Владислава Николаева
Бедный Рюрик

Светлый

Что это, если не наглость?

Рюрик задыхался, словно кислород выбили из груди ударом, словно отняли способность дышать.

Первый ход оказался сделан прежде, чем он мог ожидать. Бессмертный был уверен, что первыми ходят белые, что первым пойдёт он сам. Руслан не стал тянуть. Он даже не стал марать руки. Он словно показывал, что Рюрик не стоит его внимания, а Рюрик, не отдавая себе отчёта, представлял, что тёмный скорее склонен мстить, чем проявлять инициативу.

Рюрик хватал воздух ртом, не столько разозлённый, сколько удивлённый. Рёбра прогнулись под большой опорой перевёрнутых строительных лесов. Бессмертный лежал на спине и не мог пошевельнуться, как рыба, выброшенная на берег. Он отталкивал перекладину руками, пытаясь уберечь рёбра от значительного повреждения, но леса где-то насмерть застряли, и Рюрик застрял. Кости пока терпели.

Тристан стоял над ним и пристально смотрел вниз, спокойный и сосредоточенный, с одухотворённым выражением лица, с которым можно читать.

Рюрик просипел, сам не понимая что.

Слухастый полукровка понял.

– По запрету Совета вы не можете «пообщаться» напрямую. Зато нигде не сказано, что с тобой не могу пообщаться я.

С этими словами он похлопал по верхней оси лесов.

– Это не касается тебя, – поморщился бессмертный, выдавливая из себя каждое слово, подчёркнуто тщательно выговаривая каждый звук.

– Ну как же, – не согласился Тристан, отводя в сторону породистый синий взгляд. – Я говорил – он мой друг. Если он что-то не имеет возможности сделать сам, я считаю должным ему помочь. Разве не в этом смысл надёжной мужской дружбы?

Рюрик попытался ответить, но с губ слетел придушенный стон.

– По сравнению с дружбой многое другое обыкновенная банальность. Общение… светское общение неоригинально и несвежо, говорящим с начала известно, что будет сказано, статусные половые отношения однотипны и неискренни. Разве не ценна подлинная дружба того, кто неспособен на ложь?

У Рюрика темнело в глазах. Будто кровь приливала в глаза из передавленного корпуса. Тёмный был так непринуждён, что едва удавалось связывать его присутствие с неприятностью… Рюрик мучился и недоумевал. Где, где застряла эта чёртова перекладина? Почему эта чертовщина такая неадекватно тяжёлая? Неужели не удастся отжать эту дуру и его так и переломит пополам, как пластиковую куклу?

Тёмный

На исходе зимы пошли нелогичные дожди. Снег не сошёл, таял медленно. Люди выглядели не лучше грязного снега, и словно бы тоже кисли и оплывали под крупными дождевыми каплями. Лица и фасады посерели. Всё больше плохо переносящих сырость людей прятались от дождя под крыши автомобилей, и на Красном проспекте и даже вдоль всего Советского шоссе невыносимо было находиться из-за незатыкающихся клаксонов. От гудков было не спрятаться в офисах, за многослойными стёклами, на них жаловались сотрудники, страдающие от мигреней.

Ненужно было слушать прогноз синоптиков, чтобы покидая дом не забыть зонт. Дождь редко прекращался. Проёмы окон серели весь световой день, а по ночам продолжали дышать сыростью и шелестеть легко различаемым ухом капельным крапом. Ощетинившаяся зонтами пешая толпа занимала на тротуарах больше места, двоим было затруднительно разминутся там, где раньше без трудностей проходили трое. Зонты не спасали от разбрызгивающих лужи машин.

Курьер Игоря застрял ещё на Красном. Бессмертный различал гладкую тёмно-оранжевую крышу купе из окна своего кабинета. Мужчина выглянул за дверь и велел приподнявшейся из-за стола секретарше позвать другого.

Явившийся человек был откровенно простужен, с ярко свидетельствующем о том красным воспалённым носом и потемневшими мешками под глазами. Игорь брезгливо сморщился и велел ему убираться домой. Такие вещи заразны между людьми, не хватало ещё, чтобы остальные лица так волшебно преобразились.

Игорь вздохнул, надел плащ и, отмахнувшись от телохранителя и секретаря, пошёл сам.

Густой косяк машин никуда не двигался. Он стоял в сторону Советского шоссе, а там была своя пробка, усугублённая переездом через разбухший Волхов. Игорь уже хмуро думал, как будет добираться до Совета завтра.

Бессмертный прошёл по дороге между замершими, как приклеенные, машинами с мокрыми крышами и запотевшими окнами. Купе было всё там же. Игорь дёрнул дверцу, глянул на курьера и молча забрал протянутую пластмассовую папку на маленькой ручке, за которую высокий мужчина пропорций бессмертного мог держаться едва двумя пальцами.

Игорь вернулся на мокрый и тесный тротуар и двинулся к городской администрации напрямки, сжимая игрушечный портфельчик.

Зонта не было. Не держал в руках с шестнадцати лет, последний год, когда вынужден был слушаться глупых советов насчёт своего здоровья. Не вашими молитвами.

Струи бежали по лицу, затекали по затылку к вороту, но Игорь держал осанку прямо, поэтому капли не скатывались за шиворот, а мочили выступающий из плаща воротник белой выглаженной сорочки. Игорь не придавал значения. На лице не отражались эмоции, и внутри их не было. Итальянские кожаные туфли не пропускали влагу. Значит, поэтому их называют качественными. Бессмертный по прежнему менял до трёх пар в неделю. Честное слово, жалко было столько кожи.

В квартале от офиса Игорь невольно стал поджимать губы. Несмотря на постройку крытого ангара рынка, несмотря на торговые центры, на вложенные в реставрацию исторических памятников, ухнувшие, как в бездонный колодец, деньги, вдоль пешеходной улицы продолжали сидеть на табуретках мелкие торгаши. С грязными пластмассовыми ящиками вместо прилавков, завешанные мокрым от дождя целлофаном. И весь этот праздник незаконной торговли менее чем в километре от администрации. За что, спрашивается, платятся налоги? Или чиновники не верят собственным глазам, пока не увидят письменной жалобы?

Игорь фыркнул, словно ему мешала скопившаяся на верхней губе влага. Люди всё равно не поймут, что промокший под дождём мужчина недоволен не погодой, а ими. Бессмертный прислушался – на кончик уха влажно шлёпнулась капля, слух превратил её в ванну воды, и пока Игорь тонул, он уловил звук неприятно знакомого голоса.

Чёрт, подумал бессмертный.

Про себя не возбранялось. Опрометчиво, прежде чем успел взвесить все против, сделал двадцать шагов на голос, опомнился, дёрнулся на другую сторону улицы, но уловил махнувшую ему руку и неуютно замер. Нужно было продолжать идти, не останавливаться. Бессмертный двинулся далее с каменным лицом.

Чёрт. Если бы он не сказал «спасибо», Игорь не заметил бы его. Дождь смыл запахи. У бессмертного даже в ноздрях была вода. «Спасибо» всё, что он сказал. Зачем? Мог бы не говорить, и он бы не услышал его и прошёл мимо. Зачем такому, как он, искать встречи с бессмертным, если это не провокация?

Это провокация!

Игорь плотнее сжал челюсти.

Вода стекала по куртке с шипами, как с гуся. Полукровка жизнерадостно скалил хищные зубы. Мокрые волосы торчали со лба, как шипы из куртки. Игорь полагал, что его голова выглядит примерно так же. Богдан держал в руках большой пластиковый стакан с клубникой. Он выделялся из серой толпы, красной клубникой, широкой улыбкой, волчьими глазами, ростом и двухчастной тёмной аурой, но Игорь всё равно бы прошёл мимо, если бы не голос.

– Я не буду с тобой драться. Не подходи ко мне.

Полукровка услышал. Хмыкнул, потупил взгляд.

– Посреди улицы? Ну зачем… Это мы понимаем, что ничего страшного в дружеском поединке нет, а люди могут испугаться.

Игорь проглотил замечание о дружеском поединке, смолчал. Рюрик за последнее время попадал в «дружеские поединки» раз пять. Рихард считал должным держать Игоря в курсе, сам узнавал от Гедеона, но это неважно…

Вездесущая вода не перебивала яркий запах клубники. Источаемый идеальными, как пластмассовый муляж, ягодами аромат атаковал обоняние, но было ещё кое-что. За агрессивными потоками от клубники таилась горчинка яда. Умело собранное, сложное соединение.

Полукровка шёл на расстоянии вытянутой руки. Конечно, провокация. Но в чём суть? Произнеси слово «яд» или только подумай, на ум придёт Гедеон. Что они замышляют? Игорю стало не по себе. Он пошёл рядом с полукровкой.

– Погода сегодня, – Богдан выразительно цыкнул языком. – Люди серые, как намокшая газетная бумага. Я вот решил сбегать порадовать своих девчонок…

Полукровка закинул ягоду в рот.

Игорь молчал.

Рука, способная ударить, как стальной лом, вложила в окружённый щетиной рот вторую ягоду.

– Рано для дождей, – парень пнул носком берца грязный комок снега и прожевал третью ягоду. – Едва ли чистокровные осознают, что причина природной аномалии в их недовольстве… Возможно и ты прикладываешь к этому руку, но ты, конечно, не знаешь, даже если действительно подпитываешь стихию энергией…

Игорь проглотил оскорбление, а полукровка четвертую и пятую ягоды. Стаканчик заметно опустел. Бессмертный запоздало понял, что Богдан глотает ягоды вместе с зелёными хвостиками. Мужчина не выдержал:

– Зачем ты их ешь?

– Хвостики? Из гуманизма.

Игорь не стал притворяться, что понимает.

– Вдруг птицы подберут или крысы, – Богдан пристально посмотрел на бессмертного неприятно пронизывающим взглядом, – ты же не думаешь, что если обработать ягоды ядом, он попадёт только на мякоть?

– Ты на меня этого не повесишь.

Полукровка склонил голову на плечо, закатил глаза…

Ненавязчивое воображение нарисовало перед мысленным взором Игоря картину. Шестёрка-полукровка погибает у него на руках от яда, посвящённые начинают подозревать, что он действовал по научению Гедеона, его судят перед Советом, он оправдывается, всплывает факт, что он знал про яд и позволил полукровке, принадлежащему со всеми шнурками Руслану, погибнуть, и кто знает, вдруг Гедеон в самом деле всё организовал? За родом Кира начнут ходить эти четверо… если их только четверо, и ему самому усложнят жизнь. Как Рюрику, например…

…полукровка закатил глаза и рассмеялся. Взгляд волчьих глаз утратил холодящую проницательность. Игорь понял, что повёлся на спектакль.

Богдан смотрел в стаканчик:

– Известный яд. Убийца неизобретателен. Или небрежен.

Парень поднял лицо и беззаботно улыбнулся.

– Неумён. Откровенно магазинные ягоды на прилавке, с которого продают мятые апельсины и не первой свежести яблоки…

Игорь обернулся. Да. Апельсины и яблоки.

– Ужасно, – фыркнул полукровка, быстро вкладывая в рот ягоду за ягодой и глотая, почти не жуя, – так можно разлюбить клубнику…

Скомкал стаканчик и засунул в карман кожаной куртки.

– У тебя есть противоядие? – сомневаясь, спросил Игорь.

– Ооо, – протянул Богдан, – таким ублюдкам, как я, нестрашны многие яды.

– Ты как будто гордишься, что ублюдок…

– Знаешь, – он облизнул почти красные губы, – за последний век общество стало менее консервативным. Ну а кто такой ублюдок? Ребёнок, рожденный вне брака. Так всех первых сыновей можно записать в ублюдки…

Игорь застыл как вкопанный.

– Чего ты добиваешься, говоря со мной таким образом о первых сыновьях?

Бессмертный тяжело дышал. Он договорился с собой, что больше не позволит полукровкам вывести себя, но злился, его переигрывали.

Богдан развёл руками:

– Показываю, что не надо обижаться на оскорбления. Они больше характеризуют сквернослова, чем его объект. Разве Рихард родился в браке?

У Игоря в пальцах треснула маленькая ручка от пластиковой папки.

– Погоди напрягаться, – парень легонько похлопал его по плечу. – Есть вопрос посложней. Разве Рихард пережил бы твой удар в печень? Или – нет, давай так: на какой по счёту ягоде Рихарду бы отказала благодать, и он умер бы без противоядия? …Выходит, ублюдки существенно различаются, и весовое превосходство совсем не у тех, у которых ты думал…

Игорь выставил локоть, отодвигая полукровку от себя, Богдан, не задумываясь, нажал указательным пальцем на мышцу в плече, и локоть расслабился. Бессмертный позволил хамству пройти незамеченным.

– …И третий вопрос, самый сложный. Твой сын, который, дай бог, будет тебе богом дан – как ты примешь, что обязательно найдётся тот, для кого он ублюдок?

Игорь повторял про себя, что это провокация. В следующий момент он увидел свои пальцы, сжимающимися на вороте куртки с шипами.

– Тихо-тихо, – на лице Богдана не было страха, не было насмешки, он вдруг погладил Игоря по руке. – Нет-нет, не беспокойтесь… если вам нетрудно, поднимите папку, в ней важные документы… нет, ни к чему звать на помощь, мой знакомый держит себя в руках, трогать его не надо…

Интонация полукровки резко переменилась:

– Я сказал не трогать его. Дай папку сюда. Занимайтесь своим делом, вас это не касается.

Папку вернули. Толпа за спиной рассеялась. Игорь неверяще осознал невероятное – Стол выполнил приказ полукровки. Бессмертный прорвался сквозь застившую глаза тьму и в упор посмотрел в глаза Богдана. Что значил его взгляд? Что это было за выражение? Сердце бухало по рёбрам. Что за выражение? Что за эмоция? Игорь тяжело дышал.

Богдан смотрел с жалостью. У Игоря опали руки. С откровенной жалостью.

Игорь почувствовал, что ублюдок видит в нём идиота. Это было так нелепо, что бессмертный растерял все резкие слова, какими мог бы привести зарвавшегося безродного в чувство.

Полукровка не оправил куртку.

– Ты не слышишь, – вздохнул он. – Не слышишь. Я вышел купить гостинец своим девчонкам. Думал, судьба нас свела… Но ты не слышишь. Держи свои бумаги. Будь здоров.

Богдан развернулся и ушёл в дождь.

Светлый

Дело шло к весне. Тепло расплывалось по воздуху ароматами разбухших почек, талого снега и лёгким дымком. Почему пахнет жжёным осенью – понятно, сейчас – нет. Рюрик не понимал. Дух весны тем не менее был приятен, от него наполнялись цветом побледневшие за зиму лица, хотелось вдыхать его снова и снова, вдыхать и вдыхать.

Что за волшебное зелье выдыхала земля? Отчего бетонные стены переставали казаться тусклыми и холодными, грязь под ногами отвратной, облупленная краска на гаражах из знака увядания эволюционировала в затейливое кружево украшения. Светлячки фонарей в ощерившихся битых плафонах маленькими маяками вселяли надежду на скорое лето, звали прохожих домой, в высотки с зашторенными окнами.

Рюрику больше нравилось снаружи. Розовая щель между землёй и ночью завораживала бессмертного. Земля была стеной, а ночь дверью, за неё закатывалось Солнце. Рюрик провожал светило каждый день с последнего снегопада. Бесполезно было бы спрашивать его, как он определил, что тот снегопад был последним до зимы. Сначала бы он только фыркнул – эка невидаль, какой-то снегопад, потом бы задумался – действительно, как же он тогда сообразил, потом – растерялся бы – а почему вы, собственно, спрашиваете, а потом – забыл бы.

Он не любил холод и сырость, но весна была так обаятельна.

Капало с крыш, ревело в водоотводах, гремело в канализационных стоках, хлюпало под ногами, вторя хлюпали носы. Паучьи лапы деревьев обнажённо дрожали на ветру. Колпачки почек только наметились, а корни ещё прятались под грязным покрывалом снега. Поволока сумрака повисла на уровне третьего этажа. Щель на горизонте посиреневела, вот-вот схлопнется.

Рюрик задумался. Он здесь вроде не бывал раньше. Череда трёхэтажных желтоватых домов с маленькими оконцами утопала в морях слякоти. Дома казались простуженными, побледневшими, дряхлыми, распустившими сопли, одышливыми, нахлобучившими косовато на плешивые головы компрессы крыш. Одно из тех мест, где, так сказать, не ступала нога Игоря. Тёмный сам был ресурсом собственного богатства. Сначала просто строил обычные высотки, только в отличие от конкурентов поприличнее и квартиры не перепродавал. Потом перешёл на двадцатиэтажки, не особенно заботясь об экономии земли, расставлял их на приличном расстоянии друг от друга. Во внутренних дворах сразу отстраивали школы, сады, всякие спортивные центры, часть прилегающей площади по конкурсу передавали торговым сетям. Года через три муниципальные власти уже сами являлись в офис к Игорю, чтобы отдать землю под благоустройство. В сущности даром. В обмен им доставались новенькие школы, ясли, больницы… Власть оставалась в выигрыше. А у бессмертного ещё нашлись средства на перестройку наляпанного до его схода на землю. Его отмашки ждали, как выигрыша в лотерею. Людские массы с готовностью и скарбом переселялись к родственникам или на съёмное жильё, чтобы через квартал вернуться туда, где оставили серые пятиэтажки с дырявыми крышами и затопленными подвалами. Как правило, в один двадцатипятиэтажный дом можно было переселить пять средних пятиэтажек. На новых территориях Игорь теперь строил только очень дорогое жильё. Верхушка среднего класса стала переселяться из других городов, и область богатела.

Конечно, уже то, что Игорь тёмный, вызывало непреодолимое отвращение, но бережного отношения к смертным светлый не мог не оценить. Может, Игорь опомнился, что века нёс боль и разрушения, и таким образом замаливал грехи?

Надо будет подкинуть ему адресок… Достаточно назвать его по телефону, не представляясь. Тёмный спросит у своего охранника, известного в узких кругах, что это за место и даст команду бульдозерам.

Рюрик обошёл один из домов по кругу в поисках адреса. Надпись кровавой краской гласила: улица Смелых, 47. Рюрик огляделся с другой стороны дома: трансформаторная будка, утонувшая в луже песочница, скамейка с проломленным сиденьем, узкий проезд и выстроившиеся треугольником выцветшие лавчонки крытого рынка. За ними шла уже полноценная дорога на шесть полос, высилась причина разорения рынка – яркая коробка торгового центра Квинто, близко обступленная справа десятиэтажками.

Не самое приятное место, особенно когда солнце окончательно скрылось. Пора домой. Может, придёт зов на миссию, а то уже третьи сутки тихо…

Рюрик сунул руки в карманы и пошёл к коробке мегамагазина, шлёпая длинноносыми туфлями по слякоти. Низкорослые смертные ходили по местам почище, и мужчина не смотрел по сторонам.

На периферии стремительно дёрнулся силуэт. Рюрик сначала подумал на машину, рефлекторно поднимая глаза.

Со скоростью несвойственной преодолевающим лужи пешеходам, не считаясь с дорогами, спешил, возвышаясь на голову с лишком над людской массой дважды тёмный полукровка. Один из осмелившихся угрожать наследникам. Тристан.

Что он забыл на захолустном рынке?

Рюрику бы вспомнить, что идти за полукровкой всё равно что следовать за огоньками на болоте, но он об этом не подумал. Бессмертный перешёл на бег. Под ногами хлюпало. К счастью, хлюпало везде.

Смертные, не видя и не имея выхода, проходили плотную тёмную ауру насквозь. То ли Рюрику казалось, то ли действительно при этом бледнели, останавливались посреди дороги с приоткрытыми задыхающимися ртами, оборачивались. Тристан скрылся на другой стороне рынка за павильоном сельскохозяйственной продукции.

Бессмертный выбежал за угол – полукровки не было видно. Рюрик прошёлся глазами по вывескам: выпечка, хозтовары, рыба, ставки, вина, товары для животных. У Рюрика было слабо с логикой, но слепое чутьё толкнуло вперёд.

За тяжёлой дверью с доводчиками в полумраке располагался бар. Под потолком клубился сизый сигаретный дым. Интерьер сработали в банном стиле – дерево и железная ковка. Барная стойка, окошко приёма ставок, семь столиков без скатертей на высоких ногах в окружении вытянутых барных стульев. Над барной стойкой по меньшей мере стодюймовый плоский телевизор, на экране скачки. В ассортименте несколько сортов пива и сопутствующая солёная снедь. За столами только мужчины. Одна компания, не сдерживаясь, взорвалась хохотом, салютом брызнули слюна, пиво и непроглоченные орешки. Звук показался Рюрику приглушённым и внутри он увидел гораздо меньше света, чем любой смертный на его месте.

Над помещением давлела тёмная аура. Искусственный слабый свет ламп, спускавшихся на проводах с потолка, не мог с ней конкурировать. В сущности бессмертный видел только смазанные пятна на их месте.

Рюрик стоял в дверях, на всеобщем обозрении, у него не оставалось другого выхода как пройти к двум оскалившимся в насмешках тёмным.

Они сидели в дальнем углу в густой тени без окна. Приближаясь к ним, Рюрик всё хуже различал голоса выпивох.

– Добрый вечер, – издевательски поздоровался Руслан.

Тристан сидел слева от начальника. Подмывало сказать хозяина. Перед обоими стояли пригубленные пивные кружки с клочьями пены, застывшими у краёв.

Рюрик сел, не ответив.

– Я думал, ты научился зарабатывать по-другому, – светлый мотнул головой в сторону телевизора и окошка за спиной.

– Приятно слышать, – равнодушно сказал Руслан, делая глоток.

– Сегодня, так и быть, не буду тебя травить, – ехидно сообщил полукровка, поднимаясь с места и возвращаясь через минуту с кружкой для Рюрика.

– Чувствуешь вкус?

– Лучше бы не чувствовал, – хмыкнул тёмный почти дружелюбно.

– Зачем тогда вы здесь? – Рюрик не сводил глаз с лица Руслана.

– Играем, – пожал плечами Тристан.

– В чём смысл, когда нет возможности проиграть?

Тристан вздохнул, словно приходилось объяснять кому-то очень тупому какую-то очень очевидную вещь.

– Проиграть невозможно, когда играешь со смертным.

Рюрик перевёл взгляд с одного на другого. Полукровка чуть улыбался, бессмертный вполне предсказуемо не менялся в лице.

– Что для тебя мир? – спросил вдруг Тристан.

Рюрик сразу насторожился, вспоминая в чём все полукровки мастера как один. Пускай вешает лапшу на уши, главное потом её снять, пока не присохло.

– Возвращаешься в него, как трудоголик домой, только чтобы поесть и поспать? Ты защищаешь законы мироздания, никогда не задумывался какие?

– Я знаю какие! – огрызнулся Рюрик.

– Конечно-конечно, – миролюбиво покивал полукровка. – А какая награда?

– Зачем награда? – Рюрик сморщил нос.

Тристан усмехнулся и повернулся к Руслану:

– Вот так только светлый может сказать – защищать законы и думать при этом, что ты сам превыше их и на тебя они не распространяются.

Руслан согласно кивнул, скривив рот. Тристан снова повернулся к Рюрику:

– За то, что ты делаешь положенное судьбой, она тебе благоволит.

