# Смута

Вера Тумасова

Часть россиян недоумевает по поводу праздника 4 ноября – Дня народного единства, установленного в память победы над польской интервенцией народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, ибо не знает об его истоках. Самозванцы в России возникали при появлении нелегитимной власти. Слишком бурно протекали события в Московии, о которых коротко и не расскажешь. Тем важнее знать о последствиях Смуты для страны, особенно сейчас, когда идёт СВО на Украине. Внешнее противостояние достигло своего апогея, и имеют место внутренние проблемы, Россия, несмотря на наличие легитимной власти, при сущеcтвовании “пятой колонны” похоже близка к возникновению новой Смуты. Нас может победить лишь предательство.

“Нет ничего труднее национальных характеристик. Они легко даются чужому и всегда отзываются вульгарностью для “своего”, имеющего хотя бы смутный опыт глубины и сложности национальной жизни.” Георгий Федотов


Самозванцы в России возникали тогда, когда появлялась нелегитимная власть. Так было при Борисе Годунове[1], который стал первым выборным царём. Несмотря на то, что “де юре” он был легитимен – его выбрал Земской собор (одним из ранних официальных источников по истории Земского собора 1598 г. является так называемое «Соборное определение об избрании царем Бориса Федоровича Годунова»), “де факто” он был “ненастоящим” царём для многих. Также было и при Екатерине Великой[2], захватившей власть благодаря государственному перевороту и насильственной смерти Петра III (Петр III Федорович (1728-1762) – император с 1761 года по 1762 год. Сын герцога Голштейн-Готторпского Карла Фридриха и цесаревны Анны Петровны (1708-1728), внук императора Петра I (1672-1725). До принятия православия носил имя Карл-Петр-Ульрих. Родоначальник Голштейн-Готторпской линии дома Романовых на российском престоле, правившей до 1917 года).

Некоторые историки полагают, что Смута[3] в России началась чуть ли не с момента смерти Ивана Грозного[4] в 1584 году (на троне остался недееспособный и бездетный Фёдор Иоаннович[5]), а затем развивалась поэтапно. Иные началом Смуты считают 1605 год после смерти Бориса Годунова. Скорее всего это пошло со дня смерти Царя Фёдора в январе 1598 года, поскольку пресеклась Рюрикова[6] династия московских государей, но Романовы[7] всё равно относили себя к Рюриковичам, что весьма условно, ибо родство Романовых и Ивана Грозного не кровное – “седьмая вода на киселе”. С подачи Патриарха Филарета[8], Романовы сделали всё для того, чтобы переписать историю, начиная с правления Ивана Грозного. Современный историк Солодкин[9] характеризует Смуту как Гражданскую войну. Даль[10] же объясняет это понятие как “раздор между народом и властью”.

Платонов[11] полагает начало Великой Смуты сразу после смерти Грозного и делит её на три периода. Первый он назвал династическим, второй – социальным и третий – национальным. К первому периоду он относит время до царя Василия Шуйского[12] включительно. Второй период характеризует как междоусобную борьбу общественных классов и вмешательством иноземных правительств. Третий период – борьба московских людей с иноземцами до создания национального правительства с М. Ф. Романовым[13] во главе.

Скрынников[14] считает, что первая попытка русского общества преодолеть Смуту закончилась неудачей, поскольку народ не смог смириться с мыслью о выбранном царе, а русская родовая элита предала страну. Наш современник Боханов[15] относит начало Смуты к концу правления Бориса Годунова, когда на западных окраинах страны появилась опасность в лице самозванца[16], присвоившего себе имя сына царя Иоанна Грозного4 – Дмитрия[17], и соглашается с Карамзиным[18], что нелюбовь к Годунову, была вызвана национальным предательством русской родовой элиты. Боханов также считает, вызвана национальным предательством русской родовой элиты. Боханов также считает, возлагая основную вину на боярство, что свержение с престола законного правопреемника сына Бориса Годунова – Царя Фёдора Борисовича Годунова[19] и убийство его и матери – Царицы Марии Григорьевны[20] послужили началом Смуты.

Великая Смута закончилась венчанием на царство молодого Михаила Романова. Наконец-то Романовы добились своего.

## Гришка Отрепьев

Ещё при жизни Бориса Годунова1 с 1600 года в народе поползли слухи о том, что царевич Дмитрий18 жив. В Москве шептали про неведомого человека16, называвшего себя царевичем Димитрием. В Польше появился человек, выдавший себя за чудесно спасшегося царевича. Считается, что первым самозванцем был монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев16. Самозванца выпестовала польская шляхта и католическая Церковь. Дворянство мечтало вернуть земли, входящие состав Польши 100 лет тому назад, которые и были возвращены к моменту правления Годунова. Католикам было важно распространить католичество в Московии. Скрынников14, как и Погодин[21] считает, что главную роль в создании Лжедмитрия I сыграли иезуиты.

Если эти слухи прежде и носились, то как-то неопределенно, то в начале 1604 г. в Москве уже достоверно знали, что человек, называющийся этим именем, появился в Польше. Бояре едва ли не с января 1604 года мечтали о воцарении Самозванца. В народе заговорили, что агенты Годунова промахнулись и в Угличе, зарезали подставного ребенка, а настоящий царевич жив и идет из Литвы добывать прародительский престол. Кем только не представляли Лжедмитрия, даже незаконнорожденным сыном князя Андрея Курбского[22]. Были и другие версии. Кто-то считал его итальянцем. Споры о том, кем был этот человек, не утихают по сей день. Власть твердила, что это был бывший холоп бояр Романовых7, беглый монах-расстрига Григорий Отрепьев. Но многие люди говорили, что Господь наконец-то услышал их молитвы и законный наследник Ивана Грозного возвращается на отеческий престол, чтобы покарать узурпатора и цареубийцу Бориса Годунова.

“В лета 7111 (1603) попущением божиим и наветом вражиим за грехи наша восташа некий юноша именем Гришка, роду детей боярских Отрепьевых, от града Галича и прииде в Костромской уезд, во обитель живоначальные Троицы на Железной Борок, ко Иякову святому. И в том манастыре постризается, и пребыша ту три лета. И оттоле иде к Москве в Чюдов манастырь. И ту пребываша и безмолвоваше года два, и дьяконского чину сподобляетца. И после того почал бражничать и многия грехи творить. И злего безчиния из манастыря выбили вон. И он опять прииде на свое обещание к Троице на Железной Борок и, побыв мало, прииде опять на Москву и нача бити челом патриарху Иеву[23], чтобы его пожаловал, велел ему быти у собя, книги писати. И патриарх Иев пожаловал, велел ему жити у собя, и в книгохранительницу ходити, и книги чести, и святых отец жития составляти, и почал его больма жаловати. И познаша его многие от вельмож: бояре и дворяне, и стольники, и чашники за ево книжное сказательство. И сказаше про него патриарх Иев всем властей: митропалитом и архиепискупом, и епискупом. И рече ему Варлам, митропалит ростовский: “Что, господине патриарх Иев, такова вора похваляешь: второй будет Арей еретик”. И не по многих днех познаша его еретичество, что во многие книги отческие плевел сеет. И изымаша его, и даша за пристава, и от приставов утече. И прииде к царице Марфе[24] в манастырь на Выксу с товарищем своим, с некоим старцом, в роздранных в худых ризах. А сказаша приставом, что пришли святому месту помолитца и к царице для милостыни. И добились того, что царица их к себе пустила. И неведамо каким вражиим наветом прельстил царицу и сказал ей воровство свое. И она ему дала крест злат с мощьми и с камением драгим сына своего благовернаго царевича Дмитрея Ивановича углецкого. И оттоле Гришка Рострига поиде в северские грады и попущением божиим, наветом вражиим, скиня с себя иноческий образ и оболкся в мирское одеяние, и нача мяса ясти и мъногия грехи творити”. [16]

Кем был в действительности самозванец, сейчас никто не знает. Некоторые считали его побочным отпрыском Стефана Батория[25], другие – уроженцем Западной Руси. Наиболее вероятным предположением было то, что он принадлежал к семье небогатого служилого рода Отрепьевых-Нелидовых. У галицкого боярского сына Богдана и его жены Варвары подрастал отрок Юрий. Существует версия, что он был побочным ребенком какого-то очень знатного и влиятельного человека. Но имя настоящего отца не было известно Юрию, поскольку хранителя этого секрета, Богдана Отрепьева, внезапно убил в Москве какой-то литовец. Юрий же, зная о своем положении в семье Отрепьевых, мог только строить предположения об истинных своих родителях. Мальчик с детства был обучен грамоте и обнаруживал хорошие умственные способности. Некоторое время он служил в доме бояр Романовых и у князя Бориса Черкасского. (Борис Камбулатович Черкасский (Хорошай-мурза, ум.25 апреля 1601) – кабардинский служилый князь, московский воевода, боярин (1592), сын великого князя-валия Кабарды Камбулата Идаровича Черкасского (ум. 1589)). https://ru.wikipedia.org/wiki/Черкасский,_Борис_Камбулатович), а затем принял монашество. Потом, под влиянием какой-то личной угрозы, Юрий исчез из Москвы и начал скитаться по монастырям. В 1595 году в Успенском монастыре города Хлынова он принял постриг с именем Григорий. Его странствия продолжались ещё несколько лет, пока он не осел в келье своего деда Замятни Отрепьева, постриженного к тому времени в Чудовом монастыре Московского Кремля.

Погодин, ссылаясь на “Церковную историю” Митрополита Платона, полагает, что Лжедмитрий – “засланный казачок”, мог быть и Отрепьевым “изъятым” из России в раннем возрасте. Он был доставлен в Польшу через Галицию, там воспитывался и обучился грамоте, а потом вновь внедрён в Россию. Некоторые историки отмечают, что он великолепно владел родным языком и не мог иметь западное воспитание. В принципе, если он был возвращён в Россию и, будучи русским по рождению, вполне мог хорошо владеть русским языком, тем более что много лет скитался по монастырям. Федосеев[26], ссылаясь на Бестужева-Рюмина[27], сообщил, что первые известия о самозванце получали с разных сторон: в Ивангороде было перехвачено письмо о предполагаемом походе на Москву, Семен Годунов[28], настигнутый казаками у Саратова, получил от них весть о Димитрии. Там его и заметил Патриарх Иов, оценивший грамотность и умение брата Григория составлять каноны чудотворцам. Патриарх стал брать его с собой в Боярскую думу и к царскому двору, где молодой монах мог ознакомиться с придворными порядками. Находясь при патриаршем дворе, Григорий пристрастился к астрологии, принимал у себя звездочётов и гадателей, которые и предсказали ему тридцатичетырехлетнее царствование на московском престоле. Слова их упали на подготовленную почву. Слыша о своем внешнем сходстве с царевичем Дмитрием и внимая предсказаниям гадателей, Григорий не смог сдержать распиравшего его честолюбия, что вскоре стало известно даже Борису Годунову, который распорядился отправить «чернокнижника» на Соловки. Спасаясь от ареста, Отрепьев сбежал в Новгород-Северский, а потом в Киев и Острог.

Несмотря на то, что об Отрепьеве существует не много достоверных данных, историки пришли к некоторому единому мнению. В Великий пост 1602 года, в самый разгар голода (Великий голод – массовый голод, охвативший большую часть европейской территории Русского царства во время правления Бориса Годунова и продолжавшийся с 1601 по 1603 годы. https://ru.wikipedia.org/wiki/Великий_голод_(1601—1603), уйдя через границу Речи Посполитой[29], Отрепьев появился монахом у князя Острожского[30]. Осенью перебрался к протестанту пану Гойскому, где, работая на господской кухне для собственного пропитания, параллельно изучал латинский и польский языки, знакомился с учениями анабаптистов[31]. Весной 1603 года Отрепьев исчез. Исследователи предполагают, что Григорий ездил договариваться о совместных действиях с запорожскими казаками. В этой поездке он выучился верховой езде и превосходному владению оружием. Там он и заявил впервые о том, что на самом деле он – младший сын Ивана Грозного, царевич Дмитрий Иванович Угличский. С запорожскими казаками были близки паны Свирские и воевода города Остра Михаил Ратомский, который доложил о царевиче князю Адаму Вишневецкому[32] – тот владел огромными землями, простирающимися до русской границы, и терпел всякие неудобства от неурегулированности пограничного вопроса. Здесь-то и началось восхождение новой звезды на политическом небосклоне Европы.

“И прииде из северских градов в Киев ко князю Адаму Вишневецкому, и ту у него стал пребывати, и сказался царевичем Дмитреем углецким, и крест с мощьми ему показал, и сказал вражием умышлением, как его бог ублюл на Углече, а в его место бутто убили попова сына. И князь Адам Вишневецкой поехал х королю в Литву и ево взял с собою. Король его распрашивал, и он ему сказал то же. И король ево вельми почтил и одарил, а воинских людей и казны не дал. И он, умысля, прельстил великого пана сердомирскаго воеводу Юрья Мнишка и назвал его себе отцом, и зговорил у него за дочерь женится, за девку панью Марину, и запись ему на себя дал своею рукою; а сердомирской ему на собя против запись дал, что ему дочь своя за него дать по греческому закону, как он будет на Московском государьстве. А по их закону в Литве женился и с нею жил немалое время. Да он же, Гришка Рострига, вражиим научением разболелся и лежал неделю, не ел. И призвал к себе попа и на духу сказал, что он прямой царевич Дмитрей. И с того времяни наипаче король его учал чтить и любить, и все паны. И стал ему сердомирской помогати казною, и он стал тою казною наймовать литовских людей воинских. И пришел в северьские городы и отписал х казаком, что он царевич Дмитрей углецкой, а в его место убили попова сына. И казаки к нему пришли, и он стал силен литовскими и рускими людьми. [16] Князь Адам через брата своего Константина[33], женатого на дочери Юрия, сандомирского воеводы, ввел его к этому пану. Лжедмитрий влюбился в дочь Мнишека – Марину[34]. Юрий Мнишек[35] надеялся с помощью Отрепьева решить свои материальные проблемы. Молодых тайно обручили и Гришку ввели в свет. Отрепьева принимают в домах местной шляхты, какой-то московит опознает в нем царевича Дмитрия, что повышает его ставки. За помощь в овладении московским престолом и за «руку» Марины Мнишек Григорий обещает выплатить миллион злотых будущему тестю и уступить ему в потомственное владение Смоленское и Северское княжества, а своей жене он обязуется отдать в полное владение Великий Новгород и Псков. В подтверждение летописец привёл “Перевод с польсково письма с утверженнаго Ростриги, (подлинник утерян) “Мы, Дмитрей Иванович, божиею милостию царевич всеа Русии … и отчинник. Помнячи себе перваго жития не тем обычаем, как иные манархи и предки наши, но как иные люди християнские за презрение господа бога всемогущаго, от которого живет начало и конец, а  живот и  смерть бывает от него же, усмотрели есмя и улюбили себе, будучи в королевстве да в Польском в дому честнем великого роду, жития честнаго и поборного, приятеля и товарища, с которым бы мне за помочью божиею в милости, в любве житие свое проводити, ясневельможную панну Марину с Великих Кончин Мнишковну, воеводинку сердомирскую, старостинку львовскую и самборскую, дочь ясневельможного пана Юрья Мнишка, человека великие доброты и любви, и для того есмя взял его себе за отца. И о том мы его просили, чтоб он к нам всегда был любителей и дочь бы свою панну Марину за нас дал. А что топерьво мы есть не на государьствах своих, и топере до часу, а как, даст бог, буду на своих государьствах жити, и ему б попомнити свое слово прямое вместе с панною с Мариною за присягою, а яз помню свою присягу. И нам бы то прямо обема дрьжати и любовь бы была промеж нами. А на том мы писанием своим укрепляемся. А впредь воля святые троицы. Даю ему слово свое царьское прямое, что женюся на панне Марине, а не женюся, и яз проклятство на собя даю. А кой час доступлю государьств отчины московские, и яз пану отцу, его милости, дам десятьсот тысяч золотых польских, такоже панье  Марине, жене нашей, ис казны нашей московской на подъем для того дальнего проезду, к наряду клейнитов и сребра, и бархатов, и золотые дам. И посланников милостива пана и панны Марины, не издержав, отпускати их и жалавати, и дарить нашим царьским жалованьем. На том на всем слово свое царьское даем. Да другое то: как вступим на наш царьский престол отца нашего, и мы тотчас послов своих пошлем до наяснейшаго короля польского, извещаючи ему, бьючи челом, чтоб то наше дело, которое ныне меж нас, было ему ведомо и поволил бы то нам зделати без убытка. Третьее то: той же презжереченной панне, жене нашей, дам два великий государьства: Великий Новгород да Псков со всеми уезды и з думными людьми, и з дворяны, и з детьми боярскими, и с попы, и со всеми приходы, и с пригородки, и с месты, и с селы,  и со всяким владеньем, и с невольностью, со всем с тем, как мы и отец наш теми государьствы владели  и указывали. А мне в тех в обоих государьствах, в Новегороде и во Пскове, ничим не владети и в них ни во что не вступатца. Тем нашим писанием укрепляем и даруем ей, панне, то за тем своим словом прямо. А как за помочью божиею с нею венчаемся, и то мы все, что в нынешнем письме написано, отдадим ей и в канцлире нашие и то во веки напишем и печать свою царьскую приложим. А будет у нашей жены по грехом с нами детей не будет, и те оба государьства ей приказати наместником своим владети, ими и судити, и вольно ей будет своим служивым людем поместья и вотч[и]ны давати, и купити, и продавати. Также вольно ей, как ся ей полюбит, что в своих прямых удельных государьствах монастыри и костела, и игумены, и бискупы, и попы латынские, и школы поставляти и наполняти, как впредь жити. А самой жити с нами, а попы свои себе держати, сколько ей надобе, также набожество свои римские веры дерьжати безо всякие заборы, яко же и мы сами божиею милостию с великою трудностию то прияли есмя и станем о том накрепко промышляти, чтобы все государьство Московское в одну веру римскую всех привести и костелы б римьские устроити.  А тово, боже, нам не дай, и будет те наши речи в государьствах наших не полюбятся, и в год того не зделаем, ино будет вольно пану отцу и панне Марине со мною розвестися, или пожалуют больше тово подождут до другово году. А яз в те поры в том во всем даю на собя запись своею рукою крестным целованием, что мне то все зделати по сему письму, и целую крест и присягаю  на том на всем при святцом чину, при попех, что мне все по сей записи здержати крепко, и всех руских людей в веру латынскую привести. Писан в Санборе месеца майя в 25 день лета 16[04]. А на исподи писано: Дмитрей царевич рукою своею”. [16]

Среди запорожского и донского казачества идёт вербовка желающих принять участие в новой военно-политической авантюре. У Мнишека он начал набирать рать из шляхты, вошел в сношения с запорожцами и донцами. Когда он приехал в Краков, его окружили иезуиты. Прежде Мнишек говорил ему, что без помощи ксендзов он ничего не сможет добиться. В конце апреля 1604 года Самозванец явился из Кракова в Самбор. Он тайно принял католичество, обещая Папе Римскому когда-нибудь ввести унию[36] и в Московском государстве, и был представлен королю Сигизмунду III[37]. Открыто поддержать Самозванца Сигизмунд не мог, так как зависел от сейма, и это было бы нарушением договора о перемирии, но выделил ему денежное содержание и разрешил «искать помощи у его польско-литовских подданных для добывания себе престола». (https://knigi-online.pro/book/istoriya-smutnogo-vremeni-v-rossii-ot-borisa-godunova-do-mikhaila-romanova/reader?page=17)

Для Лжедмитрия открылась возможность гласно готовиться к походу на Москву. Он вербовал войска и готовил через своих агентов умы пограничного населения к восстанию против Бориса за истинного царевича. Его грамоты – "прелестные письма" давно уже распространялись в Московском государстве. Литовские люди провозили их через границу в мешках с хлебом, прятали в лодках, "листы тайные ношивали" и те московские люди, которые часто "хоживали" через границу скрытым образом. Сношения самборского претендента с московскими областями привлекали к нему выходцев из Московии. К Самозванцу ещё до похода его на Бориса съехались "из розных городов" до двух сотен московитов. Посылал Самозванец и на Дон извещать о себе казаков. С такой целью ездил некто Свирский, переписывающийся с Мнишеком и служивший Самозванцу. Мнишек набрал тысячи три, явились запорожцы и донцы с атаманом Корелою[38]. На Русь пошли всего около 17000 человек. От казаков с Дона пришли к Самозванцу сначала ходоки и застали его ещё в Кракове, затем вблизи Львова и Самбора к нему явилось казацкое посольство и привело к Самозванцу посланного Борисом на Дон дворянина Петра Хрущёва. Это было в самом начале его похода. Насчитывая в своих рядах до десяти тысяч человек, казаки обещали присоединиться к Самозванцу всей массой. Часть их, тысячи две, встретила Самозванца еще на правом берегу Днепра, остальные образовали особый отряд, действовавший восточнее. Другая часть представляла собою небольшой, немногим больше тысячи человек, отряд польской шляхетской конницы, навербованной Мнишеком вопреки предостережениям Замойского[39].


