.

– Ладно, – сдался Сергей, подумав. – Что делать?

– Ехать в Париж! – отец аж радостно подскочил, сияя ярче солнышка. Даже тепло стало на душе. – Я обо всём договорился. Вот адрес и телефон, – протянул ту самую бумажку. – Позвони заранее, вдруг Жоржа не будет дома.


***

И вот она – Франция!

Сергей почувствовал отвращение.

Вот зачем отец сказал «позвони заранее»?! Ведь если бы не сказал, сам бы догадался, а так… принципиально не позвонил. Теперь сердился и на отца, и на себя. Жоржа не было дома. Хорошо, что мама этого землероя любезно сообщила, где её сыночек перетирает новую тему с себе подобным. Взрослый мужик, а живёт с мамочкой. Детский сад прям! И батёк считает ЕГО очень умным и самостоятельным? Бред! А вот матушка вполне милая тётка, но странная какая–то: несколько минут молчала и пристально изучала его внешность. Пришлось проявить терпеливость, хотя чесался язык съязвить. Ну ничего, пусть смотрит, не жалко. Потом мадам натянуто улыбнулась, изображая радушие, и назвала адрес. Ладно, пока обошлись меньшими потерями.

Сергей остановил проезжающее мимо такси и наклонился к водителю через приспущенное окошко:

– Connaissez–vous où est le restaurant le «Rocher»? ^(Вы знаете, где ресторан «Скала»? (фр.))^

– Oui, ^(Да)^ – кивнул шофёр.

Он прыгнул в машину:

– En route. Et plus vite! ^(Поехали. И быстрее!)^

Тот снова кивнул и меньше чем за пять минут остановил свой «Пежо» у небольшого старого здания с яркой вывеской «Le Rocher».

Сергей расплатился и вышел.

Внутри ресторан оказался милым, уютным местечком. С порога успел пересчитать количество столиков и посетителей. Взгляд задержался на молодом человеке, попивающим напиток из кружки без отрыва от чтения какой–то толстенной книги.