– Хочешь сказать, сам факт моего происхождения ничего не значит?

– Очень много значит, – покачал головой полукровка, – он определяет твою судьбу… Но думаешь, откажись ты от миссий, осталось ли бы везение с тобой?

Рюрик почувствовал, что лапша начинает присыхать к ушам, и встряхнул головой.

– К чему ты ведёшь?

– К тому, что мы одинакового происхождения и судьбы, а значит равны перед ней.

– Я, Руслан и ты? – не поверил ушам Рюрик. – Такая ерунда даже для тебя перебор…

– В том и заключается игра, – не смутился Тристан. – Смертным не выиграть, но нас здесь трое. По мнению Совета, ваше везение одинаково… Так что если на стороне одного из вас будет ещё и моё везение? Если я ничего не стою, мы это узнаем.

– Это не запрещено? – засомневался Рюрик.

– Только не говори, что боишься схлопотать выговор от Виктора… это не физическое столкновение, – пожал плечами Руслан. – Но ты, конечно, можешь отказаться.

– Где программка? – стиснул зубы бессмертный.

– Выбирай, – равнодушно позволил полукровке Руслан.

Тристан подождал, пока светлый определится.

– Звёздный крест.

– Гром в степи, – сразу сообщил полукровка.

В одну руку взял тысячу Руслана и свою, в другую купюру Рюрика и ушёл к окошку.

– Развлекаешься, значит? – светлый пристально смотрел на темнейшего. – Я думал, ты после содеянного спать по ночам не можешь…

– А я думал, не спать по ночам наша общая беда, – слова Рюрика не произвели на Руслана малейшего впечатления.

– Ты позволил погибнуть невинным, – процедил светлый, с трудом сдерживая ярость. – Должно для тебя быть что-то святое…

Тут вернулся Тристан.

– А ты что такой спокойный? – отыгрался на нём бессмертный. – Не боишься пасть в глазах покровителя?

– О чём ты? – Тристан состроил удивлённые глаза. – Разве возможно испортить образ, созданный мне Советом? Ему некуда падать. Мной детей пугают. Сам слышал.

Рюрик поджал губы, прочитав намёк на слежку, но полукровка продолжил развивать тему, словно чтобы убедиться, что светлый точно понял, что имеется в виду.

– …Питаюсь младенцами, насилую малолеток, порядочных женщин… вообще неразборчив, хожу пешком по протянутым конечностям нуждающихся, наслаждаюсь криками боли как музыкой, чтобы заснуть после всех злодейств запиваю вино кровью девственниц в пропорции один к двум…

– О небо, – фальшиво заволновался Руслан, – надеюсь, это неправда?

– Н-нет, – как будто неохотно сознался Тристан, – но начать ведь никогда не поздно.

Тёмные посмеялись, словно доброй шутке. Рюрик чувствовал, что его просто дразнят, но по спине побежали мурашки.

– Гром в степи, – услужливо сообщил человек за стойкой, протирая литровую кружку.

Тристан возвёл руки к потолку, всем своим видом говоря: ну надо же! Бодро вскочил на ноги и вернулся с аккуратной прямоугольной стопкой наличности.

Рюрик впервые проиграл. Не то чтобы расстроился, но удивился. Слова Тристана протачивались в сознание, как вкрадчивые древоточцы. Одинаковое происхождение, судьба… Нужно быть очень осторожным. Хитрый, хитрый полукровка.

Нельзя принимать за чистую монету то, что он говорит. Пусть он говорит правду, вопрос, какой смысл он вкладывает. «То же происхождение» – для Рюрика означало лишь одно – Тёмную и войско отмеченных светом и тьмой. «Та же судьба» – быть бессмертным. Остальное для Рюрика не было ни тем же происхождением, ни той же судьбой. Неумеренные амбиции промытых мозгов полукровок, больше ничего не стояло за этими словами. А выигрыш можно списать везению Руслана. Должен же был кто-то выиграть. Случаи, когда две лошади приходили ноздря в ноздрю по пальцам пересчитать. Схожие мысли сумбуром пронеслись в голове бессмертного. Единственное, к чему он пришёл, было убеждение, что верить Тристану нельзя.

– Как насчёт повторного испытания? – предложил тем временем полукровка.

Рюрик взял программку, смерив взглядом его самоуверенное лицо.

– Теперь ты на моей стороне? – предложил светлый, скрывая неприязнь.

Тристан щедро махнул рукой, приглашая распоряжаться своей удачей.

– Дядюшка Филиппо.

Тристан усмехнулся, но выложил тысячу. Рюрик передал программку Руслану.

– Пустынный шакал.

– Назовут же, – дежурно хмыкнул Тристан, забирая ставки.

Рюрик обратил взгляд на Руслана:

– Чего ты ищешь в жизни?

– Того же, что и все, – тёмный пожал тяжёлыми плечами.

– Все ищут тепла и света, – отказался принять ответ Рюрик.

Руслан покачал головой:

– Свет, тьма, тепло, холод… все ищут счастья, можешь завернуть его в любые тряпки и навесить какие угодно ярлыки. Запрети счастье – все всё равно будут искать его. Можешь назвать его свободой, любовью, дружбой, дополнительным куском к пайке, излечением, победой на скачках. Счастье останется тем, что каждый ищет в любой момент жизни.

– И ты рассчитываешь его найти? – Рюрик смотрел на него и не понимал, как тьма напротив вообще смеет говорить о счастье. – После того, что ты уже сделал?

– Будь это просто, счастье не было бы так желанно, – холодные синие глаза задумчиво сосредоточились на грязноватой столешнице едва ли её видя.

– Ты должен быть несчастным, – безжалостно выговорил светлый бессмертный. – Ты лишаешь миллионы людей жизни, не даёшь возможности исправиться, ни во что не ставишь наследников других родов, чужое счастье тебе поперёк горла. Тебе нравится мучить, смотреть на смерть, разрушение. Ты не умеешь сострадать, быть милосердным, прощать, любить…

Руслан не поддавался. Рюрику очень хотелось, чтобы он разозлился и ударил. Чтобы ударить в ответ. Но тёмный цинично усмехнулся:

– Что ты знаешь о милосердии?

Рюрик поперхнулся невысказанными словами. Что светлый бессмертный знает о милосердии?

– Ты меня спрашиваешь?

– Когда тебе приходилось быть милосердным?

Рюрик честно задумался, чтобы припомнить конкретный случай.

– Ты никогда не думал о милосердии, – не стал ждать Руслан. – Твои миссии просты как чёрное и белое. Виновник, если есть, не просит о милосердии и не вызывает желания его проявить. Ты воплощение светлого идеала, Абсолют добра, тебе даже не приходится противостоять людям. Всё, что может выйти против тебя, автоматически становится Абсолютным злом.

– Мои миссии не просты, – процедил Рюрик.

– Дядюшка Филиппо! – пробился сквозь завесу ауры бодрый голос.

Тристан вернулся со стопкой денег.

– Мы разговариваем, погуляй, – велел Рюрик.

– Попроси вежливо, – потребовал Тристан.

– Пожалуйста! – отмахнулся Рюрик.

Полукровка ушёл к стойке.

– Так для тебя милосердие значит убить детей, если уже убил их матерей?

– Как частный вариант – да, – не стыдясь, признал Руслан.

– Люди способны исправляться, очищаться!

– После сильного потрясения и не все.

– Когда они уже мертвы, не исправиться ни одному!

– Поэтому смерть и называют крайней мерой.

– Есть другие наказания.

– Заключение или побои?

– Ты всё извращаешь.

– Могу сказать о тебе то же.

– О чём ты? – поразился Рюрик.

– Думать о наказаниях – не твоё дело, судить меня – не твоё право. Нет ни одного наказания, которое не превращало бы притесняемых в притеснителей. Когда смертные забывают о справедливости и используют наказание, чтобы добиться своего, нарушается закон. Появляюсь я. А я признаю только одно наказание.

– Ты не знаешь цену жизни, – с трудом выговорил Рюрик, чувствуя как кровь приливает к лицу.

Угрюмый смрадный закуток под гнётом табачного дыма стал тесен, от пива несло кислятиной, от Руслана – металлом, но Рюрик не обманывался – так пахнет кровь. Во тьме ауры сложно было различить очертания людей и мебели. Бессмертный вслушивался, стараясь не упустить звуки внешнего мира. Казалось, ещё чуть-чуть и тьма поглотит его.

– Я знаю цену смерти, – парировал Руслан.

– О! – взвыл Рюрик, хватаясь за голову. На него заозирались, но ему было плевать. – Чушь! Чушь! Избавь меня от высокопарных речей! Убийство тоже остаётся убийством, как его ни назови!

Служащий и трое приятелей, тихо выпивающих через столик от бессмертных, насторожили уши. Рюрик смотрел только на Руслана, а Руслан равнодушно слушающий Рюрика, повышенное внимание сразу заметил. Расположившийся за стойкой Тристан что-то сказал, и сосредоточенность ушла из лиц смертных, складки на лбу и у переносицы разгладились, вернулись вежливые, ничего не значащие улыбки.

– …убийство убивает не только жертву, оно убивает убийцу, его душа черствеет и сохнет…

– Не могу не согласиться, – кивнул Руслан, теряя интерес к смертным, – поэтому людям это запрещено.

Рюрик несинхронно заморгал, как будто только с трудом проснулся и пытался понять, где и с кем находится. Тёмный бессмертный терпеливо ждал. Перед ним стояла пустая кружка, которую его обострённое обоняние заставляло пахнуть как целый низкосортный пивоваренный завод. Место смердело. Потливый служащий за стойкой, икающие от пива мужики, отдающий рвотой пол, сырость в углах, комки крысиного яда в подсобке и на складе, где хранили контейнеры с расхваливаемым местным пойлом, стылые закуски, клейкая ловушка для мух, оставленная с лета в грязном туалете, давно высохшие остовы мух, кровь на кафеле у ржавой раковины, судя по запаху – из разбитого носа… Нормальный запах был у Тристана и Рюрика. Светлый пах талой водой, древесными почками и чистотой. Чистота всегда пахнет по-разному, сейчас это был запах кожи и волос Рюрика без примесей. Руслан почувствовал его, ещё когда светлый бесцельно бродил по улице Смелых. Он давно знал этот запах, и Рюрику стоило бы большого труда замаскировать его. Но светлый не имел представления, что его выдаёт, стоит предпринять попытку проследить за темнейшим, а Руслан никому не говорил, что узнал запах, ещё когда в Совете был только один тёмный бессмертный. Тема запаха для людей интимна, Руслан её не касался. Да и зачем кому-то знать, что убийце достаточно прогуляться по городу, чтобы найти их дом, семью и сделать с ними, что заблагорассудится…

Рюрик вернулся с миссии подслеповатым и никак не мог сообразить, с кем находился до отправки. К запаху примешались оттенки полевых трав и сырого костра. Светлый безропотно дал вывести себя на улицу, проверить карманы. Тристан провёл ревизию ключей, убеждаясь, что новых не появилось и старые не потеряны, и глумливо засунул обратно вместе с общим выигрышем. Руслан кивнул на прощание Тристану и бросил бессмертного во власти полукровки.

Тристан, насмешливо улыбаясь, завернул Рюрику веки, разглядывая глазное дно, потом кивнул своим мыслям и потащил мужчину за локоть по ночным безлюдным улицам.

То ли у Тристана не было настроения дальше издеваться над Рюриком, то ли план был похитрей и менее очевиден. Он посадил его на трамвай на ближайшей остановке. И бессмертный прокатился два круга, тихо устроившись за кабиной водителя.

Тёмный

– Ты преследуешь меня! – гневно прорычал Игорь, резко разворачиваясь.

Новые туфли пискляво скрипнули. Бессмертного едва не вывернуло на изнанку. Руслан слегка покривился на звук. Он стоял, облокотившись о косяк пустой неокрашенной оконной рамы, придвинутой к скошенной стене чердака, и задумчиво вращал в руках какую-то вещицу.

Игорь второй раз сталкивался с ним настолько близко, не считая виртуального заплыва по морю, и во второй раз – в море было незаметно – ему передавливало глотку, лишая возможности дышать, передавливало так, словно на горле сжималась железная скобка, словно одного распоряжения от врага достаточно, чтобы голова слетела с шеи.

На этот раз Руслана было видно, вглядываться не приходилось. Свет, неожиданный союзник, проникал в слуховое окошко под коньком крыши.

– Разве я не пришёл первым? – темнейший вопросительно приподнял бровь, созерцая старшего.

Игорь вынужден был признать, что так оно и было. Он не почувствовал угрозы. Он не привык искать угрозы в мире, в котором риски сводились к денежным. Мелкие пакости, которые могли позволить себе наследники, не стоили его внимания. Его здесь слишком опасались, чтобы в открытую лезть на рожон или серьёзно покушаться. Проблема в том, что Руслан не боялся смерти, не имел того, что мог бы потерять, следственно, ничего не боялся.

– И что, ты не ожидал встретить меня здесь? – с выделанной улыбкой саркастически поинтересовался Игорь.

– Ожидал, – Руслан мотнул головой и чуть улыбнулся, – как почувствовал твой запах, решил не спешить.

– Если ты, – медленно выговорил Игорь, опуская глаза, – имеешь повод для разговора со мной, советую воспользоваться отведённым для разговоров временем, завтра, на Совете.

Игорь искоса поднял глаза, желая увидеть реакцию на лице темнейшего. В глубине души, возможно в тайне от самого себя, он считал Руслана не таким изобретательным и хитрым, как его служки. Руслан незаметно сместился. Игорь не видел и не слышал, как это произошло, но теперь темнейший стоял с противоположной стороны ската. Расстояние небольшое, но сам факт настораживал Игоря. Бессмертный повернулся к оппоненту всем корпусом с намерением больше не выпускать его из вида.

– Я думал, тебе не безразличны те смертные.

Руслан разминал в горсти труху внутренней обшивки, и, казалось, процесс полностью завладел его вниманием.

– Что? – вынуждено переспросил Игорь.

Руслан вскинул глаза на собеседника и изобразил невинный взгляд. Если бы волки пытались казаться невинными, у них бы лучше получилось.

– Откровенно говоря, – вдруг серьёзно заговорил он, – я стараюсь меньше разговаривать в присутствии смертных. Людям не по себе от моего голоса.

Игорь удивился:

– Серьёзно? Ты стараешься меньше говорить ради людей?

– Почему это тебя так удивляет?

Игорь равнодушно пожал плечами.

– Зачем ты ждал меня?

Хотелось быстрее закончить и избавиться от обременительного общества.

– Есть философский вопрос, – хмыкнул темнейший. Взгляд остался ледяным. – Ситуация, правда, бытовая.

– Ты подкараулил меня на чердаке ветхого дома, чтобы обсудить философский вопрос? – не выдержал Игорь. – Больше похоже на Рюрика.

– Пойдём, – по-хозяйски пригласил темнейший, двигаясь внутрь чердака. – Ты мог не заметить за таким количеством алкоголя.

– Чего? – раздражался Игорь.

Новые туфли глухо воткнулись во что-то мягкое. Игорь резко остановился и с трудом втянул носом воздух. Запах был нетипичным, и тем не менее под ветошью прятался человек. Игоря кольнуло воспоминание о самом концентрированном изобилии необычных запахов на его памяти, он чуть пошатнулся, но оправился.

Бессмертный быстро нагнулся и сдёрнул тряпьё – в грязи и спутанных волосах был минимум открытой загорелой кожи под закрытыми глазами. Ноздри бродяги трепыхались. Живой.

– Что ты здесь делаешь? – подозрительно поинтересовался Игорь у Руслана. Темнейший добрался до крайней стены и стоял там, между тел ещё по крайней мере четверых.

– Ты не работаешь в этом мире, – утвердительно заявил тот, – по крайней мере, стараешься. Что касается меня, я убеждён, что место не имеет значения, если существует необходимость исполнить долг. Иногда я получаю запросы поблизости. Не могу назвать это зовами, скорее небольшие вспышки предвидения. С тобой бывает?

Игорь хмуро покачал головой. Первый раз о таком слышал, но Руслан, разумеется, говорил правду.

– Со мной в последнее время довольно часто. Мне открывается судьба некоторых людей, которых я вроде бы не видел прежде, но стоит информации прийти, я легко нахожу их. Это вынужденное предисловие, вернёмся к делу. В прошлый раз, когда я пригласил тебя в свидетели, ты согласился со мной, но тот случай, пожалуй, был слишком очевидным. Ты не мог не согласиться. Попробуем снова.

Игорь тяжело вздохнул.

– Суд должен состояться, но приговор не известен заранее. Подсудимые: четверо мужчин возрастом от двадцати шести до тридцати семи лет, женщина сорока пяти лет и беременная двадцати четырёх.

– И какие у них судьбы? – стараясь не звучать заинтересовано, Игорь риторически обвёл помещение рукой, выискивая взглядом беременную.

– Пока судьба у них общая – погибнуть под завалами. Дом рухнет около половины второго ночи, – равнодушно сообщил Руслан. – Я представляю, что сделал бы Рюрик.

– А это не естественно? – холодно посмотрел в ответ Игорь.

– Конечно это первое, что приходит в голову.

– Считаешь, их жизни не так ценны, как жизни обеспеченных?.. – Игорь грозно блеснул глазами из-под настороженных бровей.

Руслан фыркнул, заставив его замолкнуть.

– Я никогда не судил людей по материальному признаку, это было бы нелепо с моей стороны. Я просто видел их судьбы глубже. Если они переживут эту ночь, то через сутки субъект в тулупе заколет обеих женщин перочинным ножом.

Бессмертные молча посмотрели друг другу в глаза. Игорь нащупал взглядом коричневый тулуп и неприметную личность, заключённую внутри. Что-то нехорошее витало вокруг головы, Игорь не мог похвастать детальным чтением аур, могло статься, что над несчастным тяготела его судьба, а не будущее преступление.

– Хочешь убить его?

– Нет, – качнул кудрявой головой Руслан.

– Хочешь спросить, – медленно проговорил Игорь, тщательно подбирая слова, – можно ли оставить его в обречённом доме?

– Сначала дослушай до конца, – предложил темнейший, вскидывая не блеснувшие против света глаза. – Если они переживут эту ночь, то первый из твоих знакомцев через полгода попадёт в рабство. Тебе ведь приходилось видеть, что такое рабство? Его здоровья надолго не хватит. Этот, – Руслан кивнул на коротышку в ватных штанах на лямках и летнем плаще, – замёрзнет до смерти зимой. У этого через три года выпадут последние зубы, он изжуёт дёсны, начнётся сепсис, он умрёт от голода и инфекции.

– Собираешься оставить всех мужчин тут? – предположил Игорь.

– Ещё не конец, – остановил Руслан. – Если они выживут сегодня, и женщин не убьёт тип в тулупе, беременная родит. Не буду вдаваться в подробности: её ребёнок станет маньяком и убьёт, пытая, сорок двух человек, прежде чем его собьёт машина.

Игорь не находил слов.

– Что ты от меня хочешь услышать? – с трудом проговорил бессмертный. – Хочешь, чтобы я поддержал тебя, сказал, что им всем лучше погибнуть?

Руслан улыбнулся, как бы неуместно ни было улыбаться после произнесённых слов.

– Не годится. Тогда меня звать не за чем. Если я тут, я должен как-то вмешаться.

– Спаси старшую из женщин.

– Она сделала четыре аборта.

– Я не знаю, что делать, – признался Игорь, неожиданно испытывая облегчение. – Собери Совет или просто проконсультируйся с Аристом и Гедеоном. Могу позвонить Гедеону прямо сейчас, если хочешь. Это действительно сложный случай…

Руслан вздохнул.

– Ты даже не замечаешь, как пытаешься подтолкнуть меня к убийству.

Игорь почувствовал, как что-то вроде судороги скользнуло по телу, как змея, кратко свело мышцы.

– …Смертные. Ошибаются и стараются не нести ответственность за свои ошибки. Они уговорили тебя поверить, что я не достоин своего места в Совете и мире, а ответственность свалили на тебя и Рюрика. К ним должен идти за советом тёмный бессмертный? Не слишком ли ты их идеализируешь?

– Ты пытаешься расположить меня к себе, – осенило Игоря.

– Я что-то выигрываю от этого?

– Не знаю, – откровенно признался Игорь, – думаю, тобой манипулирует начальство полукровок.

– А у них есть начальство?

– Точно есть тот, кто отдаёт им приказы.

– Может, я? – вздёрнул брови Руслан.

Игорь прокрутил мысль в мозгу.

– Тогда ты, по крайней мере, должен знать, что случилось десять лет назад…

– Десять лет назад, – размеренно начал Руслан, так что Игорь насторожился, – мои знакомые были детьми.

Игорь молчал, раздумывая. Не нужный ему, надетый для соблюдения условностей плащ смотрелся неуместно на фоне ветоши, пыли и шести бессознательных тел. Им было так скверно из-за присутствия темнейшего, что они не могли открыть глаз или даже застонать. На полу лежала пустая бутылка водки. Игорь смотрел на неё, стараясь изгнать посторонние мысли из головы. Серебристый акциз, заснеженная равнина на этикетке, стеклянный колос.

– Откуда?..

– Я принёс, – Руслан не дослушал, прочитав его мысли.

– Их не интересовала причина щедрости?

Темнейший качнул головой.

Игорь вздохнул и запрокинул голову, заложив руки за спину и не уходя:

– Полукровка лет тридцати, медные волосы, зелёные глаза, возможно носит траур – знаешь её?

Руслан пристально смотрел на Игоря, но мужчина не задыхался как прежде. Воистину, что не убивает, делает сильнее. Бессмертный может согласоваться с любыми условиями. Хватка оставалась на горле, но больше не терзала.

– Не встречал.

– Не встречал не значит, что не знаешь, – заметил Игорь.

– Архив открыт для всех.

Игорь насторожился:

– Не видел, чтобы ты заходил туда.

– Не люблю привлекать внимание без нужды.

Могло показаться, что Игорь увлёкся разговором. Бессмертный тянул время до развязки. Не представляя, какой она могла оказаться, он всё равно должен был оставаться рядом, чтобы вмешаться, если понадобится.

– Раз уж мы всё равно здесь… Если это в архиве, то это не секрет.

– Но если ты бывал там и не нашёл то, что тебе интересно, значит, ты не умеешь искать, и неважно, что архив открыт для всех.

Игорь проглотил оскорбление, он его уже слышал.

– Что ты намерен делать? – не выдержал бессмертный.

Руслан вроде глянул на него с неприятным удивлением.

– Тебе это ни о чём не говорит?

У Игоря создавалось неприятное ощущение, что его поучают.

– Сумасшествие, ярость, детоубийство, истощение, болезнь, дегенерация, падение, – недолго задумываясь, прежде чем назвать следующее, перечислил Руслан.

– Похоже на строчку из Священного Писания… – недовольно буркнул Игорь и осёкся, не веря.

– Ты в самом деле не умеешь искать, – заключил Руслан. – Абсент.

Слово тихо скользнуло под конёк крыши, в самый насыщенный сгусток тьмы, обиталище, подходящее лишь для пыли. Фигура вынырнула оттуда, оставляя догадываться, была ли она там всё время или возникла из небытия, такого естественного для бесплотных теней. Треугольник вытянувшегося крыльями летучей мыши плаща перетёк словно нефть из чернильного пузырька в согбенный коленопреклонённый силуэт у раскинувшегося по полу тела бессознательной беременной. Обманчиво субтильный и миниатюрный. Игорь может и не славился умением читать ауру, но чтобы заметить её отсутствие его способностей хватало.

