Ольга Морозова
Сборник рассказов "Всякая всячина"

Аренда

Леонид Иванович, скромный банковский служащий примерно 30 лет, завтракал у себя дома чаем с бутербродом. За столом он по обыкновению просматривал газету, взятую им накануне из почтового ящика. Леонида Ивановича интересовали объявления. Ему нравилось погружаться по утрам в мир купли – продажи мелкого барахла и крупной собственности, хотя сам он никогда ничего не продавал по объявлению, и уж тем более не покупал. Его покойная бабушка, царствие ей небесное, никогда не доверяла такого рода взаимовыгодному сотрудничеству, считая его благодатной почвой для мошенничества. Такое отношение к газетному рынку, когда товар нельзя увидеть и пощупать сразу, передалось по наследству и Леониду Ивановичу. Но прочтение объявлений не возбранялось, и Леонид Иванович каждое утро этим наслаждался, да и, к слову сказать, наслаждаться больше было нечем. Вдруг глаза его, лениво скользившие по строчкам, слегка округлились, а очки подпрыгнули на переносице.

Леонид Иванович увидел странное объявление. Оно гласило: «Сдаю в аренду тело. Обращаться по телефону – далее следовал номер». Леонид Иванович не поверил своим глазам. Он снял очки, протер их и снова надел. Объявление осталось на том же месте, красуясь черными буквами на белом фоне. Леонид Иванович крякнул и поперхнулся чаем. Потом аккуратно поставил чашку с чаем на стол, вытер скатерть – он не терпел беспорядка, и снова уставился на объявление. Оно так и притягивало его взгляд. Тогда Леонид Иванович стал размышлять. Что бы все это могло значить? Некто сдает в аренду свое тело, а, спрашивается, зачем? Возможно, что этот таинственный некто нуждается в деньгах и хочет просто поработать на кого – то. Эта мысль показалась Леониду Ивановичу логичной. Почему бы и нет? Просто у человека в избытке чувство юмора. А по сути, если разобраться, ничего странного.

Податель сего объявления хочет наняться на работу, причем все равно какую. Видимо, сильно его прижало, раз готов делать все, что ему велят. Леонид Иванович почесал затылок. Он вдруг совершенно кстати вспомнил, что у него не копана дача. Леонид Иванович страшно не любил копать дачу, и тянул до последнего, собираясь заняться этим в ближайшие выходные, но теперь у него созрела идея получше. Рука его сама собой потянулась к телефону. «Я что, не могу позволить себе поблажку раз в жизни? Не так уж и мало я зарабатываю, чтобы надрываться, как негр на плантации», – раскипятился Леонид Иванович и, сняв трубку, решительно набрал номер телефона, указанного в объявлении. Трубку сняли после первого же гудка, и сочный мужской голос произнес:

– Алле?

Леонид Иванович оробел. В его представлении голос гастрабайтера с финансовыми проблемами должен был звучать как – то иначе. Голос недовольно произнес:

– Алле? – Потом кто – то постучал по трубке и два раза дунул в нее.

Леонид Иванович сглотнул слюну и решительно сказал:

– Простите, я по объявлению… насчет аренды…

Трубка облегченно вздохнула:

– Ну да, конечно. Рад слышать. – В голосе сквозила такая неподдельная радость, что Леонид Иванович опять растерялся.

Трубка его приободрила:

– Ну что же молчите? Вам сколько лет?

– Двадцать восемь…

– Отлично! Рад, очень рад!

– Чему? – тупо спросил Леонид Иванович.

– Да так, ничему, не обращайте внимания. Знаете что, нам нужно с вами все обсудить. Думаю, не стоит это делать по телефону, тело все – таки… – незнакомец хихикнул, – вы не против?

– Нет, – у Леонида Ивановича был выходной.

– Вот славно, вот и славно! Я живу за городом, приезжайте ко мне домой, заодно и осмотрите товар.

– Товар?!

– В смысле тело я хотел сказать. Ну, мое тело.

– Ах, да – да, ваше тело… – Леонид Иванович почувствовал себя словно кролик перед удавом. Вся ситуация казалась ему донельзя глупой и смешной, но он словно забыл слово «нет». – Куда ехать?

Трубка засуетилась.

– Вот адрес, записывайте. – Он продиктовал Леониду Ивановичу адрес – место считалось престижным и находилось хоть и не очень далеко от города, но все же порядочно.

Леонид Иванович машинально записал. В уме он уже прикидывал, что такси обойдется дорого. Трубка словно прочитала его мысли.

– Дороговато?

– Пожалуй…

– Не переживайте. Я все оплачу. Все расходы за мой счет. Прошу вас, приезжайте только быстрее!

– Хорошо. – Леонид Иванович положил трубку и снова снял ее, чтобы вызвать такси. В нем уже начинало просыпаться элементарное любопытство, пришедшее на смену оцепенению.

Такси приехало быстро. За рулем сидел молодой парень, ровесник Леонида Ивановича. Узнав, куда ехать, он лихо присвистнул, и окинул Леонида Ивановича изучающим взглядом.

– Дороговато будет… Ты что, олигарх? Или к папе олигарху едешь?

Наглость его тона задела Леонида Ивановича за живое.

– Не суйте нос туда, куда вас не просят! Вам сделали заказ, вот и везите, а остальное вас не касается! Если вас деньги не интересуют, я вызову другое такси! Благо вас сейчас много развелось…

– Да ладно, чего расшумелся, это я так… без обид?

Леонид Иванович не удостоил его ответом и молча сел на заднее сиденье. В салоне автомобиля играл тюремный шансон, который Леонид Иванович терпеть не мог, и оттого надулся, как мышь на крупу и всю дорогу смотрел в окно.

Через час езды такси лихо затормозило возле шикарного особняка, и Леонид Иванович очнулся. А очнувшись, ужаснулся. Если тело сдает хозяин особняка, то он явно сумасшедший, и Леонид Иванович сильно рисковал попасть в лапы к неконтролируемому маньяку. Он хотел было сказать таксисту, чтобы вез его обратно, смирившись с денежной потерей, но дверца с его стороны вдруг открылась, и улыбающийся мужчина в костюме пригласил его выходить. Леонид Иванович нехотя вылез, боясь поднимать шум. Мужчина в костюме просунул руку в окно пассажирской двери рядом с водителем и протянул тому купюры. Леонид Иванович краем глаза заметил, что лицо у водителя слегка вытянулось.

– Достаточно? Простите, других денежных знаков не имеем… – мужчина вроде извинялся.

Шофер осторожно взял у него деньги и положил их в карман, затем сглотнул слюну и произнес внезапно севшим голосом:

– Ничего. Я сам разменяю. – Таксист резко рванул с места, словно боясь, что мужчина передумает и отберет то, что только что ему дал.

Мужчина отпрянул от автомобиля и снова улыбнулся Леониду Ивановичу ободряющей улыбкой. Леонид Иванович чувствовал себя неловко. Сопровождаемый мужчиной, он прошел в калитку в заборе, и они вместе двинулись по дорожке, засыпанной мелким гравием в дом, который показался Леониду Ивановичу сказочным замком. Они поднялись по лестнице на второй этаж, и подошли к массивной деревянной двери. Мужчина, шедший впереди, распахнул дверь перед Леонидом Ивановичем, впуская его внутрь, и закрыл ее за ним, оставшись снаружи.

Леонид Иванович робко озирался. Комната была шикарной и скорее походила на кабинет министра, или даже президента, хотя ни у того, ни у другого Леонид Иванович отродясь не был, но представлял их покои себе точно такими. У огромного окна он заметил, хоть и не сразу, мужчину. Он стоял спиной к Леониду Ивановичу, лицом к окну, и не спешил оборачиваться. Леонид Иванович вежливо кашлянул, мужчина вздрогнул и повернул корпус на 180 градусов. Он был довольно стар, в понимании Леонида Ивановича, на вид ему было лет 75 – 78, но очень ухожен и потому производил приятное впечатление. Лицо его избороздили глубокие морщины, придававшие ему, однако, мужественный вид. Он бросился навстречу Леониду Ивановичу.

– Проходите, любезный, проходите! Я заждался уже, задумался, простите… о бренности и тщете всего земного… о суете… ну, да ладно, это старческие бредни, не обращайте внимания. Как вас зовут, дорогой?

– Леонид Иванович Бамбуров. – Леонид Иванович был смущен.

– Прекрасно! – Хозяин всплеснул руками и сделал умильное лицо. Леонид Иванович не понял, что же здесь особенно прекрасного, но на всякий случай улыбнулся как лакей перед входом в отель. – Садитесь, голубчик! – он подвинул Леониду Ивановичу стул, и тот опустился на него. Бамбуров значит… А где вы работаете?

– В банке, бухгалтером. Зарплата нормальная.

– Это тоже неплохо. Ах, простите, я не представился! Петр Иванович Иванов.

Леонид Иванович округлил глаза. Прямо как в ЖЭКе на стенде, где висят образцы заявлений. Петр Иванович засмеялся.

– Что поделать, такое имя. Но дело не в нем. Так, что вы хотели?

– Мне дачу вскопать надо… – бухнул Леонид Иванович весьма некстати.

Петр Иванович разразился хохотом.

– Хо – хо! Дачу! – Потом вытер набежавшую слезу. – Можно и дачу. Но я, собственно, вас не за этим пригласил. А за дачу вы не волнуйтесь, вскопаем.

– Так вы не сдаете…

– Сдаю, милый, сдаю… – Петр Иванович перебил Бамбурова. – Свое тело вам. Только вы побудете здесь за меня, ну, скажем, месяц…

– Я?! За вас?! – Если сказать, что Леонид Иванович был шокирован, то это не сказать ничего. У него было предобморочное состояние.

– Не пугайтесь так, у меня очень комфортно. И к тому же вам ничего не придется делать, я вас уверяю. Просто побыть мной, только и всего. Попользоваться всем этим. – Петр Иванович красноречиво обвел рукой комнату. – Неужели не нравится?

Леонид Иванович потерял дар речи, он только открывал рот, словно рыба, вытащенная на берег. Петр Иванович сделал озабоченное лицо.

– Вам нехорошо? – Он помахал на Леонида Ивановича платком, который вытащил из кармана. – Лучше? Да что же это с вами, Господи помилуй!

Леонид Иванович сделал знак, что все нормально, и Петр Иванович вздохнул с облегчением.

– Экий вы нервный, голубчик! Хотя, надо признаться, я бы тоже был шокирован на вашем месте. Так как?

Леонид Иванович наконец – то заговорил.

– Я что – то вас не понимаю…

– Да тут и понимать нечего. Мы с вами подпишем контракт, что вы на месяц согласны взять в аренду мое тело, и все. Вы будете здесь жить, наслаждаться так сказать самим фактом моего, то есть вашего существования. У меня сад большой, там и пруд есть с золотыми рыбками.

– С золотыми рыбками? – Леонид Иванович спросил это так, будто именно от этих золотых рыбок зависело согласится он или нет.

– Ну да, с золотыми рыбками, – подтвердил Петр Иванович, – очень мило, знаете ли… И потом, это еще не все. Я вам заплачу. Да, да я – вам. Вот, смотрите. – Петр Иванович достал листок бумаги и написал на нем цифру. Потом поставил на конце закорючку и протянул Леониду Ивановичу. Тот уставился на листок, решив на этот раз держать себя в руках. Но глаза его вновь полезли на лоб, и почему – то весьма некстати он покраснел до корней волос, будто ему предложили нечто непристойное. На листке значилась цифра: 1 000 000 долларов. Леонид Иванович потряс головой и еще раз посмотрел на листок, а потом на собеседника. Тот кивнул в знак того, что Леонид Иванович видит именно то, что он видит.

– Ну, знаете ли… – Леонид Иванович раздувался, словно жаба. – Это черт – те что!

– Да успокойтесь Вы, милейший! Я неприлично богат. Могу себе позволить практически любую прихоть. Даже такую… м – м… эксцентричную выходку. Соглашайтесь! Поживете месяц как человек что в этом плохого? Еще и заработаете. Такие шансы на дороге не валяются, уж поверьте мне.

Леонидом Ивановичем вдруг овладела жадность, даже можно сказать алчность. Круглая цифра так и стояла перед его глазами.

– А вам – то это зачем? – Наконец выдавил он из себя.

– Мне? Хороший вопрос. А надоело все, знаете ли… просто надоело. Жизнь какая – то бестолковая… все есть, даже пожелать нечего. Тоска смертная. Вырваться хочу, хоть на месяц. Чтоб не знал никто и не искал. Посидеть с удочкой на берегу, в деревне пожить, на природе… ну да что там говорить, сами понимаете…

– Не вполне. Как можно, от такой жизни… не понимаю.

– Вот побудете в моей шкуре, поймете. – Петр Иванович покровительственно постучал Леонида Ивановича по спине. – Ну, так как?

Леонид Иванович задумался. А почему бы и нет? Если сказать честно, работа в банке ему опостылела до чертиков, и в самых смелых своих мечтах он видел себя богатым и независимым. Да, почему бы и нет… Петр Иванович терпеливо ждал. И Леонид Иванович решился.

