Вероника Лесневская
Как стать папой за пять минут

Глава 1. Девочка из прошлого

Петр

– Мне изменил муж. Прямо на свадьбе!

Стук каблуков вихрем врывается в кабинет, нарушает благодатную тишину и ставит под сомнение мою надежду свалить, наконец-то, с работы.

– Бывает, – не оглядываясь, продолжаю собирать бумаги в портфель.

Работать на принципиального друга – сомнительное удовольствие. Из всех сотрудников фирмы он выбрал именно меня, собственного заместителя, можно сказать, правую руку… чтобы я торчал здесь, как какой-то дежурный. Словно в наказание за прошлые грехи.

Да кому вообще может потребоваться юрист в канун Нового года?

Впрочем… Оказывается, нужен…

– Вы должны мне помочь!

Вот так просто и коротко. Хлестко. По-женски истерично.

Будто я и есть тот самый неверный муж наглой незнакомки, что стоит за моей спиной.

Поймав неприятный флешбэк, передергиваю плечами. На миг мысленно возвращаюсь в те смутные времена, когда я имел неосторожность связать себя узами брака. Бывшая таким же тоном у меня деньги требовала на свои очередные капризы. И мозг выедала чайной ложкой. Истерики закатывала на ровном месте. На редкость мерзкая баба была. Жаль, я не сразу раскусил ее – попался на крючок. Она ведь сама ничего из себя не представляла: даже ребенка родить мне не смогла.

С трудом избавился от супруги – и перекрестился. Дал себе зарок никогда больше не жениться. И готов подписаться под каждым словом! Кровью.

– Это все, конечно, хорошо, – не удостоив гостью вниманием, изучаю один из документов. – То есть плохо, – складываю его в стопку к остальным. – Но что вы от меня хотите за пять минут до конца дежурства? – лениво оборачиваюсь. – Приходите после новогодних каникул, а лучше возвращайтесь к мужу…

Резко застываю вполоборота, будто судорогой свело все мышцы и скрючило. Выгнув бровь, с отпавшей челюстью рассматриваю чудо в свадебном платье, что мнется посередине моего кабинета. Белые туфли испачканы, пышные юбки в мутных следах талого снега, шлейф висит мокрой тряпкой, поверх корсета наброшена короткая шубка. Лицо алое после мороза и заплаканное, макияж безнадежно испорчен, прическа растрепана, а отдельные локоны сосульками свисают по бокам.

– Вы меня вообще слышали? – неловко стирает со щек подтеки туши, но лишь размазывает сильнее. – Муж изменил мне! На нашей свадьбе! – повышает голос и срывается, всхлипывая. – В подсобке ресторана. С тамадой, которую мы по рекомендациям лучших друзей выбирали, за месяц заказывали. Еще и заплатили ей двойной тариф за работу в канун Нового года.

– Хорошая тамада… – тяну, выходя из ступора. – И развлекательная программа оригинальная. А вы… – киваю на побитый жизнью свадебный наряд, – прямо оттуда?

Невеста Тима Бертона подбирает юбки, неуклюже подходит к столу, по пути обнимая живот, скрытый под складками платья. На вид девушка лишним весом не страдает. Неужели это…

– Можно я присяду?

Не дожидаясь ответа, она осторожно опускается в мое кресло, с шумным вздохом устраивается удобнее, откидывается на спинку – и, расправив ткани, бережно поглаживает округлый животик. Небольшой, аккуратный, будто арбуз проглотила.

Но у нее там явно не арбуз. Черт! Вот что мне с ней делать?

– Я лично их застала, понимаете? – жалобно смотрит на меня, вызывая странное желание найти ее мужа и вздернуть на ближайшей елке. Вместо звезды насадить на верхушку. – Я собственными глазами все видела! Они даже не закрылись.

– Соболезную, но… – потираю подбородок, не прекращая следить за незнакомкой. Она больше не раздражает меня, как бывшая, однако напоминает кого-то. Голос, взгляд, мимика и жесты – все кажется мне смутно знакомым.

– Я дар речи потеряла! Схватила мусорное ведро на входе, подошла сзади – и надела козлу на голову! Потом взяла такси и уехала. Гости, наверное, подумали, что это конкурс с похищением невесты. Интересно, они уже ищут меня или дальше пьют? – кусает губу, на секунду задумавшись. – Муж толком ничего и не понял. Я сбежала, пока он матерился, боролся с вонючим ведром и путался в штанах. Урод! Кобель! Я больше к нему не верну-усь, – хнычет, чуть наклонившись. Влажные волосы падают на лицо. – Ой, – морщится, крепче обхватывая живот.

– Беременна? – все-таки решаюсь уточнить очевидное. – Какой срок?

– Тридцать пять недель. Мы спешили расписаться до родов, чтобы малышка родилась в полной семье, – вдруг прекращает плакать, подается вперед и хватает меня за руку, впиваясь ледяными пальцами в запястье. – Вы должны помочь мне аннулировать брак! Пожалуйста, – выжимает из себя вымученную улыбку. Ямочки на румяных щеках до боли родные. Что за хрень?

– Да почему я? – обреченно выдыхаю. – Вы сначала успокойтесь, обдумайте все, – по-доброму уговариваю ее. – Может, вам померещилось на нервах?

– Серьезно? – вскрикивает так, что я отшатываюсь. Благо, у меня в кабинете только корзина для бумаг. Если что, особого урона эта сбежавшая невеста мне не нанесет. – Они там… в подсобке, где артисты переодевались. В куче шмоток и сумок. Он со спущенными брюками, которые, между прочим, я ему выбрала на свадьбу… – тычет себя в ложбинку груди. Аппетитную, стоит отметить. – Нагнул эту шалаву у стены и пихал в нее свой…

– Понял, не продолжайте, – выставляю ладони перед собой в защитном жесте. – Знаете ли, многие супруги прощают измену, мирятся и живут дальше.

– Это что, мужская солидарность? – злится, а я на всякий случай делаю еще шаг назад. – Я все решила! У меня и паспорта с собой. Сразу после ЗАГСа в сумочку положила и забыла. Так и носила весь вечер. Вот…

Протягивает мне два документа в разноцветных обложках с гербом. Откладываю черный, раскрываю по-женски розовый, рассматриваю фотографию, мучаясь от стойкого чувства дежавю. Заторможено переключаюсь на имя.

– Кира Станиславовна, в девичестве Пампушина, – машинально зачитываю, и на меня вдруг сходит озарение. – Стоп! Пампушка, ты, что ли? – узнаю в ней девочку из своего прошлого.

– Чего? Вы ненормальный? – возмущенно вскакивает, стреляет в меня горящим взглядом. Значит, обознался.

Кира меняется в лице, хмурится непонимающе и растерянно смотрит на кресло. Проследив за ее взглядом, замечаю мокрое пятно на кожаном сиденье.

– Простите, я… – она округляет глаза от страха, хватаясь за низ живота.

– Кхм, неловкая ситуация, но с кем не бывает, – неумело успокаиваю ее. – Туалет прямо по коридору, – заговорщически указываю направление.

– У меня, кажется, воды отходят, – произносит тоже шепотом. Взгляд как у провинившегося котенка.

Стоп! Какого…

Подлетаю к ней вплотную , поддерживаю за локоть, а сам пытаюсь переварить смысл ее слов.

– Уверена? Может, ты просто… – неопределенно взмахиваю пальцем в воздухе. – У беременных бывает. От сильного чиха или перенапряжения.

Кира приподнимает юбки, а по ее белым свадебным чулкам стекают тонкие прозрачные струйки, медленно собираясь в маленькую лужицу на полу.

– Это воды, – чуть не плачет.

Столбенею от шока. Лучше бы энурез.

– Боже, я рожаю!

– Ты… что?

– Мне срочно надо в больницу, уф-ф, – цепко хватает меня за запястье и дышит тяжело. – Я рожаю! – вскрикивает мне в лицо, и хочется заорать с ней в унисон.

– Ма-ать моя женщина!

Глава 2. Звонок другу

В элитном ночном клубе стынет шампанское, снегурки легкого поведения полируют шесты, за барной стойкой грустят друзья. Хотя эти гады, скорее всего, уже начали без меня и бухают вовсю. Я должен быть там, в эпицентре разврата и порока, с размахом провожать старый год, а не изображать повитуху.

– Дыши! – говорю первое, что приходит в голову. На этом мои познания о процессе родов заканчиваются.

– Малышке еще рано появляться на свет, – причитает Кира, облокачиваясь об меня. Ловлю ее, чтобы не потеряла равновесие.

– Здравая мысль, – ищу у нее талию и придерживаю за то, что от нее осталось. – Подержи это пока в себе, – в панике киваю на животик. Он больше не кажется мне милым арбузиком, а ввергает в состояние шока. – Куда тебе торопиться…

– Все-таки вы ненормальный, – недовольно пыхтит, сверля меня заплаканными глазами цвета перламутрового миндаля. Лишь у одной девочки я такие видел. Но это, как мы выяснили, не она.

– Я ненормальный? – искренне возмущаюсь, от испуга забывая о главной проблеме, и зачем-то начинаю выяснять отношения. – Ты явилась ко мне в свадебном платье, выдвигала требования, как опытный похититель, а напоследок чуть не затопила мой кабинет. И после всего я еще ненормальный?

– Вдобавок хам, – морщится от приступа боли, сгибаясь пополам. – Думаете, я это контролирую? Ой, схватка, кажется, – стонет жалобно, и я машинально поглаживаю ее по спине. Бережно, успокаивающе. – Или нет, – резко выпрямляется, едва не врезавшись макушкой в мой подбородок. Запрокинув голову, вопросительно косится на меня.

– Не смотри на меня так, – подвожу ее к столу, чтобы могла опереться. – Я никогда не рожал… Тьху ты, – выдаю нервный смешок. – Никогда отцом не был. И вообще беременных только на расстоянии видел. Что делать-то?

– Не знаю, – хнычет, прижимая ладонь к пышной груди, которая едва помещается в тугом корсете, а ее дыхание учащается. Какие же нестабильные эти беременные! – Наверное, скорую надо вызвать.

– Кира, канун Нового года! – повышаю голос, а сам нервно меряю шагами пол. – По таким пробкам скорая несколько часов сюда добираться будет. Успеешь родить, вырастить и в школу малую отправить, пока дождемся, – запускаю пятерню себе в волосы, яростно треплю их и тут же приглаживаю назад. – Я тебя сам отвезу. Идем, – беру ее за тонкое запястье.

Медлит. С места не двигается, будто приклеилась к паркету. Задумчиво опускает голову, осматривает свой внешний вид, оттряхивает потерявшие цвет и шарм юбки, свободной ладонью стирает пятна макияжа со щек.