Московские выходцы и донские казаки составляли один отряд. Конница имела правильное устройство, делилась на роты и находилась под командою избранных "рыцарством" гетмана и полковников. Наконец, Самозванец имел полное основание рассчитывать на помощь и со стороны запорожского казачества. Большая часть запорожцев пришла в его лагерь значительно позже начала кампании. Царь Борис не спешил с оглашением личности самозванца поскольку не был уверен в тождестве Отрепьева с Лжедмитрием и дабы удостовериться в этом приказал привезти мать Димитрия и тайно допрашивал: жив ли её сын или нет? – отметил Костомаров[40]. «Я не знаю», – ответила Марфа. Тогда царица, жена20 Бориса1, пришла в такую ярость, что швырнула Марфе горящую свечу в лицо. «Мне говорили», – сказала Марфа, – что сына моего тайно увезли без моего ведома, а те, что так говорили, уже умерли». [6] Её отвезли в заключение, где и содержали с большой строгостью.

Борис при первом упоминании о самозванце, прямо сказал боярам, что это дело их рук и им было выгодно дать ему возможность бежать в Литву в то самое время, когда обрушились опалы на романовский кружок.

В августе или по другим данным 16 (26) октября 1604 года, с небольшим – до пяти тысяч человек, войском из поляков и казаков Лжедмитрий выступил к границе Московского государства. Города сдавались ему один за другим. Служилые люди переходили к нему на службу. Взбунтовалась Южная Россия. Все готовились к измене. Тем временем войско Лжедмитрия уже добилось первых успехов. Пограничный Моравский острог отворил ему ворота без боя. Начиная с Моровска, сдавались северские города. Жители Северской земли – Чернигов и Путивль прислали к «царевичу» закованных в цепи царских воевод. «Дмитрий Иванович» демонстрировал милость, освобождая пленных и прощая им службу узурпатору «по неведению». Царское же войско, отправленное в Северскую землю, жестоко и без особого разбора расправлялось с населением уездов, перешедших на сторону Лжедмитрия, чем царь Борис ещё больше отвращал от себя собственных подданных.

Борис Годунов, узнав от своих осведомителей о начале похода, в конце сентября 1604 г. отправил в Речь Посполитую29 своего посланника Постника Огарева с требованием выдачи «вора». Борис заявлял королю и всей Польше, что называющий себя Димитрием – есть никто иной, как Гришка Отрепьев. На сейме Ян Замойский осуждал Мнишека и Вишневецких, подавших помощь претенденту, говорил, что со стороны короля поддерживать его и из-за него нарушать мир с московским государем бесчестно и доказывал, что называющему себя Димитрию верить не следует. “Этот Димитрий называет себя сыном царя Ивана”, – говорил Замойский. – “Об этом сыне у нас был слух, что его умертвили. Он же говорит, что на место его умертвили другого! … Да если бы пришлось возводить кого-нибудь на московский престол, то и кроме Димитрия есть законные наследники – дом Владимирских князей”. [6] Право наследства приходилось на дом Шуйских (русский княжеский род, потомки суздальско-нижегородских великих князей. Рюриковичи. Род внесён в Бархатную книгу), что видно из русских летописей.

16 (26) октября 1604 года Лжедмитрий с толпой поляков и казаков вступил в Московское государство. Города сдавались ему один за другим. Служилые люди переходили к нему на службу.


В ноябре в империю Габсбургов выехал в ранге гонца переводчик Посольского приказа Ганс Англер, который обличал «нехристианское» поведение короля Польши. Он уверял императора, что самозванец не имел бы прав на русский престол, даже если бы он не был самозванцем. Царскому гонцу ответили, что самозванца легче всего найти в Московии, чем в Польше.

На всём пути следования население встречало Дмитрия хлебом – солью. Народ считал, что с воцарением на престоле сына Ивана Грозного прекратится гнев Божий на Россию. Роптали и в других городах, в том числе, и в Смоленске. Царь Борис к этому времени сильно переменился. Обычно активный, он отошел от дел, стал мнительным, окружил себя колдунами. Патриарх Иов пытался объяснить русичам запутанное дело, уверял в своей грамоте народ, что называющий себя царевичем Димитрием есть беглый монах Гришка Отрепьев. Он ссылался на свидетельство трех бродяг: чернеца Пимена, какого-то Венедикта и ярославского посадского человека иконника Степана. Пимен провожал Отрепьева вместе с товарищами Варлаамом и Мисаилом в Литву. Последние два видели его в Киеве и знают, что Гришка потом назвался царевичем. Патриарх извещал, что он с освящённым собором проклял Гришку и всех его соучастников, повелевал во всех Церквах предавать анафеме его и с ним всех тех, кто станет называть его Димитрием.

К войску претендента на московский престол присоединились запорожские и донские казаки, за счет чего силы Самозванца возросли, но он не сумел взять Новгород-Северский, одну из ключевых крепостей региона, который оборонял окольничий воевода Пётр Фёдорович Басманов[41]. На выручку к Басманову в середине декабря подоспела 40-тысячная царская рать под командой боярина Фёдора Ивановича Мстиславского[42] (которому в случае победы была обещана рука царевны Ксении[43]). В каком же отчаянии был в тот момент царь Борис, если собирался выдать столь горячо любимую дочь за своего сверстника, перешагнувшего пятидесятилетний рубеж. Сражение у стен Новгород-Северского, развернувшееся 21 (31) декабря 1604 года было проиграно, воеводу князя Мстиславского ранили, а его войско отступило. Хотя повстанцам удалось разбить Мстиславского, поляки, не получая денег, начали оставлять войско. Борис послал князя Василия Шуйского12, ранее возглавлявшего следствие в Угличе в 1591 году, но воеводы медлили. Перегруппировавшись, годуновские войска получили подкрепление под командованием боярина Шуйского. 21 (31) января 1605 года у села Добрыничи произошло новое сражение. Силы были примерно равны и составляли по двадцать тысяч человек с каждой стороны. Лжедмитрий был разгромлен, едва не попал в плен и с остатками войска бежал в Путивль. Воеводы Бориса Годунова, вместо того чтобы преследовать неприятеля, занялись осадой Рыльска, небольшой крепости Кромы, в которой держал оборону казачий атаман Андрей Корела с тремя сотнями казаков.

Враг Годунова усилился. Царь прислал выговор; "вся рать оскорбеша, и многие начаша думати, как бы царя Бориса избыти" (https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/russkij-biograficheskij-slovar-tom-3/308).

“И в то же время не стало царя Бориса скорою смертию, и сын ево царевич Феодор Борисович19 прислал окольничева Петра Басманова приводити ко кресту на свое имя бояр и воеводу, и дворян, и детей боярских, и всяких служилых и жилецких людей. И многие стали крест целовать, а иные враждовати, а креста не целовати. И в то же время резанцы Ляпуновы [и] иные многие с товарищи заворовали, и бояр и воеводу переимали и перевязали и, ко кресту приведши, к вору к Гришке Ростриге в Путимль послали бити челом отто всей земли. И от того времени все почали грады к нему отступати, и крест стали целовати бояре и дворяне, и дети боярские, и всякие служилые и жилецкие люди”. [16]

На сторону Лжедмитрия перешел иностранный царский отряд под командованием лифляндского дворянина фон Розена, а Пётр Басманов открыто обратился к войскам с призывом «переходить на службу своему прирожденному государю Дмитрию Ивановичу». [28] К группе сторонников самозванца примкнули: братья Василий[44] и Иван Голицыны[45], Фёдор Шереметьев[46], Михаил Салтыков[47], братья Ляпуновы (русский древний дворянский род из рязанских бояр). Не доверяя переметнувшимся войскам, самозванец распустил большую их часть по домам, а сам двинулся на Москву. Кромы, Орел, Тула встречали его хлебом-солью. В Путивле Лжедмитрий в течение трёх месяцев укреплял свои позиции и вооружал людей. Самозванец писал Мнишеку, посылал дары крымскому хану, ждал новых сподвижников из Галиции. Деятельность царя и его приближенных сказывалась лишь в том, что ловили гонцов с грамотами от самозванца к московским жителям, жгли грамоты, а гонцов сажали в темницы, пишет Пашков[48].

“И воеводы пошли под Кромы (последнее крупное столкновение правительственных войск Бориса Годунова с повстанческой армией Лжедмитрия I). И под Кромами стояли много времяни и кровь проливали безпрестанно”. [16] “Бояре жъ поидоша изъ Радонежского острога подъ Кромы и приидоша подъ Кромы въ Великой постъ и градъ Кромы осадиша и начата бити изъ наряду (март 1605 года). Въ ту же пору стоялъ подъ Кромами Федоръ Ивановичъ Шереметевъ и бияшеся съ ними съ ворами безпрестани. Въ Кромахъ же въ ть поры сидьлъ измьнникъ Григорей Акиноьевъ да атаманъ Донской Корила з Донскими казаками. Той же Корьла и въ Литви у нево былъ. Они же отнюдъ не обратишася ни мало, бхяхуся со всею ратью; гртхъ же ради нашихъ многихъ людей побиваху изъ осаду.

Бояре же, видя ихъ крьпкостояние, и начата умышляти, какъ бы тотъ градъ зжечь и послаша ночию. Онй же, шедше, зажгоша градъ. Они же казаки изъ града побьгоша, с()доша въ острого. И какъ городъ згорь, государевы жъ люди с()доша на осыпи, они же биющесь воры безпрестани, никако не припустиша къ острогу, и имъ бысть теснота велия. Михайло жъ Салтыковъ, видя тьмъ врагомъ тесноту и не поговори з бояры, государеву рать сведе, а норовя тому окаянному Гришкь.

Грьхъ ради прииде подъ Кромы на ратныхъ людей скорбь велия, мыть. Царь же Борисъ, то слышавъ, и о томъ оскорбися и присла всяково питья и всяково зелья, кои пригодны къ бользнемъ, и отъ тово жъ имъ учини помогцъ велии”. [18]

“И прииде наперед к Манастыреву и Манастырев город взял. И Чернигов взял, и воеводу князя Ивана Татева[49]. А Путимль ему здали и воеводу Михаила Салтыкова привели. И многие северские городы почали здаватца и воеводы, и дворяне, и дети боярские, и всякие служилые жилецкие люди почали к нему отъежати. А он стал жаловать великим жалованьем и прельщает всяческий, а сказывать стал, как бог избавил от смерти, а вы его место убили поповича. И царь Борис послал противу его великую рать: бояр и воевод, Мстисловского с товарищи, со многими людьми. И оне пришли в Северу и стали противу его стояти и битца безпрестанно, и кровь проливати за православную християнскую веру. И под Добрынями побили его наголову, и струп лежал на семи верстах стеншися, а в ширину на большое стрельбище. И оттоле побежа в Путимль”. [16]

“113 (1605), после велика дни в третье воскресенье, на с[вя]тыя жены мироносицы преставися царь и великий князь Борис Федорович всея Русии; а на царьстве был 7 лет не полно; а преставися скорою смертию, только успели запасными дары причастити”. [16]

13 (23) апреля 1605 года после обеда Борис Фёдорович с трудом добрался до постели и позвал докторов. Вскоре у него отнялся язык. Он скончался от апоплексического удара.

Но только смерть Бориса и измена царских воевод помогли осуществиться надеждам Лжедмитрия.

Предательство – страшная вещь. Жаль, что войско Борисово не сумело справиться с самозванцем. Впрочем, Краевский[50] отметил, что бояре мечтали о воцарении Самозванца с января 1604 года.

## Боярская смута

Последствия для семьи Бориса1 стали очевидными сразу после смерти Царя.

Москва присягнула Фёдору Борисовичу Годунову19, царице Марии Григорьевне20 и царевне Ксении43, но все понимали, что Борис не оставил своим наследникам достойного и верного окружения. Годунов был царём легитимным, поэтому Фёдор стал законным наследником.

Главным воеводой выбрали способнейшего Петра Басманова41, который уже 7 (17) мая 1605 года, находясь в войсках (под Кромами), предал молодого царя и страну, огласив Лжедмитрия16 московским царем. Большая часть воинов включая рязанцев, закричали: «Да здравствует же отец наш, государь Дмитрий Иоаннович!». [2] Будучи юным, Фёдор нуждался в советниках, поэтому три знатнейших князей Фёдор Мстиславский42, Василий12 и Дмитрий[51] Шуйские были вынуждены оставить войско и вернуться в Москву к царю. Фёдор привлёк и Богдана Бельского[52] для работы в Думе.

Некоторые воеводы осудив изменников попытались вернуться в Москву, но их было мало, и они попали в плен к сторонникам Лжедмитрия.

У Смита[53] можно прочесть, что после назначения главного воеводы царевич и Боярская Дума распорядились отправить ему “несколько тысяч рублей или марок” [21] для ведения военных действий, но воевода, получив деньги, передал их новому его государю. Самозванец якобы счёл, что эти деньги предназначены ему и ответил: "Ему было бы желательно, чтобы ведали лица, приславшие (хотя и не непосредственно) ему эти деньги, что он, доселе терпеливо сносив узурпацию тирана, столь долго восседавшего на его троне, но наконец, при помощи своих иноземных друзей уже много успев в достижении своего законного права, теперь не имеет более надобности оказывать ободрение тем благородным сердцам, которые вместе с ним борются за правое дело, равно как признает неподобающим государю воспользоваться деньгами, идущими от его противника, при том жо через руки тех, которые не могли бы не краснея показаться на глаза теперешнему своему повелителю. Когда же он явится, чтобы принять корону и царство (что уже вскоре должно совершиться, как и сам он уверен и в чем уверяет и их), то он, несомненно, найдет эти деньги в такой же мере возросшими, в какой возростет его царская честь и их чувство привязанности к нему." [21] и выдал им свободный пропуск на обратный проезд.

Слухи о самозванце всё более и более раздражали любопытство уличной черни, она стала обнаруживать беспокойство и волновалась, громко выражая желание видеть мать царевича Димитрия17, инокиню Марфу24, говорила о необходимости возвратить в Москву "старых вельмож" – Нагих[54], знакомых с событиями 1591 года. Народ желал иметь точные сведения о действительной судьбе углицкого царевича, а правительство не решалось их дать, опасаясь, что лица, близкие к углицкому делу, могут извратить его обстоятельства в пользу самозванца, если станут говорить о деле с толпой. Лишь одного Василия Шуйского выпустили к толпе. Тот рассказал людям, что настоящего царевича похоронили в Угличе, а взявший себе его имя – самозванец, но в частных разговорах князь Василий говорил противоположное. Когда участники битвы из-под Кром сообщили об измене войска и бояр, про слова Шуйского не вспомнили. Военные были деморализованы, и их страх заразил москвичей, которые боялись бедноты и жаждали пограбить московских богачей. Этот внутренний враг, толпившийся на московских площадях и рынках, для общественных верхов казался даже страшнее наступавшего на Москву неведомого победителя. Неопределенность положения тяготила особенно потому, что от победителя не было вестей. Грамоты Самозванца не доходили до населения, ибо их успевало перехватывать правительство Годуновых.

Со смертью Бориса неизбежна была реакция в поведении бояр-княжат, которые считали, что во главе боярской партии в деле восстановления и оживления старых боярских преданий должны были стать старейшие, наиболее родовитые семьи. Такими были из Рюриковичей князья Шуйские, а из Гедиминовичей (правящая династия Великого княжества Литовского и общее название княжеских родов Литвы, Белоруссии, Польши, России и Украины, восходящих к родоначальнику Гедимину) – князья Голицыны. Ещё при старой династии Шуйские почитались первыми из "принцев крови" в Москве и были выше "по отечеству" не только остальных Рюриковичей, но и Гедиминовичей.

“На Москве же бояре и все люди нарекоша на царство царевича Федора Борисовича и крестъ ему целоваше. Подъ Кромы жъ въ полки послаша ко кресту приводить Новгородцково митрополита Исидора да боляръ: князь Михаила Петровича Катырева-Ростовского[55] да Петра Басманова41 того жъ Петра послаша для веры. Царица жъ и царевичъ ему говориша, чтобъ и мне служить также, что царю Борису, отцу его. Онъ же, Петръ, отвиша къ нимъ льстивыми словесы, что хотилъ имъ правду дилати. Онъ же, Петръ, всю злую биду содия. Бояромъ же, князь Федору Ивановичи Мстисловскому да князь Василью Ивановичю да князь Дмитрею Ивановичи Шуйскимъ, повелйша быти къ Москви. Съ тими же бояры, что взяша ихъ къ Москви, и все дило испортися подъ Кромами.

Прииде подъ Кромы Новгородцкой митрополитъ Исидоръ з бояры и начаша приводити ко кресту всехъ ратныхъ людей. Кои жъ, помня православную крестьянскую виру, по государи своемъ плакаху и крестъ циловаху съ правдою; кои же не хотяху видити въ Московъскомъ государьстви добра, ти же о такой погибели радовахуся. Посли же тово крестново цилованья вскори совищася на злую свою погибель и забылъ крестное циловаше Петръ Басмановъ. Ему же бысть той мысли совитникъ князь Василей Голицынъ з братомъ, со княземъ Иваномъ, да Михайло Салтыковъ47; да съ ними же въ совити городъ Резань Тула, Кашира, Олексинъ. И забыша свое обищание и крестное цилование, царевичю Федору изминиша, начаша бояръ имати: поимаша Ивана Годунова[56] и связаша. Для же своего лукавства князь Василей Голицынъ и себя повели связать, хотя у людей утаити, а у Бога не утаити ничто же. Бояря жъ и ратные люди, кои помня свои дни, покинувъ свое все стяжаше, душею да тьломъ побигоша: князь Михайло Петровичъ Катыревъ да князь Ондрей Андреевичъ Телятевской[57] прибигоша къ Москви. Царица же и царевичъ всехъ тихъ, кои съ ними ратные люди прибежали, пожаловали.” [18]

Военные действия приостановились и уже 17 (27) апреля 1605 года под Кромы прибыли Митрополит новгородский Исидор и бояре: князь Катырев-Ростовский и воевода Басманов, числившийся первым щёголем среди дворян. Их послали из Москвы к войску для приведения его к присяге на верность нареченному царю Фёдору Борисовичу. Войско присягнуло, но в нём тотчас же, началась замятня. Участь государства и годуновской династии была решена. Басманов, по сути, одурачил Боярскую Думу. По мнению Смита, он обожал “царевича Дмитрия”, которого считал героем, “превосходным воином, обладающим инициативой и политическим смыслом, и прекрасным ученым, так как, по рассказам, он получил весьма хорошее образование и много странствовал по свету; который, далее, в одинаковой мере и владел иностранными языками, и знал науку государственного управления…” [21]  Басманов якобы видел в Дмитрии “все величие его особы и сравнив его юность с его же маститою знатностью” [21] , вполне справедливого, в меру доброго и борющегося со своими недостатками. Смит мог и заблуждаться относительно истинных намерений Басманова, но скорее всего он (Басманов), будучи предупреждённый князем Василием Голицыным о раскладе сил в подчиненном ему войске, “в котором многие и сами были уже готовы передаться, в том числе все состоявшие на службе иностранцы, как-то англичане, шотландцы, французы, голландцы и фламандцы” [21] , предпочёл и сам предать своего законного монарха и чувство долга.

Менее, чем через месяц воевода Пётр Басманов подбил к мятежу царские войска под Кромами и 7 (17) мая 1605 года они присягнули «царевичу Дмитрию Ивановичу».

Князь Иван Голицын с войском в Путивле низко кланялся Самозванцу, призывая его вступить в Россию. Некоторые бояре прозрели и, как сообщают летописцы, распознали Лжедмитрия, но уже не смели говорить, а только молчали. 19 (29) мая Самозванец пошел на Москву. На пути его встретили Михаил Салтыков, Василий Голицын, Пётр Шереметьев[58] и Пётр Басманов. Лжедмитрий осторожно шел за войсками. Его всем миром, в том числе и военные гарнизоны, встречали с дарами. Сдавали города и крепости.

Первое же знакомство с его личностью в Туле в мае 1605 года показалось боярам очень неприятным. К Самозванцу привезли "повинную" от Москвы бояре князья Воротынский[59] и Телятевский и с ними "всяких чинов люди". Столичное посольство было принято новым царем одновременно с ново пришедшими донскими казаками. Царь позвал казаков к руке "преже московских боляр", а казаки при этом "лаяли и позорили" их. После такого публичного бесчестья Самозванец ещё раз призвал к себе бояр и сам их бранил "наказываше и лаяше, якоже прямый царский Сын" (https://kniga-online.com/books/nauchnye-i-nauchno-populjarnye-knigi/istorija/page-59-186587-ruslan-skrynnikov-socialno-politicheskaya-borba-v.html), показывая своё к ним отношение. Некоторых же из них, даже самого преданного Телятевского, отправил за что-то в тюрьму.

Фёдор Годунов, продолжая оставаться царем, находился в заблуждении поддерживаемый своими родственниками – влиятельными членами Боярской Думы, тем не менее, ясно понимал, что конец его и его семьи близок. Через своих близких хорошего рода и мудрых людей он обратился к простому народу Московской слободы уже удалившимися за первые городские ворота царскими грамотами. Город тогда был на осадном положении, в его стенах происходила усобица, осадное орудие находилось в 200 верстах. Однако, и здесь он был предан своими посланцами, ибо на вопросы народа: о сути поручения, “к кому они присланы и … от кого?”, ответили, “что они посланы их прямым и законным государем Димитрием Ивановичем к сыну похитителя престола и к некоторым думным боярам; что народ, в знак повиновения своему законному государю, должен их в городе оберегать, проводив их, под своею охраной, на главную улицу, где они и удовлетворять народное любопытство, прочитав им столь близко всех их касающиеся грамоты, и что к своему счастию они тогда узнают с какою свирепостью и низостью действовали Годуновы, и как, по произволению Божию, их прямой государь оказался жив и требует от них повиновения, и что тот, кто ими правил в последние годы, был лишь похитителем престола, каковым остается и его сын наследник.” [21]

Ужасная судьба ждала царя Фёдора, его мать и сестру. Буйные мятежники вломились во дворец. Царя Фёдора стащили с престола, его мать упала к ногам мятежников и слезно молила не о царстве для сына, а только о его жизни. У матери вырвали детей и развели их по особым палатам. Царица Мария сразу же была удавлена. Юный Фёдор, от природы наделенный необычайной силой, долго боролся с четырьмя убийцами, но силы были неравны – юного царя тоже задушили. Ксения была несчастнее матери и брата. Гнусный Григорий Отрепьев слышал о её красоте и велел князю Мосальскому[60] взять Ксению к себе в дом. Царевне Ксении была уготована роль наложницы Самозванца, а затем монахини под именем Ольга.