– Ну, в принципе, я вроде не против… Но я ничего не знаю о вашей жизни… Боюсь, что ваши… м – м… близкие могут подумать, что у вас в лучшем случае амнезия. Я даже имен их не знаю… И потом, – вдруг забеспокоился Леонид Иванович, – внешность у нас вами простите мало похожа…

– О! Об этом не беспокойтесь! Я и сам плохо помню всех, кто мельтешит у меня перед глазами. Женщин можете называть кисками, мужчин… да как хотите, они все равно не обидятся, не посмеют просто. Я их вечно путаю. Ах, еще! Мою жену зовут Матильда. Но я ее Мотря называю. А насчет внешности… тут, конечно, не поспоришь… никакого сходства. Но это дело поправимое. Мой гример вас так загримирует, мама родная не узнает, это я вам обещаю. И потом, они, то есть мои домочадцы и прочие, в лицо мне не больно заглядывают. Думаю, что на улице встретив меня и не узнать могут. Мотря меня только за столом и видит. И это если я опять же сам того захочу. Можете с ней общаться по телефону, пустая особа, но красотка что надо. – Петр Иванович подмигнул Бамбурову.

– Мотря?! – Леонида Ивановича почему – то поразило это имя.

– Мотря. – Подтвердил Перт Иванович. – Славное имечко, не находите? Я его ей придумал. Но если она вам не понравится, можете с ней развестись, я разрешаю. Или придумайте другое имя, она будет не против. Насчет бизнеса, то есть подписания бумаг, не беспокойтесь, подписывайте все подряд. Прежде чем попасть ко мне, они проходят кучу инстанций, море народа их смотрит, так что это абсолютно безопасно. Ну, если хотите, прочтите. Если вам интересно. Можете даже не подписать, это тоже разрешается. Впрочем, делайте все, что хотите, называйте кого как вам вздумается, все дозволено. И вообще, поменьше зацикливайтесь на этом. В нужное время к вам придут и все скажут – когда есть, когда спать, когда и что делать. Вам все напомнят. А насчет денег не волнуйтесь, я переведу их прямо сейчас. У вас есть счет в банке? Паспорт с собой?

– Счет у меня есть, а паспорт зачем? – Леонид Иванович сделался вдруг подозрительным.

– Договор оформим, как положено, по все форме. Паспорт ваш нужен, мой вот. – Петр Иванович протянул Леониду Ивановичу кусок картона. – Можете изучить.

Леонид Иванович вперился в документ. Полистал его, всмотрелся в фотографию. Ничего особенно, обычный паспорт. Он отдал документ владельцу.

– Устраивает?

– Вполне. Где ваш договор?

– Сейчас, сейчас. – Петр Иванович засуетился, открыл ящик массивного стола из редкой породы дерева, достал оттуда лист бумаги, что – то быстро вписал туда и протянул Леониду Ивановичу. – Вот, читайте.

Леонид Иванович опустил глаза на строки. Документ был коротким и гласил буквально следующее: «Я, Петр Иванович Иванов, сдаю принадлежащее мне тело сроком на 1 месяц Бамбурову Леониду Ивановичу со всеми вытекающими отсюда последствиями». Далее шли подписи договаривающихся. Леонид Иванович насторожился.

– А что это за последствия? Уточнить бы…

– Да Господи помилуй! Какой вы подозрительный… Имеется ввиду, что вы будете выдавать себя за меня, и пользоваться всем, чем я имею. Ну и обязанности у вас будут соответствующие – мои. Про обязанности я вам все рассказал. Есть еще парочка никчемных, но это уж сами разберетесь. Я вас ни к чему не принуждаю. Можете ничего не делать. Ходите по саду и кормите золотых рыбок. Скажите, что у вас депрессия…

– Ладно. – Леонид Иванович махнул рукой. – Ручку дайте.

– Вот, берите. – Петр Иванович протянул Бамбурову ручку. Тот на секунду замешкался, но поставил решительный росчерк пера. Чернила были красными. Леонид Иванович удивленно уставился на хозяина тела. Тот развел руками.

– Так положено, любезный. Тут уж ничего не поделаешь. Да и смотрится гораздо лучше. – Он поставил с другой стороны договора свою подпись и убрал договор в стол. – Сейчас деньги переведу. Давайте счет и паспорт. Вот мой, возьмите. А ваш у меня побудет, уж не взыщите. Так куда деньги переводить?

Леонид Иванович назвал свой родной банк и счет. Петр Иванович постучал пару минут по клавиатуре компьютера, и, довольный самим собой, позвал Леонида Ивановича.

– Можете позвонить в банк. Деньги на счету. Вот телефон. – Петр Иванович подвинул к Бамбурову аппарат. Тот снял трубку и набрал номер. Операционистка Алла сняла трубку, и Леонид Иванович попросил ее проверить свой счет. По сдавленному возгласу Аллы и звуку падающего предмета, Леонид Иванович понял, что его не обманули. Он терпеливо ждал. Алла сдавленным голос, граничащим с истерикой, сообщила ему, что только что на его счет поступил ровно 1 000 000 долларов. Леонид Иванович положил трубку. Сказка превратилась в быль.

– Ну что, голубчик, довольны? – Петр Иванович потирал руки.

– Вполне… – Леонид Иванович был шокирован.

– Вот и славно. А теперь давайте выпьем по этому случаю по чашечке кофе с коньячком! – Петр Иванович дернул за шнурок старомодного колокольчика, раздался тихий звон, и Леонид Иванович хмыкнул про себя. Но его ирония оказалась напрасной. Буквально через пару минут дверь распахнулась, и мужчина в строгом костюме и белых перчатках торжественно внес на вытянутой руке поднос с двумя чашками и небольшой причудливого вида бутылкой. Он бесшумно приблизился к ним, поставил поднос на стол и так же бесшумно удалился.

Когда дверь за ним закрылась, Петр Иванович, лихорадочно блестя глазами, налил в тончайшие фарфоровые чашки по капельке жидкости из бутылки, и протянул одну чашку Леониду Ивановичу. Тот взял чашку за крохотную ручку двумя пальцами, боясь как бы не разбить, и осторожно отхлебнул напиток. Вкус был очень необычным, но приятным. Жидкость подействовала на Леонида Ивановича расслабляюще. Ему вдруг стало жарко, и он начал расстегивать верхнюю пуговицу на рубашке. Петр Иванович заботливо подставил Бамбурову стул, на который тот опустился не без некоторого облегчения.

– Вкусно? – Петр Иванович с беспокойством обмахивал Леонида Ивановича платком.

– Вполне, – Леонид Иванович в подтверждение своих слов отхлебнул еще парочку приличных глотков, а потом выпил всю чашку.

Петр Иванович медленно пил свою, поглядывая время от времени на своего гостя, который сидел красный, словно рак.

– Вам жарко? – Петр Иванович заботливо склонился к Леониду Ивановичу. – Что – то вы выглядите неважно…

– Да… жарковато… перенервничал должно быть… неожиданно все как – то…

– Согласен. Ну, успокойтесь, голубчик. Посидите, остыньте… а я у окна постою, полюбуюсь напоследок…

Бамбуров кивнул и закрыл глаза – жар внутри нарастал…

Когда Леонид Иванович открыл глаза, он обнаружил себя лежащим в постели на черном шелковом белье. Он опустил взгляд на свою руку и увидел, что она одета в красную шелковую пижаму. Сочетание цветов его озадачило, и он снова закрыл глаза, надеясь сам не зная на что. Ему вдруг пришло в голову, что если он снова заснет, то потом проснется в своей постели. Да что там говорить, ему этого почти хотелось. Но ощущение от прикосновения шелка к коже не проходило, и, поворочавшись еще около получаса, Леонид Иванович решил вставать. Нельзя же в конце концов валяться в постели целый день, пусть и в шелковой.

Кряхтя, Леонид Иванович поднялся с кровати, отметив, что кости его хрустят, и встать ему удалось с трудом. В глубине необъятной комнаты он заметил зеркало и пошаркал к нему. При этом ему едва удавалось волочить ноги. «Старый индюк что – то подмешал в кофе, – подумал Леонид Иванович вяло и зевнул, – ну да что теперь – то». Он подошел к зеркалу и молча уставился на то, что там отражалось. Сначала ему показалось, что зрение его подводит, и он сощурил глаза, чтобы лучше видеть. Но изображение не изменилось, став, напротив, более четким. Кроме того, словно издеваясь, зеркальное отражение тоже сощурило глаза, будто всматриваясь в Леонида Ивановича. От увиденного Леонид Иванович хотел упасть в обморок, но по непонятной причине остался на ногах – из полированной поверхности зеркала на него смотрел старик, или, если быть совсем точным, Петр Иванович Иванов собственной персоной. Леонид Иванович готов был закричать, но крик застрял у него в горле, и он только безобразно захрипел, словно раненое животное. Потом он поднес свою руку к глазам и увидел, что кожа на ней тонкая, словно пергамент, вся покрытая пигментными пятнами. Леонид Иванович застонал, вернулся на кровать, и рухнул на нее, как подкошенный. Так он пролежал некоторое время, начисто лишенный каких – либо мыслей по поводу происшедшего. Все это было настолько абсурдно, что не укладывалось у него в голове. Он был бухгалтером, материалистом, и во все потусторонние штучки мало верил. Но сейчас его вера сильно пошатнулась, и его сознание готовилось в корне пересмотреть материалистический взгляд на мир.

Пока Леонид Иванович лежал, закатив глаза на своей шелковой постели и размышлял о странностях мироустройства, дверь распахнулась, и вошел человек небольшого роста и круглый, словно шар. Он подкатился к Леониду Ивановичу и озабоченно стал щупать у него пульс. Леонид Иванович открыл глаза и в ужасе уставился на него.

– Проснулись? Вот и отлично! А то я было испугался, что это вы поперек кровати лежите, уж не случилось ли чего? Да пульс вроде нормальный… Вы как?

Леонид Иванович не удостоил человека ответом, продолжая лежать в неудобной позе. Тот поставил на стул свой чемоданчик, который держал в руке, и раскрыл его, достав оттуда шприц. Заполнил его, и засуетился возле Леонида Ивановича. Тот забеспокоился.

– Что это у вас? Зачем это?

– Да не пугайтесь так, милый вы мой! Сахарный диабет не терпит беспорядка. Вовремя сделанный укол спасает от больших проблем. А нам с вами проблемы как раз и не нужны. Ложитесь удобно, я сделаю все быстро и безболезненно. К тому же не первый раз мы с вами проделываем данную процедуру, так что бояться нечего.

Леонид Иванович послушно лег на подушку, перевернулся на живот и просипел:

– У меня что, сахарный диабет? Вы кто, вообще?

Человек застыл со шприцем в руке.

– Помилуйте… я доктор, Афанасий Степанович. Да, дорогой мой, у вас сахарный диабет, увы. Поэтому укольчик это жизненная, так сказать, необходимость.

– А что у меня еще? – Леонид Иванович решил идти напролом.

– Да что это с вами такое?! Вы не больны?

– Прикусите язык! – Леонид Иванович внезапно вышел из себя. – И отвечайте на вопрос!

– Простите ради Бога! – Доктор выглядел весьма испуганным. – Я не хотел вас обидеть, ни Боже упаси! Да, собственно… гипертония и сердце пошаливает. Печень увеличена, простатит…

– Вы хотите сказать, что внутри я весь прогнил?! Так надо понимать?!

– Ну что вы, милейший! Все это успешно лечится, тем более, с вашими возможностями! Вы до ста лет протянете, уверяю вас! Никакой опасности нет совершенно! Да вы и сами все это знаете, не вчера началось – то… Ну, само собой разумеется, процедуры, уколы, от этого никуда не деться… Тут уж извините, надо… Так укол делать?

Леонид Иванович молча кивнул. Игла вошла в дряблое тело безболезненно и так же вышла. Афанасий Степанович прижал ватку, смоченную в спирте, к месту укола, и помассировал немного.

– Давление замерим? Лекарства нужно принять, потом Валя придет, массаж вам сделает. У нашей Валечки золотые руки!

Леонид Иванович проделал всё необходимое, и сел на постели.

– Всё?

– Пока да. Вечером еще зайду, процедурки сделаем, порошочки попьем…

– Отлично. Где моя жена?

– Ваша жена? Помилуйте! Разве она мне докладывает? Не та я для нее персона, знаете ли…

– Тогда убирайтесь! – Леонид Иванович был раздражён до крайности, и в равной степени испуган. Испуг вкупе с раздражением сделал его грубым и смелым, чего в его собственной жизни за ним не замечалось. Он свирепо взглянул на доктора и тот, закрыв дрожащими руками свой чемоданчик, поспешил удалиться.