– Я так не могу, – неожиданно выпаливает. – Мне надо сначала домой. Принять душ, переодеться, взять сумку…

– Выпить кофе с какао, – тяну издевательски, но не от злости, а от животного страха перед беременной самкой. Да ну к черту такие аттракционы! – Ты совсем того? – кручу пальцем у виска.

– Я не могу рожать в таком виде. Я грязная вся, – вырывает руку.

– В больнице разберутся, – опять хватаю ее. Упирается. – А-а, понял, это такие причуды беременных? Из-за стресса? Не переживай, поехали! – едва не рычу, когда она не слушается.

– Мне неловко! – делает пару шагов.

– Неловко будет, когда придется ребенка на бегу придерживать, чтобы не потерять по дороге, – прохожусь красноречивым взглядом по ее животику вниз. На грубость Кира лучше реагирует, чем на добрые уговоры. – Поехали! Адрес роддома говори, где на учете стоишь, – настойчиво веду ее к двери.

На ходу срываю куртку с вешалки, проверяю ключи и документы. Машинально пихаю во внутренний карман чужие паспорта: беременной невесты и ее неблагонадежного недомужа.

– А мой роддом позавчера на карантин закрыли, – обезоруживает она меня.

– Шутишь? – резко притормаживаю, и Кира чуть не влетает мне в спину. Мы как на оживленной трассе в час пик. Вот и первая авария.

Девушка отскакивает, на инстинктах прикрываясь и защищая ребенка, покачивается в неудобных свадебных туфлях и под тяжестью собственного тела вновь летит вперед, в мои объятия. Успеваю ее подхватить за секунду до того, как столкнется со мной. Не задумываясь, заботливо прижимаю к себе, насколько позволяет ее животик, а оттуда в меня кто-то ощутимо пинается. Застыв, с опаской и необъяснимым трепетом прислуживаюсь к месту соединения наших тел.

– И тебе привет, мелочь, посиди пока там, пожалуйста, – на полном серьезе обращаюсь к малышке, будто она поймет меня и выполнит просьбу. Ловлю ошеломленный взгляд Киры и, прочистив горло, говорю громче: – Так что с роддомом? – строго уточняю.

Она растерянно взмахивает влажными ресницами, импульсивно обвивая меня за шею холодными ручками, чтобы не упасть, и виновато тянет:

– Вирус же, эпидемия, – рвано выдыхает молочной ванилью. – Поступила одна больная на сохранение, и после нее все отделение отправили на профилактику, а нас должны были перераспределить, но я же к свадьбе готовилась. Не до этого было, – рассказывает искренне, как если бы мы были родными людьми. Впрочем, если так пойдет дальше, то я ничему не удивлюсь. Что может сблизить сильнее, чем совместные, мать их, роды?

– Вирус, говоришь? – внимательно изучаю ее красивое, как у испачканной фарфоровой куколки, лицо. Сморщив носик, она кивает. – Похоже, теперь и я его подхватил, – закатываю глаза.

– Что-о? – отшатывается в момент, когда мы выходим из офиса на улицу. – Я не хочу заразиться. Нам с крошкой нельзя болеть! – воспринимает мою шутку буквально.

Суматошно отталкивает меня, поскальзывается на заснеженном крыльце и выставляет руки перед собой, неуклюже балансируя на льду.

– Горе беременное, – устало вздохнув, ловлю ее привычным до автоматизма движением и… сам не понимаю каким образом, но поднимаю на руки.

На удивление, не чувствую веса. В состоянии аффекта легко несу беременную к машине – и лишь на парковке ставлю на ноги. Она шатается, пытаясь найти точку опоры, держится за живот. Кира похожа на неваляшку, и от этой ассоциации мои губы сами растягиваются в улыбке, как у умалишенного. Настроение кардинально меняется, когда она в очередной раз кривится от болезненного спазма. Не слишком ли часто ее хватает?

– Садись, – тороплю ее, распахивая заднюю пассажирскую дверь. – Или ложись. Только не рожай там, ладно?

Готов взреветь волком в звездное зимнее небо, когда Кира пятится назад. Выпускаю клуб пара изо рта, укоризненно качаю головой и выгибаю бровь.

– Что еще не так? – хрипло рявкаю.

– Я не могу, я же вам всю обивку перепачкаю. У вас кресла новые, шикарные, – оправдывается она, кутаясь в шубку и пританцовывая на скользком асфальте. Того и гляди – опять рухнет на землю.

– Ой, дуреха, – хлопнув ладонью по лбу, провожу вниз по лицу, яростно растирая нос и щеки. Обреченно вздыхаю. – Плевать на кресла. Залезай скорее.

Аккуратно, но настойчиво подталкиваю упрямую Киру в салон. От волнения она ведет себя неадекватно. Беспокоится о сущих пустяках, лишь бы отсрочить поездку в роддом. Боится? Наверное. Вот только я не меньше дурею от стресса! Седым останусь, если вообще ночь переживу!

При этом, получается, я единственный, кто из нас двоих здраво мыслит. И мне предстоит принимать важные решения.

Впрочем… звонок другу никто не отменял.

– Костя, совет нужен, – выпаливаю в трубку сразу же, как падаю за руль. Параллельно завожу двигатель и прогреваю машину. Зыркнув через зеркало заднего вида на дрожащую Киру, ставлю печку на максимум. – Дай адрес ближайшего от нашей юридической фирмы роддома. Вы же с женой не так давно за третьей дочкой ходили, да и ты папка года, должен знать. Чтобы клиника хорошая и врачи грамотные… – перечисляю, а в ответ из динамика раздается дикий хохот. Пару секунд даю Косте отсмеяться, а потом холодно чеканю: – Вообще-то я серьезно спрашиваю.

– Славин, ты же знаешь, я запрещаю пить на рабочем месте, – не унимается друг и по совместительству мой начальник. По-прежнему считает, что я подшутить над ним решил. – К тому же, в фирме, кроме тебя, никого не осталось. Бухать в одиночку не комильфо. Это, скажу я тебе, болезнь.

– Воскресенский, ты же знаешь, что я не употребляю, – дублирую его издевательский тон. – Впервые за год собрался расслабиться, и то не судьба. Сначала ты с дежурством проклятым, теперь… она, – оборачиваюсь, мельком скользнув взглядом по Кире, которая ерзает на заднем сиденье, пытаясь умоститься удобнее. Охает, любовно поглаживая животик. Зажмуривается и напрягает лицо. Я выруливаю на трассу под ее мучительный стон. Кишки скручиваются в морской узел от страха и жалости.

С ней же ничего не случится? Раньше бабы в поле рожали. Потом малыша за спину – и дальше косить. Все ведь нормально было! Недаром говорят, на наших женщинах пахать можно.

Еще раз прохожусь сканирующим взором по Кире. Оцениваю риски – и результат явно не в ее пользу. Миниатюрная, бледная, черты лица заострившиеся, щечки впалые. Кроме беременного живота и налитой груди, у нее больше и нет ничего. Ни жиринки, ни грамма лишнего веса – все в ребенка ушло. Нельзя ей в поле… то есть в салоне рожать.

Невольно вдавливаю педаль газа в пол. И в этот же момент Кира ойкает. Подается головой вперед, будто падает, зависает между спинками передних кресел.

– Мне больно, – хватается рукой за мой подголовник. – Ой, дедулечки, – необычно причитает. Мило так, совсем по-детски.

Притормозив на светофоре и обернувшись, протягиваю свободную руку и убираю слипшиеся локоны с ее лба и щек. Открываю лицо, смахиваю с бархатной кожи испарину костяшками пальцев.

– Потерпи, – выдаю дежурную фразу, в ответ на которую Кира недовольно зыркает на меня исподлобья. Пыхтит шумно, прищуривается, надувает пухлые губки.

Гребаное дежавю меня не отпускает, но я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи. Сейчас о другом думать надо.

О беременной девушке позади меня! Черт!

– Костя, ситуация патовая, – едва не выкрикиваю в трубку в унисон со стонами Киры. – У меня в машине клиентка рожает! А я не знаю, куда ее везти. Еще и навигатор глючит, – яростно бью ребром ладони по приборной панели. – Дрянь такая!

Путано и коротко объясняю Воскресенскому ситуацию. Он, кажется, ставит телефон на громкую связь и подзывает жену. Что ж, помощь зала мне не помешает. Я на все, мать вашу, согласен! Лишь бы спасли девчонку и того, кто у нее внутри.

– Она лежит? – уточняет Костя, посоветовавшись с супругой.

– Сидит, – прищурившись, наблюдаю за моей проблемной пассажиркой. Ее качает из стороны в сторону. Сейчас она устало откидывается назад, но уже в следующую секунду прижимается лбом к холодном стеклу. – Мечется по салону, – добавляю, цокнув языком.

– Скажи ей, пусть приляжет.

– Кира, лежать! – рявкаю неожиданно для самого себя. Таким грозным тоном, будто команду собаке отдаю. Мною движет неподдельный ужас, а она напрасно обижается.

– Не орите на меня, мне и так плохо, – шмыгает покрасневшим носиком.

– Ну и хамло ты, Славин, – вздыхает Костя в динамике.

– Пожалуйста, – цежу, выдавливая из себя улыбку. – Так будет лучше для малявки, – нахожу аргумент, после которого Кира подчиняется незамедлительно. Аккуратно ложится спиной на сиденье, послушно складывает руки на груди, словно и правда дрессированная. – Умница, – похваливаю, но опять что-то делаю не так, потому что она фыркает на меня. Впрочем, что с беременной взять?

– Но хамло способное, – комментирует друг. – Быстро учишься. За это я тебя в заместителях и держу.

– Давай без лирических отступлений. Куда мне ехать?

– Так, не паникуй, есть приличный роддом в двадцати минутах езды, – задумчиво тянет он, давая мне надежду. – Остальные гораздо дальше. Боюсь, туда точно не успеете.

– В смысле «не успеем»? И что тогда? – судорожно сглатываю, пока Кира поворачивается на бок и сдавленно попискивает. Неугомонная. Чего ей не лежится там спокойно?

– Забудь. Слушай меня внимательно. Сейчас объясню, как срезать путь…

На радостях стартую с места, даже не взглянув на сигнал светофора. Выезжаю на оживленный перекресток и удивляюсь, почему мне все сигналят. Придерживаясь золотого правила «Дай дорогу дураку», осторожно преодолеваю этот участок пути. Искренне охреневаю, когда меня еще и останавливают. Вот какого лешего?

– Елки новогодние, нас гаишники тормознули, – роняю голову на руль под отборный мат Кости и тонкий вскрик Киры.

Приехали.

Глава 3. Начальник, роды примете?

– Опустите стекло, – требовательно доносится по ту сторону обледенелого, залепленного снегом окна. Стук усиливается, к нему добавляется скрип, будто кто-то водит пенопластом по поверхности. – Немедленно выходите! – противный скрежет заставляет поморщиться. – Вы меня слышите?