1 (11) июня 1605 года восставшие москвичи свергли правительство Годуновых. Лжедмитрий узнал о гибели Годуновых, будучи в Серпухове. Имя Дмитрия уже гремело на берегах Оки.

Скрынников14 писал, что первая попытка русского общества преодолеть Смуту закончилась неудачей, поскольку народ не смог смириться с мыслью о выбранном царе. Боханов15 также считает, возлагая основную вину на боярство, что свержение с престола законного правопреемника сына Бориса Годунова – Царя Фёдора Борисовича Годунова и убийства его и матери – Царицы Марии Григорьевны послужили началом Смуты.

## Лжедмитрий I

30 мая (9 июня) 1605 года Самозванец16 разбил лагерь под Тулой. Слава Лжедмитрию гремела не только на Оке, о нём говорили, как о Дмитрии Донском (Дми́трий Ива́нович Донско́й, 12 октября 1350 – 19 мая 1389, князь Московский (с 1359 года), великий князь Владимирский и князь Новгородский (с 1363 года). Сын князя Ивана II Красного и его второй жены, княгини Александры. Прозван «Донским» за победу в Куликовской битве. В правление князя Дмитрия Донского Московское княжество стало одним из главных центров объединения русских земель, а Великое княжество Владимирское стало наследственной собственностью московских князей, хотя при этом из-под его влияния ушли Тверское и Смоленское княжества. Были одержаны значительные военные победы над Золотой Ордой. Также был построен белокаменный Московский Кремль) или о завоевателе Казани – Иоанне IV4. Народ, радуясь и ликуя, теснился к его коню, целуя ноги самозванца! Отрепьев только шёл к столице, а Красная площадь уже бурлила. Лжедмитрий расположился лагерем в окрестностях Тулы. Привезли к нему закованного в цепи Астраханского воеводу. Доставили и Михаила Сабурова (? – †1607, московский дворянин и воевода, во времена правления Фёдора Ивановича и Смутное время. Брат Евдокии Богдановны Сабуровой, первая жена (с 1571) царевича Ивана Ивановича, невестка Ивана IV Васильевича Грозного), ближайшего родственника царя Фёдора5. Только небольшая горстка воинов и горожан Орла не захотела изменить присяге.

“Поиде той Рострига съ Тулы и проде въ Серпуховъ, а изъ Серпухова прииде на рьку Московку. Тутъ же на рьки на Московкь всрьтоша его со всьмъ царскимъ чиномъ и власти приидоша и всякихъ чиновъ люди. Съ Москвы жъ рьки поиде къ Москвъ и проде въ село Коломенское и ста тутъ. Дню жъ тогда бывшу велми красну, мнози жъ людие видиша ту: надъ Москвою, надъ градомъ и надъ посадомъ, стояше тма, окромъ жъ града нигде не видяху. А ис Коломенского жъ поиде Рострига къ Москви, съ Москвы жъ его встритоша чисто всяме люди, со кресты жъ его дожидахуся на Лобномъ мьстъ. Онъ же Рострига сниде съ коня и проде ко крестомъ и начатъ пьти молебная, а ти Латыне Литва сидяху и трубяху въ трубы и бияху въ бубны. Съ Лобново жъ мьста поиде во градъ въ царсюе хоромы и начатъ пировати многие дни съ тою Литвою и съ своими советники. Людае же Московские многие ево окаяннаго опознаху и плакахуся о своемъ согрьшении и не можаху что содьлати кромь рыдания и слезъ. “ [14]

Народ жадно ловил вести об его успехах, однако, верховная власть всё ещё дремала в кремлёвских палатах. Только через три недели после известий о сдаче армии самозванцу, московские люди впервые услышали обращение к ним нового царя. Его грамоту гонцы Пушкин[61] и Плещеев[62] успели разгласить 1 (11) июня 1605 года в подмосковном большом и богатом Красном селе, похожем на город. Толпа красносельцев проводила гонцов в саму Москву и с ней не смогла справиться годуновская полиция. Народные массы слушали их грамоту на Красной площади и склонились на сторону нового царя. А в этот же день в Москве восставшие москвичи при поддержке бояр свергли правительство Годуновых.

Смит53 в своём “Путешествии …” привёл грамоту Димитрия, которую громко прочитали присланные им бояре. В грамоте Самозванец пенял народу, что тот проигнорировал прямые доказательства, касавшиеся “признания его ими за своего законного государя, как сына покойного царя Ивана Васильевича и единственного брата блаженной памяти самодержца Феодора Ивановича” [21], “они не только оказались столь надменными, что не ответили на его государевы письма, но даже имели дерзновение задержать его посланцев, и таким образом явно показали себя столько же настоящими ехиднами в отношении всего царства, удерживая его в неведении, сколько и изменниками своему истинному и прямому государю, лишая свободы его посланных; а своим молчанием явив ему явное доказательство своей виновности, вместе с тем предоставляли ему время и возможность покорить и погубить весь народ (еслибы только он не был прирожденным государем и не дорожил, как родная мать, жизнью своих возлюбленных чад).” [21]. Далее он указал “на приверженность к нему и на ежедневный переход на его сторону многих из знатных людей; между тем как они, недостойные и неразумные советники короны (ослепленные почестями и пристрастием) спокойно предавались сну, доверяя собственной силе и забыв то общее правило, что когда члены разъединены и изувечены, то необходимо страдают от этого и сердце и голова. Не смотря на все это, он (в глубине своей совести уверенный в справедливости своего царственного титула, но в то же время будучи исполнен терпения и смирения вследствие испытанных им великих невзгод и несчастий) решился, по своей царской мудрости и милосердию, снова написать настоящие (но наверное уже последние) грамоты, требуя в них мира и возвещая милость; и ему было бы приятно, еслиб и они в той же мере желали, чтоб он – в чем сам он отнюдь не сомневается – в скорости достиг власти, единственно с целью общего блага для государства и народа, в какой он, с своей стороны, желает вступить на царство без дальнейшего пролития крови своих подданных. С этою-то целью он отправил к ним ныне лиц знатного происхождения, как-то князя Федора Ивановича Мстиславского42 и князя Димитрия Ивановича Шуйского51, и поручил им лишить его врогов занимаемым ими мест и заключить в неволю Годуновых и иных, пока он не объявит дальнейшей своей воли, с тем чтоб истребить этих чудовищных кровопийц и изменников, после того как им будет получен ответ от москвичей; также поручено им опросить его прежних посланных, которые должны быть предъявлены народу и которые – как он имеет причины думать – были подвергнуты истязаниям, если не избиению; вместе с этим, если они теперь изъявят ему покорность, как своему законному государю и повелителю, то они обретут в нем снисходительного и милостивого владыку, – в противном же случае, столь же сурового, сколько и справедливого мстителя за их разные злокозненности против него, чей меч безпрерывно обнажен на отмщение всем им. Между тем им самим хорошо известно, какие победы одержал он над ними, когда они пытались вступить в бой с его войском, что их в такой степени смутило и опечалило; но теперь, когда их главнейшие и храбрейшие военачальники и предводительствуемые ими силы достались в его руки, никто на свете не убедит его, что они еще осмелятся открыто выступать против него, будучи в душе все (за исключением ничтожного числа самых негодных людей) истинными его верноподданными. Всеми этими доводами он желал бы убедить их, от мала до велика, переменить свой взгляд на него, так как иначе он твердо решился безповоротно действовать таким образом, чтобы навести на них страх и ужас, как это ни противоречит его природе и настроении) его царственного духа.” [21]

3 (13) июня 1605 года Москва (находившийся в Красном Селе народ) присягнула Лжедмитрию, а лучшие люди столицы тотчас же подались к нему в Тулу с повинной. В их числе были: Иоанн Воротынский59, Андрей Телятевский57, Пётр Шереметьев58, думный дьякон Власьев[63]. Для одних – новый царь был божиим судом над домом Бориса, для других – выходом из кризиса, а для третьих – поводом к наказанию своих врагов, "сильных" людей с их произволом и возможность припомнить им свои обиды чтобы направить наболевшую злобу.

“Ти же, кои изменили подъ Кромами, поциловавша крестъ, и послаша съ повинною къ тому вору въ Путимль князь Ивана Голицына45 съ товарищи. Они же приидоша въ Путимль. Онъ же Гришка имъ радъ бысть. Мнози же приидоша ту и узнаша его окоянного и начаша о своемъ согришеши плакати и пособити нихто никому не умиша. Онъ же собрався со всеми людьми, и поиде х Кромамъ. Бояря жъ ево, кои изменили подъ Кромами, въеритоша. Онъ же ихъ пожалова, самъ же потомъ поиде къ Москви. И слыщаху же то по городомъ, воеводъ всехъ переимаху и къ нему всехъ приведоша. Приидоша жъ подъ Орилъ и, кои стояху за правду, не хотяху на дьяволскую прелесть прельститися. Они же ему оклеветанны быша, тихъ же повели переимати и розослати по темницамъ. Ивана жъ Годунова56 послаша въ тюрму, а иныхъ по инымъ городомъ разослаша. И начать думати, какъ бы ему послати къ Москви. Ту же бысть дияволомъ научены Наумъ Плешеевъ да Гаврило Пушкинъ. Ти же у нево вора на то назвахуся. Онъ же ихъ пожаловалъ и отпусти ихъ къ Москви, повели имъ приити подъ Москву въ село Красное. И они же тако и сотвориша.

Ти же мужики Красносельцы ихъ прияша и ради, имъ быша. Прииде же висть къ царевичю, что ти мужики изменили и хотяху быти въ городе. Онъ же повеле послати ихъ имати, и противъ Божие десницы нихто не можетъ стояти: ничто же успеваху. Те же послании не доидоша Краснове села: испужався, назадъ воротишася. Те же вражьи посланницы Красноселцы, собрався, и придоша во градъ на Лобное место. Многее жъ и служивые люди къ нимъ приставаша: иные своею охотою, а иные и страха ради смертного, видя такое прогневанее. Боляря жъ придоша къ патриарху23 и возвестиша ему злый советъ Московскихъ людей. Патреархъ же Иевъ, столпъ непоколебимой, со слезами моляше, укрепляя ихъ, и ничто жъ успеваше. Меромъ же приидоша во градъ и боляръ взяша и поведоша на Лобное место и прочтоша его окоянного дьявольские прелестные грамоты и воззопиша вси единогласно и здраваху ему Ростриге на государство. Поидоша жъ во градъ, царицу20 жъ и царевича19 и царевну42 поимаша и сведоша ихъ на старой дворъ царя Бориса1 и дата ихъ за приставы. Годуновыхъ и Сабуровыхъ и Вельяминовыхъ переимаху и всехъ поведоша за приставы. Домы же ихъ все розграбиша меромъ: не токмо животы пограбили, но и хоромы розломаша и въ селехъ ихъ и въ поместьях и въ вотчинахъ также пограбиша. Те же ево посланницы, Гаврило Пушкинъ и Наумъ Плещьевъ, послаша къ нему съ сеунчомъ. Онъ же окаянный, то слышавъ, возрадовася и поиде на Тулу вскоре”. [14]

На несколько дней Самозванец остановился в селе Коломенском по дороге на Москву. 16 (26) июня 1605 года Москва была в ожидании. Гонцы самозванца Наум Плещеев и Гавриил Пушкин прибыли в Москву 20 (30) июня. Московиты пришли к Лобному месту с тем, чтобы услышать грамоту Димитрия не только к знатным, но и ко всем горожанам, в которой самозванец прощал им неведение в своём чудесном спасении и о том, что прощает им неведение.

Народ, с жадностью слушал новости о успехах Самозванца, а бояре ещё дремали в кремлёвских палатах. Патриарх остался в Кремле, умоляя бояр действовать. Пашков48 отметил, что знатнейшие бояре Фёдор Мстиславский42, Василий Шуйский12, Богдан Бельский52 и другие думные советники, выйдя к гражданам из Кремля, велели взять людей Лжедмитрия, но народ воспротивился и закричал: «Время Годуновых миновало! Да здравствует царь Дмитрий! Гибель племени Годуновых!» [15]

Перед тем, как занять Москву Самозванец отправил грамоту папе римскому дабы заручиться его поддержкой, в которой обещал радеть о Московском государстве и привести его “в латынскую веру”, а также просил от папы благословления на женитьбу на дочери Мнишека35 – Марине34. “И на том ему Рострига челом бьет, что он Рострига, во всем том крепок и неподвижим, на чом душю свою дал папе и литовскому королю…, что он, вор Рострига, хочет во всем в Московском государьстве латынскую веру укрепити. И как сядет на Московском государьстве, ему было, вору, в[с]коре во всем государьстве латынскую веру укрепити и самому быть крепко в той же латынской вере”. [16]

“Да папа же писал х кардиналу краковскому,  а в грамоте пишет, что он, папа, его, кардинала, укрепляет и благословляет на свадьбу к любительным детем своим, Ростригу Гришку с воеводинскою сердомирскою на обручение благословил, а он, папа, своим сердечным хотением также благословляет, и что он, кардинал, любительную ево дочь, воеводинскую сердомирскую, укреплял и делал ей, чтоб накрепко латынскую веру удерьжала и всем прямым с[е]рдцем промышляла с мужем своим вместе, чтоб Московское государьство, а людей своих подданных к латынской вере привести; и подлинно он, папа, начается, что оне по ся места тем делом промышляют. А буде кардинал ево в том не станет слушати, и он его проклинает. А он, папа, начается, что московские люди в латынской вере будут, только их станет приводить, а не все любовию и волею, надобе и неволею и жесточью. А хто станет крепко приводить, а не все любовью, а хто станет за веру их, и тово б убивати не ужасался”. [16]

Из своего военного лагеря, ставшем царским двором, Дмитрий рассылал свои царские грамоты по городам и селениям, в которых призывал дворян к присяге его царскому величеству, что повсюду исполнялось. Он умудрился отправить письмо от 8 (18) июня 7113 (1605) года даже к Английскому послу через английского агента английского посольства – Джона Мерика (ещё находившегося в пределах России в 2,000 милях от его лагеря), где сообщал: “… После того как, по неизреченной милости и всеблагому провидению Всемогущего Бога, из всесильной руки Его мы, благополучно и с полного согласия всех наших возлюбленных подданных и к немалому удивлению всего мира, получили и приобщили к нашей власти, соответственно нашему праву и царскому нашему достоинству, трон и церковный престол, достояние нашего августейшего родителя Ивана Васильевича1 и нашего всеблагороднейшего брата Феодора Ивановича, блаженной и преславной памяти самодержцев, мы, вспоминая дружбу и приязнь, впервые заключенные преславным и возлюбленным родителем нашим Иваном Васильевичем со всеми христианскими государями, в особенности же с всеблагороднейшей королевой Английской[64], приняли наше царское решение пребывать отныне в более тесном союзе и дружбе с славным королем Иаковом[65], чем кто-либо из наших предшественников состоял в таковых со всеми прочими государями. С этою целию решили мы благоприятствовать английским купцам и всем его подданным больше, чем кто-либо из наших предшественников, и в виду сего мы намерены, вслед за нашим коронованием, отправить нашего посланника к его знатнейшему величеству. А затем, имеешь ты, Джон сын Вильямов, по получении настоящего нашего письма и по окончании своих торговых дел в нашем городе Архангельске, вернуться в великий и славный наш город Москву с тем, чтобы предстать пред наши светлые царские очи. В виду чего отдали мы приказ как относительно надобных для тебя ямских лошадей, так и твоего представления к нашему посольскому дьяку Афанасию Ивановичу Власьеву".  [21]

Отрепьев пошёл к столице лишь после того, как получил известие о гибели жены и сына Годунова. Смущает разночтение у историков. Во многих трудах говорится, что Самозванец въехал в Москву 1 (10) июня 1605 года, а Соловьёв[66] писал, что он въехал в столицу 20 (30) июня под звон колоколов всех церквей и бесчисленном множестве народа, который падал на колена пред новым царем и кричал: “"Дай господи, тебе, господарь, здоровья! Ты наше солнышко праведное!" [22] Димитрий отвечал на эти крики: "Дай бог и вам здоровья! Встаньте и молитесь за меня богу!". [22] Карамзин18 отметил торжественный и пышный въезд Лжедмитрия в Москву с духовенством, крестами, в сопровождении 60 бояр и князей, литовской дружины с немцами, казаками и стрельцами под звон колоколов, труб и гром барабанов. Народ падал ниц с восклицанием: "Здравствуй отец наш, Государь и Великий Князь Димитрий Иоаннович, спасенный Богом для нашего благоденствия! Сияй и красуйся, о солнце России!" [1]

Существует легенда о сильной буре во время проезда Самозванца по мосту через Москворецкие ворота на площадь. Народ счёл её дурным предзнаменованием и крестясь, приговаривал: Помилуй нас бог! Помилуй нас бог!

“И не по многом времени пришел сам рострига Гришка Отрепьев к Москве лета 7113 (1605) июля в 18 день, в четверг, а с ним многия бояре и дворяне, и дети боярские, и литва, и немцы, и казаки. И пришел в город-Китай и ссел с лошади у Лобного места, по царьскому обычью. И встретили его митропалиты, архиепискупы и епискупы, и архимариты, и игумены, и весь причет церьковный со кресты и с образы, по царьскому же чину, и благословляли его. А потриарха Иева согнал, а поставил Игнатия[67]. И оттоле пошел со кресты в Большой город, в Пречистую богородицу соборную, и молебна слушал, и к образом прикладывался по царьскому чину. И оттоле пошел к Благовещению и там молебна же слушал. И оттоле пошел в хоромы. И почал жити в полатах, а Борисовские хоромы велел сломати и отдал Мстисловскому. А царица Марфа24 ещо в то время к Москве не бывала”. [16]

Богдан Бельский с боярами и дьяками, снял с груди образ Св. Николая на Лобном месте, поцеловал его и поклялся московитам, что Государь есть настоящий Иоаннов сын, убеждал их любить и верно служить ему. Князь Василий Шуйский перед народом не подтвердил клятвы Бельского, но стал говорить некоторым о новом царе, что он – самозванец в уверенности, что об этом станет известно. Басманов41 донёс о слухах царю. Кроме того, поляки сообщили о намерениях Шуйского поджечь польский посольский двор и 23 июня (3 июля) 1605 года его с братьями взяли под стражу и по решению Лжедмитрия отдали на суд собору, состоящему из всех сословий. По свидетельству летописцев Шуйский не отказывался от своих слов, но и под пытками “не назвал никого из соумышленников”. Его приговорили к смертной казни, а его братьев – к ссылке “в пригороды Галицкие; имение их описали, домы опустошили”. [1] В день исполнения приговора 25 июня (5 июля) 1605 года уже на плахе Лобного места в присутствии народа запыхавшийся гонец зачитал Царский указ о помиловании Шуйского.

“Видяху же многие люди на православную христьянъскую вьру гонеше, боляринъ князь Василей Ивановичъ Шуйской з братею начата помышляти, чтобъ православная христьянъская вьра до конца не разорилася. Онъ же той Гришка увьда ихъ и повелъ поимати и повелъ собрати соборъ и объяви про нихъ, яко «умышляютъ на меня». На томъ же соборь ни власти, яи изъ бояръ, ни ис простыхъ людей нихто жъ имъ пособствующе, всь на нихъ же кричаху. Онъ же Рострига виде то, яко нихто имъ не помогаетъ, повелъ ихъ посадити въ темницу; старьйшаго жъ брата ихъ, князь Василья, повель казнити, и едва упроси ево царица Марфа и боляре. Онъ же отъ казни ихъ свобода и розосла ихъ по градомъ въ Галицие пригороды по темницамъ.

Людие же Московски видяху надъ собою гонение и, другъ з другомъ глаголюще, а другъ на друга клеветаху. Онъ же окаянной наипаче яряшеся на православныхъ християнъ: многихъ поимавъ и розными пытками пыташе; иные же, не стерпьвъ пытокъ, на себя говоряху, а иные же крьпяхуся, а иные и впрямъ ево Ростригу обличаху. Онъ же Гришка розсылаше ихъ по темницамъ, Петра Тургьнева, выведъ на Пожаръ, отськоша главу ему, и многия бьды дьлаше, яко и языкъ человьчь не можаше изрещи его злодьйскаго жития.“ [14]

Историки так и не сошлись в едином мнении кто способствовал помилованию Шуйского.