После процедур, однако, Леонид Иванович почувствовал себя лучше, и ощутил прилив сил. Ситуация показалась ему не такой уж и страшной. Он внушил себе мысль, что Петр Иванович каким – то одному ему ведомым образом загримировал его во сне, как и обещал. Но версия при ближайшем рассмотрении не выдерживала критики – как тогда быть с руками и телом? Этот вопрос оставался открытым, но Леонид Иванович решил не морочить себе голову. В конце концов, какая теперь разница?! Контракт подписан всего на месяц, на его счету миллион долларов, чего еще можно желать? Ради этого он согласен поносить месяц это стариковское тело, а потом все вернется, и он снова станет собой. А сейчас нужно просто насладиться моментом. Кажется, у него молодая жена… Это хорошо. Тем более, что в образе Леонида Ивановича девушки обходили его стороной. Это было трудно объяснить, но отношения с противоположным полом у Леонида Ивановича не складывались просто катастрофически. Операционистка Варвара, на которую он положил глаз, вроде сначала улыбалась ему, поощряя его ухаживания, но когда он отважился пригласить ее на свидание, посмотрела на него так, что он почувствовал себя полным дураком. С тех пор он стал более осторожным, боясь в очередной раз выставить себя на посмешище. Тем более, что в глубине души Леонид Иванович был о себе достаточно высокого мнения.

Пока он размышлял таким образом, дверь вновь отворилась, и вошла женщина средних лет, миловидная и крепкая. Очевидно это была Валя, массажистка, о которой упоминал доктор как бишь его там… Валя приблизилась к ложу Леонида Ивановича.

– Массаж делать будем? Переворачивайтесь на животик, снимайте рубашечку.

Леонид Иванович перевернулся и снял куртку от пижамы. Валя намазала его маслом и принялась за дело. Леонид Иванович кряхтел от удовольствия – Валя оказалась весьма умелой и ловкой, тут эскулап не соврал. Неожиданно Леониду Ивановичу пришла в голову шальная мысль, и он решил рискнуть. Выпростав руку из – под живота, он схватил Валю за крупный плотный зад. Женщина ойкнула, покраснела, но продолжала делать массаж. Леонид Иванович помял слегка зад Вали, но влечения не ощутил и отпустил его. Валя массировала его тело, не обращая внимания на вольности. «Интересно, – подумал Леонид Иванович, – старик с ней спал? Ничего так бабенка, аппетитная…». От тепла Валиных рук Леонид Иванович окончательно расслабился, закрыл глаза и даже стал похрапывать. В полудреме Леонид Иванович услышал, как Валя просит его снять брюки и повернуться на спину. Леонид Иванович с радостью сделал это. Валя начала деловито массировать ему ноги и половые органы. Массаж приобрел эротический характер. Валя разделась и старалась во всю, выделывая такие штучки, о которых Леонид Иванович даже не подозревал. Он думал, что орган, ради которого Валя так старается, откликнется, но тот уныло свисал, не реагируя на прелести Вали. Леонид Иванович попристальнее всмотрелся в ее лицо, и понял, что она всего лишь качественно выполняет свою работу. Тогда он снова отключился, представив на ее месте Варвару.

Когда Валя ушла, вошла еще какая – то женщина и внесла одежду – легкую рубашку и брюки, в которую Леонид Иванович тут же облачился. Он немного растерялся, что делать дальше, но тут вошел мужчина и пригласил его на завтрак. Леонид Иванович торжественно спустился в роскошную гостиную, какую видел разве что по телевизору, когда показывали передачи, посвященные царским дворцам. За столом уже сидела женщина на вид лет 25 – 30, и у Леонида Ивановича были все основания полагать, что это и есть та самая Мотря, его жена. Мотря выглядела весьма неплохо, даже можно сказать превосходно. У нее были длинные светлые волосы и огромные голубые глаза, глядевшие на мир с наивностью и оттенком глупости. Печать интеллекта явно не обезобразила ее лицо, но оно от этого, как ни странно, только выиграло, делая Мотрю похожей на сказочного эльфа. Леонид Иванович приосанился и хмыкнул. Мотря произвела на него впечатление, и он даже решился на комплимент:

– Милая, вы очаровательны!

– Спасибо, дорогой! – Ее ответ убедил Леонида Ивановича что он не ошибся и это действительно Мотря. – Ты тоже сегодня хорошо выглядишь. Как спалось?

– Без вас плохо… – Леонид Иванович входил в раж. – Надеюсь, сегодня вы составите мне компанию?

Мотря помолчала, и Леонид Иванович заметил удивление, промелькнувшее на ее прекрасном лице.

– Как скажешь, милый! Только сегодня понедельник, ты забыл что ли? Мы же по четвергам, м – м… развлекаемся… Ну, если ты настаиваешь, я спрошу Артура, если он не занят…

– Что значит «спрошу Артура?» При чем здесь Артур и его занятость? И потом, – Леонид Иванович вдруг сделался упрямым и неуступчивым, – если я хочу видеть тебя именно в понедельник, я что, не могу?!

– Прости, конечно, сморозила глупость. Он не занят. Не волнуйся так, милый. Все будет как всегда. Действительно, какая разница – понедельник, четверг? – Мотря пожала мраморными плечами и наколола на вилку кусок ветчины.

Леонид Иванович мало что понял из ее слов, но решил не устраивать допрос. События его увлекли, и он решил посмотреть, куда всё это ведет. Очевидно, что старик развлекался особенным образом, и Леонид Иванович решил выяснить как именно. Он положил в рот кусок мяса с тарелки и разжевал его, скорее всего искусственными зубами. Он решил не удивляться и не задавать много вопросов, боясь, что его сочтут внезапно впавшим в слабоумие и начнут лечить. Между тем он чувствовал себя весьма неплохо после оздоровительных сеансов. Мотря аккуратно ела, косясь на Леонида Ивановича.

– Милый, я хочу проехаться по магазинам. Не составишь мне компанию? Потом мы хотели пойти на скачки, а вечером в театр…

– Пожалуй, сегодня я воздержусь, дорогая. Хочу побыть один. Небольшая депрессия, извини. Я погуляю в саду. Надеюсь, вечером увидимся. А без Артура нельзя?

– Да, но… ты сам его привел… он твой любимчик… Хотя я могу пригласить и Ланку.

– Нет, давай Артура. Раз он мой любимчик… – Леонид Иванович решил, что дальнейшие разглагольствования на эту тему будут неуместны и вызовут подозрения.

– Ты как – то странно себя ведешь сегодня, милый… что – то случилось? Ты так рассеян…

– Тебе показалось, дорогая. Не засоряй свою прелестную головку. Со мной все в порядке.

Мотря снова пожала плечами. Леонид Иванович вдруг как – то некстати подумал, есть ли у него дети? Но задать такой вопрос кому бы то ни было не представлялось возможным и вызвало бы уйму подозрений. Он весьма благоразумно решил, что всему свое время, и если эти самые дети у него есть, то они так или иначе все равно проявят себя. Вряд ли детки далеко оторвались от такой кормушки. Леонид Иванович утолил голод и встал из – за стола. Потом подумал секунду и обратился к Мотре, которая еще пила кофе.

– Дорогая, если тебя не затруднит, скажи там кому следует, что сегодня я не принимаю, пусть меня не беспокоят.

– Скажу, конечно, дорогой, а где твоя секретарша, эта мегера Анфиса? По – моему это она получает за это деньги, а не я.

– Понятия не имею, – ответил Леонид Иванович, (и это была чистая правда) – где – то бродит наверное…

– Где – то бродит? Вместо того, чтобы работать? Это уже новости! Почему ты не уволишь ее? Она что, тебе нравится? Эта крашеная сучка?! Ты всё ей прощаешь! – Мотря готова разрыдаться.

Леонид Иванович растерялся.

– Не стоит так расстраиваться, милая. Она мне не нравится. Если хочешь, я уволю ее.

– Правда? – Мотря утерла нос салфеткой и расцвела белозубой улыбкой. – Прямо сейчас?

– Нет. Завтра. Для начала нужно ее найти. Я ведь не самодур. Ты же не хочешь, чтобы моя безупречная репутация пострадала из – за такой ерунды? – Леонид Иванович решил не рубить с плеча и порадовался своему дипломатичному уклончивому ответу. – Иди, дорогая, развейся. Я побуду в кабинете, а потом погуляю в саду. – Он улыбнулся Мотре. Она улыбнулась ему в ответ, приблизилась на расстояние вытянутой руки, согнулась почти пополам и поцеловала его в щеку. От нее волшебно пахло духами, у Леонида Ивановича закружилась голова, и он на мгновение утратил над собой контроль.

– Варенька…ты так… – поймав себя за язык Леонид Иванович с ужасом осекся, поняв, что сморозил непростительную глупость. Но в тот момент имя Мотря напрочь вылетело у него из головы.

Мотря побледнела, натянуто улыбнулась и, грациозно покачивая бедрами, вышла из гостиной. Леонид Иванович беспомощно посмотрел на лакея, стоящего поодаль от стола, словно соляной столб, и ждущего дальнейших указаний. На лице преданного слуги не дрогнул ни один мускул. Леонид Иванович вышел вслед за Мотрей и поплелся искать свой рабочий кабинет, чтобы познакомиться с мегерой Анфисой. Но оказалось, что его потуги напрасны. Вдруг из – за угла навстречу ему с озабоченным и испуганным видом вышла девушка лет 30 – 32, в очках на тонком греческом носике, и с точеной фигуркой. Она радостно бросилась к Леониду Ивановичу.

– Вот вы где! А я вас везде ищу. Ваша жена сказала, она сказала… – девушка начала всхлипывать.

– Что же она сказала? Пойдемте в кабинет! – Леонид Иванович увлек девушку за собой. – Идите, милочка, я вас сейчас догоню, в ботинок попало что – то… – Леонид Иванович сделал вид, что вытряхивает из ботинка несуществующую соринку.

Девушка решительно шла вперед, Леонид Иванович за ней. Вскоре она открыла тяжелую деревянную дверь, и они очутились в комнате, с которой и начались приключения Леонида Ивановича. Он плюхнулся в кресло и сложил руки на животе. Анфиса стояла перед ним.

– Так что же она сказала?

– Что вы меня собираетесь уволить! Только за что?! За что?! Я ничего не понимаю… Я выполняла все ваши задания, я делала все, что вы прикажете… Вы ни разу не сделали мне ни одного замечания! У меня нет ни единого промаха!

Вид девушки растрогал Леонида Ивановича.

– Да помилуйте, дорогая! Никто не собирался вас увольнять! Мало ли что говорит моя жена… Разве я говорил что – то подобное?

Девушка помотала головой.

– Вот видите. Работайте спокойно. Только сообщите всем, что я сегодня не принимаю.

Анфиса обрадованно закивала.

– Вы будете меня сегодня наказывать?

– Вас?! Наказывать?! Да за что же?! Что вы такого сделали? Уж не хотите ли вы сказать, что провинились передо мной?

Взгляд Анфисы вдруг сделался томным, она выскользнула за дверь и быстро вернулась с черной кожаной плеткой в руках. Леонид Иванович недоуменно наблюдал за ней.

– Наказывать своих рабынь нужно для профилактики. – Анфиса лукаво улыбнулась и протянула Леониду Ивановичу плетку, одновременно упав на четвереньки и задрав узкую юбку, выставив на обозрение розово – белые ягодицы по которым тонкой змейкой вились резинки черного пояса от чулок.

К такому Леонид Иванович оказался не готов. По своей натуре он был человеком мягким, к садизму не склонным. Хотя надо признаться, зрелище показалось ему заманчивым и привлекательным. Тем более, что никогда ранее в своей скудной на события жизни ему не приходилось видеть ничего подобного. Часть тела, без всякого смущения выставленная на показ услужливой секретаршей манила и будоражила его воображение, хотя, к его великому сожалению, там, где собственно все и должно было проявиться особенно заметно, царила тишина и покой. Леонид Иванович смущенно отвернулся и прогундосил:

– Нет, сегодня я вас не буду наказывать. Настроение не то… извините…

Анфиса вскочила на ноги, одернула юбку.

– Как скажете… просто я подумала… вы захотите разрядиться… ну, как обычно, когда вы не хотите работать.

– В другой раз, милая, – ответил Леонид Иванович уклончиво.

Анфиса быстро удалилась за дверь. Леонид Иванович проводил ее взглядом. «Занятный старик, – подумал он, – мило развлекался. Эта Анфиса тоже ничего себе штучка, пикантная». Он вышел из кабинета и столкнулся с Анфисой, деловито сидящей за рабочим столом. На ее челе он не заметил ни грамма смущения. Леонид Иванович кивнул ей, она улыбнулась искусственной улыбкой и начала разбирать бумаги.

Леонид Иванович спустился в сад. Тут у него слегка отлегло от сердца, когда он услышал пение птиц и почувствовал легкое дуновение ветра. Он отправился искать пруд с золотыми рыбками. Сад оказался огромен, и после получасового блуждания Леонид Иванович наконец нашел, то что искал – пруд с венецианским мостиком через него. Пруд был не маленьким, обложенным по краям диковинным камнем. Леонид Иванович уселся на бортик и уставился в прозрачную глубину, выискивая глазами золотых рыбок. Вода была словно стекло – все, до последнего камушка светилось, как на ладони. Рыбки, крупные и красивые, лениво перемещались по его акватории, и, по всей видимости, чувствовали себя превосходно. Леонид Иванович засмотрелся, задумался, перестав замечать время. Неизвестно, сколько он так просидел, но вдруг ощутил легкий дискомфорт, будто он здесь не один. Леонид Иванович оторвал глаза от рыбок, просканировал окружающее пространство и обнаружил стоящего за своей спиной человека в строгом костюме. Тот расплылся в улыбке.