– Пс-с, – шелестит сзади. – Надо открыть, – тонкие пальчики касаются моей сгорбленной спины, ощутимо давят в лопатку, порхают вверх по плечу, щекочут открытый участок шеи. – Вы там нормально вообще? – на смену мягким, теплым подушечкам приходят острые ноготки, от царапин которых я одновременно и дергаюсь, и нервно улыбаюсь. – Э-эй, – женская хватка на моем воротнике становится сильнее, а взволнованный голосок – ближе.

Очнувшись, нехотя отрываю лоб от руля, искоса наблюдаю, как гаишник пытается протереть водительское окно от изморози и заглянуть внутрь. Подавляю жгучее желание смыться через пассажирскую дверь, а потом без оглядки бежать по снегу прочь. От мучителя в погонах, от нестабильной беременяшки, которая то страдает от схваток и корчится в болевых спазмах, то сидит как ни в чем не бывало и советы раздает.

– Ты как, кстати? – поворачиваюсь к Кире и медленно, внимательно сканирую ее. Останавливаюсь на животике. Он на месте. И ребенок, надеюсь, там же. – Тебе легче?

– Вроде бы, отпустило пока, – задумчиво поглаживает себя. Плохо соображает, что с ней происходит. То и дело поглядывает на меня с надеждой, хотя я же предупредил, что в таких делах профан. – Терпимо, – чуть приподнимает уголки губ и демонстрирует завораживающие ямочки на щеках, тем самым немного успокаивая меня.

Отвлекаюсь на побочный шум, нащупываю телефон под креслом и быстро бросаю в трубку:

– Костя, адрес роддома эсэмэской скинь. Я как от гаишника избавлюсь, тебе перезвоню.

– Тело понадежнее спрячь, чтобы не пришлось весной за тебя краснеть, когда снег сойдет, – по-черному шутит он, но я обрываю звонок. Не до смеха мне! Рыдать хочется! Проснуться от этого кошмара, наконец.

В окно барабанят все громче и настойчивее, рискуя разбить его к чертям – и тогда поедем мы в больницу с ветерком. Если нас вообще отпустят…

– Ваши документы, – рявкает замерзший гаишник, как только я опускаю стекло. Молодой, зеленый, пацан совсем. Зато гонора на все пятьдесят лет выслуги. Он важно протягивает лапу в салон, тычет мне что-то под нос. Благо, не дубинку. – Пьяный? Дыхни!

– Нет, конечно, – отмахиваюсь, небрежно отбивая его руку. Ныряю во внутренний карман за правами, а следом вытаскиваю все его содержимое. – Извините, мы очень торопимся, – беспокойно добавляю, когда в уши проникает тихое кряхтение Киры.

Опять началось? Я не собираюсь у нее роды принимать на дороге! А если вдруг придется, то гаишник от меня просто так не отделается – акушером будет, чтобы впредь не выпендривался и честных водителей под Новый год не тормозил. Посмотрим, кто из нас больше вляпался!

– Вижу, как вы торопитесь, что на красный гоняете по перекрестку, – злобно пыхтит, выпуская пар изо рта. Выхватывает у меня всю стопку документов. Перебирает бумаги и карточки. Черт, у меня не карман, а черная дыра. Откуда там столько всего скопилось? И как поместилось…

– Простите, не заметил, – обреченно вздыхаю. Прикидываю, что мне грозит за это нарушение. Впрочем, проще на месте взятку дать.

– Вы понимаете, что создали аварийную ситуацию? Чудом избежали столкновения, – отчитывает меня парень, наверное, набивая себе цену, и показательно листает паспорт. – Максим Игнатьевич, – обращается ко мне. Прищуривается, сверяя мое лицо с фотографией.

– Кто? – вытягиваю шею, чтобы прочитать имя в удостоверении личности. Не мое, как и снимок. На нем урод какой-то. Не то чтобы я красавец, но этот вообще орангутанг, которого охотник запечатлел на фоторужье, причем в момент исправления естественной нужды.

– Это муж мой, – с тоской шелестит Кира, напоминая о себе.

Кривлюсь, стоит лишь представить их вместе. И что она в таком бабуине нашла? Мало того, что залетела от него, так еще и замуж выскочить хотела. Правду говорят, любовь слепа.

– Ясно, вроде похож, – поразмыслив над фотографией, юный сотрудник ДПС закрывает паспорт и отдает мне. Еще раз всматриваюсь в изображение и кривлю губы с отвращением. Ничего общего. Совсем слепой, что ли? – Так, а документы пассажирки где? – перегибает палку, будто мы в розыске. Жестит. Точно тариф в канун Нового года поднимает. – А, вот! Вижу, – открывает документ Киры. – Что же вы жену не бережете? А если бы авария? – цокает с укором.

– Полностью согласен, признаю свою вину. Отпусти, начальник, будь человеком, – боковым зрением улавливаю, как паренек расправляет плечи. – Давай договоримся и забудем об этом недоразумении, – достаю бумажник. – Мы в роддом спешим.

– В смысле, в роддом? – тяжело сглатывает, шмыгая красным носом. Встряхивает головой, едва не теряя шапку, и прищуривается недоверчиво. – Разыгрываете меня? – напряженно смотрит в салон, но Кира прячется за мной и сидит тихо, как мышка. Не скажешь, что пару минут назад она родить грозилась и кричала от боли. – Сейчас запишете меня на регистратор, а потом будет видео по интернетам и рутубам гулять. До начальства дойдет, и уволят меня. Нет уж, я ваши пранки не поведусь. И уберите деньги. Я самый честный и порядочный сотрудник ДПС, – четко чеканит, наклоняясь в салон в поисках камеры. Даже шапку снимает, чтобы в кадре лучше выглядеть. – Я взяток не беру.

С шумным вздохом хлопаю себя ладонью по лбу, рычу и яростно массирую переносицу. Черт, угораздило же меня на тупого птенца красноротого нарваться! Видимо, новенький и недавно в органах. Коллеги не научили его даже «договариваться», зато в качестве посвящения отправили на дежурство в новогоднюю ночь.

Идиот, еще и принципиальный. Терпеть не могу таких – мне моего друга хватает. Шаг влево, шаг вправо – расстрел.

– Мы правда торопимся, – повторяю мягче, а Кира опасно ойкает. – Жена рожает, – выпаливаю в панике, неосознанно записав ее в супруги. Плевать, лишь бы гаишник поверил и сжалился.

– Стоп! А права почему на другое имя? – сверяет мою карточку с данными паспорта Кириной макаки. – Чья машина?

– Моя. И права мои. Паспорт чужой, – тараторю, наблюдая за беременной через зеркало заднего вида. Она ложится на сиденья, мостится поудобнее. Не сводя с нее глаз, заторможено произношу: – Мой где-то… Тут… Должен быть… – лихорадочно роюсь в карманах. Ныряю в бардачок.

– Что-то тут нечисто, – парень потирает подборок и напрягает все извилины, даже ту, которая от фуражки. – Выходите из машины, будем оформлять. И я напарника вызову, – выуживает рацию.

Вскидываю подбородок и простреливаю гайца убийственным взглядом. Ему острых ощущений захотелось? Я пас!

– Подождите, я же правду говорю. Времени совсем нет, – уговариваю его, а у самого сердце заходится.

По хрен на штраф, но Киру я одну в машине не брошу.

– А-а-а! – истошный вопль заполняет салон, врезается мне в виски и парализует с головы до ног. Даже обернуться не могу. Ударная волна заставляет молодого гаишника отшатнуться от машины и выронить документы в снег. – Все-о! Я рожа-а-аю! А-а-а!

Бодрит! Нас обоих. Как мордой в сугроб! Святые ежики, за что?

– Можете ехать, – гаишник резко наклоняется, как сломанная пополам кукла, поднимает документы, запускает их в меня вперемешку со снегом. – Доброго пути! – отдав честь, пятится назад. Поскальзывается, падая на задницу у края проезжей части.

– Стоять! – ору что есть мочи, пытаясь перекричать Киру. Она, в свою очередь, снижает громкость, будто позволяет нам пообщаться. Странно, но анализировать некогда. – Вернись! Или сниму на камеру твой позорный побег! А дальше все, чего ты так боялся: слава в сети и пинком под зад со службы, – выставляю телефон, но даже не включаю его. На понт паренька беру, хотя у самого руки трясутся, как у алкаша. – Быстро сюда! Мне нужна твоя помощь.

– Ка-ка… К-ка-акая? – еле выговаривает, с трудом поднимаясь. Плетется к машине, путаясь в собственных ногах. Глупый, зато послушный.

– Знаешь, как сюда доехать? – показываю ему дисплей, на котором горит только поступившее от Кости сообщение с адресом роддома.

Кира, как по команде, издает протяжный стон, тем самым продолжает крепко держать гайца за яйца. И меня заодно.

– К-конеч-шно, знаю. У меня там мама работает, – судорожно и часто кивает он, как болванчик. Многострадальная шапка опять слетает с его пустой головы, катится по заснеженной обочине, а парень от страха с места не двигается. Уши алые, глаза по пять копеек, из раздувающихся ноздрей вырывается пар.

– Вот это удача! – довольно тяну в унисон с оханьем моей проблемной беременной. Мне кажется, или она совсем притихла? Будто нас подслушивает. – Звони матери, пусть готовит родзал. А сам заводи патрульную машину, включай мигалку – и поехали. Будешь путь прокладывать и сопровождать нас, чтобы успели без пробок.

Моргает. Еще раз. Хлопает ртом и глотает морозный воздух, как окунь, выловленный из проруби.

– Но я же на дежурстве, – чешет затылок. – Не положено.

– А-а-а! Больно-о-о! – звучит на ультразвуке, и мы оба на секунду зажмуриваемся.

Внутри моего автомобиля словно завывает сирена. Сердце пропускает удар, а потом и вовсе останавливается. Жуткий стон Киры напоминает писк кардиографа. Все, прямая линия.

– Шевелись! – гаркаю на гаишника, пока он не рухнул в обморок. – Или хочешь мне ассистировать, пока я роды у жены буду принимать, а? И пуповину перегрызать, – специально сгущаю краски, а самого трясет в лихорадке. – Выбирай! Считаю до трех! Ра-аз…

Парень огибает капот, виляет зигзагами по обочине, будто заметает следы.

– Два-а, – кричу ему вдогонку и коротко сигналю для устрашения.

Подскакивает на месте – и его заносит вправо, четко в сугроб. Отряхнувшись, парень ускоряется.

– Три, – киваю сам себе, наблюдая, как он залетает в машину. Заводится, глохнет, пробует еще раз. Теперь главное, чтобы в ужасе без нас не уехал.

Внезапно воцарившаяся в салоне тишина давит и настораживает. Никто не ойкает, не визжит, не стонет. Я как в вакууме, лишь в ушах свистит.