Тогда же распространились вполне достоверные слухи в Москве не только от галичан, но и близких Отрепьева: дяди, брата, которые узнали его, и не хотели молчать. Дядю – Смирного-Отрепьева сослали в Сибирь, схватили Петра Никитича Тургенева и купца Фёдора Калачника, возмущавших народ против лжецаря. Тургенев всенародно объявил: "Ты не сын царя Иоанна, а Гришка Отрепьев, беглый из Железноборовского монастыря, я тебя знаю!" (https://ru.rodovid.org/wk/Запись:353582), а Калачник, даже на плахе называл царя самозванцем и расстригой. Их публично казнили 25 июля (4 августа) 1605 года на Лобном месте к удовольствию толпы. Справедливые и ложные доносы не прекращались, как и во времена Бориса. Лжедмитрий не жалел даже своих старых приятелей, удалив “многих Чудовских Иноков в другие, пустынные Обители, хотя … оставил в покое Крутицкого Митрополита Пафнутия[68], который с первого взгляда узнал в нем Диакона Григория, быв в его время Архимандритом сего монастыря, но … лицемерным или бессовестным изъявлением усердия к самозванцу спас себя от гонения”. [1] За слово о расстриге “пытали, казнили, душили в темницах, лишали имения, ссылали.” [1] Столица притихла, а Дмитрий “снова окружил себя иноплеменниками: выбрал 300 Немцев в свои телохранители, разделил их на три особенные дружины под начальством Капитанов …” [1] Лжедмитрий ежедневно веселился, забавляясь музыкой, плясками и зернью. Его окружение во всём старалось не уступать царю. Новый царь праздновал во дворце, а московиты пили и веселились на площадях. Ближние люди советовали Лжедмитрию без промедления венчаться на Царство, для чего был нужен Патриарх.

“Той же Рострига начать думати, яко бы изобрать на престолъ такова жъ окаянново, какъ и самъ, на патрияршество. Отъ папесная (патреяршество) вьры бояшеся взять вскоре и взявъ съ Рязани архиепискупа Игнатия, а преже былъ Кипръскимъ архиепискупомъ въ Грекахъ и пришелъ къ Москвь при царь Федорь. Царь же Борисъ не позна въ немъ окаянномъ ерести, посла его на Рязань. И поставиша его на Москвь въ патрьярхи, онъ же Игнатей его еретика и вьнчалъ царьскимъ вьнцомъ въ оной церкви Пречистыя Богородицы.” [18]

Первым из русских Архиереев в Туле торжественно признал Самозванца царём рязанский Архиепископ грек Игнатий, прежде бывший Архиепископом Кипрским, изгнанный турками в царствование Фёдора Иоанновича. Его то и возвели в Патриархи 24 июня (4 июля) 1605 года. Повсюду были разосланы “известия о восшествии Димитрия на престол и возведении Игнатия” [2] в патриаршее достоинство взамен изгнанного Иова.

Окончательно утвердить нового царя на престоле могла лишь мать – царица Марфа. Царица-инокиня жила в Выксинской Пустыни лишь в пятистах верстах от Москвы, но они ещё не виделись. У неё было лишь два выбора: муки и смерть в случае упрямства или царская жизнь со всеми удовольствиями, о которых она со слезами вспоминала 13 лет. Великий мечник (новый титул, учрежденный Лжедмитрием), князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский[69] привёз её в Москву 18 (28) июля 1605 года. Царь встретил Марфу в селе Тайнинском, где они наедине в шатре, “раскинутом близ большой дороги” долго говорили. Марфа выбрала второе. “мнимые сын и мать вышли из шатра, изъявляя радость и любовь; нежно обнимали друг друга и произвели в сердцах многих зрителей восторг умиления. Лжедимитрий посадил Марфу в великолепную колесницу; а сам с открытою головою шел несколько верст пешком, окруженный всеми Боярами; наконец сел на коня, ускакал вперед и принял Царицу в Иоанновых палатах, где она жила до того времени, как изготовили ей прекрасные комнаты в Вознесенском девичьем монастыре с особенною Царскою услугою.” [1] Царь ежедневно виделся с ней, удаляя от неё всех сомнительных людей, дабы она никому не могла проговориться. Царица Марфа всенародно признала Лжедмитрия родным сыном.

“Прьиде же къ Москвь царя Ивана Васильевича царица, царевича Дмитрея мать. Онъ же, окаянной, встрьти еь въ Танинскомъ. Тово же убо не вьдяше никто же, яко страха ли ради смертного, или для своего хотьшя назва себь ево Гришку прямымъ сыномъ своимъ, царевичемъ Димитриемъ. Онъ же прииде съ нею къ Москвь и устрой ю въ Вознесенскомъ монастырь и имьяше ю, яко прямою материю.” [14] “И как приехала, и он ее встретил в Танинском и к Москве ехал вместе, и у колымаги многое время шел пеш. И на Москве зделал ей хоромы в Вознесенском манастыре близ Фроловских ворот. А бояр женил многих: Мстисловского, Федора Шереметева46, Ивана Романова[70], и сам у них в отцово место был. И того же времяни вскоре послал в Литву к сердомирскому и к жене своей великую казну: золотые и деньги, и жемчюг, и каменья, и суды серебряныя, и камки, и бархаты, и всяково узорочья без числа. Марфа искусно представляла нежную мать, народ плакал, видя, как почтительный сын шел пешком подле кареты материнской”. [16]

В Соборной церкви Успения Кремля Лжедмитрий позволил себе непристойность, когда вслед за духовенством ввел в неё многих иноверцев, чем осквернил храм. По разным источникам коронация Лжедмитрия, крайне изумившая присутствующих, состоялась 21 (31) июля или 30 июля (9 августа) 1605 года, ибо после обряда венчания на латинском языке его приветствовал иезуит Николай Черниковский. Иноверцы посещали православные церкви и не уважали святыни. Самозванец не соблюдал обряды и народ считал его еретиком, полагая что он уничтожит православие в государстве. Шуйские были в ссылке.

Как всегда, были объявлены многие милости ранее сосланным, которым даже заплатили долги ещё Грозного, и удвоено жалованье служилым людям. Он всячески оказывал своё благоволение к названной своей родне: вернул из ссылки и возвысил Нагих54. Братьев и дядей своей мнимой матери Марфы Фёдоровны провёл в думу. Мнимый дядя царя, боярин и воевода Михаил Федорович Нагой[71], получил звание Великого конюшего, брат его и три племянника, двое Шереметевых, двое князей Голицыных, Долгорукий[72], Татев49, Куракин[73], Кашин, Иван Николаевич Романов стали боярами. Романовы были возвращены из мест заточения, им было пожаловано боярство. Тела умерших в ссылке Нагих и Романовых вынули из могил и с честью перезахоронили в Москве рядом с их предками,

Старец сийский Филарет8 с весны 1606 года стал Ростовским Митрополитом. Он наконец смог увидеть свою бывшую супругу и сына. “С того времени Инокиня Марфа[74] и юный Михаил13, отданный ей на воспитание, жили в Епархии Филаретовой близ Костромы в монастыре Св. Ипатия”. [1]

В уверенности, что Москва успокоилась и что самозванцу согласно предсказанию, предстоит властвовать 34 года, он вернул Шуйских с титулами и имуществом через шесть месяцев ссылки. В блистательном венце героя-мученика, прославив себя неустрашимою твердостью в обличении самозванца, Василий Шуйский честолюбивый, лукавый и смелый, отметил Карамзин, имел как никто из бояр столько власти над народными умами. После письменного обязательства в верности Лжедмитрию, он снова приблизился к царю.

Самозванец ещё в Польше признавался, что ему покровительствовал большой дьяк Щелкалов[75], который был произведен в окольничие.

C некоторых Борисовых родственников была снята опала, их назначили воеводами в Сибири и в других дальних областях, но 74 семейства родственников и приверженцев бывшего царя сослали.

Любовь большинства к царю всегда была присуща в России, где, впрочем, были и недовольные по разным причинам. Некоторые стрельцы стали распускать о самозванце дурные слухи, о чём не замедлил донести ему Басманов, но тот, как и в деле Шуйского отдал их на решение собора. До суда дело не дошло, ибо стрелецкий голова Григорий Микулин[76] переусердствовал и по его приказу стрельцы изрубили на куски семерых обличённых стрельцов. Другого обличителя – дьяка Тимофея Осипова, который попостившись и причастись св. тайн, во дворце перед всеми сказал Лжедмитрию: "Ты воистину Гришка Отрепьев, расстрига, а не цесарь непобедимый, не царев сын Димитрий, но греху раб и еретик" [22], казнили, и народ не взбунтовался. Не менее бесстрашным оказался и обласканный Лжедмитрием, знаменитый слепец, так называемый Царь Симеон (Симеóн Бекбулáтович, в монашестве Стефан, умер 5 (15) января 1616, касимовский хан в 1567—1573 годах, сын Бек-Булат султана, правнук Ахмат-хана, правившего Большой Ордой. Вместе с отцом перешёл на службу к Ивану IV Васильевичу Грозному. Участвовал в Ливонских походах 1570-х годов. В 1575 году Иван настоял на именовании Симеона «великим князем всея Руси» (1575—76), хотя, в сущности, политического веса Симеон не имел и оставался лишь подставным лицом. C 1576 года – великий князь Тверской), отметил Карамзин. Будучи ревностным христианином и узнав, что Лжедмитрий склоняется к латинской вере, всенародно изъявил негодование, убеждал истинных сынов церкви умереть за её святые уставы. Симеона постригли в Соловецком монастыре.

С воцарением Самозванца, не обеспечивалась дальнейшая судьба престола, и не водворялся порядок в государстве. Боярство не могло примириться с его властью, поскольку отдавало себе отчёт в его происхождении. Возмущали московитов еретики с их наглым поведением. Гермоген казанский[77], Феодосий астраханский[78], знатный "первострадалец" князь Василий Шуйский и "муж благочестив образом и нравом" Тимофей Осипов[79], считавшиеся мучениками, отстаивали православные обычаи и обряды перед самозванцем.

Соловьёв написал, что при общении с приближёнными Лжедмитрий позволял им делать замечания на счет его образа жизни до определённого предела, но мог простить обидчика если у того появлялись заступники.

Грубый, дурно воспитанный легкомысленный и вспыльчивый Лжедмитрий был надменен, безрассуден и неосторожен, как охарактеризовал его Карамзин18. Он удивлял бояр острым и живым умом в государственных делах, но не был политиком, оскорбляя их насмешками, упрекая невежеством, считая, что россияне должны учиться у иноземцев, путешествовать, образовываться и тогда они станут людьми. Даже в Тайных царских Секретарей держал двух ляхов Бучинских. Подверженный всему иноземному, Лжедмитрий подражал им “в одежде и в прическе, в походке и в телодвижениях; ел телятину, которая считалась у нас заповедным, грешным яством; не мог терпеть бани и никогда не ложился спать после обеда (как издревле делали все Россияне от Венценосца до мещанина) …” [1] Вместо дневного сна он один или с другом гулял по Москве, посещал художников, золотарей и аптекарей, что было недопустимым для царя. Лжедмитрий “любил ездить верхом на диких бешеных жеребцах и собственною рукою, в присутствии двора и народа, бить медведей; сам испытывал новые пушки и стрелял из них в цель с редкою меткостию; сам учил воинов, строил, брал приступом земляные крепости, кидался в свалку и терпел, что иногда толкали его небережно, сшибали с ног, давили – то есть, хвалился искусством всадника, зверолова, пушкаря, бойца …” [1] Забывал он о достоинстве Монарха и тогда, когда “за малейшую вину, ошибку, неловкость, выходил из себя и бивал, палкою, знатнейших воинских чиновников – а низость в Государе противнее самой жестокости для народа.” [1]

Сластолюбие Лжедмитрия не знало пределов и возмущало нравственные чувства народа. Он “бесчестил жен и девиц, двор, семейства и святые обители дерзостию разврата и не устыдился дела гнуснейшего из всех его преступлений: убив мать20 и брата19 Ксении43, взял ее себе в наложницы”. [1]

Однако, к государственным делам Самозванец относился иначе, ежедневно присутствуя в Думе, изменил её состав, введя кроме Патриарха, четырёх Митрополитов, семь Архиепископов и трёх Епископов, был красноречив и часто предлагал дельные решения, до которых не могли додуматься бояре. Согласно уставу Польского королевства, назвал всех 70 думцев сенаторами. На советы поляков о строгости относительно подозрительных людей отвечал, что пролитию христианской крови противопоставляет раздавать награды. Он подтвердил духовенству старые льготные грамоты и дал новые, послал на 300 рублей соболей во Львов для строительства православной церкви, продолжил печатание священных книг в Москве, выбрал Архимандрита владимирского Рождественского монастыря своим духовником. Он отказал Папе в окатоличивании Московии. Кроме того, Самозванец “отменил многие торговые и судные пошлины; строго запретил всякое мздоимство и наказал многих судей бессовестных; обнародовал, что в каждую Среду и Субботу будет сам принимать челобитные от жалобщиков на Красном крыльце. Он издал также достопамятный закон о крестьянах и холопах: указал всех беглых возвратить их отчинникам и помещикам, кроме тех, которые ушли во время голода, бывшего в Борисово Царствование, … объявил свободными слуг, лишенных воли насилием, без крепостей, внесенных в Государственные книги. … отпустил своих иноземных телохранителей и всех Ляхов, дав каждому из них в награду за верную службу по сороку злотых, деньгами и мехами …” [1] Однако поляки остались в Москве, роскошествовали и буйствовали, избивая встречных на улицах. Истратив все деньги, поляки обратились к царю, но тот им отказал, и они были вынуждены вернуться в Польшу. При царе осталось лишь несколько его старых приятелей – поляков для сношений с Польшей (братья Бучинские), и ливонцы – царские телохранители, ещё служившие у Бориса.

“Милости нового царя достигли и отдаленных остяков: притесненные верхотурскими сборщиками ясака, остяки просили царя, чтобы велел собирать с них ясак по-прежнему из Перми Великой; Лжедимитрий … освободил их … от сборщиков, приказал им самим отвозить ясак в Верхотурье.” [22]

Ещё в 1605 году Лжедмитрий письмом объявил Карлу IX[80] шведскому о своем воцарении, в котором увещевал возвратить похищенный престол Сигизмунду с угрозой начать войну при отказе. Он хотел показать своё расположение к союзу с Польшей, но фактически заботился лишь о целостности и чести Московии.

В августе 1605 года посланник Сигизмунда37 Александр Гонсевский[81] приехал в Москву

“поздравить Лжедимитрия с восшествием на престол сообщил ему, что будто Борис Годунов жив и скрывается в Англии” [22] и что король готов поспешить на помощь Лжедимитрию при необходимости. Кроме того Гонсевский передал требование Сигизмунда, чтобы царь посадил бы в заключение Густава[82] шведского, поскольку тот может стать соперником Сигизмунда и притязать на шведский престол, а также отослать “к нему шведских послов, которые приедут в Москву от Карла IX, требовал отпуска и уплаты жалованья польским ратным людям, служившим Димитрию; для польских купцов требовал свободной торговли в Московском государстве; просил позволения Хрипуновым, отъехавшим в Польшу при Годунове, возвратиться в отечество, наконец, просил разыскать о сношениях виленского посадника Голшаницы с Годуновым. В королевской грамоте Димитрий не был назван царем”. [22]  Лжедмитрий ответил: "… Карлу шведскому пошлем суровую грамоту, но подождем еще, в каких отношениях будем сами находиться с королем, потому что сокращение наших титулов, сделанное его величеством, возбуждает в душе нашей подозрение насчет его искренней приязни. Густава хотим держать у себя не как князя или королевича шведского, но как человека ученого. Если Карл шведский пришлет гонцов в Москву, то я дам знать королю, с какими предложениями они приехали, а потом уже будем сноситься с королем… Ратных людей, которые нам служили, как прежде не задерживали, так и теперь всех отпускаем свободно. Свободную торговлю купцам польским повсюду в государстве нашем позволим и от обид их будем оборонять. Хрипуновым, по желанию королевскому, позволяем возвратиться на родину и обещаем нашу благосклонность. О Голшанице прикажем разведать и дадим знать королю с гонцом нашим". [22] Он не хотел отказываться в угоду королю от царского титула, но ещё хотел именоваться цесарем или императором, со словом непобедимый.

Самозванец пировал с боярами на их свадьбах, которые могли сами выбирать невест и жениться. Будучи довольно старым, знатнейший вельможа Князь Мстиславский, женился на двоюродной сестре царицы-Инокини Марфы, которые поспешили составить заговор против царя. Он решил, наконец, исполнить свой обет и предложить руку и царский венец Марине. Он не прерывал связи с Сендомирским Воеводой и писал ему отовсюду, уведомляя обо всех своих делах.

Лжедмитрий не считал нужным извещать о своём решении бояр (он советовался лишь с ляхами) и в сентябре 1605 года отправил Афанасия Власьева в Краков с грамотами к Сигизмунду и от Царицы-Инокини Марфы к отцу невесты. Власьев должен был уговорить “Сигизмунда к войне с турками и испросить согласие его на отъезд Марины в Москву” [22], а секретарь – шляхтич Ян Бучинский[83] поехал для переговоров с Мнишеком. Царь опасался, что поведение жены иноверки произведёт неприятное впечатление на народ, и дабы сгладить это впечатление, “домогался у Мнишка, чтоб тот выпросил у легата позволение Марине причаститься у обедни из рук Патриарха, потому что без этого она не будет коронована, чтоб ей позволено было ходить в греческую церковь, хотя втайне может оставаться католичкою, чтоб в субботу ела мясо, а в середу постилась по обычаю русскому, чтоб голову убирала также по-русски.” [22]

10 (21) ноября 1605 года по приезде с многочисленной дружиной в Краков Великий Посол Царский, Афанасий Власьев был представлен Сигизмунду, который сообщил “о счастливом воцарении Иоаннова сына, о славе низвергнуть Державу Оттоманскую, завоевать Грецию, Иерусалим, Вифлеем и Вифанию, а после о намерении Димитрия разделить престол с Мариною, из благодарности за важные услуги, оказанные ему, во дни его несгоды и печали, знаменитым ее родителем.” [1]

Соловьёв написал, что сначала Сигизмунд сказал Власьеву, что государь его может вступить в брак, более сообразный с его величием, ибо он хотел женить Лжедмитрия на своей сестре или на княжне трансильванской, но получив от царицы Марфы, через какого-то шведа известие, что царь московский не её сын – передумал. “Сигизмунд немедленно объявил об этом известии Мнишку, который хотя, по-видимому, не обратил на него внимания, однако из медленности, с какою он сбирался в путь и ехал в Москву, можно заключить, что он чего-то опасался, ждал подтверждения своих опасений.” [22]

12 (22) ноября 1605 года (по Соловьёву – 10 (20 ноября)) совершилось торжественное обручение с Мариной, на котором Власьев был в качестве жениха. Присутствовали: Сигизмунд c сыном Владиславом[84], сестра – Шведская королевна Анна. Марина в белой одежде, унизанной драгоценностями, блистала красотой, с короной на голове. Сигизмунд сказал, что её отец благословил дочь на брак и царство, а литовский канцлер Сапега[85] произнёс длинную речь, "достоинства, воспитание и знатный род Марины, вольной Дворянки Государства вольного, – честность Димитрия в исполнении данного им обета, счастие России иметь законного, отечественного Венценосца, вместо иноземного или похитителя, и видеть искреннюю дружбу между Сигизмундом и Царем, который без сомнения не будет примером неблагодарности, зная, чем обязан Королю и Королевству Польскому". [1] Кардинал и знатнейшие духовные сановники пропели молитву, все преклонили колена. Власьев из благоговения к царской избраннице, не хотел голой рукой взять перстень невесты. Он вынул царский перстень с одним большим алмазом из ящика через платок и вручил Кардиналу. За великолепным столом Сандомирского воеводы Марина сидела рядом с Королём, “принимая от Российских чиновников дары своего жениха: богатый образ Св. Троицы, благословение Царицы-Инокини Марфы; перо из рубинов; чашу гиацинтовую; золотой корабль, осыпанный многими драгоценными каменьями; золотого быка, пеликана и павлина; какие-то удивительные часы с флейтами и трубами; с лишком три пуда жемчугу, 640 редких соболей, кипы бархатов, парчей, штофов, атласов, и проч. и проч.” [1] Власьев не хотел садиться за стол с Мариной, ни пить, ни есть, а после обеда уклонился от чести танцевать с ней вместе с царственными особами со словами: "дерзну ли коснуться Ее Величества!" [1] Естественно негодование Власьева, считавшего оскорбительными плач будущей супруги московского венценосца при прощании с Сигизмундом. Кроме того, Марина упала в ноги Королю, но ему ответили, что в Кракове Сигизмунд ещё её Государь. Власьев немедленно отправил Самозванцу перстень невесты и её портрет, а сам задержался в Кракове на празднование Сигизмундова бракосочетания с Австрийской Эрцгерцогиней, и только 8 (18 декабря) 1605 года выехал в Слоним, где долго ждал Мнишека с Мариной с тем, чтобы ехать с ними в Россию.

Сандомирский воевода не спешил с отъездом, поскольку не был доволен одними дарами, ибо в своё время он содержал самозванца, требовал деньги, хотя из Москвы он уже получил значительные суммы (в январе 1606 года секретарь Лжедмитрия “Ян Бучинский привез из Москвы 200 тысяч злотых Мнишку, сверх ста тысяч, отданных Лжедимитрием Сигизмунду в уплату суммы, которую занял у него Воевода Сендомирский на ополчение 1604 года.” [1]) Карамзин указал, что самозванец прислал 5000 червонцев в дар невесте, и сверх того 5000 рублей и 13000 талеров на её путешествие до пределов России, чтобы расплатиться с долгами до отъезда из Кракова.