– Простите, что беспокою, но ваша жена ищет вас.

– Что ей нужно?

– Не знаю. Она не сказала. Просто велела вас найти. Вы пройдете в дом?

– Пусть придет сюда. – Леониду Ивановичу не хотелось покидать окрестности пруда.

– Я скажу ей. – Мужчина быстро испарился. Леонид Иванович продолжал сидеть, но очарование одиночества и уединения покинуло его.

Вскоре он услышал шаги и увидел Мотрю. Она была одета в короткую юбку и туфли на немыслимо высоких каблуках. Длинные распущенные волосы колыхались в такт ее шагам. Леонид Иванович про себя отметил, что ноги у нее тоже отменного качества.

– Как прогулялась, дорогая?

– Превосходно. Купила шубку из шиншил. Ужасно стильная, тебе понравится. Но я не за этим. Артурчик здесь и согласен. Только дорогой, он ведь можно сказать вне графика… упустил ради тебя выгодного клиента, думаю, надо ему подкинуть премию.

– Что ты, радость моя, это не вопрос. Премия, значит премия… размер на твое усмотрение.

– Ты душка! Кстати, ты уволил Анфиску?

– Нет, не уволил.

– Почему? Ты же обещал!

– Не нужно устраивать истерик по такому ничтожному поводу, дорогая! – В голосе Леонида Ивановича появилась сталь. Он хоть и был человеком робким и стеснительным, но если на него начинали давить, то в нем просыпался вулкан Везувий. На его прежней работе знали об этой особенности его характера и старались не задевать за живое. – Анфиса прекрасный работник – грамотный, умный, исполнительный. Она выполняет все мои задания, у нее нет ни одного замечания! За что, по – твоему, я должен ее уволить? За то, что она кому – то не угодила? Это абсурд! В конце концов, есть законы! И вообще, я не намерен это больше обсуждать! Прошу тебя, не вмешивайся в мои дела. Так что там с Артурчиком?

– Все хорошо. Мы ждем тебя в спальне. – Мотря выглядела немного раздосадованной, но сдержалась. – Хочешь, я сама все проверю?

Леонид Иванович сменил гнев на милость.

– Хочу. Пожалуйста, проверь все.

Леонид Иванович встал со своего места, обнял Мотрю за талию, и они пошли в сторону дома.

В доме они прошли в уже знакомую Леониду Ивановичу спальню, и Мотря немного повеселела. Она включила телевизор и настроила канал, где Леонид Иванович увидел комнату с огромной кроватью, накрытой желтой простыней. Этот предмет мебели оказался в комнате единственным. Потом Мотря подошла к изголовью кровати, где ночью спал Леонид Иванович, и отодвинула изящным пальчиком металлическую бляшку на стене, напоминающую раковину. Это оказалось банальным отверстием в соседнюю комнату, очевидно предназначенным для подглядывания. Мотря поманила Леонида Ивановича пальцем, и он прислонился лбом к стене, заглядывая в глазок. Его взору предстала все та же комната, только теперь в ее натуральном виде.

– По – моему, все хорошо. Как ты находишь? Видно прекрасно. Ничего лишнего, как ты и хотел. Только тела. Тела и ложе.

– Тела и ложе?

– Ну да. Это твое выражение. Ну я побежала, мне нужно подготовиться. Артур уже пришел. Потом поделишься впечатлением.

– Да, беги.

– Минут через пятнадцать. А впрочем, сам увидишь по телевизору. Ну, развлекайся, милый! Я буду стараться для тебя. Поцелуй свою кошечку! – Мотря вытянула губы для поцелуя, и Леонид Иванович чмокнул ее.

Подпрыгивая, как жираф на высоких каблуках, что по всей видимости означало бег, Мотря удалилась. Леонид Иванович уставился в телевизор. Сначала там ничего не происходило, но потом вошел свирепого вида качок в одних плавках, если микроскопический кусок ткани можно так назвать, а за ним Мотря в костюме что называется «ню». Леонид Иванович покраснел. Качок грубо схватил Мотрю за талию и без обиняков притянул к себе. Мотря сделала вид, что сопротивляется. Качок бросил ее на кровать и бухнулся сам. Они начали возиться, как участники греко – римской борьбы, потом перешли к жарким лобзаниям и более откровенным ласкам. Леонид Иванович наблюдал за этим действом со смешанным чувством стыда и интереса. Потом спохватившись, он перебрался к глазку и стал наблюдать дальше воочию. В какой – то момент зрелище захватило его, и он почувствовал в низу живота тепло и некоторое шевеление спящего мертвым сном органа. Он помял его, радуясь, что его никто не видит, дернулся пару раз, испытав что – то вроде пародии на оргазм, и оторвался от глазка. Ему было стыдно. Конечно, он и раньше смотрел порно, но чтобы подглядывать в замочную скважину… этого ему не доводилось. Мотря и Артурчик извивались в пароксизме страсти, Артурчик потрясал перед носом Мотри огромным членом, а Мотря стонала, как мартовская кошка. Леонид Иванович, вынужденный лишь бессильно наблюдать, пришел в дурное расположение духа и выключил телевизор, решив лечь спать. С непривычки день показался ему ужасно длинным.

Спустя неделю пребывания в теле и доме Петра Ивановича, Леонид Иванович вполне освоился. Утром и вечером к нему приходил доктор как бишь его там, за ним массажистка Валя. Леонид Иванович смиренно выполнял все процедуры, молча глотал порошки и измерял давление. У него хватило ума понять, что тело, сданное ему в аренду, находится не в самом лучшем состоянии, если не сказать в плохом. К почтенному возрасту примешивались болезни, и все это вместе взятое вносило ограничения в жизнь богатого старца.

Есть ему можно было только строго определенный набор продуктов, пить нельзя совсем, нормальный человеческий секс был ему не доступен по причине полового бессилия. Все, что ему оставалось, так это развлекаться извращенными способами, призывая на помощь всю свою фантазию. Каждое утро Анфиса приносила Леониду Ивановичу на подпись кучу бумаг, которые он, как специалист по бухучету, сначала просматривал, не имея привычки подписывать что попало. Но, как он смог вскоре убедиться, все бумаги были весьма схожего содержания – в той или иной форме речь шла о деньгах. Какие – то вложения, инвестиции, фонды, расходы – все это Леониду Ивановичу скоро прискучило, тем паче, что он ничего в этом не понимал.

Он махнул рукой и начал подписывать все подряд – пусть хозяин в конце концов сам разбирается, когда вернется домой. Ему то какая разница? От скуки же он начал пороть Анфису, как того предписывала ситуация. Ему доставляло неподдельное удовольствие ее похрюкивание и постанывание во время порки. Анфиса явно была мазохисткой. Иногда Леонид Иванович даже входил в раж, и тогда Анфисе доставалось больше обычного. Но она, как правило, не обижалась, тем более, что Леонид Иванович, чувствуя себя слегка виноватым, выписывал ей щедрые чаевые.

Вечерами он наблюдал за Мотрей и Артурчиком, порой даже засыпая перед телевизором. Днем, чтобы не загнуться от безделья, но ездил с Мотрей по магазинам, на скачки, а вечерами посещал театр. Они встречали знакомых, здоровались, но тут Леонид Иванович больше отмалчивался, чувствуя себя несколько неуверенно. Во всем остальном его жизнь не отличалась особенным разнообразием, и чем ближе подходил к концу срок аренды, тем больше он скучал по своей собственной жизни.

Теперь ему казалось недопустимым прожигать годы, тратя их непонятно на что. Он хотел научиться водить самолет, совершить кругосветное путешествие, встретить любовь всей своей жизни и еще много, много чего он хотел сделать, пока молод и полон сил. Он даже забыл, что на его счету лежит миллион долларов, с которым все его мечты могли осуществиться гораздо быстрее. Но деньги теперь мало волновали Леонида Ивановича. Даже наоборот, ему казалось, что чрезмерно большое количество денег дурно влияют на человека, развращая его душу.

Его даже посетила шальная мысль передать деньги детским домам и забыть это неожиданное приключение, как страшный сон. Мотрю он теперь называл Варварой, потому что это имя нравилось ему гораздо больше и напоминало о его работе и доме. Он умудрился слетать с Мотрей – Варварой на собственном самолете на Мальдивы и еще куда – то, кажется в Индию или Непал. Но и там развлечения остались все те же, за исключением роскошной природы, которая вносила оттенок разнообразия.

В общем, когда срок аренды подошел к концу, Леонид Иванович уже порядком устал от этого вертепа и мечтал поскорее вырваться отсюда. Но в день, когда аренда закончилась, и Леонид Иванович с замирающим сердцем ждал звонка, никто не позвонил. Мотря – Варвара носилась по магазинам, как заведенная, скупая все подряд, а он ждал. Но, как оказалось, напрасно. Не позвонил Петр Иванович и на следующий день, и еще через день. Бамбуров забеспокоился. У него поднялось давление, и начались печеночные колики. Доктор кудахтал вокруг него, настаивая на госпитализации, но Леонид Иванович наотрез отказался. Его вдруг осенила безумная мысль, которую он сначала со страхом отринул, но мысль была настырной и липучей. Ведомый этой мыслью, он доплелся до кабинета и снял телефонную трубку. Медленно набрал номер своего банка и услышал голос Варвары. Он сглотнул слюну, сердце его бешено забилось, и он спросил:

– Скажите, можно позвать к телефону Бамбурова Леонида Ивановича?

– У нас такой УЖЕ не работает, – был ответ.

– Девушка, я его родственник, приехал в город, а он дал мне этот телефон. Куда же он делся, простите? Я пожилой человек, что же мне делать? Где его искать?

– Он уволился две недели назад. Куда, не сказал. Закрыл счет. Простите, мне очень жаль. А вы давно с ним разговаривали?

– Месяц назад.

– Ну вот, как раз месяц назад он и написал заявление, отработал две недели и уволился. Все по закону. Не знаю, почему он вам не сказал.

– Извините, что побеспокоил, – Леонид Иванович положил трубку и схватился за сердце. То, что он понял, было настолько невероятно, что не укладывалось у него в голове. Он лихорадочно стал набирать номер своего сотового, но равнодушный синтетический голос ответил, что такого номера не существует. Леонид Иванович рухнул на стул и закатил глаза. Он был на грани обморока.

В это самое время Мотря – Варвара сидела в отдаленном уголке сада на живописной резной скамье, увитой диковинными цветами так, что сидящих на ней трудно было заметить. Рядом с ней сидел молодой человек с очень красивым, но немного отрешенным лицом, с которого не сходило выражение блаженного самодовольства. Он держал Мотрю – Варвару за руку. Девушка выглядела раздосадованной. Она нервно постукивала ярко накрашенными ногтями по подлокотнику скамейки. Молодой человек хотел обнять ее, но она оттолкнула его.

– Что с тобой, детка? Ты странно выглядишь сегодня…

– А как бы ты выглядел в моей ситуации? Очень хотелось бы посмотреть. – Мотря – Варвара бросила на молодого человека сердитый взгляд. – Живу как на пороховой бочке. Мне кажется, он меня скоро бросит! – Она закусила губу, чтобы не разрыдаться.

– Вот и чудненько. Мы славно заживем с тобой, крошка! Думаю, он отвалит тебе щедрые отступные. Все папашки так делают. Их терзает чувство вины.

– Дурень! Да какое, к черту, чувство вины?! Какие отступные?! Да он выставит меня без копейки денег! Он еще ни одной своей жене ничего не дал! Ему вообще наплевать на жен!

– Ну не расстраивайся так, детка! С чего ты взяла, что он тебя собирается выгнать?

– Он называет меня Варварой! Варварой, слышишь?! Он нашел какую – то Варвару! И потом, раньше он увольнял своих секретарш по моему первому требованию, а теперь не уволил! Анфиска так и работает. Если бы ты видел, как она на меня зыркает! С полным сознанием своего превосходства. А мне и сказать ей нечего! Если честно, мой муженек на ладан дышит. Прогнил весь внутри.

– Ну вот. Значит, скоро сам загнется. И все достанется тебе!

– Ну ты и идиот, Дэн! Во – первых, с таким уходом он может прожить еще лет сто, до самой моей старости хватит. А перед смертью выгонит меня, и тогда я уж точно никому не буду нужна! И тебе в том числе.

– Ну так брось его сама и найди другого богатенького папочку.

– Ты что, и правда думаешь, что это так просто?! Не зли меня лучше… И потом, я устала от этого цирка. Артурчик, и все такое… Имей ввиду, что если он оставит меня без гроша, тебе придется распрощаться с мечтой о спортивном клубе!

– Ну ты по самому больному ударила…

– А как ты хотел? Ты вообще о чем – нибудь думаешь? Или ты считаешь, что это я должна обеспечить тебе будущее?