Аура есть у всего живого, у мёртвого тоже. Игорь брезгливо отступил. Рядом были люди, нуждавшиеся в его опеке, но подступившее отвращение было не перебороть, оно было сродни отвращению к дикому сумрачному хаосу, наводняющему далёкие пустоши. Фигура, казавшаяся меньше одетой как капуста женщины, без труда просунула руки ей под спину и растворилась с незаметным вращением. Казалось, только повернулась, чтобы перехватить поудобнее, и вот её нигде нет, как и женщины. Тела исчезали одно за другим.

– Что ты намерен делать? – повторился Игорь.

– Я намерен следить, – тихо ответил темнейший. Он вышел на середину опустевшего чердака, приблизившись к Игорю. – На сколько хватит времени.

Последнее замечание больно кольнуло Игоря. Хватит времени. Замечание в его сторону? Всем известно, у него почти не осталось времени. Он мог исчезнуть со дня на день. Некоторые уходили в тридцать три – тридцать четыре. Ему немного оставалось до тридцати трёх.

Додумывать неприятные мысли Игорю пришлось в одиночестве. Руслан незаметно и непонятно исчез. Чердак сразу опустел. Бессмертному хотелось остаться в старом доме, пахнущем пыльной древесиной, выцветшей краской и плесенью, и погибнуть под его завалами. К сожалению, это было невозможно.

Светлый

По воздуху разливались одуряющие отдушки весны. Рюрик панически цеплялся за доступный спектр запахов. В салон машины проникло не так много воздуха снаружи, запахи тающего снега и сами скоро растаяли, оставляя Рюрика в неприятном обществе.

Водительское сидение было отделено от пассажирского перегородкой, что обычно не делалось в машинах относительно скромной длины. Образ отпечатавшегося в памяти Рюрика седана был заурядным для своего класса – дешёвый, битый. Таких было немало, на них и простые смертные ездили. Чёрный, с тонированными, но всё же пропускающими свет окнами. Рюрик запоздало почуял опасность, когда уже оказался внутри. Салон был пуст, даже стерилен, внутри всё было чистеньким, но отчего-то бессмертному мерещился дух старости и затхлости. Он даже огляделся по сторонам, как будто его глаза светлого не всё смогли увидеть. И Рюрик увидел. Не в состоянии проанализировать увиденное, он лишь стал себя ещё хуже чувствовать. Его замутило, и он зацепился взглядом за водительское сидение.

За тонированной в тон окнам перегородкой сидел человек. Вокруг его головы держался неразборчиво тёмный ореол. Он был молодым мужчиной со строгим профилем. Рюрику сиеминутно показалось, что он прежде видел его, но впечатление быстро развеялось, и бессмертный мысль упустил.

Тристан неторопливо приготовлялся к поездке, как автолюбитель, только приобрётший машину мечты, или гонщик, отправляющийся покататься в собственное удовольствие. Он отрегулировал кресло, вытащил что-то из бардачка на соседнее сидение, пристегнулся, поправил зеркальце заднего вида, в котором вероятно мог видеть лишь Рюрика, поднял с сидения водительские перчатки, надел одну, потом вторую, сжал руки в замок, чтобы перчатки сели, поднял с сидения то, что Рюрик не сразу узнал и начал повязывать вокруг головы. Пока он возился, бессмертный понял, что водитель закрывает глаза повязкой. Рюрик вцепился в сидение. Водитель тем временем добросовестно удостоверялся, что действительно ничего не сможет увидеть.

Машина тронулась с места мягко, хотя Рюрику показалось, что она прямо-таки рванула вперёд. Рюрик не подумал пристегнуться, а теперь не мог и думать о том, чтобы отвлечься от дороги – он смотрел вперёд через тонированную перегородку. Водитель прибавлял скорость, уверенно крутя рулём, как будто понимал, что делает. Сейчас было бы больше толку от зрячей обезьяны.

Тристан вырулил с парковки, она была не особо заставлена, и выехал на шоссе. Машины неслись в одном направлении, и Тристану удавалось двигаться в этом потоке, не привлекая к себе внимания. Сердце Рюрика билось неприятно и больно, совсем как у смертного, ценящего свою жизнь превыше всего. Бессмертный редко испытывал нечто подобное, сейчас даже не удивился, потому что во все глаза смотрел на дорогу и думал только о ней и тесно обступающих автомобилях. Он ничего не говорил, потому что знал, что ослепивший себя человек останется глух к его словам.

Словно стараясь изо всех сил разубедить Рюрика в опасности предприятия, Тристан остановил машину на светофоре после моста через низину.

Рюрик был скорее интуитивен, чем предвзят. Он мог подумать, что кто-то диктует Тристану действия через незаметный наушник, вставленный в ушную раковину. Такую вещицу, он бы не разглядел через тонированное стекло, особенно мало было шансов, если бы наушник установили в левое ухо. Наверное, так и стоило сделать. Рюрик больше боялся, что для выживания водителя как раз не было ни единой страховки. Тристана отправляли на собственный страх и риск совершать безумную и ненужную работу. Тристан знал, что любая авария не будет иметь для Рюрика значительных последствий. Зная это, он получил приказ и отправился его выполнять, осознавая, что скорее всего, как сидящий впереди, примет основную силу удара при столкновении.

Что это было? Доказательство слепой верности? Очень верно – слепой. Точнее демонстрация слепой верности. Рюрик прежде не готов был поверить, что у Руслана есть люди, преданные ему по-настоящему. У Игоря был один такой человек, но это вписывалось в представления Рюрика. Игорь умел вызывать симпатию. В нём была благородная сила, стойкость характера, принципиальность. В нём можно было увидеть мудрого командира. Умный человек такому типажу охотно подчинится, ему и не зазорно подчиниться, за такого даже умереть можно. Но Руслан тип совершенно иной…

Рюрик не стал представлять Руслана, потому что ему было неприятно это делать.

Готовность пожертвовать одним верным человеком могла означать наличие другого верного человека, но Рюрик чувствовал – готовность бессмысленно пожертвовать верным человеком была продиктована лишь тем, что наличие верного человека не ценилось. Лицо бессмертного дёрнуло как от пощёчины, его сковало отвращение и ненависть. Он ещё крепче сжал сильные пальцы на сидении. Оно проминалось, но не рвалось. Материал сопротивлялся.

Тристан двигался на слух. Рюрик не производил ни звука.

Полукровка нажал на газ.

…и словно оглох от рёва мотора.

У Рюрика создалось впечатление, что он оглох и потерял ориентацию. Тристан дёрнул машину на сотне на встречку, Рюрик увидел совсем близко морду тяжёлого внедорожника с кенгурятником на уровне их лобового стекла. Вместо того чтобы помочь, водитель встречной машины придавил безумный оглушительный клаксон, Тристан дёрнул руль в сторону, глубже увязая во встречном потоке, Рюрику стало дурно от сигналов и визга шин, Тристан крутил баранку, заходя в обратную диагональ, машина снова двинулась в оглушительный путь, поливаемая гудками, как из рога изобилия. Какофония давила на уши даже Рюрику, спокойно переносящему шумы. Тристан должен был быть оглушён и если хоть сколько-то сохранял надежду выжить – напуган. Шины визжали, должно быть, Тристан из-за дезориентации сильнее, чем нужно давил на педаль. Машина ехала в ограждение, у Рюрика зашлось сердце, теперь, когда гудки затихли, была надежда, что Тристан опомнится и сбавит газ, но Тристан гнал, серый железобетонный ажур ограждения приближался, бампер нёсся к нему, как к старому другу… бампер со скрежетом соскользнул, машину повело и развернуло вдоль ограждения, скорость толкала её вперёд, с непередаваемым визгом, вытирая жёсткий бок. Рюрик стиснул зубы, звук причинял боль даже ему, тёмный должен был обезуметь. Машина продолжала двигаться тем же макаром, сопровождаемая искрами, запахло палёным. Тристан вдарил по тормозам. Рюрик как раз пытался разобраться, где они находятся, когда он сделал это. Бессмертный завалился и сполз на пол, чувствуя вращение, машину закрутило, Рюрик не видел Тристана. Пока машина стояла на колёсах, но через три оборота что-то изменилось, Рюрик почувствовал, что нос куда-то проваливается, потом потянуло к крыше, Рюрик не успев подумать, что это значит, свалился на перегородку, схватился за сидение – бестолку – длины руки вполне хватало – сполз на крышу, упал на заднее стекло. Рюрик не чувствовал боли, не до того было. Тристан, ещё живой, лихо закрутил руль, возвращая машину на колёса, и дёрнул с места. Рюрик обмер, видя впереди только какую-то кирпичную сплошную стену.

Тристан гнал вперёд.

Рюрик не стал ничего говорить. Надо было крикнуть. Он не хотел видеть, как умрёт напрасно верный Руслану человек. Рюрик обессилел. Он уже видел, как Тристану перебивает позвонок под рёбрами крышкой капота, как выстреливает подушка безопасности, перекрывая ему доступ воздуха, как ломает правую руку ударом о перегородку, трескается бронированное стекло, кровь и внутренности размазываются перед его глазами. Смертные ломаются так больно, так бесповоротно…

Развернулось чёрное. Конус над стеной, которая оказалась не очень высокой. Бампер не стал ждать, когда Рюрик сложит два и два, уткнулся в стену, сокращаясь в длину, должен был сложиться гармошкой и остановиться, но движение не прекращалось, Рюрик не понимал, почему. Машина всё ехала. Может, кладка была слабой? Может, кирпичи разлетелись в стороны, освободив дорогу?

Рюрик сел на пассажирское, опять цепляясь за сидение. Машина ехала, как ни в чём не бывало, хоть впереди и не оказалось водителя. Бессмертный впервые опомнился и решил действовать. Дёрнул внутреннюю ручку. Она свободно поддалась. Рюрик кувыркнулся наружу, как опытный каскадёр, и встал на ноги, на автомате отряхиваясь и оправляя пиджак за лацканы. Машина продолжала ехать.

Рюрика кольнула мысль, что Тристан может всё ещё лежать на переднем сидении. Его уколол стыд. Перебарывая заторможенность, Рюрик легко побежал следом, стараясь заглянуть внутрь. Машина ехала не быстро, но Рюрик всё равно не успел. Машина исчезла. Не провалилась в яму, не сорвалась с обрыва, не ухнула в пруд и не взорвалась, просто пропала, словно отчалила на миссию…

… Рюрик застыл, как вкопанный. Земля под ногами была желтоватая, как на стройке, небо было пасмурное и безоблачное, в стороне поднимались заросли дёрна. На уме было многое. Рюрик ничего не сказал.

Выкатившийся из машины у самой стены Тристан не заметил чёрного конуса. Он не торопился избавиться от повязки. Конус обернулся плащом, стал двумерным, одномерным, исчез.

Тристан обошёл стену гаража, бело-серую с вкраплениями рыжего кирпича, ловко перешагнул залитую водой колею, прошёл ещё метров сто, оставляя позади замкнутое пространство межгаражных коридоров, захлопнул распахнутую Рюриком дверцу и на ходу залез на водительское сидение.

Полукровка подобрал начальника через четверть часа. Руслан ждал на трассе, за завалом грязного снега у обочины. Максимум трое, не считая его самого, знали, как он там оказался. Тристан притормозил. Твёрдые ноги без труда переступили препятствие. Бессмертный сел рядом с водителем, не обратив внимания на завязанные глаза.

Тристан слегка улыбнулся, угадывая непрозвучавший вопрос. Руслан понял ответ. Машина с поцарапанным боком скользнула вперёд, пропадая с трассы.

Вода

Последний месяц зимы завещал свои дожди марту, который продолжали по недоразумению звать в этих краях весной. Жизнь шла своим чередом, изменчивая погода помогала времени куда-то двигаться, придавая однотипным шагам стрелок какой-то смысл, наделяя их реальным лицом. Смотрите люди – время не абстракция, жизнь правда течёт и меняется.

Да. Течь начало с февраля. Сначала дожди пробивали скважины в плотных слоях снега. Оптимистам казалось, земля вскоре покажется, город оживится стойкой местной травой, и весна наступит в этом году пораньше. Однако поначалу поддающийся натиску осадков следующего сезона снег через несколько дней утратил свою мягкость, спрессовался и застыл в промежуточном состоянии между снегом и льдом. Его поверхность, хоть и истыканная скважинками, как дерево, изъеденное жучком, была скользкой, травматические отделения больниц регулярно пополнялись. Последовавшие в марте дожди уже не вызывали оптимизма. Снег был закалён против них, капли падали на него, как на асфальт, превращались в лужи и никуда не стекали и не всасывались. Застрявшим в пробках людям вновь казалось, что жизнь никуда не движется, а стрелки часов отсчитывают что-то абстрактное, не имеющее отношения к реальности.

Что-то изменилось с нетипичного случая. Какой-то воротила с Красного проспекта, большой босс, из тех, что вращаются в таких кругах, что простые люди о них ничего не знают, вывел на улицу своих людей, и они взломали снег кирками и хомками. Неожиданным субботником была преображена территория порядка двух сотен квадратных метров. Тяжёлые брикеты, иначе не скажешь, плотного грязного снега погрузили в несколько грузовиков – некоторые люди говорят, их было три, но есть те, что свидетельствуют о по меньшей мере восьми-десяти – и вывезли по пробкам в Несыть.

Некоторые, неравнодушные к городской и вообще отечественной истории, добавляли, что реку следовало бы переименовать. Прилично ли цивилизованным людям продолжать «радоваться» тому, что местная речка представлялась предкам ненасытной до крови врагов, и они всё подливали и подливали её туда? Нет, цивилизованным людям это решительно не нравилось, и гордиться тут, учитывая современную геополитику, было нечем. Среди цивилизованной культурной общественности нашлись специалисты, допущенные в городские архивы. Мэр подтвердил готовность изменить название на исторически более раннее, и в Историческом клубе было назначено официальное собрание, на котором голосованием предстояло выбрать конкретный вариант, включая точное написание.

На собрании присутствовал сам мэр, его заместители, областной министр культуры, министр речных сообщений, представитель географического общества, четыре профессора истории из местных вузов, группа археологов с молодыми студентами и много кто ещё. Несомненно среди них были и другие важные люди, пусть и менее публичные. Например, на крайнем месте слева, примерно в центре зала, сидел очень пожилой человек в тёмной одежде. Рядом с ним, у его плеча, умудрялись теряться два шкафоподобных телохранителя. Дочь мэра спросила у отца, кто он. Мэр профессионально оценил облик мужчины, прежде он работал в прокуратуре, но не смог назвать имени, хотя почему-то чувствовал, что должен был бы его знать.

– По-моему, аристократ, – заключил он и подумал, что человек мог приехать из другого города ради собрания.

Дочь мэра скрыла разочарование. Ей хотелось знать имя.

Мэр в своём заключении, не даром начинал в прокуратуре, должен был быть прав. Лицо пожилого мужчины было очень старым, но тем не менее что-то в нём было похожее на бронзовое изображение профиля на щите, выставленном в честь собрания чуть левее пюпитра в высокой стеклянной витрине. Щит с профилем война в шеломе нашли на раскопках в городе, изделию было более тысячи лет. Находка произвела фурор, и мэр, большой патриот, неизменно отказывался вывозить его из города ради выставок, подозревая, что щит может как-нибудь навсегда застрять в каком-нибудь крупном иногороднем музее.

Наконец настал момент, ради которого все собрались. За пюпитр встал уважаемый профессор в пожелтевших очках. Мэр представил его общественности на случай, если облысевший профессор не известен ей в лицо. Профессор почему-то не поблагодарил его за упомянутые в его отношении эпитеты. Зал вежливо поаплодировал. Мэр не придал значения, списав на академический ажиотаж и старость, и, улыбаясь, отошёл ближе к витрине с щитом.

Профессор сообщил, что изучил с коллегами имеющиеся в архиве подлинные летописи и карты и имеет сообщить – до невоспитанного и невежливого «Несыть» река не имела чести никак называться.

Мэр почувствовал себя неловко. Все смотрели на него, надеясь, что он предложит какое-то разумное решение, и мэр подумал, что довольно часто и быстро у него получается предлагать такие решения, и сейчас нужная идея придёт ему в голову… Но пожилой аристократ в тёмной одежде бесшумно поднялся со стула, тонкая улыбка на его лице показалась более весёлой, чем прежде, и он, немного сутулясь, неторопливо пошёл к выходу в сопровождении телохранителей. Мэр понял, что ничего не предложит общественности.

Всё течёт, всё меняется, так заявляет погода, когда человеческие глаза отказываются верить в достоверность хода часовых стрелок. Жизнь течёт многими реками. Плывущие по каким-то из этих рек люди сказали бы, что мэру бы следовало больше заботиться об уборке города, чем переименовывать Несыть, как выяснилось, в Несыть.

Идея уборки оказалась заразительной и Красный проспект стремительно явил из-под снега свои символично красные пешеходные пути, усугубив пробки по всей длине Советского шоссе колоннами самосвалов с лежащим плитами снегом. Несыть охотно заглатывала снег самосвал за самосвалом. Языки трепали, что она вот-вот выйдет из берегов, но то были недоброжелатели, люди, не разумеющие значения слов. Несыть, может, не самое лирическое название, но вполне правдивое. Быстроватая для равниной реки Несыть проглотила-таки всё, что ей бросили, и таки способствовала окончательному наступлению весны. Но это было уже во второй половине мая.

Утро

Теплые простыни. В глазах – белизна молока с каплями солнечного масла. Струи свежего воздуха из окна дышат щебетом и ароматами сирени. Комната раздувается от света, как лёгкие, вдыхающие свежий ветер. Чуть трепещут кремовые занавеси.

В постели – нега. Утренний сон особенно крепок, особенно сладок. Летом легко просыпаться, бодрость приходит с рассветными лучами и уже в шесть не хочется спать. Для сна предназначена зима с хмурыми короткими днями, едва открывающими глаза к полудню, чтобы заснуть через какие-нибудь два часа, погрузиться в кислые утомительные сумерки, переходящие в глухую ночь. Летние дни слишком хороши для сна, их надо встречать с широко раскрытыми глазами. Весна и лето – время рождения, жизни, возрождения, надежд и радостей. Время светлых. Время тёмным с шипением затянуться в щели и норы и не показывать из них по-животному чутких, беспрестанно двигающихся носов.

Александр проснулся с улыбкой, хоть и не бесконечно счастливого, но, тем не менее, довольного жизнью человека. С наслаждением потянулся, широко разводя в стороны руки, выгибая дугой спину и выставляя кверху голую грудь. Простынь, служащая вместо одеяла, сползла на живот и соскользнула дальше, остановившись на поднятых бёдрах, обнажая вытянутый торс с лишней парой кубиков на поджаром животе. Наглядное наследие Святогора. К счастью, те, кто видел Александра без рубашки, не демонстрировали анатомической осведомлённости.

Немного воображения и можно представить такого же светловолосого подтянутого мужчину с лишними кубиками пресса, лежащего на голом камне в миллионах миров отсюда, в обиталище бессмертных, на Тёмной. Если у него действительно есть время передохнуть, то возможно есть время подумать о мире, давшем ему дом, жён и сыновей.

Он ушёл давно. Пришёл и ушёл первым, его жизнь прогорела, как тонкая свеча… или скорее пронеслась над миром, как полыхающая комета, не прекратившись с земным путём. Его жёны умерли, умерла сотня сыновей… Кто может себе представить сотню сыновей? Он воспитал сотню детей в те времена, когда в последний снежный месяц весны перебивались древесной корой, когда дрались за тощих зайцев с голодным медведем. По легенде, прежде чем умереть, каждый из сотни светловолосых мужчин с лишними кубиками пресса вырастил по десять сыновей, каждый из тысячи внуков вырастил ещё по десять сыновей… Имелись основания считать род Святогора одним из величайших в мире.

Солнечным утром Александр часто размышлял о прародителе. У него не было привычки делиться сокровенным, даже с самыми близкими, то есть, с отцом и старшим сыном, эти мысли были для себя. Ещё со времени мало-мальской сознательности приятно мечталось, что в определённые моменты высший представитель рода бросает сверху взгляд на своего потомка, то воплощаясь в прорывающемся над пышным облаком луче, то в самом звёздном диске. Александр был «золотым» ребёнком, надеждой старого рода, к нему не допускали других детей, и он играл в присутствие Святогора. Звучит странно, но слова эти никогда и не звучали. Арист был практически единственным собеседником, и ещё маленький Александр не стал посвящать его в свою идею, догадываясь, что отец прямо и незамедлительно сообщит, что он заблуждается. Святогор далеко и не смотрит, и даже не знает об их существовании. Маленький Александр прогнал такую унылую реальность из своего бытия, не дав сформулироваться на уровне слов. Он следовал указаниям отца, оправдывал ожидания учителей, главным из которых опять-таки был отец, и чувствовал в касающемся кожи солнечном свете похвалу и немое одобрение.

Взрослеть пришлось быстро, но, видимо, игра длилась слишком долго и слишком много для него значила, Александр продолжал вести себя, будто прадед смотрит и судит. Повзрослевший наследник не допускал всерьёз вездесущего взгляда сверху, но хотел верить, что Святогор знает и ценит, что его род, не растеряв благородства, чести и богатства, прожил две с половиной тысячи лет и остаётся одним из наиболее уважаемых в Совете.

Когда настроение омрачали повседневные дела и заботы, Александр воображал каково делить мир с полутора сотнями тёмных высшей пробы. Беспощадные, ожесточённые войнами – каково сотне высших светлых уживаться с ними? В мир Совета не бывает допущено одновременно более трёх, основное мнение – уже вчетвером им будет тесно.

Как это понять? Какая-то несостыковка.

О бессмертных в принципе было известно немного и строить предположения на их счёт – неблагодарный труд. Например, насколько вероятно, что у бессмертных есть семьи в других мирах? Наследники убеждены, что они единственные, но на чём основывалась эта уверенность? Миров много, едва ли в одном-единственном хороший климат и красивые женщины. Или ещё – способны ли бессмертные на дружбу? Есть ли среди бессмертных на Тёмной, легендарной планете, кто-то, кого Святогор рад видеть, возвращаясь с миссий? Кто-то, с кем он общается? Умеют ли бессмертные любить? Любил ли Святогор мать своего первого сына или он был с ней только ради ребёнка? Как он нашёл здание Совета? Обычная легенда всем известна, но она, что характерно, звучит как легенда, а не рассказ очевидца. Как выглядит Тёмная? Бывают ли у бессмертных настоящие родители или, в обратном случае, как они появляются на свет? Сколько лет Святогору и другим бессмертным? Как именно он выполняет миссии в других мирах? Обучался ли он чему-то или знал всё, что нужно, с рождения? Сколько всего бессмертных? Сколько из них светлые? Появились ли они все сразу или по очереди? Равны ли они в силе или всё же нет? Есть ли у них главный? Если да, то кто он? Кто из них самый светлый? Действительно ли Руслан самый тёмный? На что он способен и как его держат в узде на Тёмной?