Гробовая ти-ши-на.

Что-то с Кирой? Или я оглох?

Не отвлекаясь от патрульного автомобиля, на котором все никак не включаются проблесковые маячки, я завожу руку назад. Наткнувшись пальцами на живот, накрываю округлость ладонью, зарываюсь в складки платья, чтобы быть ближе к теплому телу, внутри которой копошится маленькая, но очень несносная жизнь. Мысленно прошу ее успокоиться и повременить с появлением на свет. Рано…

– Кирочка, девочка, дыши, – на автомате шепчу. – Сейчас поедем, потерпи.

Мигалка впереди коротит, как китайская гирлянда, и спустя хренову тучу попыток наконец-то загорается вместе с характерным сигналом. Облегченно выдохнув, на эмоциях ласково провожу вверх по животику дрожащей рукой, упираюсь в декоративный поясок, отделяющий юбку свадебного платья от лифа, случайно дотрагиваюсь до края груди. Не придаю этому значения – ситуация совсем не располагает к романтике. Не тот случай, чтобы видеть в Кире женщину. Тем не менее, продолжаю ее бережно гладить. С каким-то ненормальным удовлетворением, словно и сам от этого успокаиваюсь.

– Эй, малышка, слышишь меня? – обращаюсь то ли к Кире, то ли к ее ребенку. – Терпи, едем уже, – нервно постукиваю носком ботинка по педали газа, мысленно подгоняя нерасторопного гаишника, который все никак не решается вырулить на трассу.

– Вы меня не лапайте! – внезапно фыркает она и отбивает мою руку. Выпрямляется, схватившись за спинку кресла. – Я вам не малышка. Лучше трогайтесь, а то полицейская машина без нас уедет, – приказывает на удивление бодро и строго.

Вздернув брови, оглядываюсь и шокировано сканирую без пяти минут роженицу. Сидит как ни в чем не бываю, поправляет сбившуюся ткань на высокой груди, равняет помятые юбки, при этом мрачно зыркает на меня исподлобья, как на латентного Джека Потрошителя. Губы дует, дышит возмущенно и часто, но… даже и намека нет на схватки.

– Ты… – хриплю сорванным голосом. – А ты что… – прочищаю горло и чувствую, как у меня начинает дергаться глаз. – Ты не рожаешь еще?

Замирает, несколько раз взмахивает длинными влажными ресницами, убирает каштановую прядь со лба.

– Так я же вам сказала, что меня отпустило, – невозмутимо пожимает плечами, в то время как я чуть инфаркт не получил. – Еще когда гаишник нас остановил. Вы забыли? – добивает невинной улыбкой.

– Ты же так вопила, – открываю рот и не могу захлопнуть. Помогаю себе рукой, подперев отвалившийся подбородок.

– А что мне оставалось делать, если вы даже с парнем-«новобранцем» договориться не могли? – ехидно хмыкает. – Из вас дипломат никакой! Я начинаю сомневаться в вашем юридическом мастерстве. Надеюсь, хоть с ролью извозчика справитесь, – откровенно хамит. Мстит мне, видимо, за все слова, что я ей сказал в панике.

– Издеваешься? – зарываюсь пятерней в волосы. – Я тут чуть не поседел из-за тебя!

– Волновались? – ошеломленно распахивает губы.

– Обос… кхм… растерялся, – отворачиваюсь от нее.

Вот заноза! Еще не родила, а уже все нервы вытрепала.

– Вы не отвлекайтесь от дороги, – подзуживает позади. – А то ассистент ваш без нас уедет.

– Не командуй, – огрызаюсь, но оперативно пристраиваюсь за машиной ДПС, стараясь не отрываться.

– Кстати, перегрызать пуповину негигиенично. Вы вообще в своем уме? Такое предлагать непонятно кому, пусть даже несерьезно, – бурчит обиженно.

– Да я бы этого олуха к тебе вообще не подпустил, – цежу недовольно. Звучит ревниво, будто я и правда ее муж. – Приляг, Кира, и постарайся не родить по дороге.

– Окей, – подозрительно быстро сдается и устраивается на боку так, чтобы видеть мой профиль. Одну руку подкладывает под голову, а второй придерживает живот. – О-ой, – то ли стонет, то ли хихикает.

– Что опять? – дергаю голову в ее сторону так резко, что чуть шею не сворачиваю. Оцениваю беременную пристальным, беспокойным взглядом. Лежит себе, отдыхает и даже бровью не ведет.

– Ой, нет, ничего, – блаженно улыбается. Ненормальная. – Просто малышка так сильно ударила в самый низ, что я испугалась. Все хорошо, – опускает ресницы и дальше говорит уже не со мной. – Тише, все будет хорошо.

Да уж, наверное. Если меня кондрашка не хватит по пути в роддом.

Рука на руле подрагивает, тремор не отступает, дыхание как сбилось после крика Киры, так до сих пор не может восстановиться. Перед глазами – спасительная мигалка, на которую я ориентируюсь, как на свет в конце тоннеля.

Чтобы не чокнуться, включаю радио, и по салону разливается незамысловатая современная песня.

Спокойно! Сейчас доставлю Киру в пункт назначения, сдам врачам, а сам с чистой совестью – в клуб. Впервые в жизни напьюсь до бессознательного состояния. Впритык до наступления Нового года успею. Отличный план.

Глава 4. Готовьтесь, папочка!

Коридор больницы встречает нас тусклыми новогодними огоньками, живой, лысоватой елкой, хвойно-лекарственными запахами и легким сквозняком из приоткрытой форточки. В приемном покое пусто, из комнаты отдыха доносятся голоса, шум телевизора и смех.

Медики уже отмечать начали? Ничего, сейчас мы разбавим их спетый-спитый коллектив.

– Мать вызывай, – как цепной пес, я гавкаю на трясущегося, будто осиновый лист на ветру, гаишника. – Тебя зовут, кстати, как?

– Митя, – вытирает нос рукавом, точно пацан сопливый. Даже жалко его на секунду становится.

Придерживаю Киру за талию, крепче привлекаю к себе, согреваясь ее теплом и отдавая взамен свое. По пути у нее случилось еще несколько схваток, а у меня – парочка микроинсультов. Под конец, измученная, Кира задремала в машине, поэтому теперь зевает и вяло перебирает ногами. Благо, больше не кричит и не стонет, иначе мое престарелое сердце не выдержит очередного стресса. Слишком много потрясений на сегодня. Я бы лучше десяток слушаний подряд в суде провел, чем пять лишних минут рядом с беременной бедой.

– Шевелись, Митя, – покосившись на сонную, обнимающую меня Киру, я устало вздыхаю. – Мы в приемной подождем, – помогаю ей устроиться на стульях, сажусь рядом, и она тут же роняет голову на мое плечо.

– Так точно, – парень прокручивается на каблуках, мчится по коридору сверкая пятками.

Заворачивает за угол, а я надеюсь, что там нет запасного выхода. Впрочем, я Митю не осуждаю – сам бы свалил с радостью, но почему-то прилип к этой странной девчонке, которая трется об меня щекой, удобнее устраивается на груди, уложив ладошку на пресс аккурат над пряжкой ремня. Напрягаюсь.

– Ты поспать сюда приехала? – хмыкаю ей в макушку, невзначай провожу рукой по напряженной спинке, пальцами слегка почесываю бок твердого животика.

– Холодно, – жалуется и подбирает мокрые юбки.

Чувствую, как хрупкое тело пронзает мелкой дрожью. Осторожно выпрямляюсь, снимаю с себя куртку – и накрываю ей бедра Киры.

– Закутай свою попку замерзшую, – приказываю и, предупреждая ее возмущение, добавляю: – Ребенка застудишь.

Кира ерзает и пыхтит, но выполняет мою рекомендацию. Накрывшись, льнет ко мне, как к близкому человеку, не стесняясь и не боясь. Вопреки логике, ощущаю умиротворение и комфорт от ее присутствия. Слегка улыбнувшись, заключаю девушку в кольцо своих рук, утыкаюсь носом во влажные волосы, вбираю целую смесь запахов, приятных и не очень. Среди побочных примесей, которыми она напиталась за день, выделяю тонкий, нежный аромат – ее личный. Наполняю им легкие, испытывая какой-то неправильный кайф. Наверное, ловлю отходняк после бешеного вечера.

Пока Кира отдыхает, от нечего делать изучаю интерьер. Судя по всему, Костя направил нас не в частную клинику, а в государственную больницу. Впрочем, выбора все равно не было – мы даже сюда еле успели. Да и здесь не так плохо. Приемный покой выглядит чистым, после ремонта, обстановка вполне уютная, все убрано и, хочется верить, стерильно. Для малыша это самое главное, а остальное можно купить и привезти: пеленки, подгузники, одежду, конверт на выписку… Что там еще нужно?

Тьху, хватит! С какой стати я озаботился всеми этими глупостями? У ребенка отец есть – вот ему и флаг в руки, пусть разбирается и со своей сбежавшей невестой, и с ее уменьшенной копией.

Интересно, дочка на Киру будет похожа? Или на того гамадрила? Лучше бы в нее красотой пошла…

Стоп! Плевать мне! Пле-вать с высокой колокольни!

Меня в клубе ждут.

Но я продолжаю бережно обнимать Киру.

– А-ай, – жалобно ноет она и неуклюже поднимается с места.

Охая и обхватывая живот, мечется по помещению, судорожно меряет шагами пол. Морщится, хнычет, резко останавливается – и я подбегаю к ней.

– Ничего, мы уже в роддоме. Теперь все хорошо будет, – убеждаю то ли ее, то ли самого себя. – Болит? – не знаю, зачем спрашиваю, ведь и так вижу, что Кира страдает.

Опускаю ладонь на уровень ее пупка, будто жду пинка изнутри. К приятному быстро привыкаешь, а мне понравилось тактильно общаться с мелочью. Никогда подобного не испытывал. Но сейчас ничего не происходит. Вместо этого что-то вдруг хлюпается на пол.

– Мля-ать, – невольно дергаюсь, однако от Киры не отхожу. – Что это было? – сгорбившись, ищу взглядом источник звука и предполагаю худшее: – Р-ребенок? – скриплю, и не узнаю собственного голоса.

Судорожно соображаю, что делать. Несмотря на животный ужас, порываюсь наклониться и подобрать новорожденного, лихорадочно ищу его на полу, дергая и поднимая подол свадебного платья, но Кира вовремя откликается:

– Нет. Еще воды отошли, встала резко, – плачет, шлепая подошвами туфель по лужице. – Так много. Дедушки мои, где врач?

– Фу-ух, всего лишь воды, – с нервным смешком стираю пот со лба. – Во-ды, – делю на слоги. – Воды не такие страшные, – тяну с облегчением.