– Не мне, а нам…

– Послушай, Дэн, я не хочу, чтобы все досталось какой – то стерве, Варваре там, или еще кому. Он старый и больной. У него слабое сердце. В последний раз его еле вытащили. Никто не удивится, если он тихо скончается от сердечного приступа. Прошу тебя, найди ну… препарат там какой–нибудь, чтобы этот приступ вызвать. А я найду способ ему этот препарат подсунуть. Никто ничего не заподозрит, я уверена. Только это нужно сделать быстро. Я бы и сама этим занялась, но за мной следят, а ты часто бываешь в городе один. Ты должен это сделать, Дэн! У нас мало времени. Я умоляю тебя! Ради нашего будущего!

– Ну ты даешь, детка! – Дэн восхищенно присвистнул. – Я постараюсь.

– Очень сильно постарайся, я надеюсь на тебя!

– Не волнуйся, красавица, все сделаю! – При этих его словах Мотря – Варвара вздохнула, будто тяжкий камень упал с ее грешной души, и слилась с Дэном в долгом поцелуе.

Она даже не догадывалась, что в нескольких сотнях метрах от них, у себя в кабинете, ее муж, которого она собиралась так хладнокровно лишить жизни в скором будущем, жадно ловил ртом воздух, схватившись за сердце. Потом рот его приоткрылся, нижняя губа повисла, а голова упала на грудь. Он дернулся пару раз в своем необъятном кресле, захрипел и вытянул ноги, но остался сидеть.

Когда в кабинет вошла Анфиса, он уже не дышал. На крики Анфисы сбежались люди, приехала скорая, но спасать уже было некого…

На пышных похоронах, с огромным количеством народу, будто хоронили народного артиста, никто не заметил скромного молодого человека в темных очках. Безутешная вдова рыдала, в глубине души радуясь, что все так удачно обернулось, совершенно не подозревая о том, что муж в своем завещании оставил ей ровно столько денег, как и его секретарше. Так, небольшое вознаграждение за то, что скрасила его существование. Основная же сумма денег отходила фондам и благотворительным заведениям. Молодой человек снял очки, чтобы протереть запотевшие линзы, и тут в его рукав вцепилась старушка.

– Вы знали покойного? – Спросила она скрипучим резким голосом.

Молодой человек вздрогнул от неожиданности.

– Немного.

– Как вы считаете, он был хорошим человеком?

Молодой человек замялся.

– Мне трудно судить. Я плохо его знал. Так, беседовал один раз. Но он мне помог. Просто оказал неоценимую помощь.

Старушка вздохнула и утерла набежавшую слезу.

– Ну, раз помог практически незнакомому человеку, значит, был не плохим. Эх, да что там говорить, все умирают – и хорошие, и плохие… Я-то с покойным не имела чести быть знакомой. Просто люблю на похоронах бывать… Странно, а тянет… Приду, посмотрю на очередного усопшего и как – то легче становится. Вот ведь как получается – вчера еще ходил, думал, ел, хотел чего – то, а сегодня лежит себе в гробу, тихий, безразличный… Н – да… Всех нас это ждет… Ну да вы еще слишком молоды, чтобы об этом думать… – Старушка отпустила руку молодого человека и пошла восвояси, он надел очки и лицо его на миг приняло скорбное выражение.

Но потом он улыбнулся, бросил на безутешную вдову торжествующий взгляд, высморкался в платок и быстрым шагом зашагал прочь с кладбища – он терпеть не мог похорон. К тому же у него был заказан билет на самолет через три часа вылетающий в Америку, страну великих возможностей и разбитых надежд.

Ацетон

Он шел по полю. Солнце немилосердно жарило, тело в тяжелых доспехах покрылось липким потом, но он старался этого не замечать. Он сжимал во вспотевшей руке меч и мужественно продвигался вперед. Ему нельзя расслабляться, иначе, он хорошо знал себя, решимость его растает, как весенний снег. Он свалится прямо в пряно пахнущую траву и останется так лежать.

Может день, может неделю, а может вечность… Но он отогнал от себя эту глупую, назойливую мысль, и тряхнул головой. Ну почему же так жарко? И когда же закончится это бесконечное поле? Жаль, что он сделан не из железа, и потому так страдает. И почему именно сегодня ему так важно идти? Ах, да! Он встретил старика. Проклятый старик тряс жиденькой бороденкой, и грозил ему пальцем. Старик выглядел недовольным. Он хотел ударить его по плоскому морщинистому лицу, но старик исчез. Это был знак. Знак, что он должен исполнить то, что должен.

В последнее время он немного расслабился. Так, совсем чуть – чуть, но о нем не забыли. Более того, ему дали понять, что он не прав. Он хотел отдохнуть и много пил и ел, не заботясь ни о чем, бесконечные пирушки и женщины вскружили ему голову. Он менял их каждый вечер, запивая наслаждение огромным количеством вина. Но у него закончились деньги, и в этом деле была поставлена большая жирная точка. Он снова надел доспехи, успевшие покрыться слоем пыли, и вышел на охоту. Он еще помнил, что должен уничтожить Огнедышащую Тварь, живущую в пещере у подножия гор. Сколько таких тварей он уже уничтожил? Много, очень много, просто огромное количество. Но их не становилось меньше. Каждый раз он узнавал о новой твари, и плелся туда, чтобы сразиться с ней. Он не задавался вопросом, зачем он их убивал? Он знал, так нужно. Это его работа, и он должен ее делать. За это он-то и получает плату. Он может есть, пить, и иметь самых красивых женщин.

Иногда он задумывался, почему он не мог быть просто лесорубом, или углежогом на худой конец? Но отметал эту мысль, здраво поразмышляв. Тогда бы он работал от зари до зари, и приходил домой, едва волоча ноги. Его единственной женщиной была бы его жена, да и на ту хватило бы сил? Это вопрос. Сопливые дети без конца бы канючили, и что бы прокормить эту ораву, он бы вкалывал, как проклятый. Судьба же щедро одарила его, и грех жаловаться. Пусть его профессия рискованная, но сколько радости она приносит! Он приходит победителем, он купается в лучах славы! Нет, определенно он всем доволен. Вся его злость – это так, минутная слабость. Глупое ребячество. Сегодня, в крайнем случае, завтра, он убьет Тварь, принесет ее голову местному Вождю, и получит кучу денег. Можно будет опять немного расслабиться, до следующей Твари. Он чувствовал себя несколько усталым – гонялся за Тварью уже неделю, но она ускользала. Теперь он выследил ее, и она не уйдет. Он точно знал, в какой из пещер она скрывается, и будет там ждать, пока она не выползет. Начинало темнеть, жара спала, и он немного взбодрился, даже засвистел незатейливую мелодию.

К пещере он подобрался в полной темноте. Он сразу определил, что Тварь там – он почувствовал ее зловонный запах. Но им овладел азарт охотника. Он втянул ноздрями воздух даже с каким – то наслаждением. Отлично! Она в ловушке. Ночью она не выйдет, это ясно, а утром он ей конец. Он забрался в кусты с подветренной стороны, чтобы Тварь не могла его учуять раньше времени, и приготовился ждать. Он знал, что она выходит по обыкновению с первыми лучами солнца и отправляется портить посевы, резать скот и так далее. В общем, делать чего – то там еще не очень хорошее. Кажется, так. Но точно он сказать не мог. Он убивал Тварей, получал плату и уходил. Зачем перегружать себя всякой ерундой? Не ему это решать. Нужно убивать, и он убивает, а дальше не его дело. Он вспомнил свою последнюю подружку, и у него приятно засосало под ложечкой. Милая пташка! Пожалуй, он купит ей колечко, она его заслужила. Такая сладкая, просто хочется съесть! Он начал раскручивать эту мысль, смакуя подробности их встреч, и постепенно забылся сном.

Когда он открыл глаза, рассвет уже забрезжил. Неужели проспал? И Тварь опять сбежала? Он тихо застонал. Нет! Ему не вынести очередной гонки за ней. Он осторожно выглянул их куста, понюхал воздух. Удовлетворенно улыбнулся – Тварь здесь! Нежится в постельке! Он взял в руку меч и крепко сжал его – теперь она у него в руках. В его деле главное внезапность и натиск. Всего – то раз и нужно удачно взмахнуть остро отточенным мечом, и …! голова с плеч.

В пещере началось шевеление. Он напрягся. Сотни раз он проделывал это, но каждый раз ощущал трепет. Он подкрался поближе, чтобы одним прыжком преодолеть расстояние до Твари. Иначе, если она заметит его первой, то все может закончиться не столь радостно – Тварь умела плеваться огнем. Он затаил дыхание и занес меч для удара.

Послышалось громкое сопение, и наружу вырвался горячий воздух – Она! Он задрожал от невероятного напряжения. Наконец Тварь высунула голову и зевнула. В этот момент он прыгнул прямо на нее и опустил ей на шею свой остро отточенный меч. Голова Твари покатилась, а из шеи пульсирующим потоком начала выливаться кровь. Знакомая картина. Он подошел ближе, и пнул бесполезную тушу ногой. Даже не успела вылезти толком. Здорово он все рассчитал! Теперь будет смердеть и разлагаться, пока дикие звери не растащат ее на куски. Ничего, им тоже нужно питаться. Он ничего не имел против диких зверей. Свободной рукой он поднял отрубленную голову и положил ее в мешок. Мешок сразу окрасился в грязно – коричневый цвет, но его это не смутило. Дело сделано, ему пора возвращаться. Отчего – то руку сильно запекло. Он поднес ее к глазам. Ожог. И когда это Тварь успела подпалить его? Странно, но он даже не заметил. Он подул на руку – до свадьбы заживет. Хотя это ему не очень понравилось – раньше такого не случалось. Видимо, он становится нерасторопным. Он в ожесточении плюнул на обезглавленную тушу, еще корчащуюся в предсмертных судорогах, и зашагал прочь от этого места.

Немолодой доктор сидел у себя в кабинете и молча взирал на посетительницу. Женщина тихонько вытирала платочком глаза. Доктор старался не смотреть на нее, боясь выдать себя – чувствовалось, что он смертельно устал и от женщины, и от этого тягучего разговора, но по каким – то непонятным причинам он не мог прервать его, и потому слушал.

– Доктор, но что мне делать? Ему становится хуже, я больше так не могу! Господи, я совершенно бессильна! Только вы в состоянии помочь, прошу, не отказывайте!

– Но я же говорил вам, он совершенно не опасен. Социально не опасен. Мы и так сделали для вас слишком много, поверьте. Это лучшее, что мы можем вам предложить.

– Да, да, я понимаю, что болезнь не лечится, и это мой крест, но облегчение возможно, я знаю. Когда он был у вас, мне даже показалось, что он здоров. Во всяком случае, как это можно быть в его положении. А теперь… Я вся издергалась, я не сплю ночами… Это кошмар… Я не хотела говорить, но он стал… как это называется? Нюхать, что ли? Ацетон, или клей там, я точно не знаю. Он пропадает по целым дням, я даже не знаю, где. Приходит грязный, оборванный, в ссадинах… Господи! – Женщина торопливо высморкалась. – Я работаю с утра до ночи, чтобы содержать его. Лекарства, больницы, сами знаете, а он… Не могу же я посадить его на цепь?

– Ну, не расстраивайтесь так… Зачем же на цепь? Это мало что даст. А насчет ацетона… Это вам не ко мне, а к наркологу нужно. Я, как вы помните, психиатр…

Женщина, казалось, пропустила его слова мимо ушей.

– Ума не приложу, где он этому научился? Все было нормально, и вот… Мы как – то жили, приспособились, он даже помогал мне по хозяйству, в меру сил. А в этот раз… Вы знаете, – она понизила голос дот шепота, – иногда мне кажется, что лучше бы он умер… – Она махнула рукой и заплакала, – это так ужасно, желать смерти своему ребенку, но я ничего не могу с собой поделать, эта мысль просто преследует меня. Еще немного, и я сама сойду с ума, – она опять всхлипнула.

Доктор молча ждал, когда она немного успокоится.

– Ничего удивительного, он мог попасть в эту компанию где угодно. Во дворе, да мало ли где? Дали попробовать, понравилось, и пошло – поехало… Да что там говорить…

– Да, я понимаю. И все же, доктор, я так надеялась, что вы поможете мне… Может, он отвыкнет, полежав у вас? Глупо, но это моя последняя надежда…Я не могу смотреть, как он гибнет, вы же понимаете, я же мать… – женщина опять заплакала. – Вот вчера, например, он пришел домой в ужасном виде, и я заметила, когда раздевала его, на руке ожог. Господи! Может, над ним издеваются, когда он в таком состоянии?! Люди сейчас такие жестокие! Наткнутся на беспомощного и веселятся… – Глаза у женщины стали совсем красными.

– Я не знаю, – видимо, доктор понял, что ему не отделаться от нее, не пообещав чего – нибудь, – позвоните мне через недельку, может, освободиться место… – он поднял палец вверх, уловив в ее глазах огонек благодарности и надежды, – я ничего не обещаю. Я сказал, может… – он поднялся с кресла. – Я постараюсь помочь вам. А сейчас мне пора.

– Спасибо, доктор! – Женщина поднялась вслед за ним. – Я в долгу не останусь, можете быть уверены. Я хорошо зарабатываю. И у меня никого нет, кроме него… Огромное спасибо!