Сигизмунд надеялся, отметил Соловьёв, что Лжедмитрий отдаст всё Московское войско в его распоряжение и тогда он легко справится с турками, крымцами и шведами и начнёт торговать с Персией и Индией. Желая союза с Польшей, Лжедмитрий хотел выгоды не столько для Польши, сколько для себя, ибо не хотел, чтобы московский народ смотрел на него как на слугу Сигизмунда. Хотелось ему и отнять у Польши Западную Россию и присоединить к Восточной. Тем не менее, он позволил литовским купцам приезжать в Смоленск и даже в Москву со своими товарами и торговать с государевыми людьми. Сигизмунд был недоволен. Чтобы не раздражать Сигизмунда, пока Марина оставалась в Польше, Лжедмитрий просил папского посланника, графа Рангони[86], уверить короля, “ … что он не забыл его благодеяний, почитает его не столько братом, сколько отцом, и согласен исполнить все его желания, но что касается до титулов, то никогда не откажется от своего требования … царь держит его (Густава) и ждет, что велит сделать с ним Сигизмунд.” [22] По мнению Соловьёва, царь льстил королю лишь для того, чтобы как можно скорее выманить из Польши Марину: "Мы хотели, – велел сказать Лжедимитрий Сигизмунду, – отправить наших великих послов на большой сейм, но теперь отсрочили это посольство, потому что прежде хотим поговорить о вечном мире с вельможным паном Юрием Мнишком". [1]

Римский двор был весьма внимателен к отношениям Лжедмитрия и Польши в силу своей крайней заинтересованности в выполнении Лжедмитрием его прежних обязательств относительно введения католицизма на Руси. Нунций Рангони писал к царю с просьбой поздравить новоизбранного папу Павла V. Лжедмитрий “отправил к новому папе поздравительное письмо, … извещая о счастливом окончании борьбы своей с Годуновым, … он не хочет проводить время в праздности, но будет всеми силами заботиться о благе христианства; для этого он намерен соединить свои войска с императорскими против турок и просить папу убедить императора не заключать мира с последними. О введении католицизма между своими подданными ни слова, и, хотя пишет, … в наказе, данном последнему (иезуиту Лавицкому), также ничего не говорится о введении католицизма, … (а) только о желании царя, чтобы папа склонил императора и короля польского к войне с турками, чтобы папа склонил также Сигизмунда дать Димитрию императорский титул, наконец, чтобы папа возвел в кардиналы приятеля Димитриева, Рангони”. [22]

Рим использовал все свои возможности для ублажения самозванца, но тот потребовал, чтобы Марина, оставаясь католичкой, держала это в тайне, исполняя греческие обряды, “ходила в русскую церковь, постилась в дни, предписанные православием”. [22] Однако Дмитрий не согласился с увещаниями нунция Рангони. Павел V был обеспокоен тем, что окружение и телохранители Дмитрия были протестантами, но надеялся на влияние ярых католиков Мишеков и на кротость московского народа, не заражённого ересями.

Несмотря на лесть и всевозможные обещания, членам папского двора не удалось уговорить самозванца, который сам принял католичество, к объединению церквей, впрочем, вряд ли у него это бы получилось, но обещал обеспечить безопасность его миссионеров на их пути в Персию через Россию.

Мнишек “тревожился худою молвою о будущем зяте. … В Кракове знали … о негодовании Россиян, и многие не верили ни Царскому происхождению Лжедимитрия, ни долговременности его счастия; говорили о том всенародно, предостерегали Короля и Мнишка.” [1] Ещё одной из причин медлительности была связь Лжедимитрия с дочерью Годунова Ксенией. По требованию Мнишеков Ксению постригли под именем Ольги и сослали “в пустыне на Белеозере, близ монастыря Кириллова.” [1]

“А дочь ее царевну Аксению, ругавши, велел постричь у князя Владиыера Масальского на дворе и велел ей сослать на Белоозеро, к Воскресенью Христову в девич монастырь в Горы. А Годуновых всех и весь их род, и другов их велел розослати по дальним городом. А Семена Годунова28 велел задавити”. [16]

Великородных бояр возмущала его слабость к иноземцам, особенно к католикам, а хуже всего для них было приближение к престолу мнимой незнатной родни. Здесь вполне можно понять самозванца, он не мог в самом начале своего царствования игнорировать ”свою родню”. Ещё более возмущали не только бояр, но и всех москвичей своевольные и разгульные поляки, которыми новый царь наводнил Москву. Польский гетман Жолкевский[87], известный персонаж Смутного времени, в своих записках описал сцену, разыгравшаяся в Кракове, в самом начале 1606 года. От Лжедмитрия туда приехал посол Безобразов[88] с известием о новом царе на московском престоле. “Справив посольство по чину, Безобразов мигнул канцлеру в знак того, что желает поговорить с ним наедине”. [12] От имени Шуйского и Голицына44 он пожаловался, что король дал им в цари человека низкого и легкомысленного, жестокого, “распутного мота, недостойного занимать московский престол и не умеющего прилично обращаться с боярами” [12] , и что они не знают, как от него избавиться и что было бы лучше “признать своим царем королевича Владислава”. [12] Несмотря на то, что большинство московских жителей ещё оставалось вполне лояльным к Лжедмитрию, Шуйский с князьями Василием Голицыным и Иваном Куракиным ещё до свадьбы царя начали подготовку заговора. Сначала они решили убить расстригу, а затем – кто из них будет царём. Шуйский стал подбирать сообщников из народа и привлёк на свою сторону восемнадцатитысячный отряд новгородского и псковского войска, стоявший под Москвой и назначенный к походу на Крым, отметил Соловьёв. Шуйский объявил заговорщикам об опасности, грозившей Москве от ополячившегося царя и сознался, что признал самозванца истинным Димитрием только для того, чтоб освободиться от Годунова в предположении, что тот станет защитником православной веры и старых обычаев, но обманулся и “царь любит только иноземцев, презирает святую веру, оскверняет храмы божии, выгоняет священников из домов, которые отдает иноверцам, наконец, женится на польке поганой". [22] Я, продолжил Шуйский, опять готов на всё, если вы поможете. “… каждый сотник должен объявить своей сотне, что царь самозванец и умышляет зло с поляками; пусть ратные люди советуются с гражданами, как промышлять делом в такой беде; если будут все заодно, то бояться нечего: за нас будет несколько сот тысяч, за него – пять тысяч поляков, которые живут не в сборе, а в разных местах". [22] Будучи трезвыми, заговорщики помалкивали, но спьяну – всячески поносили “царя еретика и поганую царицу”. [22]

Однако, бояре не решались поднять народ на Лжедмитрия и на поляков одновременно. Они условились “по первому набату броситься во дворец с криком: "Поляки бьют государя!" – окружить Лжедимитрия как будто для защиты и убить его; положено было ворваться в то же время в домы поляков, отмеченные накануне русскими буквами, и перебить ненавистных гостей… " [22] Немцев решили не трогать в силу их равнодушия и честности наёмников, которые будут верны новому боярскому царю.

В ночь на 8 (18) января случилась тревога во дворце самозванца. По слухам, переполох

был вызван покушением на жизнь самозванца со стороны Шерефединова[89].

Телохранители захватили одного из заговорщиков и привели во дворец, но бояре сказали Лжедмитрию, что не стоит обращать внимания на пьяный бред, да и легко будет задавить любой мятеж. Через три дня доносов сряду он приказал наказывать доносчиков. Заговорщики воспользовались приготовлениями к воинской потехе Дмитрия – приступу к деревянному городку за Сретенскими воротами и “распустили слух, что царь во время потехи хочет истребить всех бояр, а потом уже без труда поделится с Польшею московскими областями и введет латынство”. [22] По ночам толпы стали бродить по улицам, ругая поляков, приставали к ним и дело доходило до драк. Однажды даже осадили дом князя Вишневецкого четырехтысячной толпой. Лжедмитрий расценивал эти эксцессы как закономерные столкновения двух враждебных народов.

На Великий пост 3 (13) марта 1606 года московские стрельцы "поговорили" про самозванца, что он разоряет их веру, и стали думать к кому бы им пристать. "мысль быти в служилых людях в стрельцах, якобы им к кому было пристать". (https://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Georgievskij/istorija-smutnogo-vremeni-v-ocherkah-i-rasskazah/34)

Наконец Власьев вернулся в Самбор и Мнишеки отправились в Москву с необычайной пышностью и огромной свитой из двух тысяч человек и такого же количества лошадей. На границе невесту встречали московские царедворцы, а за местечком Красным – Михайло Нагой, мнимый дядя Лжедмитриев и князь Василий Мосальский60. Далее Марину повезли в великолепных санях “на двенадцати белых конях, украшенных серебряным орлом; возницы были в парчовой одежде, в черных лисьих шапках; впереди ехало двенадцать знатных всадников, которые служили путеводителями.” [1] Несмотря на весеннюю распутицу, дороги были исправлены, построены новые мосты и дома для ночлегов. Везде жители встречали невесту с хлебом и солью и ценными дарами в Смоленске, Дорогобуже, Вязьме, священники с иконами, а сановники вручали письма от жениха с дарами более богатейшими, писал Карамзин. Ляхи вели себя нескромно, грубили населению и у берегов Угры вспомнили, что тут была древняя граница Литвы, надеясь на её возврат. Мнишек с сыном и князем Вишневецким32 оставил дочь в Вязьме, а сам появился в Москве 24 апреля (4 мая) 1606 года для предварительных переговоров с царём относительно брака. Марина дня четыре жила в Вязьме, в бывшем дворце Годунова, окружённом валом.

25 апреля (5 мая) 1606 года будущий зять встретил Мнишека, который произнёс блестящую хвалебную речь, на великолепном троне в окружении бояр и священников. За обедом в новом дворце Самозванец сидел один, а дорогим гостям подавали еду на золотых тарелках. Почти неделю Мнишека угощали бесконечными обедами и ужинами, звериною ловлей, в которой Лжедмитрий блистал искусством и смелостью, бил медведей рогатиной, отсекая им голову саблей и веселился. Занимался он и делом. По вечерам устраивали танцы, на которых играли польские музыканты, а Лжедмитрий бесконечно переодевался, ехидничал Карамзин.

“… не доезжая Москвы на Сетуне, и он (Лжедмитрий) к сердомирскому и к жене своей ездил, и как приехала она в город и в ту пору стали трубити в трубы и в сурны, и по накром бити у Никольского мосту, в Большом городе. А приехала ана сперва ко царице Марфе и от царицы поехала вверх, а жила во царицыных полатах. И после того Рострига женился вскоре по крестиянскому закону месяца маия во 8 день, на пятницу против Николина дни в пречистой Богородицы в соборной церкви. А венчал их Игнатей патриах, и сам он причащался, а жена причастия не взяла. А житие его было знатко воровское. А куде поедет, и около его немцы и литва, и казаки з бердыши и с пищальми, и з саблями.” [16]

1 (11) мая 1606 года за 15 вёрст от Москвы будущую царицу встретили купцы и мещане с дарами, а 2 (12) мая близ городской заставы – дворянство и войско в роскошных нарядах со ста тысячами иностранцев, отметил Карамзин. Лжедмитрий тайно в простой одежде возвратился в Кремль. На берегу Москвы-реки Марина вошла в великолепный шатер с кланяющимися до земли боярами, где князь Мстиславский произнёс приветственную речь. Ей подарили 12 прекрасных верховых коней и богатую колесницу, украшенную серебряными орлами с царским гербом и запряженную десятью пегими лошадьми. Её сопровождали свита, бояре, чиновники и три дружины царских телохранителей, гайдуки с музыкантами, колокольный звон, трубы, барабаны пушечная стрельба. Народ безмолвствовал, писал Карамзин, любопытствовал, но был скорее печален, чем рад, узрев бедственное предзнаменование, ибо буря свирепствовала, “как и во время расстригина вступления в Москву”. [1] Кроме Марины в Москву въехали великие Послы Сигизмунда, паны Олесницкий[90] и Гонсевский с войском. Колесница остановилась в Кремле, где её встретила царица-инокиня.

Марина остановилась в Вознесенском (Девичьем) монастыре и получила от жениха подарков почти на четыре миллиона серебряных рублей (с учётом даров полякам).

Через месяц после стрелецкой смуты населению Москвы не понравился приезд большого количества гостей из Речи Посполитой29 на свадебные торжества самозванца. Слишком шумное и наглое поведение вооруженного "рыцарства" раздражало москвичей.

Неудовольствия против Лжедмитрия увеличились с приездом Марины. Он не хотел отказываться от брака, но понимал, что оскорбит русских людей, если они узнают, что Марина, осталась католичкой, однако этого нельзя было утаить от приближённых. Против восстали: Митрополит казанский – Гермоген, Архиепископ коломенский – Иоасаф[91], угрожая объявить брак не законным. Гермогена заключили в монастырь в его епархии, Иоасафа неизвестно почему оставили в покое. Были недовольны и другим: свадебных гостей и родных невесты разместили в кремлевских домах купцов, духовных, и даже бояр, а иностранных царских телохранителей – в домах арбатских и чертольских священников. Спутники Марины, которым подражали казаки, отличались особой наглостью, но торговцы терпели из-за высокой прибыли. Кроме того, якобы Лжедмитрий распорядился о проведении некоего аудита имущества монастырей с тем, чтобы забрать излишки в казну для оплаты жалованья войску, готовившемуся в турский поход. Соловьёв сомневался в этом по причине передачи монастырям жалованных грамот Дмитрием и отсутствия подобного распоряжения в русских источниках. Однако он допустил, что царь потребовал “у духовенства щедрого вспоможения для наступающей войны с неверными, а это ревностным протестантам показалось отобранием имущества у монахов”. [22]

3 (13) мая 1606 года на торжественном приёме знатных ляхов в золотой палате случился скандал, когда Расстрига вернул грамоту Сигизмунда польским послам, “говоря, что она писана к какому-то Князю Димитрию, а Монарх Российский есть Цесарь, что Послы должны ехать с нею обратно к своему Государю”. [1] Пан Олесницкий возмутился, поскольку считал Лжедмитрия всем обязанным королю, который посадил его на трон. Самозванец не прогнал посла, но, велев снять с себя корону, ответил: "Необыкновенное, неслыханное дело, чтобы Венценосцы, сидя на престоле, спорили с иноземными Послами; но Король упрямством выводит меня из терпения. Ему изъяснено и доказано, что я не только Князь, не только Господарь и Царь, но и Великий Император в своих неизмеримых владениях. Сей титул дан мне Богом, и не есть одно пустое слово, как титулы иных Королей; ни Ассирийские, ни Мидийские, ниже Римские Цесари не имели действительнейшего права так именоваться. Могу ли быть доволен названием Князя и Господаря, когда мне служат не только Господари и Князья, но и Цари? Не вижу себе равного в странах полунощных; надо мною один Бог. И не все ли Монархи Европейские называют меня Императором? Для чего же Сигизмунд того не хочет? Пан Олесницкий! спрашиваю: мог ли бы ты принять на свое имя письмо, если бы в его надписи не было означено твое шляхетское достоинство?… Сигизмунд имел во мне друга и брата, какого еще не имела Республика Польская; а теперь вижу в Нем своего зложелателя". [1] Перебранка продолжалась, пока новоявленный царь не сменил гнев на милость и не смягчился. Грамоту взяли, но Лжедмитрий спросил о здоровье короля сидя, едва привстав по просьбе Олесницкого, чем унизил себя в глазах двора, разрешив сидеть вместе ляхам и россиянам. Кроме того, он разрешил ляхам жить, как им угодно, без надзора. “Царь готов удивить Европу и Азию дружбою своею к Королю, если он признает его Императором из благодарности за титул Шведского, отнятый Борисом у Сигизмунда, но возвращаемый ему Димитрием”. [1] Делами союза решили заняться после свадьбы.

Ляхи, не разделяя беспечности царя, поставили в своих дворах стражу, а Мнишеки – даже всю польскую пехоту, отмечает Платонов. "для того, чтобы веселые гости постоянными выстрелами не тревожили народа и не нарушали общего спокойствия". [17] На донос испуганного Мнишека Лжедмитрий приказал вывести на улицы стрельцов.

Москва с омерзением наблюдала за образом жизни царской четы. Лжедмитрий был ветренен и безрассуден, умышленно оскорбляя московитов. В зимней ледяной крепости, близ Вязьмы, в тридцати верстах от Москвы, участвовал в бою с телохранителями, конной польской дружиной, с боярами и дворянами. Иноземцы с царского дозволения свободно входили в наши церкви, гремя оружием, “опирались и ложились на гробы Святых”. [1] Для Марины в пост перед крещением готовили еду, отнюдь не монастырскую. Она оставалась наедине с женихом, увеселяемая музыкой, плясками и не духовными песнями. Самозванец допустил в монастырь скоморохов. Веселье в монастыре сопровождалось пирами во дворце. Жених ежедневно одаривал невесту и родных лучшими иноземными товарами. Царская и польская роскошь крайне озлобляла народ, ибо думал он о расхищении царской казны – достоянии отечества, которое переходило в руки вечных врагов России.

Ночью 7 (17) мая 1606 года невеста переехала во дворец, а на следующее утро там совершилось обручение по древнему православному обычаю. В пятницу на Николин день 8 (18) мая Марину обвенчали с Лжедмитрием и, вопреки уставу Церкви и обычаю, Марину за одно и короновали.

На обручении были лишь ближайшие родственники Мнишеков и свадебные чиновники: тысяцкий – князь Василий Шуйский, дружки (его брат и Григорий Нагой), свахи и некоторые бояре, описал Карамзин. На Марине были русское красное бархатное платье с широкими рукавами, украшенное алмазами, яхонтами, жемчугом, венец на голове и сафьяновые сапоги. Под молитвы священнослужителей княгиня Мстиславская и Сандомирский воевода ввели невесту в палату для обручения. Столь же роскошно был одет и жених. Дружки резали караваи с сырами и разносили ширинки. В Грановитой палате все были шокированы наличием двух престолов, на одно сел Самозванец, а на другое – Марина. Невесте велели поцеловать корону Мономаха и диадему, которые пред ней держал Михайло Нагой, которые затем царский духовник понёс в храм Успения.

По разостланным сукнам и бархатам вдоль рядов телохранителей и стрельцов впереди Сандомирский вёл жениха, а за ним – княгиня Мстиславская – невесту. Следом шли князь Василий Голицын с жезлом (скипетром), Басманов с державой и знатные гости при множестве народа. В храме Марина приложилась к образам – и началось венчание невесты. Посередине церкви на возвышенном “чертожном месте” на золотой персидский трон сел жених, на серебряный – невеста, рядом – Патриарх. Лжедмитрий произнёс речь, ему вторил Патриарх и с молитвой возложил “Животворящий Крест на Марину, бармы, диадему и корону (для чего свахи сняли головной убор или венец невесты)”. [1] На литургии Патриарх украсил мономаховой цепью, помазал и причастил невесту, которая пока была без Державы и скипетра, и “духовенство и бояре целовали её руку с обетом верности… Держа друг друга за руку, оба в коронах, и Царь и Царица (последняя опираясь на Князя Василия Шуйского) вышли из храма уже в час вечера и были громко приветствуемы звуком труб и литавр, выстрелами пушечными и колокольным звоном, но тихо и невнятно народными восклицаниями. Князь Мстиславский, в дверях осыпав новобрачных золотыми деньгами из богатой мисы, кинул толпам граждан все остальные в ней червонцы и медали (с изображением орла двуглавого)”. [1] Лишь немногие бояре и Сандомирский воевода недолго обедали с молодыми, затем Мнишек и Василий Шуйский проводили их до постели. Во дворце всё утихло, только ляхи праздновали в ожидании царских брачных пиров, новых даров и почестей. Народ негодовал из-за того, что иноверка Марина получила сан российской царицы и не отреклась от латинства, целуя наши святые иконы, вкушая “тело и кровь Христову” из рук Патриарха, помазанная елеем, что для Россиян было несомненным осквернением святыни.

На первом свадебном приёме уже проявились серьёзные разногласия. Королевские послы отказались от обеда, ибо им было отказано сидеть за одним столом с царём, в отличии от Власьева, сидевшего на свадьбе у Короля за королевским столом. Олесницкий не поехал во дворец, но другие знатные польские гости, кроме старого Мнишека, который не сумел сгладить конфликт, обедали с самозванцем в Грановитой палате Новобрачные, одетые в польское платье, обедали на троне, что не добавило радости россиянам, но ляхи удивлялись горам золотой и серебряной посуды перед собой. За троном стояли телохранители с секирами, прислуживали чете – бояре. Веселье продолжили в царских комнатах.

На следующий день 10 (20) мая Лжедмитрий принимал дары от Патриарха, духовенства, знатных людей и иноземных гостей и снова “пировал в Грановитой палате, сидя лицом к иноземцам, спиною к Русским”. [1]

11 (21) мая Сандомирский воевода сумел убедить зятя разрешить Олесницкому сидеть на первом месте возле царского стола на обеде, где царская чета в коронах и в польских великолепных нарядах принимала гостей, включая женщин. Иноземцы хвалили царские вина, но жаловались на невкусную русскую еду. После обеда гости, откланявшись, целовали руки царской чете.

12 (22) мая Царица в своих комнатах до ночи угощала польской едой ляхов, в присутствии Власьева и князя Мосальского. Лжедмитрий в гусарской одежде танцевал с женой и с тестем.

14 (24) мая Марина уже в русской одежде принимала бояр и чиновных. Её фальшивая приветливость уже не трогала русских сердец.

В столице не умолкала музыка с утра до вечера оглушая жителей стрельбой из ружей трезвых и пьяных поляков, громом пушек, барабанов, литавр и труб.