Раз в два дня Совет лицезрел сразу трёх бессмертных, хорошего, приемлемого и нежелательного. Рюрик охотно вступал в беседу, тем не менее расспрашивать его о чём-то было бесполезно. Невезучий Игорь с каждым годом глубже замыкался, преодолевая себя беря слово, когда вынуждали обстоятельства. Александр корил себя, что слишком долго присматривался к этому тёмному, ожидая какого-нибудь выплеска дурной тьмы. Наибольшим прегрешением оставалась казнь трёх тёмных родов, но наследник Святогора не видел здесь за тёмным вины. С последним Александр не желал иметь совершенно ничего общего.

Жалко, к Игорю можно было проявить больше расположения, когда оно что-то для него значило… Теперь ему многое всё равно в силу положения в обществе. Он на самом верху, но без активного участия в политике. Ему неинтересно властвовать, достаточно, что сверху никто не стоит и указывать никто не смеет.

Александр прогнал никуда не ведущую мысль. Наследник, как обычно, прекрасно выспался и был полон энергии. Утро пятницы, проверить верфи, просмотреть бумаги, которые привезли вчера от отца, деловая встреча с заказчиками, разгрести документы на подпись, проверить договор от Карла, согласовать «начинку» с замом, съездить на заседание Совета. Вечер обещал быть приятным, Александр наметил провести его с сыновьями. По дороге нужно проверить яхту и подготовить её к отплытию.

Покидать город надолго Александр не имел возможности, но сутки лучше чем ничего, он давно не посвящал время только детям, отвлекали встречи, звонки, работа допоздна, в придачу неудачный заговор, в итоге кончившийся унизительными долгами, напрасной тратой времени и ресурсов.

Нужно прихватить некоторые вещи, особенно для Акима, закупить еды, чтобы растущие организмы, надышавшись свежим воздухом и наплававшись в холодной воде, ни в чём не нуждались… да, какую-нибудь иллюстрированную книгу для Акима и настольную игру для старших, чтобы не пришлось как в прошлый раз бегать за ними в темноте по скользкой палубе. Александр не собирался говорить сыновьям о своих планах на вечер – если сорвётся, не расстроятся. Отсюда всё перечисленное требовалось сделать незаметно.

На секунду Александра отвлекла неприятная мысль. Мужчина вздохнул, успокаиваясь. Ничего. Туча набежала на солнце, ничего. Хороший день, всё будет прекрасно.

Мужчина рывком поднялся. Ради воспитательного примера, застелил постель – расправил простынь, взбил подушку, разгладил вмятины и морщинки, бросил подушку сверху. В его доме разрешалось спать нагишом, при условии что кровать утром будет заправлена. Никакая женщина, пожалуй, не допустила бы подобной оговорки в воспитательных нотациях, но женщин в квартире уже почти два года не водилось.

В спальне Александра всё было очень просто: светлые обои с неуловимым рисунком, паркетный пол, широкая кровать с высоким изголовьем, обитым кожей, вмурованный в стену шкаф, заполненный исключительно мужской одеждой, приземистая деревянная тумба на две полки, на ней пузатенький торшер, книга, телефон, наручные часы, подаренные отцом на семнадцатилетие. Александр имел подозрение, что подарок обошёлся Аристу дороже статусной машины сына. Впрочем, машину Александр покупал на первые собственные крупные доходы, а часы на ту же сумму для Ариста, утратившего с возрастом вещественные желания, были пустячком. Всё равно Александр не решался их надевать, пока полагающаяся раз в месяц миссия не будет в прошлом. Риск оставался. Когда имеешь дело с миссиями ни в чём нельзя быть до конца уверенным – может случиться и три за месяц. В этом месяце одна уже была, Александр досыта набегался по дюнам, но коль скоро на вечер намечается отплытие, часам лежать на тумбе.

Обнажённый Александр прошёл в личную ванную, принципиально умываясь холодной водой, обтёр, фыркая, грудь и плечи. В душ не пошёл, всего четыре часа назад принимал, всё равно вечером без плаванья не обойдётся. Не размышляя перед забитым шкафом, надел белую сорочку и повседневный серый костюм. Хоть и лето, на его посту носить светлый неприлично. Радуясь, что не страдает повышенным потоотделением в отличие от сотен мужчин, занимающих сходные посты, направился в кухню, завязывая галстук.

Шкворчание услышал, когда шёл по коридору мимо тренажёрной – Андрей возился со сковородками, запахло яичницей и сосисками. Запихивая длинный язык галстука в широкую петлю, вошёл в кухню.

Андрей переложил один жизнерадостно жёлтый блин яичницы в сосичный горошек на тарелку и разрезал на трети – это для троих младших, чтобы остыло, и потянулся за следующей дюжиной яиц. Арктур засыпал заварку из высокой керамической банки в заварочный чайник, Антип стоял на коленях на стуле, придвинутом к тостеру, и впихивал в прибор свежую пару хлебцев. Алексису доверили разложить на столе приборы. Его мать бы это умилило, не предпочти она взамен материнской гордости счёт с шестью нулями.

Александр улыбнулся детям:

– Доброе утро! …Ахилл, я просил его здесь не одевать.

Ахилл, раздвинув стулья, прямо на полу, практически под столом, возился с Акимом, натягивал на сопротивляющегося брата комбинезончик с корабликом на животе. Вид у Акима был угнетённый и несчастный.

– Тебя бы так! – возмутился Александр, отбирая маленького. Аким со вздохом вцепился ручонками в шею. От чистой макушки пахнуло жвачкой-ароматизатором детского шампуня, Александр успел уклониться от нечаянного удара по носу.

– Как прошёл вечер? – лукаво сменил тему Андрей.

Александр вернулся домой, когда все шестеро спали. Встретил после работы знакомую женщину, приятную, лет двадцати пяти – двадцати шести, прежде видел её на паре бомондных сборищ, не помнил точно, то ли она актриса, то ли искусствовед, то ли журналистка, освещающая события культурной жизни. Культуры на событиях было ни на грош, во всяком случае, то была не та культура, которую Александр мог бы принять и ценить. Глотали шампанское, брезгливо рассматривали бутерброды с икрой, как будто подозревали в них яд, брызгали алкоголем на картины, громко визгливо ржали. Надо полагать, на фоне общества Александр выгодно выделялся, она обратила на него внимание, подошла, представилась. Обменялись парой незначительных светских слов и больше могли никогда не встретиться, если бы вчера Александр не наткнулся на неё в банке.

Она продала машину или что-то в этом роде и хотела внести деньги на счёт, пришла слишком поздно, банк закрывался, её отказались обслуживать. Когда Александр заметил её, она уже в нерешительности стояла за дверью, не зная, будет ли безопасней вызвать такси или совсем наоборот. Светлый наследник не мог пройти мимо, не предложив помощь. Она, как ни удивительно, сразу его узнала, согласилась.

Александр повёз её домой. Простой спальный райончик, даже не из тех, что строил Игорь, всё неприглядненькое, серенькое, тесненькое, незнакомая территория.

По дороге мило поболтали. Она звала его «Александр Аристович», действительно запомнила. Наследник вообще предпочитал, чтобы за пределами Совета с ним не фамильярничали. Пригласила на чай, казалось бы из чистой вежливости, смутилась, осознав как нелепо приглашать на чай с сушками миллионера, но потом с подкупающей искренностью пригласила снова. Александр пожал плечами и согласился. Ладно хоть жила она одна, без родителей, а то чай мог бы превратиться в пиршественный ужин из всего, что небо послало, с ознакомлением с генеалогическим древом и краткой историей семьи, распитием спиртного и заунывными пьяными песнями.

Когда Александр ступил в квартиру у него даже дыхание сбилось – однушка. Отродясь не бывал в такой тесноте, едва не сбил головой люстру. В кухоньке стало тошно, зашёл бочком, не смог умостить колени под стол, оставил в проходе, мешая хозяйке разливать чай.

Она была интересной, чудный взгляд, красивая улыбка, хорошо сложена. Глотнув чая, вдруг сказала, что он сразу привлёк её, так и сказала, не привлёк внимание, а именно привлёк; что долго думала о нём, ловила себя на том, что, задумавшись, начинает рисовать его профиль…

Каждое слово – правда, наследника рода бессмертного не обманешь.

Она смутилась и сбилась. Не должны женщины говорить такие вещи, им предназначено природой получать желаемое. Александр потянул её за руки и усадил к себе на колени. Она не знала, куда деть глаза. Зрачки, подергавшись, остановились на его губах с немой мольбой.

После короткой по протяжённости, но насыщенной полосы препятствий: дореволюционной громоздкой швейной машинки, корзины для белья, корзины со скомканной бумагой, выехавшего на середину комнаты рабочего кресла, добрались до мебели, которую Александр не вполне уверенно опознал как тахту. А далее Александр посвятил всего себя тому, чтобы получить от близости максимальную пользу и удовольствие. Когда наследник Совета делает что-то с полной отдачей, это чего-то стоит, простые смертные не имеют возможности сравниться, им изначально сдали уступающие генетические карты.

Женщина демонстрировала расположение и охоту, но быстро уступила в этом парном марафоне по физической выносливости. Александру в качестве ответа хватало ходящей от дыхания грудной клетки и затуманенного нежностью взгляда.

Было хорошо. Неспешно, но всё же быстро шагали стрелки пластмассовых часов на стене в концептуальных обоях, не вяжущихся с удручающей уплотнённостью старого жилья.

Она обессиленно обмякла, не произнося ни слова и не глядя на него – Александр, когда в последний раз запускал пальцы в каштановые волосы, положил её так, и она опустошённо застыла. Наследник же в таких случаях испытывал прилив энергии.

Возможно, дело в затверженной привычке. Он был женат тринадцать с лишним лет – и «лишнее» в данном случае было действительно лишним. После близости с женой, он оставлял её спать, а сам шёл в детские, осматривал детей, проверял безопасны ли вещи и игрушки, не появилось ли чего-то подозрительного, выполнял домашние дела, требующие приложения грубой силы, несколько раз что-то делал для школы старшим детям…

В первые годы брака много пыла уходило на уговоры жены забеременеть – ради этого и затевалась канитель с семейной жизнью, но со временем Александр всё меньше хотел с ней разговаривать, в чём-то убеждать. Жизнь Акима затеплилась по случайности – стоило им остаться наедине, она требовала взаимного употребления всех возможных контрацептивов. В тот раз не потребовала, элементарно забыла, а её таблетки оказались пшиком против крови Святогора.

Она была в ярости. Устроила истерику с криками, слезами, битьём посуды, которую собиралась обновить на более дорогую. Зря старалась. Александр не простил ей угроз об аборте, просто дождался, когда она родит и прокормит Акима положенный срок, чтобы сообщить о разводе. Новая посуда не долго её радовала, а Акима она никогда не любила и оставила такого маленького без сожаления. После развода, в день, когда она получила свой семизначный чек, Александр честно спросил двоих старших, использовать ли ему в её отношении силу Стола, чтобы она больше никогда не беспокоила их. Андрей подумав сказал, что с этим всегда успеется, решить можно после хотя бы одной встречи.

Она даже не звонила.

Хорошо размятое тело хотело движения, Александр приподнялся на локте. Женщина тихонько льстиво простонала, отдавая должное его форме. Наследник больше не собирался её беспокоить этой ночью, но типично для себя рассуждал, хочет ли, чтобы она стала матерью его ребёнка. Глаза светлого не находили в ней физических изъянов, многое способна отретушировать его генетика. Мужчина беззастенчиво прошёлся взглядом сверху донизу, уже ради удовольствия. Можно встретиться снова.

Наследник поднялся и принялся одеваться. Его дети были ещё малы, чтобы оставаться на всю ночь без присмотра.

– Куда ты? – она встревожилась и нашла силы приподняться.

Дальше было, как заведено. Александр честно ответил. Услышав про детей, она закусила губу и спросила, не прилагается ли к детям жена.

К этому времени Александр уже застегнул рубашку. На вопрос у двери, придёт ли он снова, пришлось ответить неопределённым и разочаровывающим «может быть». В Совете строгие требования к соблюдению обещаний.

Приготовивший тем временем вторую яичницу Андрей хмыкнул примолкшему отцу.

Хмыкай-хмыкай. Посмотрим, как ты будешь хмыкать через годик, когда станет невмоготу проводить ночи дома, а строгий, но справедливый отец для начала ради приличия будет непреклонен.

– Хорошо, – слегка запоздало ответил мужчина, застёгивая младшему сыну лямки комбинезона. Старшему мстить всё же не собирался. Не дорос ещё, отца понимать, но на то Александр и отец, чтобы понимать сына.

Арктур направился с заварочным чайником к столу. Антип уже разложил поджаренные ломтики тостов на большом блюде с птицами. Девятьсот шестнадцать предметов, фарфоровый Клондайк, Александр всё ждал, когда шесть мальчишек размочат счёт. Бить напоминание о неблаговерной специально было как-то неправильно, Александр лишь позволил себе вытащить эту тонну из праздничных цветочных пакетов, а у каждого из девятисот шестнадцати элементов он был свой, и теперь ждал. Шесть мальчишек должны были расколоть всё, не со зла, а просто так, но уже два года прошло, а сервизу всё было до фонаря до его мальчишек. Похоже, мамаша успела в своё время так на них наорать, трясясь за сервиз больше, чем за женскую честь, что прививка до сих пор работала, и мальчишки чуть бледнели от напряжения, когда брались за одну девятьсот шестнадцатую дурацкого парадного сервиза.

Ахилл грел в руках крошечную баночку с фруктовым пюре для Акима. Арктур разделил ребёнка с белоснежной рубашкой отца и усадил на высокий стульчик с перегородкой столика. Андрей поставил на стол последнюю тарелку с яичницей, Антип намазал тонким слоем масло на тост, Алексис самостоятельно занялся своим завтраком, а Ахилл с решительным видом навис над Акимом с ложкой. Аким не очень-то уважал фруктовое пюре, строил возмущённые моськи, иногда пытался вытащить порцию изо рта и посмотреть, что за дрянью его потчуют.

Подоспела третья яичница. Андрей поставил перед собой и отцом общую тарелку. Александр пропустил ужин и со вчерашнего чая ничего не ел. Пахло аппетитно и вредно. Нужно будет встать раньше детей завтра и приготовить полезный завтрак, четырнадцатое поколение не может относиться к здоровью так же безответственно как, скажем, восьмое.

– Как дела? – негромко спросил мужчина, обращаясь только к старшему.

– Нормально, – без особой радости ответил Андрей. – С матаном не очень…

Андрей учился на втором курсе в университете. Александр знал по себе, ему не просто. Даже когда понимаешь, что не совсем человек, комфортно устроиться в университете в пятнадцать лет не выходит. Приходится не афишировать возраст, несмотря на то, что год рождения значится во всех документах, когда все вокруг совершеннолетние никому толком не составишь компанию, всем кажешься низкорослым и щуплым… Уйма доводящих мелочей, которые не приходили раньше счастливому ребёнку в голову.

В школе сыну было скучновато, Александр помнил себя в том возрасте, предложил закончить экстерном. Андрей учился год за два, индивидуальную программу только удлинили до двенадцатилетней, в итоге вышло шесть, и в тринадцать он закончил школу. Как же эта индивидуальная программа раздражала его мать! Она то выясняла у Александра, не считает ли он сына умственно отсталым, то начинала каркать, что добром это не кончится. Ну да, непросто конечно, но почему должно быть просто? Андрей углубленно прозанимался год с репетиторами и в четырнадцать поступил на трансферную – инженер-экономист. Арктур в отличие от брата попросил немного повременить с поступлением, хотел определиться, и это Александр тоже разрешил, чем не демократия?

– А что такое? – спросил мужчина, отпивая чай.

– Преподаватель сменился.

– Новый строже? – хмыкнул Александр.

– Не старается быть понятым.

Светлый наследник прекратил жевать, посетило подозрение.

– Андрей. По какой причине ушёл первый преподаватель?

Сын опустил вилку и посмотрел на отца такими же синими глазами.

– Едва ли это дело рук наследников. Мы подходили к ней, чтобы спросить. Она сказала, что увольняется по собственному желанию. Это было правдой.

– Хочешь, найму её тебе репетитором?

Андрей задумался.

– Она вряд ли согласится… Но вообще – хочу.

Александр пил из чашки, глаза зацепились за циферблат часов, наследник мысленно ахнул – ещё проверять яхту!

– Мне пора… у дома не торчите… и долго не гуляйте. Хорошего дня!

Дети нестройно ответили. Александр, на ходу надевая пиджак, поспешил из дома, произнося про себя «храни их Серафим».

Лифт спускался на подземную стоянку. Небезопасное устройство, по сему Александр нанял охрану на радость и горе соседям. Чтобы попасть в дом через главный вестибюль либо через стоянку нужно носить при себе свидетельство о прописке (единого образца, выданное секретарём Александра) либо быть Александром или Аристом.

Охранник ждёт навытяжку у лифта. Молча, по инструкции дружелюбно кивает начальнику. Идёт вперёд, к автомобилю. Александр специально не ставил машину на одно и то же место. Охранник пружинисто падает на руки, внимательно осматривает днище, выхлопную трубу, вглядывается в салон через стекло. Даёт Александру знак отойти в сторону. Александр огляделся. В гараже никого, шевеление начнётся примерно через полчаса.

Охранник проверил багажник, затем капот. Помедлив, залез в салон, тщательно прощупал стенки и панели, проверил под сидениями. Бардачок и карманы в креслах пусты, Александр не держал в автомобиле ничего постороннего, не предусмотренного комплектацией, даже бутылки воды с собой не возил. Если что-то требовалось детям, они брали это с собой и потом забирали из машины. То, что могло понадобиться в гипотетической миссии, Александр носил на себе, иначе никак, машина тут не помощь, кое-что на щиколотке, кое-что внутри рукава рубашки. Всего не предусмотреть и всего нужного на себе не утащить.

Охранник сел за руль, завёл двигатель. Зверь-мотор приручено порычал, автомобиль, ускоряясь, понёсся по свободному коридору. Ускорение не пробудило зловредных механизмов, чисто. Охранник развернул автомобиль, возвращаясь к Александру, услужливо повернул по ходу движения и освободил место.

Наследник благодарно кивнул, сегодня ежедневный ритуал особенно важен – он собирался взять в поездку всех своих наследников.

Ворота слаженно открылись перед носом автомобиля, козырнул дежурящий снаружи охранник.

Вырулил из подземелья к завороту на проспект. Сначала на верфи. Если периодически не появляться ничего не сделают, хвалёная национальная лень. Разогнался по трассе, любуясь умиротворяющими рассветными облаками.

На полпути позвонил Карл.

– Карл, – вместо приветствий поздоровался Александр. Уважаемый наследник из старинного и заслуженного рода и серьёзный деловой партнёр, но тёмный; может, пожелание здоровья мелочь, Карл не будет её удостоен.

– Здравствуй, Александр, – более дипломатично откликнулся Карл. – Получил окончательный вариант договора?

– Да, – без уточнений подтвердил Александр.

– Мы можем подписать его сегодня до полудня? – осведомился наследник Цезаря.

Александр внутренне содрогнулся. Тридцать шесть страниц, из которых тридцать премелким шрифтом и оставшиеся шесть супермелким. Не смог вчера заставить себя изучить его. Это был уже третий исправленный с учётом пожеланий двух сторон вариант, исправленный, но до ужаса похожий на предыдущие два, разум его больше не воспринимал, но нельзя подписывать, не прочитав.

– Если тебе нетрудно, – уточнил Карл, оценив затянувшееся молчание.

Александр не мог сказать, что ему что-то трудно, тем более такая заурядная рутинная мелочь. Никакой слабости перед тёмным.

– Если всё в порядке, пришлю документ с курьером, как можно раньше, – сдержав вздох, обещал мужчина.

– Отлично! – обрадовался Карл.

В данном случае обещание означало, что Александр должен подписать договор ещё до десяти, потому что на без двадцати одиннадцать назначена встреча с заказчиками, пешком идти – минут пятнадцать, ресторан рядом на Красном, но приходилось закладываться на пробки. Потомок старого рода не имел права подставляться под выстрел.

Наследники всегда держат обещания. Что за срочность, что за необходимость – подписать договор до полудня? Со вздохом подумав о верфях и законсервированной на зиму яхте, повернул к офису.

Ничего, ещё можно успеть и то, и другое.

От въезда в старый район, там, где обрывается лесополоса, и выползают приземистые особняки прошлого века, загнанные культурным слоем под землю на этаж, на хвост села машина.

Александр хмыкнул в предвкушении.

Обычный седан из отечественных, серенький, старенький, вышедший в тираж до появления на авторынке серьёзных игроков вроде рода Аскольда. Скорость выдаёт чужеродную гоночную начинку.

Ловить в старой застройке нечего. Там гуляют дети с экскурсиями, топчатся недовольные жильцы, мнящие себя истинными хозяевами цветущего города, но рыбка большая да маленькая за ушедшей под землю на добрых три метра красной крепостной стеной не водится. Наследники предпочитают строения передовые, индустриальные, с защитными системами, стоянками, с доступом к офисам других компаний и магазинам, ну или по-настоящему старые здания вроде Совета опять же с усиленной охраной у каждой двери. Но Совет другое, сакральное место, стоит века, простые люди обходят за полкилометра, а для непростых он как маяк.

Ребятам положено было последить за кем-то или просто покататься для общего развития, а они самонадеянно решили покуситься на жирную рыбу.

Жирной рыбой наследник считал себя, а ослом – инициатора слежки. В самом деле, чтобы пойти против наследника Святогора, нужно либо быть в отчаянейшем положении, либо происходить из рода Кира. Гедеон так топорно не работает. Он – отвратный одутловатый старикашка с подозрительно чёрными длинными волосами, усами и бородой, во все времена года остающийся верным дурацкому балахону в стиле адепта восточной секты, но не дурак.

Александр не намеревался терять хвостик. Придумали себе занятие – следить, как он с верфи едет в офис. Да все знают, где его верфи и где его офис, но за глупость идиоты поплатятся…

Стоило незадачливым преследователям въехать на территорию головного офиса, они поняли свою ошибку. Детекторы, радары, камеры, вооружённая охрана. Исполнителей приведут для задушевного разговора не более чем через два часа, и они назовут хозяина, обязательно назовут. Дальше воспитательными разъяснениями займётся Арист. Воспитательные беседы доставляли старику подлинное удовольствие, пускай разомнётся, улучшит настроение. После столь долгой жизни, удовольствия – редкие посетители.

Легковушка, взвизгнув тормозами и оставляя жирный чёрный отпечаток на тёплом асфальте, пронеслась мимо входа, заворачивая за угол. С чистенькой клумбы с постеленным рулоном первосортного газона взметнулась стайка встревоженных птиц.

Осёл.

Припаркованные у тротуара иномарки жалобно затявкали, вызывая взволнованных хозяев из тесных стен офисов. Хозяева поспешно семенили из дверей, на ходу выуживая из карманов связки ключей с пультами сигнализации, теряя терпение, тыкали в кнопки.

Прежде чем встревоженные сигнализацией купленных на кровные коней успели вернуться в кондиционированную прохладу зданий, из ближайшего стеклобетонного гиганта выдвинулась неброская подтянутая группа в штатском. Прошли мимо начальника, ни взглядом не выдав знакомства с ним, сели в так и не пикнувший тонированный внедорожник и рванули за угол.