Они вместе вышли, и доктор запер дверь.

– Значит, через недельку… – Он кивнул женщине. – Всего доброго!

– До свидания! – Та засеменила к выходу, дробно стуча каблуками.

«Надо же, – подумал доктор, – у нее красивые ноги… Могла бы выйти замуж…». К нему подошла медсестра, что – то сказала, и он заспешил в палату…

Он с трудом разлепил сонные веки. Как хочется спать! Он приподнял голову, но тут же со стоном рухнул на подушку. Господи! Зачем нужно было так перебирать?! Что – то он совсем расслабился в последнее время. Голова трещала, а одеревеневшее тело плохо слушалось. Он пошарил рукой рядом с собой. Так и есть! Улизнула. Вчерашняя пташка упорхнула, бросив его на произвол судьбы. Скорее всего, выгребла последние деньги, оставив его без гроша. Придется брать в долг. Он поморщился. Он ненавидел долги. Он лежал с закрытыми глазами, а сердце его громко стучало. Вообще – то грех на нее обижаться. Вчера он был в таком состоянии, что вряд ли мог доставить ей удовольствие. Хотя, если разобраться, за то, что она нашла в его карманах, могла бы хоть кружку воды подать.

Он попытался сесть на кровати. Все бабы жестокие и неблагодарные. Он опустил ноги на пол. Тело ломило, голова кружилась – его вырвало. Этого еще не хватало! Он превращается в жалкую развалину. Черт возьми, сколько раз он пытался жить по – другому, и столько же раз нарушал обещание. Он потер руками виски. Стало немного легче. Скрипя, словно рассохшийся пень, он поднялся на ноги, и проковылял в угол. Взял в дрожащую руку меч и сжал его. Попытался взмахнуть, но рука бессильно повисла. Он дотащился до кровати и упал на нее. Нет, нужно немного отлежаться. Сейчас бы даже ребенок смог с ним справиться. Что – то вдруг показалось ему подозрительным. Он обшарил воспаленным взглядом комнату – так и есть! В дальнем углу притаился старик. Он сфокусировал взгляд на тощей фигуре, в надежде, что она исчезнет, но старик остался стоять. Он снова, кряхтя и охая, встал, и медленно подошел к старику. Приблизил к нему свое лицо и посмотрел прямо в глаза, словно пытаясь выучить наизусть каждую его морщину. Старик смотрел на него немигающим взглядом, и он отступил. Все ясно, пора. Когда – то это должно было случиться. Он вытащил кольчугу и стряхнул с нее пыль. Подошел к бочке с водой и опустил туда голову. Вода была ледяной, но быстро привела его в чувство. Он стал ощущать себя значительно бодрее. Доел остатки вчерашнего ужина, допил вино из бутылки, надел кольчугу, взял меч и отправился в путь. На прощанье он оглянулся на старика и хотел подмигнуть ему, но того на месте уже не было…

Несколько дней он уже бродил в поисках твари, но никак не мог напасть на след. Он устал и выбился из сил. В конце концов, это начинало ему надоедать. Может, старик посмеялся над ним? Он еще не совсем хорошо себя чувствовал, появилась одышка, и эта охота раздражала его.

Вдруг неожиданно он уловил запах. Запах Твари. Запах был не совсем обычным и не таким зловонным, но сомнений быть не могло – это была Тварь. Он втянул ноздрями воздух и вновь почувствовал охотничий азарт. Запах был сильным, значит, Тварь прошла здесь недавно. Он бросился по следу почти бегом, как гончая собака. Он знал, твари любили селиться возле воды, в пещерах. И он не ошибся – след вывел его к скалистому берегу реки. Начинало темнеть, и он стал озираться в поисках ночного убежища. Но скала стояла обособленно, и кусты виднелись только вдалеке. Он немного растерялся. Вряд ли он сможет напасть внезапно в таких условиях. Он обвел глазами скалу, и к своему огромному удивлению, не заметил даже намека на пещеру, хотя запах обрывался здесь. Что за чертовщина! На этот раз все наперекосяк. Он начал осматривать скалу, понемногу продвигая взгляд вверх, пока он не наткнулся на небольшую пещерку возле самой вершины. Вот те раз! Он в первый раз видел, чтобы Тварь селилась так высоко. Темнота понемногу сгущалась, и он решил забраться на скалу. Он переждет ночь на небольшом плато наверху. Утром Тварь вылезет, и он отсечет ей голову прямо сверху. Мысль развеселила его. От подножия наверх вела тропинка, и он начал подъем. Достичь цели ему удалось уже в полной темноте, он устал и запыхался.

Плато оказалось совсем маленьким, так, что он едва уместился на нем. Запах достиг своего апогея, и он понял, что Тварь здесь. Он осторожно подполз к краю, и посмотрел вниз. В сторону реки скала круто обрывалась, и у него закружилась голова от высоты. Удар должен быть очень точным, иначе дело может закончиться плохо. Он начал обдумывать, с какой стороны лучше напасть, но поток внезапно вырвавшегося из пещеры воздуха ошеломил его. Это была Тварь. Она не стала дожидаться утра, и вышла.

Он беспомощно хлопал глазами. Тварь была небольшой, с огромными крыльями, и жутко подвижной. Она сразу заметила его, и стала кружить прямо над его головой, издавая визгливые звуки. Он схватил меч, и начал размахивать им, но удары не достигали цели. Тварь ускользала, причем явно без особых усилий. Он махал мечом направо и налево, воздух свистел, но Тварь мало обращала на это внимания. Она визжала все громче, и от ее крика у него закладывало уши. К тому же, он плохо видел в темноте, и черная Тварь на черном фоне стала для него практически невидимкой. Он совсем выбился из сил, но Тварь кружила возле него и громко хлопала крыльями. У него вскипел мозг. Как она смеет! Да она просто издевается над ним! Он убил сотню, если не тысячу таких, как она! Мерзкое создание! Пот лился с него градом, и он совсем перестал соображать. Одно желание довлело над ним – убить любой ценой! Тварь завизжала где – то сбоку, и он бросился туда, выставив вперед меч…

Он не сразу понял, что падает. Визг Твари удалялся, и он ощутил свободный полет. Он падал. Тварь в ночном небе хлопала крыльями, а он летел в бездну. Все – таки Тварь обхитрила его, удивился он, не желая принимать действительность. Жаль закончить вот так, глупо и бездарно… Он ударился об скалу и даже успел ощутить боль. Потом его опять бросило на камень, потом еще и еще, и удара о землю он уже не почувствовал… И в этот последний миг существования, затухающее сознание уловило где – то высоко над собой торжествующий визг Огнедышащей Твари. Его последней Твари…

Доктор вспомнил о ней в самом конце дня. «Странно, почему она не позвонила? – подумал он, закрывая кабинет. – И вот ведь ирония судьбы, место действительно освободилось». Он усмехнулся про себя – она настаивала, когда он ничем не мог ей помочь, а теперь, когда у него появилась такая возможность, она исчезла. Хотя, какое его дело? Он выполнил свою работу, он даже не отказал ей, и то, что она не звонит, это ее дело. Может, все наладилось? Зачем забивать себе голову ерундой? Но, как ни странно, мысль, поселившаяся однажды в его голове, не давала ему покоя. Он думал о ней и завтра, и на следующий день, но звонка не было. Место пустовало, желающие пока не появлялись, и он решил позвонить сам. Вообще – то это было не в его правилах, и не в правилах клиники – звонить самому, но он оправдывал свой поступок наличием свободного места. Конечно, не сегодня, завтра, пациент найдется, но почему бы не помочь, если есть такая возможность? Он крикнул медсестру, и попросил ее найти номер интересующего его телефона.

Телефон долго и равнодушно гудел через равные промежутки времени, а он слушал эти гудки. Он уже решил положить трубку, собираясь позвонить позже, но неожиданно трубку сняли.

– Да? – Голос был глухим и бесцветным, но он узнал ее.

– Здравствуйте, извините, это из клиники, по поводу вашего сына… – так как она молчала, то доктор продолжил. – У нас освободилось место, и вы можете приходить…

– Место? – Казалось, она совершенно не поняла вопроса.

– Ну да, место… – Доктор слегка растерялся. – Вы приходили дней десять назад.

– Я приходила? – Возникла неловкая пауза. – Ах, да, простите! Не думайте, я пока не сошла с ума. Я помню, что приходила. Спасибо вам, доктор, вы хороший человек…

– Пожалуйста. Когда вы приведете сына?

– Когда? Интересный вопрос.

– Вы меня извините, но может, я не в курсе? У вас что – то произошло? Вы очень странно говорите…

– Возможно. Но я слегка не в себе, это правда. Не берите в голову. Я одна во всем виновата.

– Да в чем вы виноваты?! – Доктор начал терять терпение.

– Я желала ему смерти. Кажется, я даже вам это говорила… И она пришла… Мое желание сбылось, но я тоже совершенно уничтожена. Оказывается, он значил для меня гораздо больше, чем я представляла… Зачем теперь все? Работа, еда, сон? – Она глубоко вздохнула.

– О чем вы говорите? Я не совсем понимаю…

– Это нетрудно. Мой мальчик умер. Пару дней назад. Он выбрался на крышу и прыгнул вниз… И это все из – за меня! – Она зарыдала. – Я чудовище!

– Умер?! Простите меня… – Доктор помолчал, слушая всхлипывания. – И не казните себя, вы ни в чем не виноваты, это был просто синдром безысходности и отчаяния… Такое бывает, это я говорю как врач. Вы же знаете, он был очень больным человеком… В его состоянии ничего нельзя было предугадать… Я выражаю вам свои соболезнования…И возьмите себя в руки. Вы еще молоды… Соберитесь. Вряд ли он бы хотел, чтобы вы загубили себя…

– Да, спасибо. Вы тоже думаете, что он нас слышит?

– Конечно, – соврал доктор, – я тоже так думаю…

– Хорошо. Я буду стараться. Не знаю, как у меня это получиться, но я хотя бы попытаюсь… прощайте.

Она первая положила трубку, а он еще сидел некоторое время, слушая гудки. Потом осторожно положил трубку на рычаг, встал из – за стола, подошел к двери и закрыл ее. Подергал ручку, проверяя, и вернулся на место. Открыл сейф, достал бутылку с надписью «ацетон» и пакет, и положил все это на стол. « Что же все – таки там случилось?» – он открыл бутыль и понюхал. В нос ударил резкий запах. Он снова понюхал. Голова немного закружилась…

Старик подошел к распростертому на земле телу. Голубые глаза неподвижно смотрели в небо, и старик закрыл их. Отмучился. Все они рано или поздно кончают одинаково. Вино, женщины, пирушки… А потом встречается какая – нибудь хитрая сильная Тварь, и у них не остается шанса. Он поднял глаза в небо. Оно было чистым. Старик вздохнул. Не стоит его хоронить, пусть послужит пищей диким зверям… В конце концов, он сам виноват. Старик подобрал меч, валявшийся недалеко от тела, и пошел восвояси. Надо искать нового. На свете еще полно тварей…

Из милицейских сводок: «В последнее время в городе участились случаи немотивированных убийств граждан, совершенных с помощью холодного оружия. Связь между жертвами не прослеживается. Иногда жертвами преступления являются лица без определенного места жительства. Возможно, в городе орудует маньяк, одержимый жаждой убийства. Граждан призывают сохранять бдительность, особенно в темное время суток, и просят по возможности не посещать безлюдные места…».

Бассейн

Лиза лежала в шезлонге на газоне поодаль от бассейна, который к тому же скрывал куст рододендрона. Ее длинные ноги были вытянуты, глаза закрыты. На пушистых светлых волосах красовалась огромная шляпа последнего фасона. Круглое лицо, покрытое веснушками, которые придавали ему некоторую пикантность, выражало блаженство и умиротворение. Борис лежал рядом, в таком же шезлонге, но под зонтом – он не очень любил жариться на солнце. Его тело, словно вылепленное умелым скульптором, отливало цветом старой бронзы. Между ними располагался небольшой столик, на котором стояли два бокала с коктейлями и вазочка с фруктами. Борис не особенно утруждал себя работой. Конечно, в его жизни бывали всякие времена, но он не любил это вспоминать. В один прекрасный момент он понял, что всегда найдутся богатые дамочки, изнывающие от тоски и одиночества, жадные до молодого упругого тела. Он умело использовал эту их слабость, и жил припеваючи. Моральный аспект такого образа существования его нисколько не беспокоил. Если кто – то лопается от денег, не зная, куда их потратить, то почему бы и нет? Разве он грабил бедняков, издевался над слабыми? Нет. Тогда и переживать не о чем. Эти надушенные куклы вызывали у Бориса только презрение, и он беззастенчиво вымогал у них деньги, не зная стеснения. Хочешь красивую игрушку – плати.