Забавный факт, ведь не так давно, в кабинете, для меня и это было стрессом. Быстро я адаптируюсь, однако. А Кира, наоборот, совсем расклеилась: всхлипывает все надрывнее и вот-вот впадет в истерику.

– Стра-ашно, – буравит меня блестящими от слез, покрасневшими глазами.

– Ну, не реви. Смотри, уже идут за тобой, – киваю вглубь коридора. – Все хорошо, – повторяю в сотый раз, как мантру.

Не отпуская от себя плачущую девчонку, жестом здороваюсь с женщиной в белом халате, спешащей к нам. Прищурившись, сканирую бейджик с надписью: «Нина Витальевна Ланская, врач акушер-гинеколог». То, что доктор прописал!

– Что тут у нас? Добрый вечер, – бросает мне небрежно, словно я пустое место, и все внимание обращает на беременную. – Какой срок? – ощупывает живот. – Как часто схватки?

– Тр-ридцать пять, – заикается Кира. – Б-больно опять, – сгибается пополам, и я массирую ей поясницу. Не знаю, какого хрена делаю. Само собой как-то все получается.

– Сумка с собой? – вводит в ступор.

Что она несет? Еще бы про чемодан спросила. Кира рожает, а не переезжает…

– Нет, я только со свадьбы, – лепечет она. – Ничего не взяла. Все дома. У него, – красноречиво косится на меня, будто я должен посреди ночи у ее мужа какую-то сумку отжать.

– Давайте обменную карту, – протягивает ладонь Ланская, но так и остается ни с чем.

– Тоже нет, – расстраивается Кира еще сильнее.

– Полис? – отрицательно качает головой. – Документы хоть есть?

– Да-да, конечно, – хлопаю себя по карманам.

Достаю стопку, которую вернул мне из снега гаишник. В этот момент Кира угрожающе покачивается, будто теряет сознание, и я, отдав все без разбора врачу, молниеносно подхватываю беременную.

– Лена! Майя! Быстро сюда, – рявкает Ланская так строго, что я закашливаюсь.

Дверь медсестринской распахивается, выпускает в коридор звуки и запахи праздника, но тут же закрывается, отсекая остальной медперсонал.

– Извините, мы ужинали, – шустро подлетают к нам две медсестрички. Осматриваю их с недоверием, оцениваю кондицию и то, как они стоят на ногах.

– Митя, а ну проверь их этим своим… – щелкаю пальцами опешившему парню. – Алкотестером.

– У Ланской на дежурстве никто в рот не берет, – важно и гордо заявляет Нина Витальевна, отталкивая сына. Фраза звучит неоднозначно, а у меня и так мозги поплыли вместе с водами на полу.

– Похвально, – прыскаю и прячу идиотский смешок в кашле. Делаю серьезную мину. – Уповаю на ваш профессионализм. Передаю Кирочку в надежные руки…

«…и исчезаю», – заканчиваю про себя.

– Лена, беременную отведи в смотровую, я сейчас подойду, – командным тоном врач раздает задания.

Невысокая блондинка оказывается рядом с нами, забирает у меня Киру и ведет ее в один из кабинетов. Моя беременная проблема оборачивается на секунду, пронзает меня беспомощным взглядом, а я приободряюще подмигиваю ей. «Все хорошо», – произношу одними губами.

Читает. Верит. Нежно улыбнувшись, кивает мне – и скрывается в смотровой. А я почему-то продолжаю пялиться на захлопнутую дверь.

Все, справился.

Все?

– Майя, бери паспорта и пробей по общей медицинской базе информацию. Ребята обменку и полисы забыли, – Ланская отдает все документы брюнетке. Надо бы выудить оттуда мои права.

– Мам, а… – мнется гаишник, почесывая затылок.

– Митя, дуй обратно на дежурство, – и для него доктор находит распоряжение. Боевая баба, такой можно доверить мою Киру. То есть чужую.

Бросаю прощальный взгляд в сторону смотровой – и перевожу его на парня. Преграждаю ему путь.

– Спасибо тебе, начальник, – потешив напоследок его самолюбие, протягиваю ладонь. – Ты нас очень выручил, – искренне выпаливаю.

– Удачи, мужик, – выдает таким сочувственным и одновременно поддерживающим тоном, будто на войну меня провожает. – Удачи! – пожимает мне руку, лихорадочно сжимая и тряся ее.

Я уже не рад, что остановил его. С трудом высвободив ладонь из липкой хватки, отступаю от прохода. С завистью наблюдаю, как Митя буквально испаряется из здания роддома. Нехотя поворачиваюсь к Ланской.

– Нина Витальевна, я все нашла, – рапортует медсестра-брюнетка.

Врач обходит стол, садится за компьютер.

– Угу, – надевает очки и кружит взглядом по монитору. – Так, это есть, – крутит колесико мыши. – И это есть, – перелистывает какие-то страницы. – Прекрасно, результаты анализов на месте, меня все устраивает. Оформляй, Майя, нашу беременную.

– Супер, тогда я поехал, – взмахнув рукой, пячусь к двери.

Две противоположные личности борются внутри.

«Славин, ты бросишь девчонку одну в больнице?» – взывает к совести одна.

«Петя, шампанское греется, Новый год на носу», – соблазняет сбежать другая.

– Куда? – третий голос перекрывает и нивелирует два предыдущих. – Муж, вы нужны своей жене, – врач с замашками диктатора укоризненно смотрит на меня поверх очков. Поспешно выходит из-за стола и выступает на середину коридора. – Я к беременной, а вы пока готовьтесь. Майя найдет, во что вам переодеться, а также выдаст бахилы, шапочку и прочее…

Последние слова Ланская произносит на ходу, быстро отдаляясь от меня. Некоторое время задумчиво сверлю ее спину взглядом.

– Прошу прощения, а к чему я должен готовиться? – рискую бросить ей вслед.

– Так у вас партнерские роды, – открывает дверь в смотровую и задерживается на доли секунды, чтобы зловеще улыбнуться мне: – Готовьтесь, папочка!

Глава 5. Не муж он мне!

– Партнерские… что? – переспрашиваю, а мозг будто блокирует опасное слово. Вместо него подставляет более подходящие и безвредные, на его взгляд, существительные: «переговоры», «отношения», «сети», «программы»… Да что угодно, елки зеленые, только не…

– Роды! – вслед за врачом радостно повторяет медсестричка Майя. Упершись бедрами в край стола, она расплывается в улыбке Чеширской кошечки, будто ей здесь доплачивают за сломанную психику каждого несчастного мужа, обманом затащенного в родзал.

– Э-э, но… – яростно потираю вспотевший лоб, внезапно разучившись говорить. Отупевшим взглядом гипнотизирую медленно закрывающуюся за Ланской дверь. Из кабинета доносятся голоса, слабые стоны Киры, и ее образ мгновенно материализуется перед глазами. Заковывает меня невидимыми цепями, не позволяет сдвинуться с места.

Дорогой Дед Мороз, Снегурка тебя за ногу! Неужели я так хреново себя вел в этом году? Нет, я, конечно, не образец послушного мальчика, но партнерские роды… Таким способом надо серийных маньяков пытать, а не мучить постороннего мужчину, по глупости решившего помощь бедной беременяшке. Добро наказуемо.

– Ой, больно-о, – жалобно летит из «пыточной». – Что-то не так? Малышка там нормально? Нам еще рано на свет! – спорит упрямая Кира с врачом.

– Ты в родах, дорогуша, – Ланская выносит приговор, который должен напугать ее, а за сердце машинально хватаюсь я. – Ребенок, судя по КТГ, здоров и спешит встретиться с мамой. Так что соберись! Не отвлекайся на нытье и крики. Не трать силы впустую, они тебе еще пригодятся! – строго рявкает доктор, как офицер на плацу перед желторотыми новобранцами.

– Не понял, – от возмущения забываю о предстоящей экзекуции и даже делаю несколько шагов вглубь коридора. – Чего это она на Киру орет?

– Вы что! – мелкая брюнетка путается под ногами. – Нина Витальевна – лучший акушер-гинеколог в больнице. Вам повезло попасть на ее смену. К ней очереди выстраиваются. Знаете, сколько ей платят, чтобы «договориться» о родах!

– Деньги не проблема, но кричать на мою жену зачем? – выпаливаю на автомате, подсознательно смирившись с этим статусом. Такими темпами недалеко и до родзала… – Ей же и так хреново, – сочувственно морщусь после очередного писка Киры.

– Так это специальная тактика! Чтобы роженица не паниковала, а слушалась рекомендации врача, – поясняет Майя, толкая меня в какой-то кабинет. – Ланская строгая, но грамотная. Если все выполнять так, как она диктует, то ребеночек выскользнет как по маслу, а у вашей жены не будет разрывов и кровотечения, – лепечет, доставая из шкафчика стерильный одноразовый комплект одежды и протягивая его мне.

– Каких разрывов? – проталкиваю ком в горле. – Где?

Что происходит? И зачем я на это подписался?

– Ох, и нелегко вам придется, – причитает Майя, качая головой и упирая руки в бока. – Старайтесь меньше думать, – подмигивает приободряюще, но я чувствую подвох, и от этого напрягаюсь сильнее. – В уличной одежде нельзя в родзал, – задумчиво осматривает мои брюки, заляпанные снегом вперемешку с грязью, расстегнутый пиджак, мокрую рубашку с перекошенным воротником, за который успела схватиться Кира. – И сменку вы не брали?

– Здесь еще и сменка нужна? – поднимаю бровь. – В космос, что ли, запускаете?

– В новую жизнь, – игриво хихикает брюнетка, прокручивается вокруг своей оси и наклоняется, оттопырив попу. Роется в белье на нижних полках шкафа. – Вот. Наденьте тогда это, – дает мне голубой медицинский костюм. – Вроде ваш размер. Ничего другого у нас нет, а форма только позавчера поступила. Новенькая – Минздраву деньги надо было срочно освоить перед Новым годом.

Какого-то лешего послушно скидываю пиджак, дергаю за пуговицы рубашки, ненароком отрывая их по одной. И застываю, когда слуха касается очередной вопль Киры. Да что они там с ней делают?

– На каталку и в родбокс. Быстро, – гремит следом.

Шум, беготня, стоны – все смешивается в один огромный снежный ком, который будто падает на меня сверху и обухом бьет по башке. Соображаю, какого ежика происходит, и не могу пошевелиться.

– Помочь? – прохладные пальчики поглаживают мои побелевшие костяшки. – Не нервничайте так, все будет хорошо, – короткие ноготки порхают по голой груди между разошедшимися краями хлопковой ткани. – Вы прям как каменный, – звучит с неуместным придыханием.