В расположении духа, не омрачённом предстоящим допросом, Александр поднялся на два лестничных пролёта, кивнул хорошенькой секретарше для визитёров, двадцати трёх лет в ладно-скроенном, словно игрушечном, костюмчике, потом настоящему секретарю, с виду не слишком приятному молодому ещё парню с жидкими русыми волосами, но толковому, прошёл через пикнувшую металлорамку, не по уставу пожал руку охраннику, мужчине с суровым тяжеловесным подбородком, и открыл кабинет личным ключом, который носил на внутренней стороне ремня. Ремень обычно удаётся сохранить после миссии. Запасной ключ припрятан в тайнике, на случай если ремень сохранить не удастся.

Притворил дверь, накинул пиджак на жесткую спинку стула, вытащил договор из кодового ящика, бросил на стол. До встречи оставалось не более полутора часов. Воскресший на углу стола экран, стоял испещрённый значками похлеще камня законов Месопотамии.

Ну спасибо, Карл. Александр обязан был знать написанное, но побрезговал читать в аккуратно поданном бумажном экземпляре, лежащем сейчас на столе. Многократно увеличенный шрифт документа вселял скуку. С каждым новым положением наследник Святогора всё более утверждался в мысли, что сочинял его умалишённый, кто-то из его и Карла доверенных лиц. Мысли возвращались к серой легковушке. Глаза пересохли. Александр моргнул.

…Открывая глаза, он почувствовал, что не увидит перед собой экрана и стен кабинета.

Лёгкая досада. Наследник Святогора не запаниковал перед лицом неизвестности, но, распахнув глаза, вздрогнул – вокруг смыкались сферичные стенки огромного подобия мыльного пузыря. В голове пронеслись сумбурные, не оформившиеся мысли.

Зал. Цементный неровный пол. Серые угрюмые Стены уходят в бесконечность потолочной мглы. Они так далеко, что кажется, в какую сторону не иди, доберёшься не раньше чем через полчаса. Дыхание даётся непросто. Воздух несвеж, неприятно тёпел.

«Какого…», – подумал мужчина.

Тяжело дышать – сердце подбирается к горлу, словно вознамерилось взглянуть наружу и убедиться воочию, что глаза ему не лгут.

Неизвестное не смутило бы так, как то, что открылось взгляду, неизвестное не удивляло наследника, регулярно отправляющегося на миссии с пятнадцати лет. Другое дело увидеть на миссии в чужое мироздание слишком много знакомого. Зрелище заставляло усомниться в реальности происходящего. Неубедительно. Впору протереть глаза, но Александр в зрении не сомневался, глаза светлого не обмануть.

Он был не один. На него молча смотрел отец. Сегодня взгляд его не поддерживал и не успокаивал, а сообщал досаду и горечь. Удивление отошло на задний план, Александр занервничал.

Здесь были все. Трое бессмертных, отец, Виктор, Рихард, Гедеон с Кирой, Белла, Мария, Карл, Анджей, Маланья, Клава, Иван, Трой, Силан, Никос, Берен, Талимея, Михаэль, Асаф, Лирфус, Арчи, Калигулла, Сыткликлай, Мина, Резо, Ксавье, Дмитрий, Исидора, Инга, Калеб, Ларош, Гал, Радик, Марианна, Рагнеда, Неман, Зенон, Анна, Абро, Борис, Малик, Гатана, Азу, Маврикий, Синуфил, Лавита, Лира, Франц… три других Александра, наводившие на Александра Аристовича в личном общении тоску… все в одном странном месте, многие почему-то в окружении мутных сфер, как и он сам.

Состав исполнителей плохо укладывался в бытийные рамки, потому что даже если бы они сидели за Столом, в одном помещении, зацепить одним зовом их не могло, а более они нигде вместе не встречались.

Кому понадобилось и удалось вызвать всех? Какая миссия, какая беда могла потребовать такой меры, как все наследники сразу – войско по численности, а если помножить на физическую силу и боевую подготовку, огромный элитный полк. Что нужно было сделать, чтобы послать зов стольким родам?

Но собрание не исчерпывалось кворумом Совета, даже если бы Стол позволял переносы из своего Зала. Дети, самых разных возрастов: от неходячих малышей до совсем взрослых. Пятеро – новорожденные в лёгких летних конвертиках – лежали на сером полу. Окружённые мутными сферами родители тщетно пытались прорваться к ним, отчаянные крики не достигали слуха Александра. Он видел, как открывались рты, шевелились губы, скребли по стенкам сфер пальцы. Его шесть мальчишек были здесь, начиная с пятнадцатилетнего Андрея и заканчивая трёхлетним Акимом, все в сферах. Пока ничего нельзя было сделать, Александр удовлетворился тем, что младшие не выглядели сильно напуганными и не плакали.

Борясь с удивлением и сохраняя лицо – надлежащее наследнику великого рода – спокойное до наркозной бесчувственности и разумное, с живым вдумчивым взглядом – Александр снова посмотрел на ссутуленного отца, ища в его облике ответ. Старик выглядел устало: морщины пролегли глубоко, правое плечо застыло ниже левого, ни следа традиционной усмешки. Последнее хуже всего.

Бедный отец, не в его возрасте скакать по миссиям и маяться по чужим мирам. Время схваток и походов осталось за плечами и обрушиваться на седую голову старика вот так со стороны бравого боевого прошлого было некрасиво, попахивало предательством…

Предательство! Он своим детям ещё миссий не передавал! Как они могли здесь оказаться?!

Попытка поддеть гнутую, обманчиво хрупкую стенку пузыря ножом не увенчалась успехом. Острие скользнуло, чуть не оцарапав руку. Александр вернул нож обратно в крепление, стараясь не привлекать к загашнику излишнего внимания. Бессемейные в сферах имели растерянный вид, но не зевали. Нужно быть начеку. Вдали от Стола Совета цивилизованные предприниматели превращаются в волков и акул. Гедеон не выходит из дома без яда, Виктор не стопроцентный, но вампир, у Арчи пылкий норов, у Азу от мышц непонятно как шкура не трескается, Мина горазда замечать мелочи – её прародителя прозвали Соколом, Гатана, как многие из тёмной братии, агрессивный, как выдержанный в тюрьме психопат. Ещё бессмертные.

Бессмертных укрывали от потерянных взглядов три крупные непрозрачные сферы. Две огромные чёрные жемчужины и одна молочная. Одна из чёрных особенно темна, огромна, раза в два с половиной крупнее сферы вокруг, например, Маврикия. Темнейший.

Александр ненавидел его. Тёмный откровенно продемонстрировал своё отношение к старым родам – отслеживать промахи, позорить перед Советом, лишать трона, казнить… Александр не мог подвести своих детей, оставить их без положенного по крови… но здесь их могли лишить не только прав и привилегий – их могли уничтожить. Он мог. Кажется, никогда ещё самый старый светлый род не подвергался такому риску.

Тёмных всегда было больше. Арист держал светлых, как стержень, многим тёмным набил оскомину, нажил много врагов, убить его и останется додавить светлых одного за другим… Чем темнее наследник, тем легче пускается в крайности, чем темнее, тем больше ненависти, тем легче слетает с катушек, тем проще перешагнуть моральный барьер и свернуть чью-нибудь шею… Александр осознавал, что его дети могут не вернуться из миссии с таким количеством тёмных. А ещё он Руслану должен… Как и Арист.

Здесь нет утешительной уравнивающей силы Стола. Нужно объединиться со светлыми, светлые генетически не способны на злодейство, собрать детей, выбираться из каменного мешка и скорее разбираться с миссией. Но пока почти триста наследников заключены в сферы, предпринимать решительные действия невозможно.

Вряд ли кто-то понимал, что происходит. Счастливчики без сфер спешили к детям через огромное помещение, постоянно натыкались на тех, кто был в сферах, словно не видели. Мимо Александра нестойко прошагала девочка-подросток с чётко прорисованным косметологом лицом, мазнула плечом по пузырю, не обратила внимания. Аура читалась слабо. Девчонка, не отрываясь от экрана телефона, на слух дошагала к нетерпеливо протянутой руке Фавсты, недовольно поджавшей губы и сузившей глаза. Кого-то из подчинённых худощавой наследницы могло пробить на холодный пот от выражения недовольства на этом бронзовом лице. Фавста с раздражённым вздохом сквозь сжатые зубы сцапала девицу за запястье резким движением хищной птицы и поволокла куда-то за тёмные жемчужины бессмертных, закрывающих выход.

Несправедливо. Дюжина наследников могла добраться до детей. И эта дюжина не пыталась помочь тем, кто не мог.

В ушах застыла ватная тишина. Сердце ходило в груди. Александр задумался о кислороде в сферах – на сколько его хватит? Стенки выгибались под давлением пальцев, но не рвались.

Свободный Анвар, держась за двух взрослых мужчину и женщину, озираясь, шёл рядом и будто не замечал плотно обступивших его со всех сторон сфер с наследниками, его больше интересовало помещение.

Все они, в пузырях или без, находились в каком-то зале. В глазах Александра через упругую стенку он виделся расплывчато, сложно было сказать, как далеко отстоят друг от друга стены и как высоко потолок, очертания терялись в невнятной серости, и главное – не видно было выхода.

Неужели они вот так просто уйдут? Неужели не попытаются освободить их? Не увидят?

Действительно ли они их не видят?

Взгляд тянуло к детям. Младший стоял выпрямившись в прозрачном шаре на грубом сером полу, любопытно поглядывая из-под бровок по сторонам, на макушке топорщился светлый вихрок. Справа от него в опасной близости боролся со сферой Асаф – упирался ногами и руками, надеясь диагональю пропороть прочность пузыря. Он не смотрел на Акима, но мог переломать его весом, как карточный домик. Что такое хрупкий ребёнок против тридцатилетнего тёмного шестого поколения, перевитого мышцами? Асафу нечего будет предъявить – Асаф несколько неуклюж, хотя при своей неуклюжести изрядно силён.

Александр опасался не случайностей и не Асафа, а умышленного зла и кое-кого более смертоносного. Нет, от Асафа не будет вреда. Пузырь не пропороть, наследник Аскольда лишён возможности совершить неуклюжее убийство. Несмотря на активные телодвижения тёмного, сфера не сдвинулась ни на йоту.

Тёмные вскипали. Пока их взвинчивали не светлые, а лишение свободы. Рагнеда яростно пыряла плёнку ножом – безрезультатно, уже проверено. Рагнеда не могла остановиться. Тёмные глаза блестели маниакальным блеском, время от времени взгляд переключался на сидящего в метровой сфере мальчишку месяцев шести от роду. Рагнеда не могла остановиться. Иногда женщины упорнее совершают обречённые действия, иногда это приносит результаты.

Нет. Бесполезно. Решение будет другим.

С трудом отвлекаясь от сыновей, Александр вспомнил простые истины, которые годами твердил отец – быстрее всех осваивается и решает задачи бессмертный. Тут их трое в таких же безобразных шарах, надо повторять за ними. Двое из них потенциально опасны, однако сейчас они могут быть полезны, нужно наблюдать, а потом – быстро действовать.

Сфера, заключающая Рюрика, была туманно-молочного цвета, самого бессмертного не разглядеть, как и обоих тёмных, облепленных непроницаемой тьмой. Пристанище Руслана невозможно было не признать – словно гладкий чёрный бильярдный шар, сфера далеко растолкала остальных и высилась как непокоримая зловещая чёрная глянцевая гора.

«Если нужно выбраться, они выберутся», – уверил себя Александр, пристально следя за Русланом.

Краем глаза продолжал осматриваться. Неограниченные в передвижениях наследники нашли выход и заторопились из нехорошего места наружу, то ли не беспокоясь об остальных, то ли действительно их не замечая. Александр сжал зубы. Разделяться в таком месте, всё равно что проводить черту между живыми и мёртвыми. Их было человек сорок, и они исчезали в скромной двери, которую Александр не видел за туманной сферой, скрывающей беспечно неподвижного Рюрика.

У Александра заканчивалось терпение. Бессмертные как будто никуда не торопились.

«Может, они отравлены?» – неожиданно кольнуло Александра.

Тогда нескоро зашевелятся. Но им-то что? Отряхнутся, глянут на трупы и отправятся восвояси. Может, отомстят. Руслан никого здесь не уважает и уж точно не любит, но наверняка охотно отомстит, хотя бы ради процесса.

Поблизости не осталось никого, не скованного гибким, но неподатливым пузырём. В ушах застыла липкая тишина, та липкая тишина, которая впивается в уши безостановочным комариным писком.

В проходе, в который подались счастливчики, отдалённо заскрябало. Странно, почему он вдруг услышал?

Масляно-чёрный пузырь бешено дёрнулся – стенка вытянулась на полтора метра вбок, взрываясь проткнутым мячом – чуть сердце не разорвалось. Мягко опускающиеся края не успели опасть, как изнутри, перекувырнувшись, беззвучной пружиной выскочил Руслан, не обратил внимания ни на что вокруг и устремился к проходу.

Когда бессмертный в спешке покидает место, верить в счастливый исход становится трудно.

Александр глянул на удивлённых детей, секунду подержал встречный взгляд Андрея. Неподалёку опрокинулась, вытягиваясь, вторая очень тёмная аура. Она тянулась вперёд, но хвост тут же сокращался, и плёнка никак не рвалась. Через напряжённую минуту, провожаемый пристальными взглядами из сферы вырвался сжатый кулак Игоря. Пузырь продолжал сопротивляться.

Виктор размахивал руками, неслышно крича в своей сфере. Многие подумали одинаково. Игорь не бросит их, как Руслан. Александр тоже позволил себе надежду, что несколько его сыновей спасутся, в конце концов, он всегда уважительно относился к этому тёмному, этот тёмный выгодно отличался от других.

Оскалив зубы, Игорь выдирался наружу. Да, ему это стоило труда. Александр взволнованно дышал. Это сложно. Ему одному не справиться. Вся надежда на Игоря. Хотя бы детей…

«Ещё чуть-чуть!», – нетерпеливо подбадривал Александр про себя.

Не успев толком высвободить ноги, не разогнувшись даже, Игорь, не задумавшись, понёсся вслед за Русланом. Чёрные лохмотья потухали, как всполох слизавшего последние крошки топлива огня.

Александр плюнул на всё и забарабанил в сферу, сколько было сил. Стенки издевательски мягко прогибались под ударами и пружинисто возвращались на место. Бесполезно.

Хуже всего было то, что ничего не менялось. В неподвижности и искусственной тишине само время стало резиновым и утратило объективность. В духоте Александру захотелось спать. Встряхнул головой, развеивая предательски заманчивую дрёму.

Чуть не проглядел, как спешно и, растеряв всякую гордость внешнего облика, вернулся вышедший последним Анвар. Узковатые из-за тяжёлых век глаза превратились в блюдца, рот перекошено распахнулся и кричал, наследник бежал на всех парах, пока не впечатался на всех же парах в сферу с Гедеоном и не повалился на пол, тряся лысеющей башкой. В таком же виде вернулись Резо и несколько людей лично Александру незнакомых.

Назад энергично влетел Игорь, его губы двигались, словно он с трудом перекрикивал шум. В отличие от смертных наследников, он пузыри видел. Ближайший попавшийся на пути толкнул так, что каждый из них так или иначе оказался ближе к противоположной от выхода стене – опрокинут или лишён равновесия.

Мир стремительно крутанулся. Пока Александр барахтался, паниковал за малышей и представлял, что там творится с младенцами, Игорь выламывал пласт облицовки от стены. На облицовке не было ни стыков, ни зазоров, она была монолит. Сложно было представить, для чего бессмертному понадобилась эта хулиганская деструкция…

Александр пожалел, что Игорь не управился вовремя.

Внутрь проникло существо. Голое, серое, без кожи даже в тех местах, где её слишком трудно снять, чтобы палач пошёл на такое беспокойство. Глаза светлого поглотили картинку полноценно, сфотографировали для памяти, как знал Александр, повторили в том же разрешении и качестве глаза его сыновей, начиная с Андрея, у которого поджались от отвращения губы, и заканчивая Акимом, который не понимал что видит, но улавливал наследным чутьём – не происходит ничего хорошего.

Изувеченное, отталкивающее болезненным натурализмом своей искалеченности, Александру существо не понравилось, верный знак, добра не ждать. Жертва чудовищного насилия по некоторым признакам сама была непротив причинить кому-нибудь боль. Едва заметные в подгнивших верхних слоях тканей глаза слабо поблескивали. Карие, заурядные, вроде привычные своей распространённостью, много раз виденные на банальных лицах простых людей, не осенённых наследственностью бессмертных, вкупе с целым они вызывали тошноту до едкой слюны во рту, которую хотелось брезгливо сплюнуть.

Александр трудно сглотнул.

Существо поспешило за шестью вернувшимися, разрезы рта дёрнулись в предвкушении. Оно улыбалось широко, обнажая верхний ряд пеньков, оставшихся от зубов… впрочем, различить их в месиве лица было непросто и светлому.

Бессмертный не погнался за гуманоидом, а оторвав всё ж таки здоровую пластину, закрыл ей проход, подперев руками и спиной. Александр отчётливо увидел на его лице с кровавой полосой на лбу безысходное сожаление – он почему-то не мог сойти с места. Существо, натыкаясь на невидимые сферы и оставляя на них гнойные и кровяные следы, неотступно заторопилось к незамаскированным наследникам, проигнорировав Игоря. С существа сыпалось что-то – гнил на ходу?

Тёмный закричал, одно и то же слово. Александр внимательно вгляделся и повторил движения губами:

«Рюрик!»

Игорь звал и звал, но Рюрик не двигался. Пластина за Игорем затрепыхалась, по ней колотили, что есть мочи. Это могли быть вернувшиеся наследники. Тёмный непоколебимо оставался на месте. Не хотелось представлять, что он не впускает.

Отталкивающий гуманоид продолжал преследование. Александр дёрнулся, барабаня по стенкам – он бы не стал с ним возиться – удар по хребту и конец. Но среди не скованных сферами не было никого, кто мог бы дать отпор. Анвар и Резо были староваты. Двое молодых мужчин по виду были рохли, от женщин сложно было чего-то ожидать, даже их одежда была против них. Шелковое платье Киры со свободным подолом по колено больше подходило для бега, чем их плотно облегающие не особенно выдающиеся фигуры сужающиеся книзу юбки.

Одна, немного полная, столкнулась со сферой Гатаны – задела вскользь, но не устояла на ногах. Гуманоид оказался над ней, и прежде чем кто-либо сообразил, что происходит, вытащил печень. Жертва вряд ли поняла, что произошло, обмякла лицом в пол.

– Не смотрите! – заорал Александр сыновьям, забыв, что кроме него самого крик никому не услышать.

Игорь принял заслонку на руки и отступил в сторону. Руслан, судя по облику, успел искупаться в прозекторских стоках: кровь, потёки гноя, кусочки твёрдой субстанции. Александр избегал вглядываться.

Игорь перестал звать Рюрика, выражение досады ушло с лица с кровавой отметиной. Он смотрел на гуманоида с тёплой печенью в осклизлых руках, а на темнейшего, стоящего на расстоянии протянутой руки, не обращал внимания.

Мясник отёр надбровье тыльной стороной окровавленной руки и небрежно стряхнул красные комки на пол. Внешний вид наконец соответствовал внутреннему содержанию. Лица тёмных повытягивались – до последнего не узнавали Руслана, наверное, гадали, как Игоря угораздило впустить такое.

Бессмертный неторопливо, но отчего-то быстро настиг каннибала.

Светлый с несвойственным ему злорадством наблюдал немое кино. Вот Руслан переламывает гуманоиду шейный позвонок. Лёгкое движение, будто несильное, даже детям не покажется, что кому-то причинили боль. Вот гуманоид оседает на пол как мешок. Руслан внушительно возвышается над двумя трупами, хотя выглядит немногим лучше бесшкурой твари у себя под ногами.

Игорь прижимает заслонку к двери. Бессмертные обмениваются парой неслышных слов. Руслан подхватывает с пола трупы, за руки, как тряпичные куклы, оставляя кровяной и коричневый след, оттаскивает ближе к Игорю, цинично вытирает окровавленные руки о бирюзовый жакет погибшей женщины. Бессмертные задумчиво оглядываются вокруг, неторопливо перебрасываются несколькими словами. Оба сдержаны.

О чём-то договорившись, Руслан направился к туманно-белой сфере. Ударил небрежно согнутыми пальцами, без усилия продирая плёнку.

Стенки опали, открывая взгляду свернувшегося клубком светлого. Рюрик крепко спал. Сфера рассыпалась тонкими дрожащими лепестками, тая без следа.

Руслан потряс его за плечо двумя пальцами, немного измазав кровью рукав белой сорочки. Реакции не последовало. Тёмный взялся всей ладонью, усадил на каменный пол. Рюрик тяжело дышал, грудь ходила ходуном, ноги неловко и неудобно подвёрнуты. Тёмный вздёрнул его на ноги, но он пошатнулся и снова сел, держась за голову.

Чёртовы злодеи, из всех подгадали отравить именно светлого!

Александр не понимал, почему тёмные тянут время и не пытаются никого больше освободить.

Игорь что-то сказал.

– Мы же задохнёмся! – теряя терпение, процедил Александр сквозь зубы, борясь с душной дрёмой.

Руслан резко обернулся на него, словно услышал. Он ведь не мог, верно?

Тёмный с кошачьей мягкостью пришёл в движение, направился прямо на него. Александр невольно отступил, но за спиной была стенка, центр равновесия сместился, мужчина упал. В следующий момент Руслан занёс над ним руку.

Здравствуй, смертный час. Александр попрощался с жизнью. Хотел посмотреть напоследок на детей, но не мог отвести взгляда от залитого кровью Руслана, и переключать на них его внимание не хотел. Тёмный был смертью для тысяч, которые смотрели на его равнодушное лицо в последние мгновения жизни.

Стенки дурацкого пузыря обмякли и исчезли. Руслан равнодушно отвернулся, без страха подставляя бликующую красными мазками спину.

У Александра в ушах шумело, мокрый жаркий пот на теле резко похолодел, духота сменилась зябким суховатым воздухом, от которого моментально першило в горле. Александр сдавленно кашлянул. Без мутной сферы помещение не казалось сколько-нибудь лучше. Серость по углам и зыбкие контуры, непонятный и невидимый источник освещения, единственный выход, плотно подпёртый Игорем.

– Вытаскивай остальных, – спокойно велел Игорь.

Александр понял, что говорят с ним. Перечить не стал, не к месту. К счастью, он всё ещё видел их.

Стенки сфер ускользали от мокрых пальцев. Мужчина, несколько больше, чем нужно суетясь, чувствуя, что за каждым его движением пристально следят, вытащил нож из крепления на щиколотке. Снаружи разорвать сферу оказалось просто. Нож вошёл в неё, как в мокрый песок.

– Фуф, – спокойно сказал Арист, словно выходил из душного автобуса.

У Александра на скулах выступил чахоточный румянец. Отец не упал и не запнулся, вот кто действительно умеет сохранять лицо, даже не опёрся на предложенную руку. Александр снова почувствовал себя зазнавшимся сопляком. Вернулась назойливая ревнивая мысль: «Смогу ли я с ним хоть в чём-то сравниться? Может, род Святогора в конце концов спустя две с половиной тысячи лет стал вырождаться именно на мне?»