Борис лениво тянул коктейль. Но Лиза – это другое. Пожалуй, в первый раз в своей жизни он понял, что женщины существуют не только для пополнения своего счета в банке, от них еще можно получать удовольствие. Ему бы и в голову не пришло тянуть с Лизы деньги, хотя она была далеко не бедной. Да вряд ли бы Лиза стала ему платить, даже сама мысль об этом была для нее нелепой – платить за любовь. Да стоит ей только свистнуть, желающие получить лакомый кусочек сбегутся сами и еще выстроятся в очередь. Это немного огорчало Бориса, но он не особенно беспокоился. В конце концов, она замужем, и когда – то всё все равно закончилось бы. Борису была чужда ревность, он предпочитал жить моментом, не думая о будущем. Борис тронул Лизу за руку. Она приоткрыла глаза.

– В чем дело? Я почти уснула.

– Ужасная жарища! Ты не хочешь искупаться? – Он спросил это просто так, зная, что Лиза по каким – то ей одной известным причинам, никогда не купается в бассейне. Это выглядело странно, но Борис не привык много думать.

– Нет. Мне и так хорошо.

– Странно, дорогая, зачем тебе тогда такой огромный бассейн?

– Он тут уже сто лет, тем более, это дом моего мужа, не забывай. Не закапывать же его, в самом деле!

– Думаю, не стоит. Но все – таки? Я сейчас расплавлюсь, и от меня останется только мокрое место.

– Я тебя не держу.

– Мне хочется с тобой. Что за радость плескаться одному? – Борис еле справлялся с накатывающими на него волнами желания. – Ну, милая, измени своим правилам, хотя бы ради меня.

– Даже ты не стоишь того, чтобы менять правила. Что ты о себе вообразил? – Лиза начинала не на шутку сердиться. – Если я говорю «нет», это значит «нет». Неужели трудно это уяснить?!

– Хорошо, хорошо. Не стоит так нервничать. – Борис встал с шезлонга и подошел к бортику бассейна, выложенному красной плиткой. Что – то резко кольнуло его в ступню, и он непроизвольно вскрикнул. Поднял ногу, чтобы посмотреть, что это было, и вытащил из ноги осколок стекла. Ранка слегка кровоточила. Борис чертыхнулся, и опустил ноги в прохладную воду, оставив на красной плитке совсем незаметный след крови.

– О! Божественно! Ко мне возвращается жизнь. – Борис спрыгнул в воду, нырнул с головой, потом вынырнул, помахал невидимой за кустом рододендрона Лизе рукой и поплыл вдоль бассейна. Вода приятно охлаждала разгоряченное тело, и Борис испытывал наслаждение. Он нырнул в самом глубоком месте, чтобы остудить голову. Вода была прозрачной, она приятно обволакивала тело, лаская прохладными струями разогретую на солнце кожу. Нехотя Борис вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть немного воздуха и услышал рядом с собой тихий всплеск. Он повернулся в воде, удивленный с чего это вдруг Лиза решила изменить своим правилам, которые так жарко отстаивала пару минут назад, и столкнулся с ней лицом к лицу.

– Лиза?

Девушка молчала. Над водой клубился туман, скрывающий бортик бассейна и куст рододендрона. Борис обнял Лизу за плечи.

– Как хорошо, детка, что ты решила искупаться. Не стоит слишком упрямиться в такое пекло. Ты такая конфетка! Я хочу тебя прямо здесь. – Борис прижался губами к влажным губам Лизы. Они оказались холодными, как лед, и Бориса прошиб озноб. Он хотел слегка отстраниться, но девушка крепко прижалась к нему. Он ощущал холод ее тела и у него начало покалывать кончики пальцев. Лиза потянула его на глубину, и он снова оказался под водой. Было темно, и волосы на голове Лизы шевелились словно щупальца медузы. Борису вдруг стало страшно. Он почувствовал подвох, но тело вдруг утратило самостоятельность, совершенно перестав его слушаться. Он яростно молотил руками и ногами, пытаясь всплыть, но оставался на месте. Лиза приблизила губы к его уху и отчетливо произнесла: «Побудь со мной. Тут славно». При этих словах она засмеялась прямо под водой, отчего из ее открытого рта вырвался сноп пузырей. Потом она погладила Бориса по лицу рукой, и ему показалось, что между пальцев у нее перепонки. Борис открыл рот, пытаясь кричать, но ни звука не вырвалось из его горла. Лиза захохотала и впилась губами в его губы. Борису все же удалось вырваться и вынырнуть на поверхность. Он жадно хватал широко открытым ртом воздух.

– Господи, детка! Мне не нравятся эти шутки! Ей – богу, не смешно! Я замерз. Давай вылезать.

Лиза крепко держала его за руку.

– Нет, постой! Мне хочется побыть здесь еще. Там очень жарко. Я не могу выйти сейчас.

– Ты говоришь загадками. Знаешь, милая, всему есть предел! – Борис попытался грубо вырвать свою руку, но хватка Лизы была железной.

– Я же сказала, побудь здесь! Не зли меня! – Лизино лицо искривила мерзкая усмешка, отчего оно стало попросту безобразным. Борис был близок к панике. Ситуация становилась непредсказуемой, а от того пугающей.

– Отпусти меня! Хватит, я сказал! – Борис сделал попытку ударить Лизу по лицу, но она ловко увернулась.

– Ты останешься здесь, пока я не вернусь. – Лиза посмотрела прямо в глаза Борису, и он почувствовал, что его будто парализовало, он не мог больше двинуть ни рукой, ни ногой.

Тело Бориса стало медленно погружаться на дно бассейна, а сознание постепенно меркло, пока полностью не погрузилось в темноту…

Лиза, одурманенная запахом цветущего растения, снова закрыла глаза. Она нисколько не питала иллюзий насчет Бориса, но он ей нравился. С ним она могла позволить себе быть самой собой. Не нужно было изображать из себя умницу и интеллектуалку, мучительно вспоминая имена писателей, музыкантов, политиков, чтобы поддержать беседу. За одно это она была благодарна Борису, и охотно проводила с ним свободное время, как раз как сейчас, когда Феликс уехал на неделю по делам. Она опять начала засыпать, согретая солнечными лучами.

Когда Лиза наконец очнулась от дремы, Бориса рядом не было. Пустой стакан сиротливо стоял на столике, забытый хозяином. Лиза осмотрелась по сторонам в поисках Бориса, но его и след простыл. Она недоуменно передернула плечами: «Странный все – таки этот Борис… Мог бы и разбудить. Что за дурацкая привычка уходить не прощаясь?». Лиза была осведомлена о способах его заработка, но не осуждала его. Ее просто раздражало пренебрежение к ее особе. Сорваться с места по зову истекающей соком очередной самки не первой свежести, не удосужившись даже извиниться, это уже слишком даже для ее ангельского терпения. Придурок. Придурок и хам. Она вся кипела праведным гневом. Его совершенно не тревожит, что он испортил ей вечер, оставив ее ни с чем! Но он еще поплатится, она это так просто не оставит! Лиза резко встала с шезлонга, набросила халат и пошла в дом. Она почувствовала усталость и захотела прилечь. Весь день она жарилась на солнце, и это не прошло бесследно. Тело у Лизы горело, и она подумала, что перестаралась с загаром. Голова раскалывалась так, что мысли о Борисе и мести отошли на задний план.

В доме Лиза выпила аспирин и легла на кровать, накрывшись пледом. Конечно, она выглядит более чем странно, наотрез отказываясь купаться в такой жаркий день, но мало кто знает, что у нее есть достаточно веская причина для такого каприза. Более чем веская причина.

Два года назад у нее была сестра, похожая на Лизу как две капли воды. Милая, нежная Лора. Они просто не могли жить друг без друга. Или это Лора не могла жить без нее? Этого Лиза не знала до сих пор. Но со стороны казалось, что они души друг в друге не чают. Все было хорошо, пока девочки не повзрослели, и Лора не надумала влюбиться. Откровенно говоря, Лиза всегда относилась к Лоре чуть снисходительно. Она не считала ее ровней себе. В ее глазах Лора всегда была излишне романтичной и впечатлительной, в отличие от самой Лизы, отнюдь не лишенной здравого смысла. Даже в любви Лиза искала прежде всего выгоду для себя, но когда счастливая Лора привела к ним в дом Феликса, Лиза почувствовала что – то вроде укола ревности.

Лора вся светилась от счастья, она так и льнула к Феликсу, всячески демонстрируя, как она довольна. Тогда в первый раз в своей жизни Лиза ощутила, что Лора обошла ее. Причем сделала это так легко и непринужденно, что даже сама не заметила. Не стремясь никогда к выгодным знакомствам и не пытаясь отхватить богатого жениха, она, тем не менее, наткнулась именно на такого.

А в том, что Феликс был богат, сомневаться не приходилось. Об этом свидетельствовало все, начиная от его ботинок и заканчивая счетом в банке. Перечень того, чем владела его семья, выходил за рамки разумного, а Феликс был единственным наследником. Такой пощечины Лиза не могла простить. Это была даже не пощечина, а плевок в лицо. Конечно, Лора так не думала, и ни в коем случае не пыталась ей досадить. Она была просто счастлива, и порхала, как бабочка.

Возможно, именно эта ее беззаботность и пленила Феликса. Но с тех пор Лиза потеряла покой. Она утратила интерес ко всему, кроме Феликса, но он упорно не обращал на нее внимания. Он был просто поглощен Лорой, и это еще больше бесило Лизу. Она сменила тактику. Стала наблюдать за Феликсом, изучать круг его интересов. Читала, то же, что и он, вникала в деятельность его компании, пару раз за общим столом обронила остроумные реплики, правда, подслушанные у кого – то. Но это было не важно, Феликс начал интересоваться ей. Он охотно заговаривал с ней, слушал ее советы, тоже где – то невзначай услышанные. Но что с того? Для достижения цели все средства хороши. Как – то при всех Лизе даже удалось выставить Лору в смешном свете, и она видела, что Феликса это покоробило. Очевидно, ему не нравилось, что его будущая жена выглядит смешно. Лиза зарабатывала очки. Она так увлеклась этим, что совершенно не думала о том, что чувствует Лора. Ей было все равно. Глупышка поплачет и перестанет. Тем более, что все деньги ее так называемого жениха не имеют для нее значения. Лиза даже не думала, что для Лоры может иметь значение сам Феликс.

Как – то Лора уехала на пару дней, и Лиза не замедлила воспользоваться моментом. Она встретила Феликса в саду, в тонком полупрозрачном платье, они выпили по бокалу мартини. Было тепло, трещали цикады, ветер шевелил белокурые волосы Лизы, а Феликс не сводил с нее вожделенных глаз.

Очень естественно они оказались в постели, и Лиза старалась вовсю. Она изображала столь бурную страсть, что повергла Феликса в шок. Он был в восторге. Захват был завершен, а финальная точка в нем поставлена, когда Лора застала их за занятием любовью. Лизу слегка раздражало, что Феликс медлит с сообщением о разрыве. Он все оттягивал, а Лиза боялась настаивать, чтобы не спугнуть добычу. Здесь следовало проявить максимум осторожности. Но все решилось само собой.

Лора вернулась раньше времени, впорхнула в спальню и увидела их. Даже сейчас Лизе трудно забыть выражение ее лица в тот момент. Она была похожа на раненое животное – такой же жалкий, затравленный взгляд, полный боли и страха… Она ничего не сказала тогда, не устраивала сцен, просто замкнулась в себе. Они продолжали общаться, Лора даже помогала ей выбрать платье на свадьбу, но она будто угасла в один момент, будто ей подрезали крылья, и сознание того, что она никогда не взлетит больше, делало ее дальнейшее существование бессмысленным. Лиза приписывала это чрезмерной впечатлительности сестры, и надеялась, что это вскоре пройдет. Но даже спустя год после свадьбы Лора оставалась в том же замороженном состоянии.

Сразу после бракосочетания Лиза переехала к мужу, и они с Лорой стали редко видеться. Лора не любила бывать в их шикарном доме, а встречаясь с Феликсом всегда не находила себе места. Лизу это забавляло. Ей казалось, что Лора притворяется, чтобы набить себе цену. К тому же Лизе было доподлинно известно, что у Лоры это отлично получается. Образ брошенной невесты как ни странно притягивал к ней много мужчин из высшего общества. Лизе было совершенно непонятно, что они в ней находили, но факт оставался фактом – Лора пользовалась успехом там, где любая другая на ее месте потерпела бы полное поражение. Ей настолько удавался образ кроткой овечки, что некий финансовый воротила даже предложил ей руку и сердце. Он был вдовцом, старше Лоры лет на 20, и единственным его достоинством было то, что он был неприлично богат. Во всяком случае, в глазах Лизы. Но справедливости ради надо заметить, что Лора не особенно распространялась о своих романах. Она по – прежнему хранила ледяное безмолвие, напоминая Лизе замороженную курицу.

Как – то Лиза отправилась к себе домой забрать кое – какие вещи. Не то чтобы они ей очень были нужны, просто захотелось побывать дома. Лоры дома не оказалось, и Лиза прошла в их общую комнату, которой теперь единолично владела Лора. Там царил идеальный порядок, и Лиза почувствовала ностальгию. До сих пор ей непонятно, зачем она открыла тот ящик письменного стола и достала эту тетрадь – дневник Лоры. Насколько она запомнила, тетрадь открылась сама прямо на том самом месте, где речь шла о Феликсе. Боже, каким восторгом дышала каждая строчка! Потоки любви так и хлынули на Лизу с пожелтевших страниц. Только теперь Лиза поняла, что на самом деле Феликс значил для Лоры.