Сильнее всего народ был недоволен пристрастием самозванца к католикам. Соловьёв считал, что он принял католицизм скорее из расчёта, ибо в Польше ему была нужна помощь короля и иезуитов. Кроме того, он мечтал об участии во всеобщем христианском ополчении против турок, для чего ему и был необходим этот союз. Существовала ещё и другая причина – любовь к ревностной католичке – Марине Мнишек. Лжедмитрий, возможно, “желал соединения церквей, которое должно было решиться на восьмом и девятом соборе”, [22] ибо не видел особых различий между обоими исповеданиями, но не считал возможными решительные и насильственные меры в пользу католицизма. Однако, сама возможность нового собора оскорбляла русских людей, “заставляя их смотреть на него как на еретика”, [22] хотя он ещё пользовался сильной народной привязанностью.

Наконец 15 (25) мая в час утра Лжедмитрий решил заняться делами, и велел послам обсудить с боярами желание Сигизмунда получить Московское войско в его распоряжение. Олесницкий доказывал обязанность христианских монархов жить в союзе, в соответствии с Ветхим и Новым Заветом, противиться неверным, оплакивая “падение Константинополя и несчастие Иерусалима; хвалил великодушное намерение Царя освободить их от бедственного ига” [1] и закончил вопросом, когда и с какими силами Дмитрий думает идти на Султана? Татищев[92], знавший о грядущих переменах, сомневался в искренности Сигизмунда, поскольку полагал, что поляки лишь шпионят и не собираются что-либо предпринимать.

Новоявленная царица побывала на престоле чуть более недели. Самый чин свадебных церемоний и пиров, не согласованный с требованиями московской порядочности и степенности, возбуждал народное негодование, поскольку на царскую свадьбу в Кремль простой народ не пустили. Неправильное поведение самозванца и Марины возмущало московитов. Свадьба самозванца с Мариной Мнишек порядком истощила казну. Во время свадьбы на юго-восточных границах страны уже появился второй самозванец – побочный сын муромского жителя Ивана Коровина – Илья[93]. Казаки часто жили за счёт соседей, либо грабили ближайшие турецкие поселения, но решили не наниматься к персидскому шаху Аббасу, а выставить своего самозванца. Соловьёв довольно подробно описал аферу терских казаков атамана Фёдора Бодырина, пустивших слух о рождении царицей Ириной[94] в 1592 году сына Петра, которого Годунов подменил вскоре умершей девочкой Феодосией, и даже предложили молодому казаку астраханцу Димитрию его роль, но тот отказался, ибо в Москве никогда не был и не знает тамошних обычаев. Тогда выбор пал на Илью Коровина, прослужившего в Москве пять месяцев в лавке нижегородского купца Грозильникова. После смерти отца и матери Илья три года сидел в его нижегородской лавке, затем служил у разных торговых людей в кормовых казаках на судах Волги, Камы и Вятки. В 1603 году ходил в Тарки казаком, там перешёл в стрельцы, а по возвращении из похода перезимовал в лавке Григория Елагина. Летом 1604 года в Астрахани снова записался в казаки в отряд головы Афанасия Андреева. Казаков не смутило, что царевичу Петру должно было быть не более четырнадцати лет, а Илье было порядка двадцати. Терский воевода Петр Головин[95], написал Соловьёв, предложил привезти самозванца к нему в город, но казаки спустились на стругах до моря и остановились на острове, против устья Терека, а затем все 4000, отправились к Астрахани, куда их не пустили. Казаки разбойничали на Волге. Лжедмитрий за чем-то позвал царевича Петра в Москву. Из Самары казаки с Ильёй направились в Москву, но не успели.

Придуманное Лжедмитрием новое действо – устроить 18 (28) мая потеху в виде громозвучного приступа деревянной крепости с земляным валом вне города, за Сретенскими воротами, с множеством кремлёвских пушек, из Кремля, которое должно было закончиться общенародным пиршеством, не состоялось. Марина, в свою очередь, придумала особенное увеселение для царя и ближних людей во дворце – пляски “в личинах”, что не вдохновило россиян.

“И Рострига де Гришка молвил: “То де у меня умышлено тем обычаем: велел де яз вывести весь наряд за город, буто для потехи. И в сю де неделю, майя в 18 день, велю тут выехать за город, бутто для стрельбы смотреть воеводе и сыну его, старосте Саноцкому, и Тарлом, и всем Станицким, и рохмистру Домаратскому, и с ними всем поляком и литве в збруи во всей и со оружием. И как яз выеду на стрельбу, а за мною будут бояре все и дворяне. И как учнут стрелять из наряду, и в ту пору поляком всем ударити на бояр и на дворян и их побити. А тут де есмя указал же, кому на кого на бояр приехати и убити: князя Федора Ивановича Мстисловского убити Михаилу Ратомскому, а Шуйских – Тарлу да Станицким, а про иных бояр также приказано кому убити; а убити де велел есми бояр, которые здесь владеют, дватцати человек. И как де тех побью, во всем де будет моя воля… А совершив, тотъчас велю костелы римские ставити, а во церквах руских не велю пети, и то де все совершу, на чом де есми присягал папе и кардиналу… И оне, Бучинские, молвили: “Московское де государьство великое, станут де за бояр миром: поляков и литву самех побьют”. И Рострига де Гришка говорил: “Поляки де и литва выедут все вооружены. Да извычей де у меня тут уложен, что на потехи со мною часто выжжают роты вооружены урядясе, как на битву. Был де есми на Везоме, со мною де были рохмистр Домаратской и со всею ротою, во ратной збруе. Да и здесе ко мне часто приежживали, урядясе на битву. И той де им будет уже никому не прилично, что выедут нынеча со мною поляки и литва в збруе. А бояре и дворяне ездят за мною простым делом, и им де без ружья что учинить? А как де тех бояр побью, и достальные все устрашатся, и еще де иные на них же придут”. И оне, Бучинские, молвили: “Великое де то дело надобет начать да и совершить, а толко не совершится, ино и самем нам будет худо”. И Рострига де Гришка говорил: “Верьте де мне, что то дело однолично совершитца. Я де уж такие статьи видал. Сего ж году в великий пост поговорили про меня немногие стрельцы, что я веру их разоряю. И мне де тотчас сказали. И яз де велел тех стрельцов сыскати и приказал быти на дворец всех приказов стрельцов да и тех, которые говорили, тут же велел привести. И учал де есми вину их и измену всем стрельцом сказывати. А у меня уже говорено з Григорьем с Микулиным, как ему ту говорити и что над теми стрельцами учинити… И оне, Бучинские, молвили: “Тех де ты бояр хошь побити! Да кому у тобя в государьстве уряжати и кому в приказех быти?” И Гришка Рострига говорил: “То де уже умышлено. Нынеча де у меня здесь готовы воевода сердомирский да староста Саноцкой, да ты, Вишневецкой, да Тарли, да Станицкие, да вы, Бучинские, и иные ваши приятели. А по иных де поляков и по литву пошлю. И мне де уже будет без опасения, и в римскую де веру вскоре всех приведу. А то яз видел здесь: хоти кого бизвинно велю убити, а нихто ни за кого ни слова не молвит”. И оне, Бучинские, молвили: “Слышали де есмя здесь, что за веру здесь и так нас не любят, а только стать неволею приводить, и за то станут всем народом”. И Рострига де Гришка гов[ор]ил: “Видели де естя и сами, что здесь делается: нароком де есми приказал поляком, и литве, и всяких розных вер людям ходити здесь в большую их церковь соборную и по всем церквам, и в саблях и как хто ходит. И оне де как бы сперва поговаривали меж собя тайно, а ныне де то ни за что. И яз повелел поляком носити кресты у поясов, и ниже гораздо пояса, и назади, а оне де тому кланаются, и в церковь де так ходили, и за то де их нихто, никакое человек, никакова слова не молвил. А как яз венчался, и у меня де в ту пору было большое опасение, потому что по их крестьянскому закону: первое крестив, да то же ввести во церковь, а не крестив, никому не итти во церковь входити. И яз де нарочно велел быти в ту пору во церкви люторем и кольвинцом, и евангиликом, и иных всяких вер людем. И оне де во церкви были и слышали де есмя, что образом их ругалися и смеялись, и во церкви иные седели в обедню, а иные спали, к образом приклонясь. И за то де у них никаков человек не смел никакова слова молвить. А болши де есми боялся всего, что цысарева моя римские веры нечто митрополиты и архиепископы, и епископы упрямятся – не благословлят, и миром не помажют, и во многолетье не станут поминать. И как де есми вшел венчатися во церковь, и яз де что хотел, то делал, все де делалось по моему хотению и воле. А которые де митрополиты и архиепископы, и епископы, и протопопы учали было поговаривать преж сего, и яз де их порозослал, [и] иные никаков человек не смел слова молвить, и во всем волю творят… а убили ево перед троицыным днем. А убил ево бог неведимою силою: всею землею на нево востали. И у бояр дума на нево, да немногая, тако не от тово ему сталося. Да с ним же убили Петра Басманова и выволок[ли] их из города обеих нагих, и лежали у Фроловсково мосту 3 дни. И Розстригу велели похоронить на Кулишках, и в серца ему велели вбить кол. И оттоль выняли его, и отвезли на Котел, и сожгли в аду, которой ад он зделал себе на потеху. А которых жаловал боярством и окольничеством, и вотчинами и поместьи, и те и после ево были в боярех и в окольничих, и вотчины и поместья кому даны, за ними”. [16]

“Да Рострига же к папину легату… писал, чтоб он благословил жену его в суботу мяса ести для московских людей, а от руского патриарха причастится. И легат папин писал к нему против тово, что он, Рострига, то чинит негораздо: целовал он на том крест и душу свою дал, что ему быти в латынской вере крепку и неподвижиму да и всех людей привести в римскую веру, а ныне хочет жену свою причащати у руского патриарха да для людей в суботу мяса ести. И он ему на то не поволил, чтоб тово никак не делал… Да сам бы и всем людем своим у руских попов причащаться не ве[ле]л и в суботу мяса ясти. Да Рострига же Гришка к папину легату писал, что он в том виноват, а впредь во всем сам крепок в латынской вере и з женою своею, и людей всех на то привед[ет] к латынской вере, а инако слово его не будет. Канун де того дни, в пятницу майя в 16 день, как того Ростригу убили, говорил тот Рострига наодине со князем Констянтином Вишневецким33: “Время де мне своим делом промышлять, чтоб государьство свое утвердить и вера костела римскаго роспространить, а начальное де дело то, что бояр побить. А не побить де бояр, и мне де самому от них быть убиту… А только де побить бояр, и за них де землею станут”. [16]

Уже тогда в Москве знали “что-то затевали против Лжедимитрия и только боялась, как бы король не заступился за своего ставленника.” [12] “Своими привычками и выходками, особенно лёгким отношением ко всяким обрядам, отдельными поступками и распоряжениями, заграничными сношениями Лжедимитрий возбуждал против себя в различных слоях московского общества множество нареканий и неудовольствий”, [12] хотя вне столицы, он оставался весьма популярным в народе.

Зачинщиков из числа бояр и дворян было до двухсот человек. Утром 17 (27) мая заговорщики под руководством Василия Шуйского направились в Кремль, кинулись во дворец, распространяя слух, что будто бы паны режут бояр. Проснувшийся самозванец дважды посылал Басманова “узнать о причинах смятения … На этот (второй) раз его встретили неприличными ругательствами и криком: "Выдай самозванца!" Басманов бросился назад, приказал страже не впускать ни одного человека, а сам в отчаянии прибежал к царю, крича: "Ахти мне! Ты сам виноват, государь! Все не верил, вся Москва собралась на тебя". Стража оробела и позволила одному из заговорщиков ворваться в царскую спальню и закричать Димитрию: "Ну, безвременный царь! Проспался ли ты? Зачем не выходишь к народу и не даешь ему отчета?" [22] Басманов, схватив царский палаш, разрубил голову крикуну, подошел к боярам и стал уговаривать их не выдавать Дмитрия, но спасённый когда-то Басмановым от ссылки, Татищев обругал его и убил своим длинным ножом. Труп сбросили с крыльца.

Толпа охмелела от первой крови, стала напирать на телохранителей. Дмитрий, выхватив меч у одного из телохранителей, вышел к толпе и, маша мечом, кричал: "Я вам не Годунов!" [22] Он хотел разогнать народ, но увидев разбушевавшуюся толпу, бросился в покои жены, сказав ей, “чтобы она спасалась от мятежников…” [22] Заговорщики, отметил Соловьёв, обезоружив стражу, ворвались в покои царицы, которая сначала спустилась в подвал, потом вернулась. По пути её столкнули с лестницы, но она успела пробраться в свою комнату. Слуга Марины Ян Осмульский некоторое время сдерживал натиск толпы и наконец, упал под ударами. Маленькая и худенькая Марина спряталась под юбку своей гофмейстерины. Прибывшие главы заговора, остановили насилие и, выгнав толпу, поставили стражу.

“…сам поспешил пробраться в каменный дворец, выскочил из окна на подмостки, устроенные для брачного празднества, с одних подмосток хотел перепрыгнуть на другие, но оступился, упал с вышины в 15 сажен на житный двор, вывихнул себе ногу и разбил грудь” [22] и потерял сознание. Его подобрали стрельцы, стоявшие на страже, но, когда им пригрозили истреблением их жен и детей, оставленных без защиты в стрелецкой слободе, они бросили расстригу на растерзание толпы.

Карамзин добавил, что его, лежавшего в крови, узнали стрельцы, не участвовавшие в заговоре, посадили расстригу на фундамент сломанного Годуновского дворца и отмыли кровь. Самозванец умолял стрельцов о верности ему, обещая богатство и чины. Сбежавшиеся люди требовало выдать им расстригу, но стрельцы обратились к Марфе, говоря: "если он сын ее, то мы умрем за него, а если Царица скажет, что он Лжедимитрий, то волен в Нем Бог". [1] Мнимая мать объявила народу, что истинный Димитрий скончался на её руках в Угличе и “показала изображение младенческого лица Димитриева”. [1] Она созналась в своей женской слабости, “раскаялась и молчала от страха, но тайно открывала истину многим людям”. [1] Родственники Нагих, повинившихся “пред Богом и Россиею“ [1] подтвердили слова Марфы. Стрельцы по приказу бояр унесли его во дворец на допрос. Начали было убивать его телохранителей, даже убили одного из них – ливонца Фирстенберга, но бояре запретили, и стали допрашивать Лжедмитрия. Он был уже в рубище, и “на вопрос: "кто ты, злодей?" [1] отвечал: "вы знаете: я – Димитрий" – и ссылался на Царицу-Инокиню; слышали, что Князь Иван Голицын возразил ему: "ее свидетельство уже нам известно: она предает тебя казни". [1] Слышали ещё, что самозванец говорил: "несите меня на лобное место: там объявлю истину всем людям". [1]

Отрепьева убили двумя выстрелами дворяне Иван Воейков (Иван Меньшой Васильевич Воейков – русский государственный и военный деятель, стольник, чашник и опричник. Второй сын воеводы Василия Степановича Воейкова) и Григорий Волуев[96]. Толпа колола, терзала его труп и кинула с крыльца на тело Басманова. Оба нагих трупа толпа выволокла “из Кремля и положила близ лобного места: расстригу на столе, с маскою, дудкою и волынкою, в знак любви его к скоморошеству и музыке; а Басманова на скамье, у ног расстригиных”. [1]

Когда заговорщики, убив самозванца, получили возможность вмешаться в уличный беспорядок, бояре старались унять толпу, охранить осажденных поляков от дальнейшей опасности и взять их под свою и опеку. Убивали и грабили иноземцев, в основном, уличное московское простонародье. Ворвавшись в Кремль, они бросились во дворец спасать бояр от панов. Часть народа стала помогать заговорщикам, другая – отправилась в дома поляков и литовцев. На улицах появились князья Шуйские, Мстиславские, Голицыны, бояре И.Н. Романов, Ф.И. Шереметьев, окольничий М.И. Татищев, объявив себя временным правительством, восстанавливали порядок на улицах, разгоняя буянов, выставляли стрельцов для охраны польских домов, отправляли иноземцев в безопасные дворы. Им подчинились стрелецкие войска и администрация, которая отыскивала уцелевших от погрома иноземцев, вела списки, возвращала их на Посольский двор или давала им казённый приют до высылки на родину. По замечанию поляков, в Москве тогда чернь была сильнее бояр, как и вообще, бывала она сильнее во время бунтов. Их слушались стрелецкие войска и, под их руководством стала действовать администрация. Земский двор – московское градоначальство – отыскивал уцелевших от погрома иноземцев, вёл списки и возвращал их на Посольский двор или к их господам, или давал им казенный приют до высылки на родину. Порядок с трудом восстановили. Часть народа бросилась в Кремль на помощь заговорщикам, другая часть была направлена на дома поляков и литовцев.

Другие толпы народа разделывались с ненавистными гостями. Сначала досталось польским музыкантам во дворце, затем били мужчин в домах иноземцев, женщин уводили к себе, но старый Мнишек с сыном и князем Вишневецким отбивались от них до тех пор, пока им не помогли бояре, опасавшиеся войны с Польшей. Послов не тронули. Для из охраны около дома поставили пятьсот стрельцов. “За час до полудня прекратилась резня, продолжавшаяся семь часов; по одним известиям, поляков было убито 1200 или 1300 человек, а русских – 400; по другим – одних поляков 2135 человек, иные же полагают – 1500 поляков и 2000 русских”. [22]

Три дня оба трупа оставались на Красной площади. Басманова захоронили у церкви Николы Мокрого, а самозванца – за Серпуховскими воротами. Соловьёв писал, что пошли слухи о волшебстве расстриги, благодаря которому стоят сильные морозы, а над его могилой происходят чудеса. “… тогда труп его вырыли, сожгли на Котлах и, смешав пепел с порохом, выстрелили им из пушки в ту сторону, откуда пришел он”. (https://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Georgievskij/istorija-smutnogo-vremeni-v-ocherkah-i-rasskazah/34)

По свидетельству летописцев, в Москве равнодушно отнеслись к гибели самозванца. Русские осознавали, что совершено нечистое дело. Если при гибели Годуновых народ был спокоен, написал Соловьёв, ибо был уверен, что новый царь – истинный сын Иоанна IV и в истреблении Борисова семейства видел казнь, совершенную законным царем над своими изменниками, то теперь он не был ни в чём уверен. Многие были за Лжедмитрия и взяли оружие при известии, что поляки бьют царя. Увидев его обезображенный и поруганный труп, не поляками, а русскими, услышали, что убитый царь был обманщик. 17 (27) мая 1606 года в Москве не было ликования, хотя “некоторые радовались гибели друга еретиков. … Москва скоро успокоилась, ночью царствовала глубокая тишина: смущенное, оробевшее общество притаилось, гнетомое тяжелою думою о прошедшем и будущем.” [22]

Убив Лжедмитрия, бояре спасли Марину, а её отцу позволили увидеться с ней без свидетелей. Шуйский поместил Марину с отцом в доме дьяка Афанасия Власьева, сосланного за службу Дмитрию. Шуйский не преминул присвоить всё его имущество. Отца немедленно расспросили о явлении самозванца в Польше. Мнишек ответил, “что он признал его за настоящего царевича Димитрия, помогал, потому что все Московское государство признало его” [22] , а народ сделал его царём. Простых польских воинов разоружили и пешком отправили домой. Знатных поляков вместе с послами оставили в Москве заложниками. Во дворце послы Олесницкий и Гонсевский были вовлечены в горячий спор с боярами, в котором каждая сторона пыталась доказать свою правоту. Наконец все согласились, что нет виновных в деле Лжедимитрия, а послам, “объявили, что царь не отпустит их до возвращения своих послов из Польши”. [22] Всех Мнишеков в августе 1606 года сослали в Ярославль, где они находились под стражей до июня 1608 года.

## Царствование Василия Шуйского

Бояре уже думали о том, как поступить, когда один из них станет царём. По мнению Карамзина18 благоразумный, добродушный, честный и мужественный князь Федор Мстиславский42, не хотел слышать о державном сане и предпочитал уйти в монахи, чем быть царём. Главы заговора Василий Шуйский12 и Василий Голицын44, по уму, энергии, знатности рода были первыми претендентами на опустевший престол. Если для москвичей род Шуйского был более известен, то для выборных из городов по всей России, это не было очевидным. Годунова1 при избрании поддерживали выборные из многих городов страны, его знали, как хорошего правителя и поддерживал сам Патриарх, а дурные слухи о нём ходили только по Москве. Для остальной России, что Шуйский, что Голицын или Воротынский59 были не известны, а Патриарха не было, ибо Игнатия67 свергли. Шуйский опасался ждать выборных из городов. "По убиении расстриги16, – писал летописец, бояре начали думать, как бы согласиться со всею землею, чтобы приехали из городов в Москву всякие люди, чтобы выбрать, по совету, государя такого, который бы всем был люб. Но богу не угодно было нас помиловать по грехам нашим: чтобы не унялась кровь христианская, немногие люди, по совету князя Василия Шуйского, умыслили выбрать его в цари". [22]

Шуйский тщательно подготовился к борьбе за престол. Он не только проинструктировал друзей и приверженцев, что и как говорить на Лобном месте, но и сам 19 (29) мая 1606 года на собрании Думы произнес умную речь. В ней он славил милость Божию к России, разум и завоевания Иоанна IV4, хвалился своими заслугами и государственным опытом, отметил слабость Фёдора19 и властолюбие Годунова, что вкупе привело к успехам Лжедмитрия “и принудило Бояр следовать общему движению”. [1]

19 (29) мая в 6 часов утра толпы простых москвичей толпились на Красной площади с тем, чтобы услышать мнение власть имущих. Они “предложили избрать патриарха, который должен был стоять во главе временного правления и разослать грамоты для созвания советных людей из городов”. [22] Народ потребовал на Красной площади в цари Василия Ивановича Шуйского!