Свой нож старик достал неуловимым движением иллюзиониста, вряд ли кто-то понял откуда. Только что его худая стариковская рука в вспученных жилах была пуста и вот в ней нож. И вот его опять в ней нет.

Арист, едва прицелившись, метнул перо вперёд.

– Совсем из ума выжил!!! – возмущённо зашипел Виктор, поднимаясь на ноги.

Нож пропорол семь сфер и застрял в той, где находился тёмный как туча Гедеон. Потомок Кира внимательно смерил вечного оппонента не сулящим добра взглядом, подцепил кончик лезвия пальцами и на манер хирурга сделал аккуратный надрез.

Арист не принял Председателя всерьёз.

Выбираясь наружу, наследники закашливались от спёртого воздуха и жались от холода. Нестройно обиженно зарыдали освобождённые из сфер младенцы.

Потеряв к остальным интерес – выберутся, Александр поспешил к сыновьям. Разрезал сферы, стараясь не пугать большим лезвием. Акима, только высвободив, прижал к груди. Маленький подрагивал и притих как-то странно. Андрей, только выбравшись, не теряя здравого смысла, взял за руки шестилетнего Алексиса и девятилетнего Антипа. Четырнадцати-тринадцатилетние Арктур и Ахилл без разговоров встали рядом с братьями, внимательно поглядывая по сторонам.

В страшном сне Александр не представлял своего трёхлетнего ребёнка на миссии. Волнуясь за Акима, не оценил по праву собранность старших мальчишек. Маленький молчал, на слова не реагировал, глаза смотрели в пол, Аким странно, не по-детски заламывал руки. Успевший оглядеться Арист отреагировал, пришёл на помощь, тихо заулюлюкал, заговорил присказкой-побасенкой, перехватил ловкими узловато-суставчатыми тёплыми руками. Аким приоткрыл рот и в недоумении заслушался пустыми неуместными словами, невяжущимися с происшедшим и увиденным. Александр беззвучно вздохнул и предоставил сына отцу.

Тёмный Арчи, оказавшись на воле и прокашлявшись, первым делом побежал ощупывать безответные стены, утащив с собой перепуганного мальчишку лет семи. Гатана дёрнулся было в противоположную сторону, но стена оказалась слишком далеко, а обстановка не воодушевляла отделяться даже независимых тёмных.

Александр оттеснил сыновей к Белле, Трою, Дмитрию и Лирфусу. Наследники сообразили, что у него на уме. Остальные светлые обеспокоенно оглядывались, не видя способа миновать десятки обступивших их тёмных.

– Что будем делать? – убедившись, что его всем слышно, поинтересовался Виктор.

Рядом с Председателем стоял высокий молодой парень с бледноватым холёным лицом и мягкими каштановыми волосами, непрактично неостриженными, как раз чтобы то и дело свешиваться на глаза. Отец говорил, что в юности вампирское проявляется в потомках Вия острее. Сестра наследника Виктора была младше, сильнее похожа на отца, девушка не могла сомкнуть губы из-за выдвинутых клыков.

– Давайте выйдем отсюда, – логично предложил Неман, морщась, передёрнув плечами. Рядом с ним стояли пареньки погодки пятнадцати-шестнадцати лет, заметно, что впервые на миссии. – Возможно остальные уже нашли способ выбраться! – он махнул рукой на молчаливого мрачного Анвара.

Неман решительно направился к выходу. Наследники, за исключением пятерых, с готовностью пошли следом. Перекрывший проход Игорь не двинулся с места.

– Не подходите, – категорично запретил Руслан.

– Что? – не поверил ушам Рихард. – Ты чего?

Несмотря на то, что первый сын Ольгерда был раза в два младше Виктора, его трое сыновей были взрослее младших потомков Вия.

– Там нет выхода, – ровно пояснил Руслан.

Рихард скептически смерил взглядом его лицо, грудь и брюки в подсыхаюшей крови.

– Если так, они бы уже вернулись, – резонно заметил он.

– Они бы с радостью, – Руслан не изменился в лице.

– Перестань! – вмешался Игорь, неодобрительно глянув на темнейшего. – Там нет выхода, – тем не менее, уверенно повторил бессмертный, – они не ушли, их убили.

Виктор, намеревавшийся было что-то сказать от своего имени, потрясённо замер.

– Как это случилось?!

– Все, кто вышел туда? – ахнула Маланья.

– Всё было кончено в пару минут, – Игорь вздохнул. – Руслан спас шестерых. Когда я добрался до места, спасать было некого.

Игорь был огорчён, в отличие от «спасителя», равнодушно поглядывающего на наследников.

– Они мертвы? – не веря, произнёс Рихард.

От упомянутой шестёрки осталось пятеро затравленных и трясущихся как желе наследников. Анвар тёр покрасневший лоб, маленькие невыразительные глаза зло пялились из-под бровей на свидетелей его позорного бегства с поля сражения. Его сын молчал, побледнев от шока. Можно подумать не видал прежде, как всякая погань, которой лежать бы тихонько в земле, вдруг встаёт и разворачивает гастрономические вылазки на людей. Правда сейчас наследников погибло больше, чем за все эпидемии чумы, холеры и период ранней раздробленности.

Дрожащее трио Александру было неизвестно. Никакого впечатления они на него не произвели, встретил бы на улице – прошёл бы мимо, едва взглянув. Какие-то заурядные серенькие люди, совсем на наследников не похожи, ни внутреннего благородства, ни стати, ни властности. Женщина вдобавок истерично подвизгивала, зажав рот ладошкой, добавляя собранию ноток фарса. Никто не поинтересовался, как их зовут и из каких они родов. Руслан вообще брезговал смотреть на спасённых, наверное, жалел, что успел вмешаться. Положение наследника обязывает к большей требовательности к себе, эти себя ей не изводили, разве что требовали от себя ежедневного трёхразового питания и восьмичасового сна.

– Что там? – хмуро поинтересовался Гедеон, как и Арист, нянча на руках младшего внука – темноволосого мальчишку лет трёх, как и Аким.

Игорь задумался:

– Монументальная лестница в два пролёта, внизу квадратная площадка… Большинство осталось на ней.

– Ты убил злодеев? – Виктор посмотрел на Руслана, ответа ждать не стал. – Надо достойно упокоить павших. Пойдёмте, Рихард, Александр, Арчи, Гатана, Асаф, Неман…

– Туда никто не пойдёт, – холодно остановил Председателя Руслан.

Глаза тёмного зловеще блеснули из-под ресниц. Волк среди овец давно ждал, когда его выпустят из клетки законов и правил Совета.

– А это с какой стати? – снова возмутился Рихард.

Руслан долго посмотрел на него. У Александра, хотя взгляд был адресован не ему, внутри всё перевернулось.

– Я не пропущу.

– Мы – наследники великих родов, – процедил Рихард, обретая способность говорить и выдерживая тяжёлый взгляд, – честь для нас не пустой звук. Мы не оставим погибших на поругание ни из-за этой падали, – он кивнул на оттащенный к стене освежёванный труп, – ни из-за тебя.

В серых глазах была неумолимая решимость. Александр придерживался того же мнения, и слова первого сына Ольгерда произвели впечатление на многих сомневающихся, несмотря на то, что большинство, часто называя себя потомками великих, начали подзабывать, как это доказывается действием. Кажется, речь Рихарда что-то в памяти воскресила.

Андрей улавливал каждое слово первого сына, затаив дыхание. Его ровесник из рода Тенгиза игнорировал взрослые разговоры, тупо выискивая сеть телефоном. Потерянный морщинистый Збрышек его не одёргивал, зато отпрыск, так и не обнаружив сеть, принялся дёргать его.

– Мы… чувствуем опасность… – сбившись на непривычном «мы», нахмурился Игорь.

– Они заслуживают захоронения, – вставил своё слово Гедеон.

Отец медлил. Его слово – и решение не сможет быть оспорено бессмертными.

– Вы не можете решать за нас, – присоединился Виктор, – спасибо за предупреждение, мы будем осторожны, но запретить вы не имеете права!

Руслан не впечатлился. Ему было глубоко плевать на равноправные совещания. Бессмертный подошёл к засомневавшемуся Игорю и навалился широкой спиной на заслонку справа от него. Бросилось в глаза, что он крупнее, раньше так близко друг к другу наследники их не видели. Сам Игорь тоже был несколько удивлён, невольно отодвинулся в сторону.

Вход в любом случае оказался заблокированным.

– Безобразие! – злясь, сморщился Виктор, голубые глаза значительно побледнели, поползла вверх, обнажая зубы, верхняя губа.

– Слышал, вы не разделяете моих взглядов, – явно издевательски заговорил Руслан, – но по мне лучше пусть то, что там, жрёт трупы на лестнице, чем детей здесь.

Александр сглотнул.

– Так нельзя…

– Вы сказали, там нет выхода, – быстро напомнил Асаф, нервно облизнув губы. – Откуда там могло взяться то, что жрёт, если там только мертвецы?

– Это, – Руслан хмыкнул, – одно из самых досадных свойств мироздания – мертвецы иногда тоже жрут… но это опять-таки на мой взгляд.

– Не понимаю, в чём сыр-бор, – пожал плечами Арист, наконец что-то решив, – за полчаса здесь Совет обеднел на десять родов, так неужели мы не послушаемся бессмертных?

Ариста смерили удивлёнными неверящими взглядами.

– Для меня сейчас вот что важно, – старик мягко похлопал по плечику Акима. – Я не пожертвую жизнями внуков ради памяти мёртвых, можете считать меня эгоистом. Я согласен с бессмертными и благодарю их за то, что они не стали, как мы, стучать себе в грудь, горланя оды чести и гордости великим родам, и предпочли защищать живых, а не стеречь погибших.

– Да, он прав, – закатил глаза Гедеон, всякий раз недовольный, когда приходилось признать правоту Ариста. – Что предлагаешь делать?

– Тёмные знают, куда нельзя, самое время спросить у светлого, куда можно, – он обернулся ко всё ещё сидящему на полу, где его оставили, Рюрику.

Руслан невесело заулыбался, продемонстрировав хищные резцы:

– Как он должен это сделать: услышать или учуять?

Арист холодно посмотрел в ответ:

– Светлые видят больше остальных.

– Когда видят, – кивнул бессмертный.

Арист сунул Акима Александру и, припадая на правую ногу, направился к закрывшему лицо руками Рюрику.

– Рюрик! – позвал старик, пытаясь открыть лицо бессмертного.

Рюрик вяло сопротивлялся.

– Что у него с глазами?! – потрясённо выдохнул отец.

Гедеон поспешил следом. Анатомия была его коньком, но чтобы понять, что с глазами Рюрика, медицинские познания не требовались.

– Его либо усыпили, либо отравили и залили стекло в глазницы, – снизошёл до объяснений Руслан.

Белла ахнула, полная сочувствия, бросившись за ветеранами Совета к Рюрику.

– Мы не хотели выпускать вас, пока он не найдёт дорогу, – вздохнул Игорь. – Тот, кто устроил западню, предусмотрел это. Я бы поставил на полукровок, но ведь Руслан тоже здесь.

– Ты слишком много о них думаешь, – не согласился Неман, затравлено озираясь, – им такое не устроить…

Белла в поисках поддержки оглянулась на Руслана, с которым ухитрялась, пожалуй, единственная из всех, ладить, будучи при этом одной из самых светлых:

– Как же он теперь… неужели ничего не сделать?

– Нужно извлечь стекло, – небрежно сообщил тёмный, – глаза восстановятся через пару суток.

– Так просто? – удивилась Рагнеда.

– Да, конечно, просто, – с сарказмом огрызнулся Сатхи, – иди, вырезай!

– Были бы инструменты, – с сожалением вздохнул Гедеон.

Рюрик нескоординированно отмахивался от щупающих лицо рук.

Руслан молча подошёл, протягивая Гедеону длиннющий нож. Где его носил?

– Вырежи сам, а? – раздражённо вмешался Игорь.

– Пожалуйста, кто-нибудь другой! – умоляюще подал голос Рюрик, без зрения чувствуя, к чему идёт дело.

– Не болтай ерунду! – рассердился Игорь. – Лучше него никому не справиться! Не тяни время! Вы чего смотрите, отвернитесь сейчас же!

Последнее относилось к детям, испуганно вытаращившим глаза на Руслана с ножом.

Рюрик обреченно вытянулся на полу.

– Кто-нибудь хочет подержать голову? – пригласил Руслан, с видом гостеприимного хозяина, готовящегося нарезать на ломтики печёного гуся. Кира вытащила из сумочки пакетик с влажными салфетками и передала бессмертному. Минут пять он протирал зловещий нож, а никто так и не выразил желания помочь.

– Что вы там делаете? – забеспокоился Рюрик, царапая ногтями пол.

– Давай я, – вызвалась сердобольная Белла.

– Нет, если он захочет дёрнуться, ты не удержишь… – отказал бессмертный. – Ну?

Руслан оглядел лица. Дети стояли спинами, взрослые боязливо отводили глаза, не сказать, чтоб трусили, но определённо сильно не хотели марать руки.

Бессмертный выбрал сам:

– Александр.

Наследник вздохнул, но спорить не стал. Рюрику плохо, Рюрику надо помочь, а кто-то тёмный, кого бы Руслану было логичнее предпочесть Александру, мог быть неприятен Рюрику.

Руслан стоял на коленях с ножом наготове. Голая грудь в крови, разводы простыли и почернели. Александр опустился на колени по другую сторону.

Циничный мерзавец, покалечивший Рюрика, глумливо подрисовал на кустарно влитом в глазницы мутном стекле угольный зрачок и голубую радужную оболочку.

Прикосновение к бессмертному заповедно и сакрально, как приложение к святым мощам. «Мощи» ёжились и переминались на холодном полу. Александр вдохнул холодный воздух и, подавив кашель, сжал ладонями макушку и подбородок бессмертного успевшими замёрзнуть руками. Рюрик вздрогнул от неожиданности; неизвестно, было ли ему больно или ещё сказывались последствия отравления. Руслана ничего не смущало. Он вытащил из-под брючины небольшой нож с деревянной рукоятью и без церемоний всунул Рюрику между зубами.

Веко подрезал без трепета, Рюрик тоже не шелохнулся. Дальше было хуже. Стекло заполняло глазную впадину, Руслан попробовал поддеть кончиком лезвия, не обращая внимания на появляющиеся на лице порезы и на проступившую кровь. Рюрик оскалил зубы, сильнее впиваясь в рукоятку. Руслан нажал сильнее. Стекло лопнуло. Александр ещё не сообразил, что случилось, а тёмный уже выдернул у него из рук голову Рюрика и, придерживая за шею, вытряхивал осколки. Рюрик приглушенно промычал. Когда тёмный положил его обратно на спину, светлый взмахнул рукой, делая знак прерваться, но Руслан безапелляционно покачал Александру головой. Наследник Святогора вздохнул.

Стекло заполняло не только глазницы, но и отводы сосудов, Александр не заставил себя смотреть на крошево, в которое тёмный бестрепетно превращал молодое лицо. Правая рука светлого бессмертного клацала за воздух.

Руслан склонился над светлым ниже. Рюрик тоскливо замычал.

– Хватит ныть! – раздраженно осадил тёмный.

Рюрик его вряд ли услышал. Процедура выполнялась под аккомпанемент задыхающегося разноголосого кашля и прерывистые вопли младенцев. Голова в руках Александра задёргалась, мужчина напряг мышцы. Не хотелось лишний раз причинять Рюрику боль, но как ещё не дать ему насадиться на нож тёмного? И уцепиться не за что, только если горло придавить всем весом к полу…

Александр обернулся на отца. Арист ободряюще подмигнул, хотя больше походило на нервный тик. Мальчишки стояли с ним, маленькому Акиму дед зажал глаза и уши. Игорь неотступно держал заслонку.

Взгляды взрослых были обращены на них с Русланом. Наверное, к счастью, тёмного ничто не пронимало. Игорь был прав, лучше него никому не справиться, другой бы занервничал, нанёс дрожащей рукой лишние порезы, не смог бы довести работу до конца под душераздирающее незамолкающее мычание. У Александра занемели руки, он успокаивал себя, что осталось недолго, но мучение не кончалось…

Смертный бы умер. Глаза близки к мозгу, человек бы такого не выдержал. Осознание привносило тягучий привкус и воскрешало образ сакрально-заповедных мощей. Вроде бы изученный и признанный непредсказуемым Рюрик в который раз перешёл установленные для его личности барьеры, он был чудом прямо сейчас, иллюстрацией несокрушимости бессмертных… смущало отношение окружающих, ждущих чтобы всё поскорее закончилось, не более.

Всхлипнул кто-то из детей, зашушукал, успокаивая молодой женский голос, кто-то кашлял. Александр глянул вниз, Рюрик истерзал зубами рукоятку, из-под затёртой прикосновениями поверхности показалась свежая древесина. Руслан вытаскивал из красного колодца острый как сабля осколок.

Да когда же уже…

– Всё, – констатировал Руслан.

Александр недоверчиво посмотрел на нож без единой капли крови.

– У нас не вытекает кровь, – заметил удивление Руслан, убирая чистый нож за спину и выдирая второй из зубов Рюрика.

Раздался щелчок.

В противоположной от входа стене раздалась щель. Рихард, выставив нож, поспешил туда, сопровождаемый тремя молодыми мужчинами.

Руслан откровенно втянул носом воздух.

Бах!!! Бах! БАХ!!!

Наследники вздрогнули.

Яростный стук долетал из-за пластины за спиной Игоря. Мертвецы пришли в себя. Или доели.

– Идите за Рихардом, живо! – Руслан вздёрнул Рюрика на ноги и потащил не пришедшего в себя и дезориентированного к щели впереди. С приказным тоном не решились спорить, не до того. Светлый бессмертный еле перебирал ногами, с трудом и неохотой опираясь на тёмного.

Игорь держал надёжно, подводила заслонка – начала поддаваться ударам, появились вмятины. Что это, металл?

Новообразовавшаяся щель, ведущая к спасению, была высока, но узка – мог пройти один взрослый за раз. Наследники столпились у неё, мешая друг другу.

– Дорогу…! – нетерпимо рыкнул низкий голос, добавив грязное слово, зверским толчком опрокидывая пытающихся спастись наследников. С дробным стуком и звяканьем посыпались какие-то мелкие предметы, разочарованно вскрикнул подросток.

В толчее с десяток человек у входа упали на пол, вскрикнула женщина, Александр подумал на Беллу, сердце тревожно забилось, он не видел сыновей и старого отца.

– Полегче! – громогласно перекричал панические возгласы и ругательства Виктор, впихивая кого-то перед собой, возможно, дочь, возможно, того, кто случайно преградил путь ему самому.

Александр покачал головой. Наследники шипели и шикали, расталкивая друг друга локтями. Маленькие, не понимая, заревели. Кто-то придавлено вскрикнул. Арчибальд оттолкнул Ивана, Иван не устоял и упал, пропадая из вида. Александр не видел родных. В двух шагах остановился Руслан с мятым и истерзанным Рюриком, у светлого глазницы были полны крови, но ни единая капля не стекала по лицу. Тёмный пристально следил за проходом на другой стороне, предоставляя смертным пихаться и ссориться, сколько угодно. Жаль Рихард первым пошёл на разведку и первый перешёл в другое помещение, он бы смог прекратить балаган.

Игорь развёл руки в стороны. Куски отходили, импровизированная дверь держалась на последнем дыхании. Цепкие руки, грязные и оплывшие, по-обезьяньи ловко отщипывали кусочки от загородки, ширкая мужчину по плечам. Он не был испуган, благородным лицом владели досада и брезгливость.

– Нож есть? – неразличимо за вознёй смертных одними губами спросил Руслан.

Игорь кивнул. Руслан сразу потерял к нему интерес. Его лицо оставалось характерно равнодушным, но можно не сомневаться, он бы предпочёл убивать нечисть, а не помогать наследникам в их недостойном бегстве и нянчиться с ослепшим и потерянным Рюриком.

Александр дождался, когда толчея рассосётся, но когда кроме него, Киры и троих бессмертных в помещении вроде бы никого не осталось…

Кира по-женски зажала рот ладонью.

Истоптанное тело походило на мешок живодёра. Ткань пропиталась красным, а лицо превратилось в месиво. Александр не мог поверить, что это в самом деле произошло. Наследники, как бестолковое стадо буйволов, затоптали человека насмерть. Если бы кто-то сказал что-то подобное в Совете, его бы сочли еретиком. Ну конечно, наследники не какие-то безмозглые паникёры! Они воины, люди собранные и неподдающиеся слепым импульсам. Конечно.

Кира нагнулась, чтобы втащить новопреставленного в щель.

– Оставь, – запретил Руслан, тоном пресекающим попытку спорить, – с ним кончено.

В этот момент с треском сломалась заслонка.

Александр резко обернулся – Игорь стоял к ним спиной, стройный и натянутый как тетива. Плавным, почти любовным движением бессмертный извлёк из воздуха меч. Александр узнал Люменис. Хорошая вещь магическое оружие.

В проход заспешили освежёванные, маниакально оживлённые уроды. Активно разлагаясь на ходу, оставляя след из фрагментов сочащейся постгумационными биологическими жидкостями плоти, они попёрли под готовое принять их лезвие, дополняя отвращение противоестественной суетливостью движений.

Светлый, чьи глаза бесспорно превосходили зрение самых наблюдательных людей, не видел, чтобы Игорь двигался, лезвие как-то естественно пропарывало и разрубало, словно без участия бессмертного. Завораживающее зрелище для того, кто что-то соображает в схватках на холодном оружии. Чтобы уметь так, нужно посвятить умению больше, чем жизнь.

Тут Руслан воспользовался дезориентированным телом Рюрика, чтобы, не прикасаясь, втолкнуть наследника в щель, и перешёл границу последним.

Щель срослась, как створки скоростного лифта, только шва не осталось.

– Игорь! – вскрикнула Кира, бросаясь к стене.

Если бы пробежала большее расстояние, было бы эффектней, а так – лишь припала к стенке, прижав к шершавой поверхности узкую ладонь. Тесно.

– А-А-А!!! А-А-Ааа!

Кое-кто увидел глазные впадины Рюрика. Оглушённый бессмертный закрутил головой, расширяя круг вопящих. Александр не узнал голосящих женщин, в Совете их не было, возможно, какие-то побочные родственники наследников – ауры слишком размытые для прямого родства.

Новое помещение было в разы меньше, Александр осмотрел его вскользь, отметив на одной стене поверх голов нарисованные глаза, как две капли воды похожие на те, что красовались на стекле в глазницах бедного Рюрика.

– Он в порядке, – успокоил Киру Руслан.

Кира не успокоилась:

– А если с ним сделают то же, что с Рюриком?!

– Он не такой беззубый.

По виду Рюрика сложно было понять, задело ли его замечание или оставило равнодушным. Бессмертный молча сел там, где стоял. Кира, брезгливо сморщив нос, наклонилась и завязала ему глаза шейным платком. Хотя теперь на лице Рюрика красовались шелковые ветви сакуры в цвету, у Александра перед глазами стояли заполненные кровью колодцы, память сфотографировала.

Затерроризированные, перхающие наследники вынуждены были стоять близко друг к другу, прижимая к себе родственников и сторонясь чужих, и были от этого не в восторге. План сгруппироваться со светлыми не мог быть осуществлён, слишком тесно, того и гляди ближний воткнёт кинжал или спицу под лопатку или подтравит. От Гедеона старались держаться в связи с этим подальше, говорили, он носит с собой по крайней мере три разновидности нераспознаваемых животных ядов и лезвия, появится где-то пустяковая, ничтожная царапина длиной в сантиметр и прости-прощай.