Наверное, мне должно нравиться, что за мной ухаживает симпатичная девушка. Раздевает, касается, кокетничает. Мужик я или около? Причем в эту новогоднюю ночь я как раз собирался оторваться во всех смыслах. Впервые после тяжелого развода пуститься во все тяжкие. Наверстать, так сказать, упущенное. Но в моей жизни вдруг наступили смутные времена. Не думал, что скажу это раньше лет этак шестидесяти, а желательно, и всех ста, но… меня в данный отрезок времени абсолютно не интересуют бабы. Тем более, когда где-то там, в родзале, корчится в муках Кира.

Мы в ответе за тех, кого приручили… Точнее, кого со спецэффектами привезли рожать.

– Тебя мама не учила, что если будешь чужих мужей трогать, то волосы на ладошках вырастут? – очнувшись, хмуро сканирую чересчур любезную медсестру.

Она округляет глаза и рот, резко одергивает руки и первые пару секунд осматривает их, будто поверила. Одумавшись, прячет кисти за спиной, сцепив в замок.

– Я трогала вас исключительно как медик, – выкручивается из неловкой ситуации. – Я вообще-то помочь хотела.

– Я выгляжу так, будто мне нужна помощь гинеколога в родильном отделении? Хреново, значит, – выдаю с сарказмом, щелкая пряжкой ремня. – Ты подожди за дверью, пока я переоденусь, – скептически кривлю губы.

– Подумаешь, какой стеснительный, – фыркает обиженная Майя, но все-таки уходит.

Быстро натягиваю на себя медицинский костюм, путаюсь в бахилах, разворачиваю шапочку… Сжав ее в руке, растерянно падаю на кушетку. В какой-то момент будто батарейка внутри меня садится. Часто моргаю, тщетно пытаясь прийти в чувство и понять, как я до такой жизни докатился.

Я реально пойду на партнерские роды? К совершенно посторонней женщине? С которой даже никогда не спал?

Да ну на хрен!

Чокнулся, Славин?

– А-а-ай, – отдаляющийся крик резко поднимает меня на ноги, как убойное заклинание некромантии.

Точно оживший труп, грузно вываливаюсь из кабинета, неловким движением надвигаю проклятую шапочку на самые брови, чтобы не слетела. В коридоре оглядываюсь.

Где эта адская комната? Как там ее? Родбокс! Хотя бы указатели повесили. Отвратительный сервис!

– Куда? – рычу на Майю, а она указывает рукой направление.

– А-а, больно-о, – по-настоящему кричит Кира. Истошно и гораздо громче, чем в машине, когда пугала гаишника. Сейчас она не имитирует.

– Да что ты творишь, – сурово отчитывает ее Ланская. – Дыши, дуреха! Ты слышишь меня вообще?

– А-а-а, дедулечки-и-и, – летит вместо ответа.

Совсем эти коновалы берега попутали – мою Киру так мучить? Наверное, спешат расправиться с ней, чтобы спокойно Новый год встретить. Ну, сейчас им организую елку и мандарины в одно место!

– Я проведу, – порывается помочь медсестра, но я в стрессе отталкиваю ее. Не нравится она мне, раздражает.

Спотыкаясь и покачиваясь, как в тумане, сам пересекаю коридор. Ориентируюсь на тонкий, жалобный голос, который приводит меня в небольшое, но светлое, чистое помещение. Сбиваю по пути какое-то кресло, ударяюсь бедром о край столика – и тот на колесиках с грохотом въезжает в стену.

– Я муж, – лгу опешившей акушерке, преградившей мне путь, чтобы пустила к Кире. Моя названная жена подозрительно умолкает, и меня начинает трясти от этой зловещей тишины сильнее, чем от крика. – Документы там… – запыхавшись, неопределенно взмахиваю рукой. – В приемной.

– Да зачем мне ваш паспорт? – по-доброму смеется женщина, поправляя на мне сбившуюся шапочку. – Кто в здравом уме явится на чужие роды? – отступает, открывая мне обзор. – У изголовья становитесь.

Кира, переодетая в медицинскую сорочку, полулежа расположилась в специальном родовом кресле-кровати. Выглядит это странное приспособление как стул для пыток. Ноги согнуты в коленях, прикрыты от меня одноразовой простыней. Видимо, намеренно, чтобы поберечь мою психику. Что происходит по ту сторону импровизированной завесы – я не вижу.

Первым делом проверяю живот – на месте, такой же кругленький, как раньше. Вроде бы, ребенок еще не появился на свет. Значит, я успел.

Правда, не могу понять, меня это факт радует или пугает?

– А вот и наш папочка, – с заметным облегчением выдыхает Ланская, будто она лично рожает. – Очень непослушная мамочка нам сегодня попалась. Все делает в точности до наоборот! – укоризненно зыркает на раскоряченную Киру. Еще бы! Я бы тоже в такой позе только орал и ничего не выполнял. – Садитесь рядом и будете повторять ей мои команды! Громко и четко, – врач грозно руководит мной. Гитлер в юбке.

Однако я подчиняюсь. Вплотную приближаюсь к Кире, поглаживаю ее по голове, стараюсь смотреть в лицо, а не на просвечивающееся сквозь тонкую одежду тело и, уж тем более, не туда, откуда собирается лезть малышка. Мысленно прошу ее делать это как-то шустрее и аккуратнее.

– Ты? Ты… чего? – в ужасе и шоке округляет глаза Кира. Хмурит мокрый лоб, а я ладонью стираю с него испарину. Заправляю прядь взмокших волос за ухо, наклоняюсь и зачем-то целую ее в висок. – Ты идиот? – шипит она в перерывах между потугами.

Похоже, да. Идиот хронический.

– Хм… Ты не болтай, лучше на деле сосредоточься, а? – нервно хмыкаю. – Новый год на носу, а ты тут людей задерживаешь, – пытаюсь неудачно пошутить, чтобы отвлечь ее от боли. – Я рядом посижу, не обращай внимания, – опускаюсь на табуретку, которую подносит мне акушерка, и беру Киру за руку.

– Извращенец, выйди… Ай-к, – икает, сжимая мою ладонь и врезаясь в нее ногтями. Ощутимо царапается. – Не муж он мне! – орет что есть мочи. – А-а-а!

Тяжело сглатываю ком паники, чтобы не завопить в унисон.

Доктор, помогите! Нам обоим…

Глава 6. Не отпущу

– Ой, не обижайся, мамочки в родах и не такое мужьям кричат. Тебе еще повезло, что не матом, – подбадривает меня акушерка.

– Ничего, можно матом, потерплю, – бурчу, когда Кира затихает и пытается перевести дыхание.

«Лишь бы это скорее закончилось», – добавляю мысленно.

– Ох, ну какой же папочка хороший, – с улыбкой хвалит меня женщина и отходит к врачу. Все собираются по ту сторону простыни в ожидании чуда. Покосившись на них, скептически выгибаю бровь: выглядят так, будто им там бесплатное кино показывают. Сдерживаюсь, чтобы не прикрыть ноги Киры полностью. Ревниво слежу за действиями медиков, контролирую.

– Да какой он па… – до последнего сопротивляется она, осекается на полуслове, резко дергает меня за руку, вонзая в ладонь сразу все ногти. До основания. Оставляет свадебный маникюр на моей коже. – Па-а-а! – переходит на ультразвук, и я зажмуриваюсь, прощаясь с барабанными перепонками.

– Потуги! – сообщает Ланская. – Не кричи, а тужься! Давай! Сейчас! – рявкает строго, но наша Банши и правда не реагирует, будто погрузилась в вакуум, внутри которого вопит и слышит только себя. – Так, папа, подключайтесь, иначе отправим на экстренное кесарево, – пугает доктор. Надеюсь, она несерьезно. Не отдам молодую красавицу под скальпель этим маньякам в белых халатах. Им лишь бы кого порезать и зашить, рукодельницы хреновы.

– Тебе передали, чтобы ты тужилась, – откашлявшись, уговариваю Киру, а она зыркает на меня со злостью, словно это я виновник ее беременности и последующих мучений. Тем временем в моей голове крутится угроза про кесарево, и я в панике повышаю голос: – Тужься, бляха муха, иначе я к ним пойду сам ребенка доставать. Тужься!

На удивление, это срабатывает. Кира округляет глаза, захлопывает рот, теряется на доли секунды, а потом… начинает молча тужиться. Сосредоточенно и усиленно. Едва уловимо мычит, но продолжает стараться.

– Вот так, умница, – подхваливают почему-то только ее, хотя я вообще-то тоже участвовал. Вспотел даже, пока убеждал эту вредину подчиниться.

– Тужься еще. Низом, а не лицом! Да, так лучше. Не дуй щеки! Молодец. Еще, – руководит Ланская, а я все в точности повторяю, как магнитофон.

Ни на миг не отпускаю руку Киры, в какой-то момент напрягаюсь вместе с ней, но вовремя вспоминаю, что мне, слава богу, рожать не надо. Выдыхаю с облегчением, когда в кромешной тьме наступает просвет между пытками.

– Все, не тужься. Дыши, – дает отмашку врач. – Я скажу, когда.

– Дыши, Кирочка, – воспроизвожу на автомате таким севшим голосом, будто пленку зажевало.

Стянув шапочку, протираю ею Кире лоб, шею, треугольник между ключицами. Она больше не сопротивляется, не ругается, не требует выйти. Устала. Обессиленно падает на подголовник, устремив взгляд в потолок, делает вдох и свободно выдыхает. Ослабляет хватку на моей онемевшей ладони. Накрываю ее лоб рукой, веду по мокрым волосам, приглаживая их назад, бережно массирую макушку и виски. Вторую кисть оставляю на тонком запястье, словно наручник. Сам же обреченно упираюсь лбом в край кресла-кровати. Я готов позорно отключиться, но…

– О-о, пошла! – доносится словно издалека.

Кто? Куда? Да что опять…

– Головка показалась, – радуется акушерка, пока я запрещаю себе вникать в смысл ее слов и смотреть в том направлении, где из красивой девушки появляется новый человек. Это уж слишком. Воздержусь. – За пять минут родим! На радость папе, чтоб долго не переживал.

– Толкай со всей силы! Тужься! – приказывает Ланская, и Кира приподнимается на локтях.

Очнувшись, дублирую каждое слово. Машинально, как робот. При этом то глажу Киру, то зачем-то целую ее, то поддерживаю шепотом. Слишком вхожу в роль заботливого мужа и новоиспеченного папочки. Настолько, что… искренне радуюсь, когда слышу детский плач.

Боковым зрением вижу тельце малышки в руках врача. Признаться, боюсь повернуться и рассмотреть детальнее. Смотрю на плачущую от счастья Киру, стираю слезы с ее алых щек, а краем глаза невольно наблюдаю, что медики делают с ребенком. Так настороженно и трепетно, будто он мой. Отцовский инстинкт пробуждается не вовремя и не к месту. Всему виной пережитый стресс.

– Папочка, может, хотите перерезать пуповину? – неожиданно предлагает Ланская. Умеет она момент испортить. Если бы я даже был настоящим отцом, то после такого предложения точно бы отрекся от наследника.