Для Соловьёва66, как, впрочем, и для других историков, была очевидной важность избрания Патриархом правильного для Шуйского человека. “На предложение бояр в толпе закричали, что царь нужнее Патриарха, а царем должен быть князь Василий Иванович Шуйский. Этому провозглашению толпы … никто не осмелился противодействовать, и Шуйский был не скажем избран, но выкрикнут царем … Он сделался царем … не только без согласия всей земли, но даже без согласия всех жителей Москвы …”. [22]

# Примечания

1

https://ru.wikipedia.org/wiki/Годунов,_Борис_Фёдорович

Бори́с Фёдорович Годунов (1552 – 13 [8]  апреля1605) – боярин, шурин (брат жены) царя Фёдора I Иоанновича, в 1587—1598 фактичский правитель государства, с 17 (27) февраля1598 года по 13 (23) апреля1605 года – русскийцарь.

2

https://ru.wikipedia.org/wiki/Екатерина_II

Екатери́на II (Екатери́на Алексе́евна; Екатери́на Вели́кая; урождённая Софи́я Авгу́ста Фредери́ка А́нгальт-Це́рбстская (нем. Sophie Auguste Friederike von Anhalt-Zerbst-Dornburg), в православии Екатерина Алексе́евна; 21 апреля [2 мая] 1729, Штеттин, Пруссия – 6 [17] ноября1796, Зимний дворец, Санкт-Петербург, Российская империя) – императрица и Самодержица Всероссийская (1762—1796). Монарх просвещённого абсолютизма. Племянница шведского короля Адольфа Фридриха. Двоюродная племянница прусского короля Фридриха Великого.

Дочь князя Ангальт-Цербстского, Екатерина взошла на престол в результате дворцового переворота против своего мужа – Петра III, вскоре погибшего при невыясненных обстоятельствах (возможно, он был убит). Она взошла на престол, следуя прецеденту, созданному Екатериной I, сменившей своего умершего мужа Петра Великого в 1725 году.

3

https://ru.wikipedia.org/wiki/Смутное_время

Великая смута. Сму́тное вре́мя, или Сму́та – период в истории России с 1598 года по 1613 год (существуют другие версии периодизации, доводящие хронологию Смуты до 1618 года), ознаменованный стихийными бедствиями, гражданской войной, русско-польской и русско-шведской войнами, тяжелейшим государственно-политическим и социально-экономическим кризисом.

4

https://ru.wikipedia.org/wiki/Иван_Грозный

Ива́н IV Васи́льевич, прозванный Гро́зным (впервые – в «Истории Российской» Татищева), в постриге – Иона (25 августа1530, село Коломенское под Москвой – 18 (28) марта 1584, Москва) – государь, великий князь московский и всея Руси с 1533 года, первый венчаный царь всея Руси (с 1547 года; кроме 1575—1576, когда «великим князем всея Руси» номинально был Симеон Бекбулатович). Подробнее в конце книги.

5

https://ru.wikipedia.org/wiki/Фёдор_Иванович

Фёдор I Иоа́ннович, известен также по имени Феодор Блаженный, (31 мая (10 июня) 1557, Переславль-Залесский – 7 (17) января 1598, Москва) – царь всея Руси и великий князь Московский с 18 (28) марта 1584 года, третий сын Ивана IV Грозного и царицы Анастасии Романовны Захарьиной-Юрьевой, последний представитель московской ветви династии Рюриковичей. Канонизирован Православной Церковью как «святойблаговерный Феодор I Иоаннович, царь Московский». Память 7 (20) января, воскресенье перед 26 августа (8 сентября), то есть первое воскресенье сентября (Собор Московских святых).

6

https://ru.wikipedia.org/wiki/Рюриковичи

Рю́риковичи – княжеский, великокняжеский, позднее также царский (в России) и королевский (в Галицко-Волынской земле) род потомков Рюрика – первого летописного князя древней Руси. С течением времени род раздробился на множество ветвей. Большинство правителей Киевской Руси и образовавшихся после её распада русских княжеств были Рюриковичами.

7

https://ru.wikipedia.org/wiki/Романовы

Рома́новы – русскийбоярский род, носивший такую фамилию с конца XVI века; с 1613 года – династиярусских царей, с 1721 года – императоров всероссийских, впоследствии – царей Польских, великих князей Литовских и Финляндских, герцогов Ольденбургских и Гольштейн-Готторпских и великих магистровМальтийского ордена.

Прямая ветвь рода Романовых на всероссийском престоле пресеклась после смерти императрицы Елизаветы Петровны5 января1762 года. Согласно её завещанию, титул императора и русский престол унаследовал её племянник – сын царевны Анны Петровны и герцога Карла-Фридриха Гольштейн-Готторпского Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский, принявший имя Петра III, которого династический договор признавал членом императорского дома Романовых.

8

https://ru.wikipedia.org/wiki/Филарет_(Патриарх_Московский)

Патриа́рх Филаре́т (в миру Фёдор Ники́тич Рома́нов (Романов-Юрьев); ок. 1553 или 1554, Москва – 1 (11) октября 1633, Москва) – церковный и политический деятель Смутного времени и последующей эпохи, Патриарх Московский и всея Руси (1619—1633). Двоюродный брат царя Фёдора Иоанновича, отец первого царя из рода Романовых – Михаила Фёдоровича.

9

Солодкин Я. Г. Московское государство накануне Смуты: спорные проблемы политической истории рубежа XVI—XVII вв.: Монография. – Нижневартовск: Изд-во Нижневарт. гос. ун-та, 2013.

10

https://ru.wikipedia.org/wiki/Даль,_Владимир_Иванович

Влади́мир Ива́нович Даль (10 [22]  ноября1801 – 22 сентября [4 октября] 1872) – русский писатель, этнограф и лексикограф, собиратель фольклора, военный врач. Наибольшую славу принёс ему непревзойдённый по объёму «Толковый словарь живого великорусского языка», на составление которого ушло 53 года.

11

https://ru.wikipedia.org/wiki/Платонов,_Андрей_Платонович, (1899 – 1951 годы) – настоящее имя Андрей Платонович Климентов; русский советский писатель и поэт, драматург, публицист, киносценарист. Журналист, военный корреспондент.

12

https://ru.wikipedia.org/wiki/Василий_IV_Шуйский

Васи́лий Иванович Шу́йский (22 сентября1552, Нижний Новгород – 12 сентября1612, Гостынин) – русскийцарь c 1606 по 1610 год (Васи́лий IV Иоа́ннович). Представитель княжеского рода Шуйских (суздальская ветвь Рюриковичей). После низложения жил в плену у поляков. Последний представитель рода Рюриковичей на российском престоле. Подробнее в конце книги.

13

https://ru.wikipedia.org/wiki/Михаил_Фёдорович

Михаи́л Фёдорович (12 (22) июля 1596, Москва – 13 (23) июля 1645, Москва) – первый русский царь из династии Романовых. Правил с 27 марта (6 апреля) 1613 года, был избран на царствование Земским собором 21 февраля (3 марта) 1613 года.

14

https://ru.wikipedia.org/wiki/Скрынников, Руслан Григорьевич

Руслáн Григóрьевич Скрынников (1931 —2009) – советский и российский историк, специалист в области истории России XVI—XVII веков. Доктор исторических наук (1967), профессор Санкт-Петербургского государственного университета

15

https://ru.wikipedia.org/wiki/Боханов,_Александр_Николаевич

(1944) – советский и российский историк и историограф, специалист по истории России XIX – начала XX веков. Доктор исторических наук. Автор и соавтор школьных учебников по истории.

16

https://archeonews.ru/grigorij-otrepev/

Лжедмитрий I – Григорий Отрепьев, царствовавший в Москве (1605—1606).

Гришка Отрепьев: официальная версия. Первое заявление о том, что человек, выдающий себя за царевича Дмитрия, это беглый монах Григорий Отрепьев, прозвучало от правительства Бориса Годунова. Официальная версия гласила, что по происхождению Гришка был сыном галичского дворянина Богдана Отрепьева. Соответственно в миру он был известен как Юрий Богданович Отрепьев. Имя Григорий было получено после пострига.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Лжедмитрий_I

Лжедми́трий I, официально именовавший себя царевич (затем – царь) Дмитрий Иванович, в отношениях с иностранными государствами – Император Димитрий (лат. Demetrius Imperator, XVI век, Москва – 27 мая1606, Москва) – Государь, Царь и Великий Князь всея Руси с 1 (11) июня 1605 года по 17 (27) мая 1606 года, по устоявшемуся в историографии наиболее распространённому мнению – самозванец, выдававший себя за чудом спасшегося младшего сына Ивана IV Грозного – царевичаДмитрия. Первый из нескольких самозванцев, именовавших себя сыном Ивана Грозного и претендовавших на российский престол.

17

https://ru.wikipedia.org/wiki/Дмитрий_Углицкий

Царевич Дми́трий Ива́нович (Димитрий Иоаннович, прямое имя (по дню рождения) Уа́р; 19 [29]  октября1582, Москва – 15 [25] мая1591, Углич) – князьуглицкий, младший сын Ивана Грозного от Марии Фёдоровны Нагой, шестой или седьмой его жены (незаконной).

Прожил всего восемь лет, однако политический кризис, во многом связанный с его загадочной гибелью (Смутное время), продолжался как минимум 22 года после его смерти (см. Лжедмитрий I).

Канонизирован в 1606 году как благоверный царевич Димитрий Угличский, «угличский и московский и всея Руси чудотворец» (день памяти – 15 мая по старому стилю/ 28 мая по новому стилю). Один из самых почитаемых русских святых.

18

https://ru.wikipedia.org/wiki/Карамзин, Николай Михайлович, (1766– 1826 годы) –

историк, крупнейший русский литератор эпохи сентиментализма, создатель «Истории государства Российского» (1803—1826) – одного из первых обобщающих трудов по истории России, Редактор «Московского журнала» (1791—1792) и «Вестника Европы» (1802—1803).

19

https://ru.wikipedia.org/wiki/Фёдор_II_Годунов

Фёдор II Борисович (1589—10 (20) июня 1605) – второй русский царь из рода Годуновых (с 13 (23) апреля по 1 (11) июня1605 года). Его царствование – кратчайшее пребывание лица мужского пола на русском престоле (и второе по краткости после правления его тётки Ирины Годуновой). С ним может поспорить лишь Игорь Ольгович, правивший в Киеве с 1 по 13 августа 1146 года.

20

http://wikiredia.ru/wiki/Мария_Годунова

Царица Мари́я Григо́рьевна, урождённая Скура́това-Бе́льская (ок. 1552 – 10 (20) июня1605, Москва) – русская царица (1598—1605), жена Бориса Годунова, дочь Малюты Скуратова. Непродолжительное время регентша при сыне – малолетнем Фёдоре II Годунове.

21

https://ru.wikipedia.org/wiki/Погодин, Михаил Петрович, (1800 – 1875 годы) – русский историк, коллекционер, журналист и публицист, писатель-беллетрист, издатель.

22

https://ru.wikipedia.org/wiki/Курбский,_Андрей_Михайлович

Князь Андрéй Михáйлович Ку́рбский (древн. русс.: Андрѣй Михайловичь Коурбьской, в прижизненных русских источниках – Курбской, в польских – Крупский, акже – Ярославский, 1528, Русское государство – май1583, Миляновичи, Волынское воеводство, Речь Посполитая) – русский полководец, политик, писатель, переводчик и меценат, приближённый Ивана Грозного. Происходил из смоленско-ярославской ветви Рюрикова дома, той его части, что владела селом Курба на Ярославщине. В 1564 г. в разгар Ливонской войны получил известие о предстоящей опале, бежал и поселился в Великом княжестве Литовском. Из Литвы вёл с русским царём многолетнюю переписку.

23

https://ru.wikipedia.org/wiki/Иов_(Патриарх_Московский)

Патриарх И́ов (в миру Иван (Иоанн); ок. 1525 – 19 (29) июня 1607) – первый Патриарх Московский (1589—1605). Канонизирован в ликесвятителей на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви 9 октября 1989 года.

24

ru.wikipedia.org›Нагая, Мария Фёдоровна

Мари́я Фёдоровна Нага́я (в иночестве Ма́рфа; 8 февраля 1553 – 1608, Москва) – царица, последняя (седьмая) жена Ивана IV, мать царевича Дмитрия Углицкого, во время правления царя Димитрия (Лжедмитрия I) – «царица-мать». Дочь окольничего Фёдора Фёдоровича Нагого-Федца.

25

https://ru.wikipedia.org/wiki/Стефан Баторий

Стефан Баторий (1533 – 1586 ) – король польский и великий князь литовский (с 1576 г.), сын Иштвана IV, воеводы Трансильвании. Полный королевский титул: Божьей милостью король польский, великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, жемайтский, киевский, волынский, подляшский, инфлянтский, а также князь семиградский.

26

https://ru.wikipedia.org/wiki/Федосеев, Пётр Николаевич, (1908 – 1990 годы) – советский философ, социолог и общественный деятель.

27

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бестужев-Рюмин,_Константин_Николаевич

Константин Николаевич Бесту́жев-Рю́мин (1829—1897) – русский историк, руководитель санкт-петербургской школы историографии, специалист по источниковедению, тайный советник.

28

https://ru.wikipedia.org/wiki/Годунов,_Семён_Никитич

Семён Никитич Годунов († 1605) – окольничий и боярин во времена правления Фёдора Ивановича и Бориса Годунова. Троюродный брат царя Бориса Годунова из дворянского родаГодуновы. Третий сын окольничего Никиты Даниловича Годунова.

29

https://ru.wikipedia.org/wiki/Речь Посполитая

Речь Посполи́тая—федерацияКоролевства Польского и Великого княжества Литовского, возникшая в результате Люблинской унии в 1569 году и ликвидированная в 1795 году с разделом государства между Россией, Пруссией и Австрией. Располагалась преимущественно на территориях современных Польши, Украины, Белоруссии и Литвы, а также на части территории России, Латвии, Эстонии, Молдавии и Словакии.

30

ru.wikipedia.org

Князь Константи́н Ива́нович Остро́жский (2 марта 1460 – 11 сентября 1530, Туров, Великое княжество Литовское) – военный и государственный деятель Великого княжества Литовского из православного рода Острожских, староста брацлавский, винницкий и звенигородский....

31

АНАБАПТИЗМ | Энциклопедия Кругосвет krugosvet.ru›ANABAPTIZM.html

АНАБАПТИЗМ, протестантское течение, отделившееся во времена Реформации от главных течений протестантизма. Анабаптисты – перекрещенцы, создававшие добровольные религиозные сообщества на основе ревностного соблюдения новозаветных установлений.

32

https://ru.wikipedia.org/wiki/Вишневецкий,_Адам

Князь Ада́м Александрович Вишневе́цкий (ок. 1566—1622) – западнорусский магнат из рода Вишневецких герба Корибут, владелец обширных земель на территории современных Украины и Белоруссии. Активный сторонник православия в Речи Посполитой. Единственный сын князя Александра Александровича Вишневецкого (1543—1577) и Александры Андреевны Капусты.

33

https://ru.wikipedia.org/wiki/Вишневецкий,_Константин_Константинович

Константин Константинович Вишневецкий (1564 – 25 мая 1641) – крупный военный и государственный деятель Речи Посполитой. Представитель княжеского рода Вишневецких герба Корибут (Гедиминовичи). Староста черкасский (1620—1638) и кременецкий (1633—1641), воевода белзский (1636—1638) и русский (1638—1641).

34

https://ru.wikipedia.org/wiki/Мнишек,_Марина_Юрьевна

Мари́на или Мариа́нна Ю́рьевна Мни́шек (польск. Maryna Mniszech, Мнишех; 1588, Ляшки Муроване – 24 декабря1614, Коломенский кремль) – дочь сандомирского воеводыЕжи Мнишека и Ядвиги Тарло, жена Лжедмитрия I, венчанная с ним в мае 1606 года, незадолго до его гибели, и коронованная, как русская царица (единственная женщина, коронованная в России до Екатерины I); затем жена следующего самозванца, Лжедмитрия II, выдававшего себя за первого. Активно участвовала во всех основных событиях Смутного времени.

35

https://ru.wikipedia.org/wiki/Мнишек,_Ежи

Е́жи Мни́шек, Ежи Мнишех, Юрий Мнишек (польск. Jerzy Mniszech; ок. 1548 – 16 мая1613) – государственный и военный деятель Речи Посполитой, польский магнат, кравчий великий коронный (с 1574 года), каштелян радомский (с 1582 года), воевода сандомирский (1590—1613), староста львовский (1593/94), самборский, сокальский, саноцкий, рогатинский. Родной отец Марины Мнишек.

36

stage.bigenc.ru

УНИЯ ЦЕРКОВНАЯ. Большая российская энциклопедия – электронная

Уния церковная – это союз между Римско-католической и иной христианской (православной или древневосточной) церквами.

Он предполагает подчинение папе Римскому и признание католической догматики при сохранении как собственной богослужебной и языковой традиции, так и элементов канонического строя. Подробнее в конце книги.

37

https://ru.wikipedia.org/wiki/Сигизмунд_III

Сигизму́нд III (1566 – 1632) – король польский и великий князь литовский с 27 декабря1587 года, король шведский с 27 ноября1592 по июль 1599 года, внук Густава Ваза и Сигизмунда Старого, сын шведского короля Юхана III и Екатерины Ягеллонки, отец Владислава IV. Будучи избран на престол Речи Посполитой, Сигизмунд стремился объединить под своей властью Речь Посполитую и Швецию. На короткое время ему это удалось. В 1592 году он объединил под личной унией оба государства, но в 1595 году шведский парламент избрал герцога Ингерманландского регентом Швеции вместо отсутствующего короля. Сигизмунд потратил большую часть своей оставшейся жизни на попытки вернуть себе обратно утраченный престол.

38

https://ru.wikipedia.org/wiki/Корела,_Андрей_Тихонович

атаман донских казаков, сторонник Лжедмитрия I. Происходил по одним предположениям, из Курляндии, по другим из Корелы, поступив в донские казаки, он задолго до Смутного времени выделился своей храбростью и энергией

39

https://ru.wikipedia.org/wiki/Замойский,_Ян_(гетман)

Ян Сарий Замо́йский, 19 марта 1542 – 3 июня 1605, польский государственный деятель из рода Замойских, приверженец кальвинизма, затем католик. Крупный магнат, королевский секретарь (с 1565 г.), подканцлер коронный (1576—1578), великий канцлер коронный (1578—1605), генеральный староста краковский (1580—1585), гетман великий коронный (1581—1605), 1-й ординат Замойский (1589—1605), староста белзский, мендзыжецкий, кшешовский, кнышинский, тыкоцинский и дерптский. Основатель и строитель города Замосць.

40

https://ru.wikipedia.org/wiki/Костомаров, Николай Иванович

Николай Ива́нович Костомаров (1817 – 1885) – российскийисторик, публицист, поэт и общественный деятель, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской академии наук, действительный статский советник. Автор многотомного издания «Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей», исследователь социально-политической и экономической истории России. Один из руководителей Кирилло-Мефодиевского общества.

41

https://ru.wikipedia.org/wiki/Басманов,_Пётр_Фёдорович

Пётр Фёдорович Басма́нов (ум. 17 (27) мая1606) – боярин и воевода, старший сын и внук известных опричников, его отец Ф. А. Басманов был фаворитом Ивана Грозного. Подробнее в прим. в конце книги.

42

https://ru.wikipedia.org/wiki/Мстиславский,_Фёдор_Иванович

Князь Фёдор Иванович Мстисла́вский (XVI век – 1622) – последний представитель знатнейшего русского рода Мстиславских (Заславские), один из руководителей думской аристократии, боярин (1576). Глава Семибоярщины (1610—1612) и Председатель Земского собора 1613 года.

Старший сын главного московского воеводы и боярина князя Ивана Фёдоровича Мстиславского, праправнук (по линии бабушки по отцу, казанской царевны Анастасии Петровны) великого князя Ивана III.

43

https://ru.wikipedia.org/wiki/Годунова,_Ксения_Борисовна

Ксе́ния Бори́совна Годуно́ва (в постриге – инокиня Ольга; 1582, Москва – 30 августа1622, Владимир) – русская царевна, дочь царя Бориса Годунова и Марии Григорьевны Скуратовой-Бельской, внучка Малюты Скуратова и сестра царя Фёдора II.

Несостоявшаяся невеста ряда западноевропейских женихов, насильно пострижена в монашество по указанию Лжедмитрия I, оставившего её в живых при убийстве прочих Годуновых и, вероятней всего, ненадолго сделавшего её своей наложницей. Свидетель событий Смутного времени и участница шестнадцатимесячной обороны Троице-Сергиевой лавры, персонаж ряда художественных произведений.

44

https://ru.wikipedia.org/wiki/Голицын,_Василий_Васильевич_(1572)

Князь Василий Васильевич Голицын (1572 – 25 января1619) – полководец и видный деятель Смутного времени; дворянин московский и воевода, затем боярин (с 1591).

45

https://ru.wikipedia.org/wiki/Голицын,_Иван_Васильевич

Князь Иван Васильевич Голицын (ум. 1627) – видный бояринСмутного времени. Принадлежал к роду Голицыных: сын боярина В. Ю. Голицына, брат Василия и Андрея Голицыных.