Арист не отпускал от себя мальчишек и неплохо держался, несмотря на возраст. Александр не видел, чтобы он рано ложился спать или морщился от застарелых болей, не слышал, чтобы жаловался или просил о помощи, но не самообманывался – Арист горд, но очень стар, усталость лет ещё аукнется, старику необходимо передохнуть, посидеть, неплохо бы перекусить, то же касалось мальчиков. Александр готов был не есть и не пить неделю, вторая неделя далась бы тяжелее, но далась бы.

Комната была гола: однотонные молочные стены ограничивали помещение в две сотни квадратных метров, меньше метра на человека, бледно-салатовый пол казался пластмассовым, потолок горел, как сплошная энергосберегающая лампочка. Единственный элемент интерьера глумливые голубые глаза, намалёванные с другой стороны в двух метрах от пола.

– Твою мать, придурок, смотри под ноги!

– Сам смотри! Ещё раз назовёшь меня придурком, будешь слизывать дерьмо с пола!

– Сам будешь, дерьмоед!!!

Руслан не реагировал на ругань в зале, оставался у стены без следов прохода или зазора, прислушиваясь к происходящему за ней. Слышно не было ничего. Стена представляла собой абсолютный монолит.

– Что там? – шепотом спросила Кира.

– Рубит, – коротко ответил тёмный.

Кира кивнула и полезла в сумочку, снова извлекая влажные салфетки.

– Дай-ка приведу тебя в порядок! – женщина склонила голову набок, с улыбкой указывая на потёки застывшей крови на его руках, лице и шее.

Руслан с сомнением пожал массивными плечами, но не стал отказываться.

Александр незаметно фыркнул. Кира в своём репертуаре. Дети и престарелый отец в западне, в холоде, без воды и пищи, за стенкой десятки освежёванных каннибалов, а она крутит хвостом перед инфернальным порождением вселенной, по какой-то задумке мироздания наделённым мужским телом, прикасаться к нему – само по себе поведенческое табу, по негласному этикету Совета – невоспитанность. Ей не приходило на ум, как это он так измазался в крови и сколько её для этого пришлось пролить?

На ухоженной мордашке Киры расцвела улыбка, глаза заблестели.

Александр знал о Кире больше, чем многие из её союзников – положение вечного соперничества обязывало. Кира не гнушалась сексом без отношений, иметь бессмертного в качестве любовника представлялось ей заманчивой идеей. Она долго ластилась к Игорю, на какой-то момент даже довела себя до влюблённости. Кира тогда была замужем, но Игорь готов был предложить только дружеское расположение и вроде не понимал намёков. Секс ради развлечения, а не деторождения его не интересовал, не тот склад характера. Александр вообще считал его самым достойным из тёмных, бывавших на земле. Потом появился Руслан, и Кира выкинула Игоря из головы. В те минуты, когда наследники с ужасом осознавали, как чудовищно глубока бывает тьма, Кира быстро переключилась от испуга к вожделению. Её глаза то и дело жадно вскидывались на него, когда все остальные не смели смотреть. Всё, что было проблемой, когда Совет пытался урезонить Руслана, в постели должно было придавать пикантности: чудовищная сила, жёсткая воля, гипнотический сверлящий взгляд. Он ведь красив. Александру на ум приходили забавные психологические теорийки, утверждающие, что женщины ищут в мужчине образ родного отца. Гедеон тоже был когда-то высоким и сильным брюнетом, обладал пылающим взором и несговорчивым характером…

Кира впервые могла так близко подобраться к Руслану. Александр не ожидал от него Игорева благоразумия, совсем наоборот.

Выстуженный воздух пропорол истерический взвизг:

– Ты что задумал, ублюдок?!! Убери эту хрень!

– Это мой нож! Я всегда его беру…

– Мне плевать! Засунь свой тесак туда, откуда вытащил и поглубже!

Лица с особым авторитетом не пресекали споры, занятые просчётом ситуации, Арист тоже молчал, покусывая правый ус и мягко покачивая Акима, шум не мешал ему осматриваться. Наследники не могли осмыслить происходящее и в непривычной тесноте остро реагировали на мелочи. Кричали, бранились, причитали, рыдали, заламывали руки, нервно дёргались, кто-то продолжал кашлять…

– Подумать только – десять родов разом… псу под хвост!

– Кто там был? С моего места не видно было.

– Сантимо, Евсей, Аграм, Квинто, Фавста…

– Ещё Астафий, Зиновий, Дмитрий, а из тёмных – Вэл и Александр.

– Это который?

– Он тёмный один, из рода Робера.

– И с семьями все… Вечная память…

– Вечная память…

Фоном рыдало два младенца.

Кира, будто не замечала шума, наслаждалась ситуацией. Жадничала, тянула время, задерживала ладонь, где не требовалось. Упёрла руку в голую грудь бессмертному, чтобы протереть ему горло под линией наметившейся щетины. Своей салфеткой она его скорее дразнила, чем отмывала. Мурлыкала себе под нос, ощупывая пальцами запутавшегося в её сетях крупного самца, должно быть, женскую охотничью.

Александра тошнило от обоих. Сейчас его интересовало другое.

– Арчибальд! – отчётливо позвал мужчина, перекрикивая охи и неразборчивый гул общего недовольства. – Как ты мог?!

– Чего? – набычился Арчи, отставляя за спину семилетнего мальчишку с белым как мука лицом и гладко зачёсанным, как у отца, хвостиком.

– Иван мёртв!

Маланья разбито всплеснула руками, задев Клаву. Какой-то молодой мужчина грузно опустился на пол, накрывая голову руками.

–…ты толкнул его!

– Он мог придавить моего сына! – ощетинился Арчи. – Я не хотел его смерти!

– Тьма тебя побери! – плюнул в сердцах Александр.

– А что бы ты сделал? – не к месту полюбопытствовал Рюрик, задрав лицо к потолку.

Арчи презрительно хмыкнул, многие тёмные глумливо залыбились. Странно, что Кира не вставила свои пять копеек… ну да, она ведь поглощена общупыванием Руслана.

– Да я просто так спросил, – поскучнел светлый бессмертный. Запрокинутая к потолку светловолосая голова в платке на уровне глаз ухнула на грудь на кажущейся как никогда хрупкой шее.

– Что Руслан думает? – сочувствуя Ивану, сослался на, увы, последний авторитет Силан.

Александр тяжело сглотнул. Он не это имел в виду. У Руслана только одно наказание за вину, Александр совсем не хотел, чтобы кто-то ещё умер.

Руслан молча посмотрел с высоты своего роста на отступившего на ноги Ксавье Арчи. Выражение глаз не читалось, а холодом они пронизывали всегда. У Арчи дёргался кадык, как клапан, встретивший на своём пути помеху, никак не удавалось сглотнуть. Руслан посмотрел, едва дав проглянуть презрению, и не сделал ровным счётом ничего. Плевать он хотел на Ивана и Арчи, на их детей и вообще на всех наследников. Козявки, которых ни во что не ставишь – какая разница, если какая-то из них задавила другую?

Не вовремя вышел из строя Рюрик… Сидит теперь на полу, зябко прижимает к груди колени, наверное, даром что бессмертный, страдает от боли. Бессмертный старался занимать как можно меньше места и привлекать как можно меньше внимания, а все, кто мог, назойливо продолжал смотреть. Никакого такта.

Виктор приосанился, пытаясь восстановить порядок, привлёк внимание:

– Господа! Мы оказались в сложной ситуации, думаю, все согласны, что пользоваться сейчас физическим или магическим преимуществом, чтобы причинить вред другим наследникам, неблагородно. Попрошу от этого воздержаться. Оставим наши скло… наши недоразумения на мирное время, сейчас речь идёт о выживании наследников, наших детей. Все уже заметили, эта миссия отличается от традиционных. В спасении здесь, вероятно, никто, кроме нас самих не нуждается, местечко пытается нас прикончить. Давайте возьмём себя в руки и обменяемся наблюдениями.

– Здраво, – одобрил Арист.

Гедеон молча кивнул.

В тесноте среди других наследников его одобрение не все заметили, поднялся шум.

– Чепуха! – зло выкрикнул Зенон.

– Точите лясы в Совете! – поддержал Абро. – Здесь вы не командуете!

– Гхм… для начала я потребую объяснения, где мы…

– Нужно вызвать…

– Да! Что за чертовщина?! Где мы?!

– Почему чёртова сеть не ловит?!

– Как мы здесь оказались?!

– Это всё ваши дела!!! Требую немедленно прекратить балаган!!!

Виктор посмотрел побелевшими глазами на молодых тёмных громил с кулаками-кувалдами. Парни смешались и нехотя поумерили спесь, неубедительно затаив в глазах ослепляющую злобу. Потом белые глаза с чёрными точками зрачков остановились на паникёрах, отрезвляя и возвращая здравый смысл. Виктор продолжил:

– Во-первых, Рюрик, что с тобой случилось?

Бессмертный задумался, облизнул губы, отвернулся, намекая, чтобы его оставили в покое.

– Рюрик?

– Не помню, – признался мужчина, – я вроде не дома был…

Кто-то в глубине зала фыркнул.

– В смысле на миссии? – быстро уточнил Асаф.

– Угум.

Виктор покачал головой, с видом так и говорящим «Игорь или даже Руслан пару слов да связали бы!»

– Это может быть простая миссия, – задумчиво протянул Гедеон, отвлекая внимание от потерянного Рюрика.

Наследники с надеждой обернулись на него, пытаясь разглядеть старого бородача в промежутках между плотно стоящими друг к другу наследниками.

– …Бывают такие места… ловушки, которые периодически заманивают некое количество жертв. Они могут делать это регулярно, снова и снова повторяя сценарий… Отец говорил что-то про их появление, что-то про доморощенных магов с руками из задницы, – Гедеон наморщил лоб, припоминая, – или он говорил про хреновых скучающих некромантов?

– Мы уловили его чувства, – нетерпеливо перебил Виктор, – как спастись он не упоминал?

– Я как раз это и вспоминаю! – вредно взбеленился старик, зыркая колдовскими чёрными глазами на вампира.

Хороша парочка…

– Ах, чёрт, – Гедеон досадливо взялся за голову, – он рассказал мне на пиру, больше в шутку, чем для дела, уже третий день пили, вокруг такая кутерьма, да я и слушал в пол уха… Он только выразился в шутку, но различие было важно, он даже собственно не имел в виду именно доморощенных магов и некромантов… просто одни ловушки появляются неосознанно, а другие по умыслу и хорошо продуманы, вроде бы так… Да, так!

– То есть, мы должны определить появилось ли это место случайно или было специально создано? – переспросил Рихард.

– На кой ляд?! – заорал в трудно установленной тишине Анвар. Капли слюны брызнули салютом в свете с потолка. Не Анвара ли дочь погибла у всех на глазах? – Выпустите меня отсюда!!! Вы нарочно всё выдумали!!! Чтобы унизить меня! Меня!!! Я вам не позволю!!! Грязные брехуны!!! Светлозадые сопляки!!! Вы мне ответите!!! За всё ответите!!!

Он замахнулся кулаком на старшего из внуков Гедеона.

– Эй! – рявкнул Виктор, вытягиваясь вперёд гигантской чадолюбивой тенью, чтобы заслонить мальчишку, но он был в семи метрах.

Взрослый сын Рихарда метнулся туда, лавируя между тесно стоящими наследниками.

Подросток не испугался. Поймал раскрытой ладонью нацеленный в лицо кулак, сжал вокруг пальцы. Анвар взвизгнул и осел на колени. Что-то хрустнуло.

– Пуссссти, щщщенок!!! – задыхаясь прошипел Анвар, корча мученическими складками блин бородатого лица.

Кира каким-то образом оказалась на месте раньше сына Рихарда.

– Ах ты, простата старого мула!!! – заковыристо выразилась женщина, с размаха влепив Анвару пощёчину.

Длинные ногти продрали глубокие красные полосы от уха до переносицы, опасно близко к левому глазу. Анвар потерял дар речи, пощечина опрокинула его навзничь, в гущу отступивших ног. Он не смог сразу встать, с трудом сел, нянча у груди сломанную кисть и с кислотной ненавистью глядя на семейку Гедеона.

– О чём уж мы там? – как ни в чём не бывало напомнил Арист. – Я тут заметил, что когда Гедеон упомянул пир, на полу появились циновки.

Александр посмотрел под ноги – салатовую пластмассу стало почти не видно под плетёными полотнищами. Одно было простелено под сидящим Рюриком. Когда они появились? И откуда?

– Присядем, – цивилизованно предложил Карл, примирительно разводя руки и первым садясь.

Его дети были взрослые, лет двадцати восьми-тридцати, старшая дочь и младший сын. Они не чувствовали себя как рыбы в воде, но, признаться, чувствовать себя сносно в подобной ситуации способны не многие. Женщина была в белом брючном костюме, отменно дорогом, в тонких ухоженных руках держала замшевую бежевую сумочку. На неё с презрительным интересом, как на недостойную соперницу, бросала взгляды Кира. Наследница Кира – Кира имела страсть к красивым вещам, очень похоже на отца, Гедеона. Но если Гедеон коллекционировал артефакты, восточное оружие и полотна художников, Кира в основном специализировалась на одежде и туфлях. Была у них с отцом зона соприкосновения – драгоценности. Гедеон любил баловать дочь преложными ценностями, а Кира любила, когда её балуют. Но честолюбивая Кира не любила, когда с ней пытаются соперничать.

Дочь Карла вряд ли намеревалась бросить вызов своим видом именно Кире. Она вышла из дома, не предполагая через час наткнуться на Киру. У дочери Карла не было миссий, она позволяла себе носить маркие непрактичные вещи вроде этого белого итальянского костюма, туфли на высоких каблуках и с открытым носиком и длинные ногти на пальцах в перстнях. Кира была матерью, главой крупной фармакологической корпорации, регулярно отправлялась на миссии. Её ногти были умеренной длины и выкрашены в неброский телесный цвет, чтобы не провоцировать эмоции неподготовленных к косметическому попугайству жителей других миров. На стройных ногах тонкие чулки, которыми она легко готова пожертвовать, это брюки в маленькую дамскую сумочку не всунуть, а чулки – пожалуйста. Платье шелковое, глубокого синего, свободно расходящееся до колен и приталенное, с рукавами по середину плеча, простого силуэта. Туфли на шпильке, но не высокие, сантиметров семь. Через плечо висит сумочка из крокодила. Сын Карла, как и подавляющее число мужчин, был одет в деловой костюм, на верные девяносто процентов уже работал у отца каким-нибудь замом или финдиректором. Глаза у него безостановочно бегали, не понять волнуется ли или же оглядывает обстановку. Обстановка особенного внимания не заслуживала, глазу не за что зацепиться.

Наследники смирились с неизбежностью перемирия. Стали устраиваться на циновки, детей усаживали поближе к себе. Александр остался на всякий случай рядом с незрячим Рюриком. Надежды, что Руслан ему поможет при необходимости, не было. Анвар тем временем неловко отполз от Киры, чинно, как на пикнике, рассаживающей вокруг себя сыновей.

Приходилось в очередной раз констатировать, что места мало. Сидели плотно, от тесноты сложно было чувствовать себя мало-мальски комфортно. На такой интим Александр не был готов – колени упирались в Рюрика, за спиной материальный, как радиационное излучение, взгляд Руслана, в бок тычется садистски острый локоть Збрышека. Приравненные головы сидящих напоминали ленивую поверхность моря, ходящего разномастными бело-русо-чёрными волнами. Свет падал с потолка на волосы, отчего они блестели и переливались, как тёмная морская вода в солнечный день.

До осознания Александра дошли сказанные отцом слова – десять родов. Их больше нет. Блестящие на солнце головы, синие и голубые глаза, взрослые и их дети, потомки героев, продолжения жизни и славы первых сыновей, долгожданных, любимых, несравненных первых сыновей, правнуки и правнучки бессмертных, богов. Их нет больше. На годах, проведённых в мире десятью бессмертными, можно поставить крест. Десять бессмертных жили и любили напрасно: Персей, Захар, Давид, Виллем, Могута, Фенист, Винсент, Баграт, Вейнс, Робер. Напрасно? Может, не напрасно. Им ведь хотелось жить и любить, у них были первые сыновья.

– Как отличить случайное от специально созданного? – на философский лад спросил практичный Неман.

– Специально созданные ловушки работают сложнее, и выбираться из них сложнее. Задача любой ловушки – не выпустить добычу. Случайную (обладая сверхчеловеческой силой, разумеется) можно сломать примитивными способами.

– Думаю, – почесал вздёрнутую бровь Рихард, – такая бы уже рассыпалась, когда Игорь выламывал часть стенки.

С Рихардом было трое похожих друг на друга молодых мужчин, темноволосые, коротко стриженные и сероглазые, три реплики родного отца. Александр слышал только о двух и их имён не знал.

– Да, – покивал Гедеон, – может не вся конечно, но какой-никакой ляп искусственности бросился бы в глаза. Ловушки ведь притворяются чем-то другим, как любые банальные силки прячутся от дичи в траве… Да, думаю, это очень хорошо продуманная и качественно сработанная ловушка. Рюрику испортили глаза, нас разделили на тех, кто переживёт первое испытание и тех, кто послужит наглядным примером серьёзности намерений нашего недоброжелателя, теперь зачем-то разделили с Игорем. Умереть он не может, значит, суть в чём-то другом.

«Значит, опасность осталась по эту сторону», – мрачно подумал Александр. Наследники встречались взглядами с теми, кому более-менее доверяли, чтобы убедиться, что одинаково поняли недосказанность. Александр не искал взгляда отца. В такие моменты велено было следить за окружающими и слушать в оба уха.

Рагнеда с тревогой прижала к себе полугодовалого ребёнка в тоненькой детской рубашонке и ползунках:

– На нас здесь могут напасть?

– Наверняка, – не пытаясь утешить, признал Гедеон. – Возможно, ловушка посчитала, что с тремя бессмертными мы слишком хорошо защищены…

– Это ведь только мы с вами, несовершенные заблудшие смертные, готовы где угодно впиться друг другу в глотки, – добавил Карл, чуть улыбаясь, – для бессмертного на миссии невинные смертные – даже такие, как мы с вами, представляются напуганными милыми детками, которых надо спасать…

– Не то чтобы милыми, – заметил из-за спины Руслан.

– Да, – поддакнул Рюрик.

– Как тогда выбраться? – поинтересовалась Мария.

Ей было лет сто, выглядела она на шестьдесят, а белокурый тощий паренёк, на которого она опиралась, казался никак не старше шестнадцати. Неужели сын? В год его рождения Мария уже давно ходила с палкой.

– Надо пройти все испытания, одно за другим, а для этого нужно понять основной принцип действия механизмов ловушки, – снова заговорил Гедеон.

– Это как это? – прямо спросил Асаф.

– Надо понять, почему открылась дверь сюда, – пояснил куда более сообразительный Арист. – Тогда мы сможем открыть остальные двери.

Наследники безнадёжно задумались.

На заседаниях Совета чаще всего выступали Арист, Гедеон, Карл и Виктор. Виктор просто потому что Председатель и ответственен за «здравствуйте, ваше слово и до свидания». Если в сложном случае, как сейчас, Арист и Гедеон не давали ответ, Совет оставался безмолвен.

– Перед самым моментом, когда открылась дверь, – Александр решил простимулировать застопорившийся мыслительный процесс, – Руслан сказал, что у бессмертных не проливается кровь.

– Думаешь, из-за этого? – насмешливые снисходительные глаза Ариста остановились на сыне.

Александр терпеть не мог этот отеческий взгляд, казалось, щеки вот-вот зальются неуместной на холоде краской. Отцы, заставляют чувствовать себя идиотом, даже когда того не хотят.

– Проверить нетрудно, – снисходительно пожал костлявыми плечами старик. – Руслан, попробуй сказать что-то ещё.

Тёмный не стал отказываться, на секунду задумался.

– Если на миссии ломаются кости, они быстро срастаются и в спокойном месте их приходится ломать заново, чтобы срослись правильно.

Александр попробовал переварить сказанное, но вдруг неведомым образом и невесть откуда на полу между сидящими тут и там появились свёртки. Во многих руках возникли ножи. Александр подобрался. Неман оказался расторопней остальных – первым опасливо потыкал ближайший прямоугольник охотничьим ножом. Свёрток был с конфетную коробку и признаков жизни не подавал. Наследник потянул его за край, поднимая в воздух.

Оторвавшись от пола, тонкие руки расправил – свитер. Серый, маленького размера, на ребёнка.

Рагнеда довольно улыбнулась и выхватила вещь у Немана. Её сын, один из самых маленьких здесь, успел продрогнуть. Серый вязаный свитер с косами оказался длинноват в обычном понимании, на полугодовалом скорее походил на платье. Рагнеда ловко одела сына, но он и не сопротивлялся, как стали бы многие дети. В комнате было холодно, в лучшем случае ноль. Тёмные не так чувствительны к холоду, но полугодовалый ребёнок это полугодовалый ребёнок, тёмный он или светлый. Александр видел, как Андрей быстро дотянулся до ближайшего свитерка и надел на побледневшего Акима. Арист держал мёрзнущего Алексиса на сложенных по-турецки коленях, прикрывая полами и рукавами френча.

– Молоток.

Александр повернулся – его хвалил Асаф. Его карапузу было от силы два, одевал он его не особо ловко, но заботливо. В Асафе обнаруживался любящий, но неопытный отец. Значит, ребёнком занимались другие родственники, скорее всего жена.

– Хорошо, конечно, – продолжил Асаф, втискивая сына в свитер, – но про кровь ловушке, видать, больше понравилось. Что если попробовать сказать, что, например, у Виктора глаза белеют, когда он хочет крови?

С потолка посыпались перчатки.

– Беспардонное существо! – вознегодовал Виктор. – Это личное! С чего ты взял вообще?

– Предположил…

– Впредь держи свои предположения при себе! – глаза Виктора были почти белые, и все смотрели на него, но Председатель ничего не мог поделать, – Предположил он…

Перчатки подошли детям шести-семи лет. Информация не произвела на ловушку впечатления. Про Виктора знали все, вслух не говорили. Радужная оболочка глаз потомственного вампира оставалась многооттеночно-белой, он тяжело дышал, перебарывая вспышку ненависти, ему, в отличие от многих, сейчас было жарко. Его дочь стеснительно тупила глаза, прячась за спиной старшего брата. В ней постыдное вампирское наследие читалось без труда – клыки выступали. Она старательно стягивала поверх губы, но движение только привлекало к продолговатому бледному лицу больше внимания. Арист как-то обмолвился, что в подростковом возрасте внешние признаки вампиризма более явно проявляются. Неуклюжий пубертатный период, активный рост, скачки гормонов – светобоязнь, клыки, когти, пристрастие к сочащемуся кровью мясу. Она делала то же, что делали бы другие подростки: одевалась в чёрную закрытую одежду, красила волосы, свешивала чёлку на глаза.