Я действительно похож на человека, который мечтает отрезать что-нибудь младенцу? Вдруг я сделаю что-то не так, навредив крошке…

– Можно не надо? – толкаюсь назад вместе с табуреткой.

– Только не перегрызай зубами! – на полном серьезе пищит Кира, вспомнив наш разговор с гаишником.

– Веселая семейка, – хмыкает Ланская, передавая малышку акушерке.

Новорожденную обтирают, взвешивают, пеленают. После процедур несут пищащий комочек нам.

– Два килограмма семьсот пятьдесят грамм, – радостно сообщают.

Я прикидываю в уме, сколько это, и хмурюсь. Совсем котенок.

– Маловато будет, – бубню себе под нос.

– Отличный вес для такого срока. Дальше мамочка откормит, – уговаривает Нина Витальевна, будто я от товара в магазине отказаться пытаюсь. Вернуть по чеку. А у меня и мыслей таких нет, я просто переживаю за дитя. – Главное, чтобы муж не нервировал, а то молоко пропадет.

– Мужа кастрировать надо, тогда и нервировать не будет, – рычу яростно. Готов лично исполнить приговот, стоить лишь осознать, что именно ее настоящий супруг виноват в преждевременных родах. Из-за него она страдает сейчас, а вместо родного человека вынуждена терпеть рядом хрена с горы, точнее, из юридической фирмы.

Кира на меня не реагирует. Она вообще становится серой, обескровленной и заторможенной. Неотрывно следит стеклянным взглядом за дочкой, а сама пошевелиться не может. Я почти не слышу ее дыхания. После криков и возмущений это непривычно и… пугающе.

– Сурово вы к себе, – акушерка понимает все неправильно, а я не хочу ничего объяснять. Тем более, когда она проносит малышку мимо моего лица, на секунду застывает, но, убедившись, что я панически боюсь брать ребенка, укладывает сверток Кире на грудь. – Поздравляю вас, папа за пять минут, – подшучивает надо мной, однако все мое внимание сконцентрировано на крохотном комочке.

В ворохе ткани виднеется мокрая макушка, и я инстинктивно протягиваю к ней руку одновременно с Кирой. Сталкиваемся пальцами, вместе дотрагиваемся до каштанового пушка на маленькой головке. Надо же, только родилась, а уже с шевелюрой. Истинная дама. Затихает, распахивает глаза, с интересом уставившись на меня.

Отлично, первое, что она увидит в своей жизни, – небритого чужого мужика. Лучше бы на маму смотрела: это хотя бы приятно и эстетично. Впрочем, Кира сейчас тоже выглядит неважно. Потухшая, взмокшая и… нездорово бледная. Но все равно красивая. Как и ее дочка.

– На тебя похожа, – удовлетворенно киваю, всматриваясь в сморщенное красное личико. Маленькое, аккуратное, очень даже милое. Благо, не как у того гамадрила гулящего.

– Правда? – шепчет Кира и пытается сфокусироваться на малой. – Непонятно пока.

– Да все понятно, – усмехаюсь. – Даже рот не закрывается, как у тебя, – отмечаю, когда малышка вновь принимается мяукать. – Кричит и всем недовольна. Вы как две капли воды.

Несмотря на мои жалкие попытки пошутить, Кира молчит. Облизывает пересохшие губы, мычит что-то хрипло, с трудом сглатывает, замедленно моргает.

Встречаемся взглядами, и в эту секунду что-то происходит между нами. Натягивается невидимая цепь, а воображаемый замок защелкивается на малышке. Становится тепло и уютно. Грань между игрой и реальностью стирается. Целую дочку в макушку, а потом и ее мать… в ямочку на щеке.

«Спасибо», – читаю по губам. Улыбаюсь.

«Обращайся», – проговариваю с добрым ехидством. Опускает ресницы. И больше не открывает глаза.

Чувствую, как у нас забирают ребенка. Вздрагиваю и хватаю ладонью воздух, но ловлю лишь ледяную руку Киры.

– Куда? Верните, – приказываю, беспокойно поглядывая на спящую красавицу. Нашла время. Тут целая медицинская ОПГ киднеппингом промышляет, а она вздремнуть решила. – Между прочим, я юрист. Если что-то случится с ребенком или женой, засужу всех к чертям.

Никто не реагирует на мои угрозы. Суетятся вокруг Киры. Моим поплывшим мозгам сложно проанализировать, что они с ней делают. Просто держу ее за руку и не хочу отпускать, будто потеряю навсегда, если разожму околевшую ладонь.

– Папу в палату! – командует Ланская, и мне категорически не нравится ее тон. – Маму в реанимацию! Быстро!

Глава 7. Тяжело в учении…

– Где моя жена? Где мой ребенок? – громыхаю на всю палату, бешено меряя шагами пол. И плевать, что никакие они не мои. Я в отчаянии – и хочу знать, что с ними случилось. – Вы охренели все в этой богадельне? – молнией пересекаю помещение, когда дверь наконец-то открывается и на пороге появляется санитарка с выглаженным больничным бельем.

Сначала они забрали малышку, потом увезли на каталке Киру, а меня самого затолкали в эти казематы и бросили, ничего не объяснив. На все мои вопросы дежурная медсестра, как попугай, повторяла: «Ожидайте в палате». Больше ничего от нее добиться я не смог, а остальные медики будто испарились. Видимо, забились по углам, сливаясь с интерьером. Не роддом, а больница-призрак.

Единственное, что меня до сих пор удерживает от того, чтобы не разобрать по кирпичикам старое здание, так это другие роженицы, которые с опаской выглядывают из своих палат и тут же прячутся обратно от "обезумевшего бати". Особенно не хочется пугать младенцев – они же не виноваты, что вместо родильного дома угодили в сумасшедший.

– Успокойтесь, папочка, – невозмутимо произносит санитарка, нагло отталкивая меня от прохода. Несет постельные принадлежности, перестилает койки. Две… Значит, есть надежда, что Киру мне вернут. Другой вопрос, какого черта нам готовят этот «номер для новобрачных», если я не собираюсь торчать в роддоме все праздники? Но на него я потребую ответ позже. Прежде всего, мне надо убедиться, что Кира в норме.

– Пустите меня к жене, если не хотите проблем, – сурово рявкаю, но мои угрозы словно в бетонную стену бьются. Пора менять тактику, чтобы не терять драгоценное время. Не мое, а Кирочкино. На часах – без пятнадцати двенадцать, а мне… глубоко плевать на наступающий Новый год. Мысли и чувства захвачены чужой семьей, которую здесь считают моей. Все, и даже я сам. Какой-то массовый психоз!

– Не мешайте врачам спасать мамочку, – пожимает плечами женщина, встряхивая простыню. Ее небрежно брошенное: "Спасать" – застревает в сознании.

– Что с ней? – машинально выдыхаю.

– Вы побледнели, – косится на меня, на автомате заправляя подушку в наволочку. – Может, водички?

– Лучше водочки, – неудачно шучу, неосознанно опускаясь на край больничного матраса с печатью. – Позовите кого-нибудь, кто может нормально объяснить, что с Кирой, – мямлю и не узнаю собственного голоса, будто язык онемел и прилип к небу.

Сквозь дымку наблюдаю, как санитарка оставляет работу и сбегает из палаты. Хреново. Значит, и ее спугнул. Устало роняю голову, облокотившись о колени, и устремляю пустой взгляд вниз, на стерильно чистый, однако поцарапанный в некоторых местах линолеум.

Слышу шаги, но не могу заставить себя отреагировать. Все мысли о мамочке, которую там спасают, пока я прохлаждаюсь без дела. Чувствую острый порыв встать и бежать в реанимацию, выбивая по пути двери, но тело не подчиняется. Заклинило. Парализовало.

Перед носом взмахивают вонючей ватой, и жуткий запах бьет напрямую по мозгам. Отрезвляет, проясняет мысли, рассеивает туман в глазах.

– Фу, елки, что за гремучая смесь? – резко отпрянув, едва не впечатываюсь локтем в тумбочку. – Мертвого поднимет, – будто в подтверждение своих слов рывком встаю с кровати.

– Нашатырь. Мне санитарочка Алина сказала, что вам плохо, – невозмутимо звучит рядом, и я узнаю ту самую акушерку, которая была с нами в родильном боксе. Хватаю ее за предплечье.

– Плохо будет вам, когда я жалобу в Минздрав оформлю на всю эту подпольную лабораторию, – рычу на нее. – Что за бардак?

– Понимаю ваше негодование, но всех срочно вызвали в реанимацию, – акцентирует с укором: – К вашей жене. Ей повезло, что вы успели в роддом и она не рожала в дороге…

– Все настолько серьезно? – ослабив хватку, отпускаю попавшую под раздачу женщину.

– Кровотечение остановили, ее жизни ничего не угрожает, – произносит так спокойно, будто для нее это рутина, в то время меня начинает бить мелкая дрожь. – Потихоньку приходит в себя, но пока полежит под капельницей. Пусть отдыхает, тем более, у нее есть вы. Кстати, вам надо будет кровь сдать, чтобы вернуть в банк доноров, откуда мы взяли необходимое количество порций для переливания вашей жене. У вас какая группа?

– Вторая положительная, – называю, не задумываясь, мысленно подписывая согласие. На все, мать вашу! Не девчонка, а тридцать три несчастья.

Переливание, значит? Этого еще не хватало…

– У нее такая же, – медик удовлетворенно осматривает меня, как древний вампир, выбравший жертву после долгой спячки. – Завтра восполните.

Инстинктивно киваю, не совсем соображая, на что соглашаюсь. Надо же, названная жена, а кровь пьет, как настоящая. И самое страшное, что мне не жалко, пусть даже до последней капли все из меня выцедят. Главное, чтобы Кира выкарабкалась, а ребенок…

Спохватившись, гневно и взволнованно, как родной отец, гаркаю, и эхо разносится по палате:

– Дочка где?

– Поместили в кувез, – незамедлительно рапортует акушерка, испугавшись моего панически-строгого тона. – Могу вас провести к ней и…

Конец ее фразы летит уже мне в спину, рикошетит и теряется в гуле громких, быстрых шагов.

– Стойте, куда же вы…

Вылетаю в коридор, молниеносно и как в тумане пересекаю его, пытаясь ориентироваться по указателям. Ни хрена не соображаю, в висках стучит кровь, в груди бушует пламя, ноги передвигаются на автомате, а мимо меня мелькает вереница одинаковых дверей. Одна из них резко открывается, и путь мне неожиданно преграждает Ланская. Не успев затормозить, я едва не сбиваю ее с ног.

Вместо того чтобы извиниться, недовольно цежу сквозь зубы:

– К ребенку пустите, иначе…

Врач нагло взмахивает рукой, даже не удостоив меня взглядом. Смотрит куда-то поверх моего плеча, хмурится.