46

https://ru.wikipedia.org/wiki/Шереметев,_Фёдор_Иванович

Фёдор Иванович Шереметев (в иночестве Феодосий; ум. 17 [27]  февраля1650) – русский боярин, воевода и государственный деятель из рода Шереметевых

47

https://ru.wikipedia.org/wiki/Салтыков,_Михаил_Глебович

Михаил Глебович Салтыков по прозвищу Кривой (ум. до 1621 года) – деятель Смутного времени, глава пропольски настроенной части русской аристократии, окольничий (1590), боярин (1601). С 1611 года в Речи Посполитой

48

https://ru.wikipedia.org/wiki/Пашков, Борис Григорьевич

Борис Григорьевич Пашков (1938—2014) – российский учёный, доктор исторических наук, профессор. Лауреат Премии Президента РФ (1988). Почётный работник высшего профессионального образования Российской Федерации (1998). Действительный член Российской академии естественных наук, Международной академии информации.

49

https://ru.wikipedia.org/wiki/Татев,_Иван_Андреевич

Князь Иван Андреевич Татев (ум. после 1606) – стольник и воевода. Представитель княжеского рода Татевых. Старший сын воеводы князя Андрея Ивановича Татева. Младшие братья – князья Фёдор, Юрий и Семён Татевы. Впервые упомянут, как дворянин из выбора (1577). В 1587 году вместе с Шуйскими и другими представителями родовитой знати составил заговор с целью добиться развода царя Федора Ивановича и Ирины, сестры правителя Бориса Годунова.

50

https://slovar.cc/ist/biografiya/2260246.html

Андрей Александрович Краевский̆ (1810 – 1889 гг.) Русский журналист, Русский издатель, редактор, журналист, педагог; известен как редактор-издатель журнала «Отечественные записки

51

https://ru.wikipedia.org/wiki/Шуйский,_Дмитрий_Иванович

Князь Дми́трий Ива́нович Шу́йский (ок. 1560—1612) – русский военный деятель Смутного времени. Сын князя Ивана Андреевича Шуйского. После воцарения старшего брата Василия IV Шуйского (1606), не имевшего детей, считался наследником престола.

52

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бельский,_Богдан_Яковлевич

Богдан Яковлевич Бельский (? – ум. 7 марта1611, Казань) – видный деятель опричнины, участник Ливонской войны. Оружничий (1578), окольничий (1599) и боярин (1605).

53

https://ru.wikipedia.org/wiki/Смит,_Томас_(купец)

Сэр Томас Смит (Thomas Smythe) (ок. 1558 – 4 сентября 1625) – английский купец, политик и колониальный администратор. Он был первым губернатором Ост-Индийской компании и казначеем Виргинской компании (с 1609—1620). Подробнее в конце книги.

54

https://ru.wikipedia.org/wiki/Нагие

Нагие (Нагово, Нагого) – русскийдворянский и боярский род конца XV–XVII веков, однородцы Безниных, Собакиных, Нащокиных, Олферьевых (Алферьевых), Свибловых, Сназиных.Владели имениями в Ярославской, Владимирской и Тверской губерниях.

Возвысился благодаря браку Марии Фёдоровны Нагой с ЦарёмИваном IV Грозным. Их сыном был святой Дмитрий Углицкий. После 1584 года большинство представителей рода попало в опалу. Род пресёкся в последней трети XVII века.

55

https://ru.wikipedia.org/wiki/Катырев-Ростовский,_Михаил_Петрович Князь Михаил Петрович Катырев-Ростовский (ум. 1606) – боярин и воевода в царствование Ивана Грозного, Федора Ивановича и Бориса Годунова, сын воеводы князя Петра Ивановича Катырева-Ростовского (ум. после 1550). Подробнее в прим. в конце книги.

56

https://ru.wikipedia.org/wiki/Годунов,_Иван_Иванович

Иван Иванович Годунов († 1610) – стольник, воевода, кравчий и окольничий во времена правления Фёдора Ивановича, Бориса Годунова и Смутное время.

57

https://ru.wikipedia.org/wiki/Телятевский,_Андрей_Андреевич_Хрипун

Князь Андрей Андреевич Телятевский прозванием Хрипун (ум. 1612) – боярин из рода князей Телятевских, русский государственный и военный деятель Смутного времени. Единственный сын князя Андрея Петровича Телятевского.

58

https://ru.wikipedia.org/wiki/Шереметев,_Пётр_Никитич

Пётр Никитич Шереметев (ум. 13 (23) июня 1609) – русский военный и государственный деятель, стольник, боярин и воевода, единственный сын бояринаНикиты Васильевича Шереметева, казненного в 1564 году по приказу царя Ивана Васильевича Грозного.

59

https://ru.wikipedia.org/wiki/Воротынский,_Иван_Михайлович_(младший)

Князь Иван Михайлович Воротынский (ум. 1627) – боярин, наместник и воевода, старший из двух сыновей последнего удельного воротынского князя и крупного московского военачальникаМихаила Ивановича Воротынского. Один из членов «Семибоярщины». Подробнее в прим. в конце книги.

60

https://ru.wikipedia.org/wiki/Мосальский,_Василий_Михайлович_Рубец

Князь Василий Михайлович Рубец Мосальский († 1611) – воевода, дворецкий и боярин, член Государственного совета, верхний маршал, деятель Смутного времени, из княжеского рода Мосальских. Сын князя Михаила Ивановича Рубца Мосальского и внук Ивана Дмитриевича Клубка-Мосальского, родоначальники линии Клубковы-Мосальские.

Севере, был основателем и воеводой (1601—1603) Мангазеи. В 1604 году он был послан осадным воеводой в Путивль, где перешел на сторону Лжедмитрия I и стал его дворецким и одним из ближайших советников.

61

https://ru.wikipedia.org/wiki/Пушкин,_Гавриил_Григорьевич

Гаврии́л Григо́рьевич Пу́шкин (ок.1560 – 1638) – голова, воевода, сокольничий (1606) и думный дворянин (1606), действующее лицо пушкинской трагедии «Борис Годунов».

62

ru.wikipedia.org›Плещеев, Наум Михайлович

Нау́м Миха́йлович Плеще́ев – тобольский воевода, приближённый царя Василия Шуйского.

63

https://ru.wikipedia.org/wiki/Власьев,_Афанасий_Иванович

Афана́сий Ива́нович Вла́сьев (иногда – Вла́сьев-Безобра́зов; 2-я пол. XVI века – не ранее 1610 года) – дьяк, русский дипломат конца XVI – начала XVII веков при царях Фёдоре Ивановиче, Борисе Годунове и Лжедмитрии I. Глава Посольского приказа май 1601 – май 1606 гг. Профессиональный дипломат. В его послужном списке – участие в пяти посольствах, причем в трех случаях – в качестве главы миссии. А. И. Власьев пользовался доверием как царя Бориса, так и его противника и преемника Лжедмитрия, ценивших его опыт и образованность. По предположению Ю. А. Лимонова, Власьев владел латынью и немецким языком

64

https://ru.wikipedia.org/wiki/Елизавета I

Елизавета I (7 сентября 1533 – 24 марта1603), Добрая королева Бесс, Королева-дева – королева Англии и Ирландии с 17 ноября 1558 года, последняя из династии Тюдоров. Единственная дочь короля Англии Генриха VIII Тюдора от брака с Анной Болейн.

Время правления Елизаветы иногда называют «золотым веком Англии» в связи с расцветом культуры (т. н. «елизаветинцы»: Шекспир, Марлоу, Бэкон и др.) и с возросшим значением Англии на мировой арене (разгром Непобедимой Армады, Дрейк, Рейли, Ост-Индская компания).

65

https://ru.wikipedia.org/wiki/Яков_I_(король_Англии)

Яков (Иаков) VI Шотландский, он же Яков I Английский (англ. James, лат. Iacobus; 19 июня1566, Эдинбург – 27 марта [6 апреля] 1625, Херефордшир, Западный Мидленд) – король Шотландии (с 24 июля1567 года – под опекой регентского совета, с 12 марта 1578 года – единолично) и первый король Англии из династии Стюартов с 24 марта 1603 года (провозглашение королём в Эдинбурге 31 марта 1603 года). Яков I был первым государем, правившим одновременно обоими королевствами Британских островов. Великобритании как единой державы тогда ещё юридически не существовало, Англия и Шотландия представляли собой суверенные государства, имевшие общего монарха.

66

https://ru.wikipedia.org/wiki/Соловьёв,_Сергей_Михайлович, (1820 – 1879 годы) – русскийисторик; профессорМосковского университета (с 1848), ректор Московского университета (1871—1877), ординарный академикИмператорской Санкт-Петербургской Академии наук по отделению русского языка и словесности (1872), тайный советник

67

https://ru.wikipedia.org/wiki/Игнатий_(Патриарх_Московский)

Игна́тий (не позднее 1560, возможно, Кипр – 1640, Вильно) – православный церковный Иерархгреческого происхождения, был избран и поставлен на архиерейском соборе в 1605 году Патриархом Московским и всея Руси при царе Лжедмитрии I. В 1606 году Игнатий на церковном Соборе был лишён Патриаршества и архиерейского сана. Несмотря на лишение сана, в 1611 году боярское правительство (сторонники Сигизмунда, низложившие Гермогена) вернули Игнатия на Патриарший престол. Спустя менее года Игнатий уехал из России, позже принял унию с католицизмом. Собор в Москве, созванный Патриархом Филаретом в октябре 1620 года, подтвердил решение Собора 1606 года: Игнатий был лишён Патриаршего сана и архиерейского сана; это постановление осталось не пересмотренным на Большом Московском Соборе 1666—1667 годов, отменившем ряд решений Собора 1620 года

68

https://ru.wikipedia.org/wiki/Пафнутий_(Митрополит_Сарский)

Митропролит Пафнутий (ум. 1611) – Епископ Русской православной церкви, Митрополит Сарский и Подонский (Митрополит Крутицкий).

69

https://ru.wikipedia.org/wiki/Скопин-Шуйский,_Михаил_Васильевич

Князь Михаи́л Васи́льевич Скопи́н-Шу́йский (8 [18] ноября1586 – 23 апреля [3 мая] 1610, Москва) – русский государственный и военный деятель Смутного времени, национальный герой времён польско-литовской интервенции, организовавший освободительный поход на Москву, осаждённую войсками Лжедмитрия II.

70

https://ru.wikipedia.org/wiki/Романов,_Иван_Никитич

Иван Никитич Романов, по прозванию Каша, (1560-е – 18 июля 1640) – сын Никиты Романовича Захарьина-Юрьева, младший брат Патриарха Филарета и дядя первого царя из рода Романовых Михаила Фёдоровича.

71

https://ru.wikipedia.org/wiki/Нагой,_Михаил_Фёдорович

Михаил Фёдорович Нагой (ум. 1612) – боярин и воевода. Старший из двоих сыновей боярина Фёдора Фёдоровича «Федца» Нагого.Подобнее в конце книги.

72

https://ru.wikipedia.org/wiki/Долгоруков,_Владимир_Тимофеевич

Князь Владимир Тимофеевич Долгоруков (1569—1633) – русский военный и государственный деятель, дворянин московский, стольник, воевода и боярин. Рюрикович в XXII колене, из княжеского родаДолгоруковы. Отец первой жены царя Михаила Фёдоровича – Марии Владимировны Долгоруковой. Старший сын окольничего и воеводы князя Тимофея Ивановича Долгорукова († 1580). Имел братьев: князей боярина Фёдора и Григория Тимофеевичей.

73

https://ru.wikipedia.org/wiki/Куракин,_Иван_Семёнович

Князь Иван Семёнович Куракин (ум. 1632) – видный государственный деятель, рында, голова, воевода, наместник и боярин во времена правления Фёдора Ивановича, Бориса Годунова, Смутное время и правление Михаила Фёдоровича.

74

https://ru.wikipedia.org/wiki/Шестова,_Ксения_Ивановна

И́нокиня Ма́рфа (великая старица Марфа; в миру Ксе́ния Иоа́нновна Романова, до брака Шесто́ва; ум. 26 января (5 февраля) 1631, Москва) – мать царя Михаила Федоровича, супруга Фёдора Никитича Романова (Патриарха Филарета), именовавшаяся в грамотах своего сына «великая государыня»

75

https://ru.wikipedia.org/wiki/Щелкалов,_Андрей_Яковлевич

Андрей Яковлевич Щелкалов (? – 1598, встречается написание фамилии Щелканов) – государственный деятель, думный дьяк и дипломат в царствование Ивана Грозного и Фёдора Иоанновича

76

https://ru.wikipedia.org/wiki/Микулин,_Григорий_Иванович

Григо́рий Ива́нович Мику́лин (XVI – начало XVII века) – русский дворянин, опричник, глава посольства в Англию 1600—1601 годов.

77

https://ru.wikipedia.org/wiki/Гермоген_(Патриарх_Московский)

Патриа́рх Гермоге́н (Ермоге́н, в миру Ермолай; ок. 1530, Казань – 17 (27) февраля 1612, Москва) – Патриарх Московский и всея Руси.  (1606—1612, в заточении с 1 (11) мая 1611), известный церковный общественный деятель эпохи Смутного времени. Оставался сторонником Василия Шуйского в его борьбе с Лжедмитрием II, поддерживал его в подавлении восстания Болотникова и противился его свержению Канонизирован Русской православной Церковью.

78

https://ru.wikipedia.org/wiki/Феодосий_(Харитонов)

Архиепископ Феодосий (в миру Федот Харитонович Харитонов; I четверть XVI века, село Яковлевское – 18 декабря 1606, Царицын) – Епископ Русской православной церкви, Архиепископ Астраханский и Терский.

79

https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/russkij-biograficheskij-slovar-tom-12/371

Осипов Тимофей, дьяк приказа Устюжской Чети; упоминается с 1598 г., когда подписал соборное деяние об избрании на царство Бориса Федоровича Годунова. В 1606 году, по воцарении Лжедимитрия, был в числе недовольных его образом жизни, несогласным с общим укладом жизни тогдашней Москвы, и, отличаясь особым благочестием, скоро примкнул к заговору против нового царя. Брак Лжедимитрия на Марине Мнишек окончательно возмутил его благочестивую душу и, когда он получил приказание собрать 17-го мая 1606 г. народ для объявления Марины царицей и привести его к присяге новой царице, он не только не исполнил этого приказания, но, явившись к Лжедимитрию, начал упрекать его в том, что он не царь, «а вор и изменник». Дворцовая стража немедленно убила дьяка и выбросила его труп за окно.

80

https://ru.wikipedia.org/wiki/Карл_IX_(король_Швеции)

Карл IX (швед. Karl IX; 4 октября1550, Замок Тре Крунур, Стокгольм – 30 октября1611, Замок Нючёпинга, Нючёпинг, Швеция) – герцог Сёдерманландский, регент Швеции с середины 1590-х годов, корольШвеции с 1604 года из династии Васа (шведский род, представители которого в XVI—XVII веках занимали королевские престолы Швеции и Речи Посполитой)

81

https://ru.wikipedia.org/wiki/Гонсевский,_Александр Алекса́ндр Ко́рвин Гонсе́вский (Госевский, польск. Aleksander Korwin Gosiewski; конец XVI века – 1639) – государственный и военный деятель Великого княжества Литовского, комендантмосковского Кремля в 1610—1612 годах, староста велижский (с 1600 года), великий референдарий литовский (1610—1625), великий писарь литовский (1615—1625), воевода смоленский (1625—1639), писарь польный литовский (1630—1639). Староста марковский, пуньский и купицкий. Ярый сторонник польской военной интервенции в Русское государство во время «Смутного времени». В июле 1609 года возглавил большой поход на Великие Луки. В том же 1609 году Велижский староста принял активное участие в осаде польско-литовской армией под предводительством Сигизмунда III Вазы Смоленска.

82

https://ru.wikipedia.org/wiki/Густав_Шведский

Принц Густав Шведский, Густав Эрикссон Ваза (швед. Gustav Eriksson Vasa) (28 января 1568, Нючёпинг – ок. 22 февраля 1607, Кашин) – сын шведского короля Эрика XIV и Карин Монсдоттер; несостоявшийся жених Ксении Годуновой. Высокообразованный человек, имел прозвище «второго Парацельса».

83

https://ru.wikipedia.org/wiki/Бучинский,_Ян

Ян Бучинский – шляхтич, секретарь  (как и брат его Станислав), с которым оба брата и пришли в . Лжедимитрия I Москву

84

https://ru.wikipedia.org/wiki/Владислав_IV

Владислав IV Ваза (польск. Władysław IV Waza; 9 июня1595 – 20 мая1648) – король польский и великий князь литовский с 6 февраля 1633 (провозглашение избрания 8 ноября 1632), царь московский в 1610—1613 годах и титулярный до 1634 года, старший сын III. Подробнее в конце книги.

85

https://ru.wikipedia.org/wiki/Сапега,_Казимир_Лев

Казимир Лев Сапега (1609 – 1656) – государственный деятель Великого княжества Литовского, секретарь королевский (с 1631 года). Подробнее в конце книги.

86

https://ru.wikipedia.org/wiki/Рангони,_Клаудио

Граф Клаудио Ранго́ни (итал. Claudio Rangoni), (26 сентября1559 – 2 сентября1621) – нунций (постоянный представитель) Папы римского при дворе короля Речи ПосполитойСигизмунде III.Епископ Реджо-Эмилии в 1592 – 1621 годах. Подробнее в конце книги.

87

https://ru.wikipedia.org/wiki/Жолкевский,_Станислав

Станисла́в Жолке́вский (Стани́слав Жулке́вский; польск. Stanisław Żółkiewski, укр. Станіслав Жолкевський; 1547 или 1550, Туринка, близ Львова – 7 октября1620, Цецора, Молдавское княжество) – польский полководец начала XVII века, польный и великий гетман и канцлер великий коронный. Победитель русского войска при Клушине. Основатель города Жолква и Креховского монастыря.

88

https://ru.wikipedia.org/wiki/Безобразов,_Иван_Романович

Иван Романович Безобразов по прозвищу Ажечка, или Осечка (ум. 1629) – русский государственный и военный деятель из рода Безобразовых. В исторических актах он называется дворянином и упоминается со званием ловчего. Подробнее в конце книги.

89

https://ru.wikipedia.org/wiki/Шерефединов,_Андрей_Васильевич

Андрѐй Васѝльевич Шерефедѝнов (около 1530 – около 1611) – государственный деятель второй половины XVI века – начала XVII века, думный дьяк и дипломат в царствование Ивана Грозного, Фёдора Иоанновича, Бориса Годунова и Лжедмитрия I. Убийца царя Федора II Годунова или его матери. Также покушался на убийство царя Дмитрия Иоановича (Лжедмитрия I)

90

https://ru.wikipedia.org/wiki/Олесницкий,_Николай

Николай Олесницкий (30 июля1558 – 13 декабря1629) – государственный деятель Речи Посполитой, каштелян малогощский (1598) и радомский (1613), воевода люблинский (1619—1629), староста опочновский.

91

https://ru.wikipedia.org/wiki/Иосиф_III_(Епископ_Коломенский)

Епископ Иосиф III (ум. 27 января1615) – ЕпископРусской православной церкви, Епископ Коломенский и Каширский.

92

https://ru.wikipedia.org/wiki/Татищев,_Михаил_Игнатьевич

Михаил Игнатьевич Татищев († 1609) – русский государственный и военный деятель, ясельничий, думный дворянин, окольничий, дипломат, сын царского казначеяИгнатия Петровича Татищева († 1604)

93

https://ru.wikipedia.org/wiki/Илейко_Муромец

Илейко (Илья) Муромец, также известен под именем Лжепётр – самозванец, выдававший себя за царевича Петра Фёдоровича, в действительности никогда не существовавшего сына царя Фёдора I Ивановича. Настоящее имя Илья Иванович Коровин. Военачальник войска Ивана Исаевича Болотникова. Из-за отсутствия «царя Дмитрия» в 1606—1607 годах Лжепётр был претендентом на российский престол. Так, например, один из главных руководителей повстанческого движения князь Григорий Шаховской объявил Лжепетра племянником и наместником царя Дмитрия в его временное отсутствие и даже не исключил передачи «царевичу Петру» царства, если царь Дмитрий не явится. Казнён в 1608 году.

94

https://ru.wikipedia.org/wiki/Годунова,_Ирина_Фёдоровна

Ирина Фёдоровна, урождённая Годунова, в иночестве Александра (1557 (?) – 29 октября 1603(?), согласно Псковской летописи – 26 октября (5 ноября) 1604 года)) – сестра Бориса Годунова и супруга царя Фёдора І Иоанновича, номинальная правительница на русском престоле после смерти Фёдора І Иоанновича и до избрания царём Бориса Годунова с 16 января по 21 февраля 1598 года.

95

https://ru.wikipedia.org/wiki/Головин,_Пётр_Иванович_(сын_Головы)

Пётр Иванович Головин (ум. после 1535) – русский государственный деятель, боярин и казначей, старший сын Ивана Владимировича Ховрина по прозвищу Голова от брака с княжной Анной Даниловной Холмской.

96

https://ru.wikipedia.org/wiki/Валуев,_Григорий_Леонтьевич

Григóрий Леóнтьевич Валу́ев (? – 1626 г.) – сын боярский, думный дворянин, русский воеводаXVII века, сын воеводы Леонтия Григорьевича Валуева. Прославился, как убийца Лжедмитрия в мае 1606 года. Служил царю Василию Шуйскому. Участник подавления восстания под руководством Ивана Болотникова.