Несчастная девчонка, сочувственно подумал Александр. Сын Виктора сочувствия не вызывал. Высок, бледен, голову держит гордо, клыки не торчат, губы сомкнуты, сестру закрывает плечом, помалкивает. Вроде воспитанный парень.

Холодно. Алексис теперь был в майке с коротким рукавом, зато в перчатках. В помещении, столь плотно заполненном, должно было стать душно, тем не менее, оставалось удручающе холодно. Хорошо бы из-за вытяжки, такое тесное помещение не могло гарантировать часа свободного дыхания для собравшейся толпы, но тяги не чувствовалось. Плачущие дети и кашляющие взрослые расходовали кислорода больше, чем обычно.

– Не при чём здесь кровь, – заключил Карл, – просто есть то, что ей интересно и что нет. Так сразу не понять, надо ещё пробовать.

– Может, прямо спросить? – не настаивая, предложил Никос.

– Ловушка-ловушка, что тебе надо? – издевательски пропищал Сигизмунд.

Ничего не произошло.

Сигизмунд смачно плюнул на пол между циновками. Анджей неодобрительно покосился.

– Ну и ладно, давайте по очереди попробуем, чтобы по-честному, – предложил Асаф.

– Ой, хитрец, ой, хитрец! – протянул Виктор, глаза его так и не вернулись в норму, – сам про меня сразу рассказывать, а теперь по очереди, чтобы «по-честному»!

– Перестань, – угомонил вампира Арист. – Ты не помогаешь.

Виктор заткнулся. Арист смотрел в пространство перед собой.

– Я начну.

Он замолчал, взвешивая про себя, что собирался сказать. Прочие затаили дыхание. Взгляды взрослых, подростков, детей, друзей, врагов сошлись на сидящей фигуре в чёрном френче.

– Александр…

Мужчина всем лицом выразил внимание к позвавшему отцу, но Арист продолжил:

– Александр – мой самый младший сын.

Александр застыл. Странно услышать о существовании братьев, сидя на какой-то циновке среди двух сотен с лишним чужих, недоброжелательно настроенных людей в каком-то помещении, неизвестно где. Не имея возможности задать отцу откровенный вопрос. Разумеется, знал. В семье не принято иметь единственного ребёнка, это неразумно, когда род такой старый, а врагов больше, чем друзей. Но как-то не задумывался, что есть ещё кто-то. Должен был быть. Рос один. Отец не упоминал о других детях.

Все теперь смотрели на него, как будто ждали продолжения. Александр не знал, куда отвести глаза, чтобы не натолкнуться на чей-нибудь заинтересованный насмешливый взгляд. Хотелось помолчать и подумать в одиночестве.

У меня братья есть, растерянно думал Александр. Почему отец не говорил? У старших больше прав на наследный трон в Совете, так ведь?

Тем временем с потолка пришёл очередной ответ. Не открылись люки, не выдвинулись потайные застенки, ничего; из ниоткуда, из воздуха, медленно, чтобы все успели подхватить, вниз спустились металлически блестящие капсулы, каждая сантиметров семь в длину. Наследники подставили ладони, опасливо принимая подношение. В открытую ладонь Ариста легло три. Рихард аккуратно катал свои три пальцем на ладони. Александр зорко осмотрелся, вычисляя следующее – капсулы полагались не каждому, а только старшему представителю рода и ровно три.

– От чумы! – потрясённо прочитал Неман.

– Не нажимайте ничего! – быстро предупредил Гедеон. – Это шприцы!

Наследники поражённо застыли.

– Что? Что происходит?!! – Резо неугомонно подскочил на ноги. Кто-то из родни попытался его усадить, но наследник не давался, шипел по-кошачьи и вырывался из протянутых рук.

– Мы больны? – Белла быстро оглянулась на Киру.

Кира уже пристально разглядывала сыновей, повелительно оттягивала нижние веки, подбородки, заставляла показывать языки, крутила сильными пальцами головы, оглядывая уши и шеи.

– Я не врач! – огрызнулась женщина. – Я занимаюсь только изготовлением лекарств!

– Кирочка, – тихо окликнул Гедеон, поднявшись на ноги мягко, как жирный домашний кот, – я очень аккуратно выдавлю капельку из шприца, а ты проверишь её, как я учил.

Бледная и злая Кира с трудом кивнула.

– Хорошо, готова?

Александр затаил дыхание.

Гедеон прижал большой палец к концу капсулы, Кира низко склонилась над его ладонью и задёргала кончиком носа, как растревоженная лиса. Флюиды моментально развеялись. Напряжённый до предела Александр видел как прозрачное неумолимо распыляется в воздухе, бесследно.

«Ничего не вышло», – с бухающим сердцем заключил про себя Александр.

Кира села очень прямо, пристально глядя в одну точку.

– Ну что? – с надеждой спросила Рагнеда.

– Сосредоточься, – посоветовал Гедеон. – Говори, что приходит на ум.

Кира закрыла глаза, как медиум на спиритическом сеансе:

– Это точно связано с чумой, – она подняла руку, словно что-то перебирая в воздухе. – Кровь, дело в крови…Кровь этих существ не чиста… они умерли от чумы… кто-то мог заразиться… – Кира почувствовала, что справилась, успокоилась и заговорила привычно деловито: – В этом есть то, что убивает болезнь и не даёт заразиться снова, меня только смущает количество снотворного, оно в принципе может быть оправданно, но ведь мы всё равно заснём.

– Боюсь, выхода нет, – тяжело проговорил Виктор, угрюмо поблёскивая глазами исподлобья.

– Я покараулю, – сообщил Руслан, не смутившись новым поворотом.

– Ты не воспользуешься лекарством? – удивился Карл.

Руслану как всем старшим представителям рода было дано три шприца. Вместо ответа он встал и, угрожающе возвышаясь над головами, заставляя ёжиться в пятне гипотетической тени, которой не было из-за светящего непонятным образом света, будто и с пола тоже, прошагал ближе к середине комнаты, вручая один шприц Рихарду и два оставшихся Кире.

– Нас здесь больше, чем лекарства! – шокировано опомнилась Рагнеда.

Большинство семей наследников были многодетны, трёх шприцов было мало. На открытие Рагнеды не успели отреагировать.

– Устроите балаган – убью, – холодно предупредил бессмертный.

Склока затухла, не успев начаться. Руслан особенно задержал взгляд на нескольких тёмных. Тем, кому не хватило слов, хватило взгляда.

– Рюрик?

– На, – светлый вытянул на голос руку с капсулами, за которой алчно проследили многие глаза. – Отдай самой большой светлой семье.

Какого бы ни было личное отношение темнейшего, в миссии он вёл себя сообразно линии наибольшего выживания смертных, Рюрик не усомнился, что его воля будет исполнена. Руслан молча передал лекарство Андрею.

На детей хватало. Александр благодарно пожал незрячему Рюрику руку.

– Очень рад, – неуверенно откликнулся бессмертный.

Рагнеда вздохнула, собралась с силами, оглянулась и ввела лекарство себе и ребёнку, и передала неиспользованный шприц для шестого сына Киры.

Кире в конце концов тоже не пришлось выбирать.

К Александру вдруг подошёл паренёк, державшийся при Марии. В Совете он не появлялся, сегодня Александр увидел его впервые, не знал имени.

– Спасибо, – удивился Александр.

Мальчишка неловко кивнул и поспешно вернулся на своё место. Мария улыбнулась Александру. Старая добрая Мария, она была одной из немногих знавших Александра с детства. Александр с благодарностью ответил на улыбку.

Асаф в этот момент передал лишний шприц Кире.

Гедеон выдохнул с неимоверным облегчением.

«Отец!» – опомнился Александр.

Арист посмотрел на него с улыбкой. Александр поднялся и прошёл к семье, стараясь не привлекать внимания оставшегося на ногах Руслана. Кира отвлеклась, чтобы вмазать Анвару, и не дотёрла его, на смуглой коже остались размытые неприятные бурые подтёки. Женщина сказала, что кровь заражённая. Руслан просто легкомысленно не думал, что несёт опасность. Забыл, как бывает с бессмертными, насколько хрупка смертная жизнь, или специально держался близко?

Напряжение можно было ножом резать, порядок сохранялся только из-за убедительного обещания бессмертного тёмного. Анвар не хотел отдавать неиспользованный шприц, и Руслан прошёл от стенки на середину зала и отнял шприц силой. Анвар смотрел на бессмертного, как взбешённый демон.

Неизвестно, двигал ли тёмными далее искренний порыв или страх перед Русланом, но Мина, присутствующая от рода Менкса в полном одиночестве, отдала два шприца Ксавье, Маврикий, Михаэль и Франц также отдали по два многодетным тёмным семьям. Светлые отдавали ненужные шприцы, не задумываясь, но тоже только светлым.

Александр осторожно обошёл скользнувшего по нему глазами бессмертного и сел на пятачке, где расположился его старый да малый род.

– Отец, – Александр пристально посмотрел на старое загорелое лицо в обрамлении седых прядей.

Арист казался счастливым.

– Возьми, отец.

Посменно рыдающие младенцы от уколов включились в единый оскорблённый хор.

Старик принял шприц сухой загорелой рукой в переплетении вспученных сизых вен, задумчиво взглянул на его металлический блеск. Александру стало спокойно на сердце. Быть светлым – это такая судьба, которая не позволяет быть счастливым, когда кто-то рядом страдает. Александр не представлял мир без отца. Он должен был остаться.

Арист не мог не испохабить момент самоотречения. Худые старческие пальцы ловко воткнули конец капсулы Александру в руку, лицо старого интригана при этом оставалось безобразно счастливым. Андрей наблюдал за отцом и дедом распахнутыми до предела серьёзными глазами, явно решив, что они оба свихнулись.

– Зачем? – расстроился Александр.

– В моих глазах ты всегда такой, – Арист погладил по спине засыпающего Акима, – неужели ты думал, что я позволю тебе пожертвовать собой ради старого пня вроде меня? А чума… как-то меня уже миновала…

С потолка медленно опустились прозрачные пластиковые бутылки с водой.

– Хватит откровений, – строго предупредил Руслан.

– Не ровен час дверь откроется… – пробормотал Карл в полудрёме.

Александр чувствовал неодолимую усталость, веки тяжело опускались, хоть спички ставь, он ещё хотел сходить за Рюриком, чтобы посадить его ближе к себе, на всякий случай, но сил уже не было.

Донеслись последние непонятные слова:

– Постойте, а как же мы?!!

Плечи опали, голова свесилась на шее, он ещё почувствовал жёсткое колено отца под щекой, его руку у себя на затылке, а потом провалился в сон.

Первое, что увидел Александр, очнувшись – лицо отца. Что-то архетипичное, почти рождение, что-то виденное не раз. У Александра закружилась голова. Отец сидел как прежде, со всех сторон обвешанный непроснувшимися внуками, и улыбался. Жив-живехонек, и, похоже, тоже успел вздремнуть.

Спали долго. Часы не шли, Александр догадался по тяжести в голове и скуке сидящего в одинокой слепой темноте Рюрика. Прошло не менее восьми часов. Рюрик сидел на прежнем месте, старался не шевелиться, чувствуя тесноту, и с непередаваемой тоской, душераздирающе вздыхал.

Александра кто-то лягнул во сне. Калигулла. Тёмный, тяжёлый на один взгляд, с толстыми пальцами на тяжеловесных дугах рук, с толстым затылком, из складок которого росли короткие чёрные волосы. Его сын был его уменьшенной демо-версией. На голове уже взрослого мужчины, выросшей прямо из тела без шеи, на мир смотрело лицо с наивными детскими чертами: чуть удивлёнными круглыми глазами, курносым носом, приоткрытыми влажными губами. Странно, что у чрезмерного Калигуллы был один сын. Хорошо, что он был один. Если бы Александр разводил собак, булли вроде Калигуллы без промедления бы стерилизовал. Александр не стал себя одёргивать за некрасивую мысль, потому что так оно и было. Стерилизовал бы.

Зрение светлого отрабатывало репутацию за бестолково проведённые первые сорок минут в ловушке – вместо того, чтобы собирать информацию, бегло скользнуло по обстановке и переключилось на фигуры близких. Бестолковость с одной стороны можно извинить, Александр не сталкивался на миссиях со знакомыми, не слышал, что возможно перенестись с кем-то, кто находится от тебя за несколько километров…

Зрение заработало. Александр начал соображать.

Первый вывод.

Ловушки имеют свойства зова. В отличие от обычного зова способны призвать n-ное количество людей, вне зависимости от их физического местонахождения. В данном случае принципом отбора послужила принадлежность к Совету или возможность в будущем входить в него. Среди собратьев по несчастью не было жён и мужей. Представитель рода в Совете и его или её дети. Детей было много.

Второй вывод.

Вокруг священного Стола Совета сидело девяносто восемь человек, включая его и Киру с дополнительными тронами старших светлого и тёмного родов. Итого девяносто шесть родов. Пятнадцать, Александра удивило двузначное число, наследники от восемнадцати до шестидесяти двух лет, не имели детей. От пятнадцати родов всего пятнадцать человек. По одному ребёнку в тринадцати родах. Значительное количество имели по двое детей – тридцать один род. Значительно меньше по три ребёнка – шестнадцать. В четырёх семьях по четверо, в двух по пять, у него и у Киры по шесть, и оставались семьи уже с внуками от одного отпрыска, двух или даже трёх. За счёт детей кворум Совета возрос почти в три раза. Александр трезво переоценил собственное суждение, вынесенное часов десять назад в горячке первых минут. Никакой они не подготовленный боевой полк. Ловушка хорошо продумала, как превратить наследников в суматошное стадо. Мало что стадо, мятежную толпу, рвущую себя на части.

Третий вывод.

Глаза светлого первым делом обхватывали помещение. Общий план. Объём помещения, крупные объекты, потенциальные опасности, выходы. Александр чувствовал – из-под его ног выбили опору. Не было крупных объектов, опасности сразу не обнаруживались, ловушка била с оттягом, исподтишка, выходы давала в милость за откровение. Казалось бы, ничто не помешает оценить объём – Александр осознавал, объём дурит его. Длину и высоту стен не удавалось оценить – кому?! – Александру, который на глаз определял параметры до миллиметра. В ловушке он видел два типа объёмов: большой, в котором человек чувствовал себя раздавленной бесконечностью букашкой, и тесный, в котором человека давило буквально – локтями, коленями, даже ногами.

Александр наводил конкретный план. Осматривал углы, поверхности, материалы, надеялся. Оси трёх измерений в точке схождения не фокусировались.

Александр вспомнил разговор с отцом, какой-то странный старый разговор. Они сидели вдвоём на верху лестницы, смотрели на закат. В тёмных от времени руках Ариста почему-то была бутылка, хотя Александр видел отца пьющим единственный раз – бокал розового шампанского в роддоме на выписке Андрея. Арист объяснял, что каждый угол – потенциальный выход, потому что бесконечная прямая уже наметила на нём перелом, согнулась. То, что гнётся, легче рвать. Там, где сходятся угол и излом двух плоскостей, ещё больше потенциала к выходу… А для бессмертного потенциалом выхода обладает даже бесконечная прямая стены, ибо знает он – раз стена, значит, что-то от него отгораживает… Александр не понял тогда. Не понимал сейчас. Вспомнил, как Игорь выломал кусок от серого монолита давящей стены, но ведь он не вышел. Кто-то другой бился бы у стены хоть неделю и не выбил бы одной крошки. Игорь воткнул пальцы в то, во что не может войти плоть, и оторвал большой неотрываемый кусок, но всё равно, не вышел, превзошёл грань возможного и не вышел.

Александр сосредоточился на конкретном плане. Стены без сколов и пор, пол без уклона и царапин. Материалы не обнаруживали признаков изготовления и эксплуатации, словно их не производили и не эксплуатировали. Никаких неровностей. Александр опасался, что ловушка находится в области мысленного, а не материального, опасался лёгкости, с какой она доведёт до сумасшествия.

Неприятные глаза со стены смотрели на всех сразу. Александр запоздало понял, что видит их на глубоком плане, который недоступен тёмным. Поэтому на конкретном плане изображение не имело никакого объёма. Они так вцепились во взгляд Александра, что он не смог трезво подумать об увиденном. А тёмные их вообще не видели. Чувствовали на себе пристальный некомфортный взгляд и наверняка думали на светлых.

Они зашли через угол. Странный урок Ариста косвенно подтверждался – да, вроде бы угол, но Александр уже не мог сказать какой. Помещение с нефокусирующимися осями как будто вращалось вокруг него, пока он спал. Александр не верил углам.

Лавируя между ещё тесно лежащими спящими, Александр провёл светлого бессмертного поближе к своим. Рюрик с готовностью поднялся и без труда прошёл за ним, хотя по пути пришлось переступать ноги Гатаны, пробираться мимо семейств Карла, Абро, Клавы с маленькой внучкой и двумя дочерями, Симона с тремя взрослыми детьми, Вероники с младенцем у груди, Сигизмунда и Виктора. Могло показаться, что глаза Рюрика излечились, и он всех дурачит.

Александр посадил бессмертного рядом с Аристом. Сыновья, толком не проснувшись, сразу принялись его рассматривать.

В детстве Александр сам мечтал увидеть хоть какого-нибудь бессмертного. Игорь ему, правда, когда он впервые его встретил, совсем не понравился. Наверное, дело было в уже устоявшемся идеале. В его тогдашних представлениях бессмертный обладал выдающимися качествами, располагающей манерой держаться, великодушным и оригинальным характером и определенно не был таким тёмным. Игорь был очень тёмный. Он был сдержан, даже более сдержан, чем требуется для соблюдения приличий. Он был необщителен и не старался выгодно себя подать собеседнику, то ли пренебрегая им, то ли не видя в том смысла. В Совете Игорю было неуютно, он не мог не чувствовать враждебность наследников. Если и была в нём оригинальная, неповторимая черта, бессмертный никак не давал её увидеть. Благородство и человечность Игоря открылись Александру далеко не сразу. Можно ли было назвать их определяющей особенностью личности? – Александр не знал. Тем не менее, жаль, Игорь до сих пор не оставил наследника. Да и где он сейчас?

Светлый бессмертный был настоящим раритетом, так редко один из них решал побаловать визитом грешный мир. Некоторым из наследников за всю жизнь не удавалось увидеть светлого бессмертного. В этом отношении мальчикам Александра повезло. Александр только боялся, что сыновья могут так же, как он однажды, разочароваться. Мало ли какие идеалы они выстроили в своём воображении? Может, лишение глаз, даже временное, никак с ними не вяжется? Руслан, например, сохранял контроль над ситуацией, на его фоне Рюрик представлялся беспомощным.

На завтрак была вода. Лучше, чем ничего.

Арист тормошил младшего внука, не желавшего просыпаться, пробегался жёсткими пальцами по нежной чувствительной спине, пощипывал пухлую щёку и мочки крошечных ушей.

– Всё тихо? – не привлекая внимания, полюбопытствовал Александр, глянув на нерасслабляющегося Руслана.

Бессмертный пристально следил за начавшими просыпаться наследниками. За пробуждением следовали продирание заспанных глаз, охи, хватание за затёкшие конечности – многим пришлось спать сидя или изощрённо извернувшись. Лекарственный сон сбивал как пуля.

– В целом. Зоопарк начался, когда стало ясно, что не осталось ни единой вакцины, – буднично сообщил Арист. – Лекарство подействовало быстро, большинство крепко спало.

– Мдааа, – подтвердил Рюрик.

– Иван, ну тот, который новый, – продолжал Арист, – пытался задушить сына Арчи.

Александр быстро оглянулся на место, где последний раз их видел. Арчи и его ребёнок ещё мирно спали. Звероподобный Арчибальд с собранными на затылке в пучок чёрными, как гуталин, волосами сильно растолкал окружающих и без лишней скромности лёг в полный рост.

– Руслан обещал, что убьёт, и убил, – без трепета перед смертью пояснил Рюрик, а отец махнул рукой в угол.

В углу под циновкой лежало что-то грузное.

– Я слышал, как позвонки хрустнули, – словоохотливо добавил Рюрик. Соскучился без общения, раз считал подобное замечание достойным упоминания. Александр бросил взгляд на прислушивающихся к разговору детей.

– А как те, что остались без лекарства?

– Их не много…

– Они умерли, – перебил Рюрик. – Я слышал, Руслан что-то перетаскивал.

Арист снова показал в угол. Александр разобрал в куче, накрытой чем пришлось, выпроставшуюся детскую руку. Родитель был вынужден защитить более маленьких и беспомощных младших… или наоборот сделать ставку на старших, выносливых и жизнеспособных. Следующее замечание прозвучало в тон мыслям.

– С новым днём в аду, – приветствовал мятый Виктор, поднимаясь с циновки и аккуратно высвобождая руку из-под головы ещё спящей дочери. – Вик, Селин, просыпайтесь, пора вставать.

Рихард, только продрав глаза, неловко подошёл к Руслану, чтобы выразить благодарность. Кира тоже не преминула подойти, вдобавок, посмела обнять бессмертного, плотно прижавшись грудью. Рагнеда и Асаф обошлись с её стороны простыми спасибами.

– Да, спасибо, Рюрик, – опомнился Александр, – ты нас очень выручил.

– Вас? – слегка удивился бессмертный. – Ну да, конечно, вас. А сколько у тебя детей, если не секрет?

– Нас здесь восемь.

Рюрик негромко присвистнул.

Виктор вышел на середину комнаты, распинывая полы плаща:

– Господа, прошу прощения! Пора вставать.

Люди безрадостно завозились, тяжело просыпаясь, пересчитывая близких и с подозрением принюхиваясь к воде. Как в поезде. Александр однажды путешествовал поездом. В закрытом купе с бархатно блестящими сидениями и кедровым столом, со стаканами в тиснённых подстаканниках. Видел в окно, как бывает, как сонные люди поднимаются, не успевая проснуться, и спешат окунуться в холодную воду в общем туалете, пересчитывают сумки, подозрительно пробуют еду – вдруг испортилась без холодильника.

Виктор взялся за исполнение обязанностей. Руслан позволил себе сойти с вахты и сесть, посчитав обещание исполненным. Александр не сразу понял, что на самом деле бессмертный просто завис над кем-то на корточках. Когда он поднялся, на руках у него был пожилой мужчина. Александр узнал омертвелое серое лицо Анвара с тремя глубокими красными бороздами.

– Я ни при чем! – возмутилась Кира скользнувшим по ней взглядам.

Руслан пронёс труп через весь зал в угол, в котором уже накопилось на небольшое кладбище.

– Какой кошмар! – Клава обхватила лицо руками.

– Он ведь принимал лекарство! – вспомнил Неман. – Я сам видел!

– Он был стар, – заговорил Карл, – иммунитет не справился.

– Арист старее, – не согласился Асаф, не упоминая Гедеона. – И лекарства не принимал!

Руслан тем временем вернулся вглубь зала и обнаружил второй труп. Сын Резо, кажется.

Александр зажимал ладонями глаза Алексису и Антипу, старшие всё видели.

– Ахилл, – попробовал позвать Александр. Сыновья неотрывно смотрели на тёмного бессмертного, как иные на телевизор.

Виктор стоял посреди комнаты, молча дожидаясь, когда Руслан закончит.

Но он вернулся снова, снова, и потом снова.

– Ещё двумя родами меньше, – безрадостно заключил Председатель.

– Тремя, – поправил Арист, – считая род Иова. Полагаю, это был последний Иван.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.