– Детское отделение в противоположной стороне, – небрежно сообщает, а потом повышает голос. – Мария, я просила вас помочь. Почему по коридорам беспризорные папки слоняются?

– Я не… – проглатываю возмущения.

Впрочем, она права. Я ничей. Беспризорный. Приблудился к чужой семье.

– Сбежал, Нина Витальевна, – доносится в ответ, и я оборачиваюсь, выгибая бровь. Что значит "сбежал"? Я же не пес какой шелудивый! Акушерка, поравнявшись со мной, касается моего локтя. – Идемте, покажу, где ваша лялька, – по-доброму улыбается и поглаживает меня по предплечью, словно общается с буйно помешанным.

– Подождите, – останавливает нас Ланская. – Простите, как к вам обращаться, в суматохе забыла ваше имя, а документы в приемном покое. Кира и?..

– Петр, – представляюсь, не учитывая то, что ее настоящего мужа зовут иначе. Интересно, где он и чем занимается? Бухает, пока его жена тут родила и лежит под капельницами? Вот уж поистине отец года. Плевать, не до него сейчас. Позже разберемся.

– Что ж, Петр, состояние Киры стабильное, у ребенка, насколько я знаю от неонатолога, тоже все в пределах нормы. Выдыхайте, – командует, а я, восприняв ее слова буквально, так и поступаю. – Единственное, вам придется съездить за сумкой, которую собирали в роддом. Нужны вещи для мамы и малышки, одноразовые пеленки, подгузники, урологические прокладки, специальная смесь, – перечисляет так быстро, что я даже разобрать ничего толком не успеваю, не то что запомнить.

– Список мне составьте, я все куплю, – перебиваю ее, встряхнув головой, чтобы привести мысли в порядок. Спотыкаюсь о недоуменный взгляд. – Эм-м, сумка… – тяну задумчиво. Кручусь, как уж на сковороде, и сам не понимаю, зачем. – А сумка осталась в доме за городом. Мы живем очень далеко, добираться тяжело и долго. Я лучше куплю все необходимое.

К гамадрилу я ехать не готов. Убью же – и сяду. Кто тогда о девочках позаботится? Да и где его искать? Ни адреса не знаю, ни названия ресторана, ни номера телефона. Ко всему прочему, я рожу его пьяную видеть не хочу. И рассказывать, где Кира… Наверное, подсознательно опасаюсь, что он опомнится и решит вернуть жену. Это вообще-то логично и правильно, но… к лешему пусть катится, уродец блудливый.

– А в наш роддом вас как занесло? – с подозрением прищуривается врач.

– Свадьбу в этом районе гуляли, – парирую тут же. – Жена выбрала ресторан, а я не смог ей перечить. Беременным отказывать нельзя.

– Хм, допустим, – хмыкает, сканируя меня с ног до головы. – Только вряд ли вы поблизости найдете что-нибудь. В округе все магазины закрыты минимум до второго января. Вниз по улице аптека круглосуточная, но там не все есть, – барабанит пальцем по подбородку.

– Ладно, придется звонить в скорую помощь, – нащупываю телефон в кармане медицинских штанов. Я так и не переоделся после партнерских родов, да и к ребенку в грязной одежде нельзя.

– Куда? Зачем? – врач и акушерка удивляются в унисон.

– Неважно. Ведите к дочке, – киваю им, прикладывая трубку к уху.

Ланская подает какие-то знаки подчиненной, а сама возвращается в свой кабинет. Дальше по коридору мы идем с акушеркой вдвоем. Следую за ней, стараясь не отставать ни на шаг. Слушаю длинные гудки в динамике.

– Славин, надеюсь, ты меня с наступающим Новым годом звонишь поздравить? – без приветствия гремит Костя на том конце провода. – Через пару минут выступление президента, а потом куранты, шампанское… – на фоне что-то говорит его жена Вера, звенят бокалы, визжат и смеются дети. – Не до тебя, сам слышишь, – добавляет тише, с теплом в голосе.

– С наступающим, Костя, выручай, – умоляю, поборов гордость и угрызения совести. – Та девчонка, о которой я тебе говорил, родила. Вещи нужны для нее и малышки, а у нас с собой ничего нет. Я сам в медицинском костюме щеголяю, как клоун, – обреченно выпаливаю, а Мария передергивает плечами, обиженно буравит меня взглядом и красноречиво одергивает на себе белый халат. – Извините, просто… мне не идет, а так отличная форма, – натянуто улыбаюсь ей.

Акушерка молча отворачивается, расправляет плечи и ускоряет шаг. Не хватало мне еще и с ней повздорить. Такими темпами в роддоме у меня совсем союзников не останется.

– Охренеть, – после паузы шипит Воскресенский, а его тут же укоряет жена, чтобы не ругался при детях. – Прости, любимая, – шепчет ей и, судя по звуку, целует в щеку.

Закатываю глаза. Семья превратила моего начальника в невероятного подкаблучника. Вот поэтому я пас! Я уже побывал однажды в созависимых отношениях с истеричкой, мне на всю жизнь негативного опыта хватит. Все! Больше туда ни ногой! После развода я одинокий волк. Свободный, как ветер. Куда хочу, туда и лечу… Правда, в новогоднюю ночь меня занесло совсем не туда, куда я планировал. Но это, скажем так, внештатная ситуация.

– Ты предлагаешь мне сорваться посреди ночи и гонять по магазинам за подгузниками? Славин, ты не ох… кхм-кхм… не ошибся номером? – злится Костя, а я терпеливо жду. У него первая реакция всегда такая. Отрицание. Гнев. Но в итоге он обязательно поможет. Мысленно запускаю обратный отсчет. Три. Два. Один… – Так, слушай, вещи не проблема. Сейчас выберем из того, что у младшей дочки осталось. Для твоей Киры что-нибудь Вера из гардероба выделит. Через час-полтора привезу. А что в аптеке докупить надо?

В этот момент дверь в кабинет распахивается, а меня ведут к одному из кувезов. Акушерка приоткрывает его и отступает, позволяя мне увидеть дочку. Сразу же узнаю ее по личику.

– Я трубку передам, тебе продиктуют, – вяло произношу, вручая телефон Марии.

Она начинает что-то перечислять, но я отключаюсь от всего внешнего мира. Внимание сконцентрировано на ребенке, мирно спящем на матрасике внутри прозрачного ящика. Просторное помещение схлопывается до размеров спичечного коробка, и в нем не существует никого, кроме нас двоих.

Затаив дыхание, протягиваю руку к малышке. Легко, невесомо касаюсь кончиками пальцев сжатого кулачка. По размеру он как грецкий орех. И вся девочка словно игрушечная.

– Обязательно ее в этом инкубаторе держать, как цыпленка? – чуть слышно спрашиваю, когда звонок обрывается. Боюсь потревожить детский сон.

Акушерка подходит ближе, поправляет подгузник, который кажется безразмерным на хрупком, худом тельце, проверяет температуру. Все это время слежу за малышкой, аккуратно придерживая ее за ручку. Почти не дышу и не двигаюсь, чтобы не сломать ничего. Чувствую себя Гулливером в стране лилипутов.

– Это стандартная процедура для детей, которые рождаются раньше срока. Не беспокойтесь, ваша девочка крепкая, здоровая. Девять из десяти по Апгар, – важно информирует меня Мария, хотя мне это ни о чем не говорит. Хорошистка, видимо. – Понаблюдаем немного и, как только доктор даст добро, переселим к вам в палату.

– Куда? – вздрогнув, ошалело кошусь на улыбчивую акушерку и не разделяю ее радости. В тот же момент чувствую, как крохотная ручка сжимает мой палец, будто не желает отпускать.

– У нас давно практикуется совместное пребывание матери с ребенком, – невозмутимо продолжает Мария, словно лекцию читает. – Так как мама не в форме, в первое время поможете ей вы, папочка. Не переживайте, всему научим.

Не хочешь – заставим, не можешь – научим?

Вот это я по уши погряз во внезапном отцовстве.

– Подождите, мы так не договаривались…

Мое возмущение перебивают залпы фейерверков за окном. Ночное небо озаряется яркими искрами, которые осыпаются на землю вместе с белыми, кружащимися снежинками.

Волнуюсь, как бы от громких звуков не проснулась малышка. Она ерзает, морщится, не отпуская мой палец, но глазки не открывает. Свободной ладонью я накрываю ее животик и с ужасом отмечаю, какой огромной выглядит моя лапа на ребенке. Замираю, боясь пошевелиться.

Великан, ты на хрена вообще к крохе полез? Кира же убьет в случае чего…

Как назло, акушерка куда-то делась. Я не заметил, когда она выскользнула из кабинета. Кинула молодого отца, неопытного и вообще… фиктивного, на произвол судьбы.

– Да уж, с Новым годом, – бубню в пустоту перед собой. – С новым счастьем, что ли, – опускаю взгляд на новорожденную и усмехаюсь.

На часах полночь, где-то на другом конце коридора дежурные медики поздравляют друг друга с Новым годом, а я стою над кувезом, успокаивающе поглаживаю чужую дочку и не могу бросить ее одну. Словно она и правда мне родная.

Глава 8. Папа-предатель

Кира

– Вот так… да… кхм-м, – грубый голос срывается в хрип, и я с трудом узнаю в нем всегда бархатный и мягкий баритон моего мужа. Сейчас Макс приглушенно рычит, как раненый зверь. Может, ему плохо? Съел или выпил что-нибудь не то? – Вот так хор-рошо-о, – противоречит моим предположениям, словно намеренно спорит со мной.

Подобрав юбки свадебного платья, толкаю дверь в подсобку, откуда доносятся странные звуки. Застываю на пороге, не в силах сделать шаг.

– Да-а, детка, какой кайф! – продолжается монолог, от которого мне хочется закрыть уши руками и заорать что есть мочи. – М, тоненькая талия. И никакого пуза, – вслед за гадкой фразой раздается мерзкий смех гиены.

Не верю собственным глазам! Сердце разрывается и истекает кровью.

Передо мной – любимый муж, сомнений нет. Сквозь слезы различаю его выстриженный затылок, сгорбленную спину, облаченную в белую рубашку с проступившими пятнами пота, зад и напряженные от «ударного труда» бедра, на которых застряли те самые брюки, что мы покупали вместе на нашу свадьбу.

– М-макс? – сипло выжимаю из себя, с трудом сохраняя равновесие.

Это, безусловно, он! Мой законный супруг и отец нашего будущего ребенка. Только вместо того, чтобы целоваться со мной под громогласное «Горько!» в банкетном зале, он пристроился сзади к какой-то бабе и неистово таранит ее. Она извивается, как гадюка в эпилептическом припадке, поворачивается в профиль, вжимаясь щекой в стену, теряет цветной парик, из-под которого показывается блондинистый кучерявый хвост.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.