Ей стало немного стыдно, и она почувствовала укол совести. Положила тетрадь на место, захлопнула ящик и ушла оттуда, начисто забыв зачем приходила. Неприятный осадок от того, что она совершила, остался, и совесть мучила Лизу еще целую неделю. Потом это ощущение прошло, и Лиза совершенно успокоилась.

На годовщину свадьбы Лиза пригласила только самых близких. Без Лоры, естественно, не обошлось. Несмотря на все Лизины старания, вечер получился скучным. Разговор за столом шел вяло, веселья не получалось. Феликс, сославшись на занятость, поспешил удалиться, а за ним потянулись и гости.

Лиза с Лорой вышли к бассейну освежиться. Против обыкновения Лора в тот вечер много пила, и поэтому обычная сдержанность ее покинула. Все, что накопилось у нее на душе, она выплеснула на Лизу. Орала на нее, оскорбляла, говорила, что она бездушная кукла, для которой существуют только деньги и больше ничего, что она разбила их с Феликсом жизнь и все в таком духе. Потом она начала махать руками, пытаясь ударить Лизу по лицу. Лиза толкнула ее, чтобы она отстала, Лора, и так нетвердо державшаяся на ногах, поскользнулась и упала в бассейн. Это было последнее, что увидела Лиза. Она ушла в дом, не оглядываясь. Лиза не особенно обеспокоилась за сестру. Лора отлично плавала, а освежиться ей даже полезно.

Но в этот раз укол совести был более чувствительным, и где – то в самой глубине души Лиза даже была согласна с предъявленным обвинением. Тем более, что с Феликсом в последнее время тоже не особенно ладилось. Он быстро раскусил что она не та, за кого себя пыталась выдавать, и испытал горькое разочарование из – за своего поспешного решения. Он старался реже бывать дома, а значит и в обществе Лизы. Но Лизу это не смущало. Она получила то, что хотела – деньги, мужа и свободу. Она была совершенно уверена, что порядочность и чрезмерная забота о репутации не позволят Феликсу признать ошибку и развестись с ней, поэтому чувствовала себя абсолютно вольготно. Любовь она всегда могла найти на стороне, причем такую, какую нужно ей – без особых благородных замашек.

Если бы не Лора, она чувствовала бы себя счастливой. Но смутное ощущение вины перед сестрой все же не давало ей покоя, время от времени напоминая о себе внезапной депрессией или головной болью. Хотя при таком количестве ухажеров у сестры Лиза была в полном недоумении – что же ей надо? Хотя в общем – то она догадывалась, что, но напрочь отметала эту мысль. Всех интересуют только деньги, и вряд ли Лора исключение. Что – то она не позарилась на парня с автозаправки.

В доме Лиза приняла снотворное и легла в постель. Пусть эта скандалистка освежится и устыдится того, что она устроила. Ей не хотелось видеть сестру сейчас. Утром Лиза встала рано и пошла к бассейну чтобы поплавать. Крик ужаса замер на ее губах, и она чуть не потеряла сознание – Лора никуда не ушла, она плавала в бассейне лицом вниз. Не было никакого сомнения, что она мертва – ее легкое голубое платье распласталось в воде, напоминая гигантскую манту. Вода шевелила ткань, отчего казалось, что эта страшная голубая манта плывет. Лиза закричала и упала в обморок.

После похорон она долго не могла найти себе место, глуша все мысли и чувства алкоголем и травкой. Но спустя полгода успокоилась, решив, что может так даже лучше. И Феликс, возможно прекратит страдать и смирится с ситуацией, поняв что Лоры больше нет. Да, так определенно было лучше для всех. Хотя один момент Лиза не учла. Это было довольно смутное чувство, такое наверное испытывает актер, играя перед пустым залом. Некому демонстрировать свой талант, никто не восхищается им, никто не оценит его усилий. В первый раз в жизни Лиза поняла, что и удовольствия могут иметь горький привкус, если твой успех никого не волнует.

Она все время пыталась доказать, что она лучше Лоры, что способна добиться большего, но опять потерпела фиаско. Лора просто сбежала от нее, и теперь лежит в сырой земле холодная и равнодушная. Бедняжка Лора!

Аспирин начал действовать, и Лиза балансировала на грани сна и бодрствования. Кровать тихо скрипнула, и Лиза повернулась. На краешке сидела Лора и улыбалась нежной улыбкой. Странно, но Лиза совсем не испугалась, она поняла, что это сон, а значит бояться не стоит. Лора была в том самом голубом платье, она протянула Лизе руку и Лиза встала с кровати. Они вместе дошли до бассейна и, так и держась за руки, прыгнули в прохладную воду…

Девушка на кровати проснулась и потянулась с довольной улыбкой. Как хорошо! Она ловко спрыгнула с постели, накинула халат и вышла из дома. Молодой человек лежал на плитке возле бассейна, глаза его были закрыты. Услышав шаги, он открыл глаза.

– Лиза! Господи, где ты пропадаешь? Я уснул здесь, замерз немного, мне приснился кошмар. Ты не давала мне выйти из воды. Наверное, от холода. Бр – р! Просто ужас!

– Да, скорее всего это от холода. Оденься. Кажется, тебе пора.

– Да, знаешь, я пойду. Что поделаешь, день не задался. Страшно болит голова. Ты не обидишься, дорогая?

– Не обижусь. Скоро вернется мой муж.

– Для тебя это имеет какое – то значение? Не знал.

– Да, для меня это имеет огромное значение. А нам лучше перестать встречаться. Ты мне надоел.

– Как скажешь. Тебе что, сон плохой приснился?

– Наоборот, хороший. Но я ничего не хочу обсуждать с тобой. И не звони мне больше.

Борис оделся и пошел к выходу. Лиза сумела его удивить, но он и сам не чувствовал желания продолжать с ней встречи. Она становилась очень уж непредсказуема, а значит опасна. Борис же предпочитал иметь дело с теми, у кого не было проблем. «Господи, да не больно – то и нужно! Таких крошек как ты полно на побережье. Пока, детка!» – Он сел в автомобиль и тронулся с места, очевидно пытаясь изобразить свистом покрышек раздражение и пренебрежение, но звук получился жалобным.

Лиза с удовлетворением услышала, как этот жиголо убрался с ее территории, и вернулась в дом. Она достала старую тетрадь, дневник Лоры, который зачем – то забрала после ее смерти, и сделала там запись спустя полтора года после смерти сестры:

«Наконец – то я вернула себе то, что всегда принадлежало мне… Я по – прежнему люблю тебя, дорогой Феликс. Милый, милый Феликс! Я ужасно, страшно соскучилась! Теперь мы обязательно будем счастливы! Дорогой, как же я тебя люблю!».

Потом она засунула дневник подальше в стол, а ящик закрыла на ключ. Постояла в задумчивости возле стола, застигнутая воспоминаниями врасплох. Она вспомнила голубое платье, что было на ней в тот злополучный вечер ссоры с сестрой. Прекрасное, дорогое платье из тонкого шелка. Она надеялась пленить Феликса, но он быстро удалился. Это разозлило ее, и она начала глушить раздражение алкоголем. А потом словно туго натянутая струна порвалась где – то глубоко у нее внутри с печальным вскриком, и она выплеснула всю свою боль на сестру.

А потом была Тьма… и голоса во тьме, а потом она услышала крик Лизы и захотела узнать, почему она так громко кричит, но смогла ничего увидеть… Она испугалась, но как – то отстраненно и равнодушно. А потом кто – то холодный и шершавый коснулся ее и заговорщически прошептал прямо в ухо: « Жизнь не кончается, детка… никогда…», – и противно захихикал. И уже скоро она поняла справедливость этих слов.

Стоп. Крик Лизы… Но разве она – не Лиза? Разве это не у нее муж Феликс? Что за глупости, конечно, она и есть Лиза. Теперь Лиза. Разве важно, как ее зовут? Важно, что она снова с Феликсом, а остальное не имеет значения. И вот теперь она, еще не веря до конца, ощупала себя за лицо и улыбнулась своему отражению в полированной поверхности стола.

Когда спустя неделю Феликс вернулся из поездки, Лиза выпорхнула к нему навстречу.

– О! Феликс! Как я рада! Я так скучала! – Не дав мужу опомниться, Лиза закрыла его рот страстным поцелуем.

Феликс был обескуражен.

– Что с тобой, дорогая? Ты что – то натворила? Истратила гору денег? Надеюсь, ты никого не убила?

– Нет… не убила…

– Слава Богу! Остальное не имеет значения. Я страшно устал! Прошу тебя… я хотел бы прилечь.

– Но я…

Феликс почувствовал раздражение.

– Что там, говори. Что ты купила? Не нужно говорить загадками, я не склонен играть в угадайку.

– Я ничего не купила, но деньги потратила. Не знаю, как ты воспримешь это… – Лиза собралась с духом. – В общем, я закопала бассейн…

– Закопала бассейн?! Вот это новости. Зачем тебе это понадобилось?

– Знаешь, после того, как Лора там… утонула… я… я… не могла больше плавать там, я не могла проходить мимо… я просто не могла его больше видеть! Ты понимаешь меня?

– Немного.

– Ты уехал, я осталась одна. Я даже не могла спать. Мне казалось, что я сойду с ума! И я его закопала. Прости. Я разобью там альпийский садик! Это будет очень мило, вот увидишь! Я все продумала.

Феликс пожал плечами.

– Как знаешь. Тем более, я так понимаю, что ничего уже не поделаешь, и похороны бассейна состоялись. А теперь я бы хотел отдохнуть.

– Я приготовила обед. Хочешь, сварю тебе кофе?

– Ты приготовила обед?! А куда делась миссис Полсон?

– Я отпустила ее. Хотелось самой позаботиться о тебе.

– Что за блажь на тебя нашла? Обеды, кофе…

– Ну, прошу, не отказывай… Я очень старалась.

– Ладно, – Феликс прошел вслед за Лизой в гостиную, где был накрыт стол.

Они сели, и Феликс осторожно попробовал Лизиной стряпни.

– М – м… это вкусно. Ты что, брала уроки кулинарии?

– Брала. Я рада, что тебе нравиться. – Лиза убежала на кухню варить кофе, будто хотела поразить его всеми своими кулинарными талантами сразу.

Феликс отхлебнул ароматный напиток из чашки.

– Прекрасный кофе! Сегодня явно день сюрпризов. Даже не подозревал, что ты способна на такое. Очень похоже на то, что варила твоя сестра… – Феликс осекся.

– Это пустяки. Совсем обычные вещи. – Лиза сделал вид, что не заметила замечания про ее сестру.

– Для кого как. За полтора года нашего брака это первый раз.

– Клянусь, не последний.

– Спасибо, но все – таки я отдохну.

Лиза слегка покраснела.

– Ты не возьмешь меня с собой в спальню?

Феликс замялся. В отъезде у него случился роман с одной особенно страстной дамочкой и на данный момент он чувствовал, что сексом сыт по горло. И меньше всего сейчас ему хотелось очутиться в постели именно с Лизой. Все – таки обеда и кофе явно не достаточно для возрождения любви и желания.

– Нет, дорогая, прости. Не сейчас. Я словно выжатый лимон, я даже ноги поднимаю с трудом. Тем более, что завтра мне рано утром нужно быть на работе. Очень важная встреча, так что прости. Обед был шикарный. – Феликс поцеловал Лизу в щеку и поднялся наверх в спальню. Лиза осталась сидеть за столом, но улыбка не сходила с ее губ.

Утром, когда Феликс вышел из дома, его ждал новый сюрприз – Лиза была уже на ногах. В одежде садовницы она копошилась на месте бассейна, напевая себе под нос, и пересаживая цветы из горшочков в землю. Она помахала Феликсу рукой. Он улыбнулся, удивившись про себя переменам, произошедшим в его жене за время его отсутствия. Лиза выглядела очень свежо и мило с руками, испачканными в земле и в старой соломенной шляпе. Феликс невольно залюбовался и неожиданно для себя подошел ее поцеловать. Лиза подставила губы для поцелуя, убрав за спину грязные руки.

– Увидишь, как тут будет красиво! Я сама посажу каждый цветок.

– Посмотрим, на что ты способна! Пока я опаздываю, но вечером обязательно взгляну на твою работу.

– Я собираюсь многое успеть до вечера, так что будет на что посмотреть.

– Ты не пойдешь по магазинам?

– Боже упаси! Меня от них тошнит.

Феликс поправил галстук.

– Однако. Ну, я побежал! – Он сел в автомобиль и мягко тронулся, помахав на прощание Лизе рукой.

Днем стало сильно припекать, и Лиза решила немного передохнуть и выпить воды. Раздался звонок по телефону. Лиза вздрогнула от резкого настойчивого звука и взяла трубку.

– Миссис Голдсмит?

– Это я. – Голос был казенным и потому напугал Лизу. – Что случилось? Что – то с мужем?

– Мне очень жаль. Ваш муж погиб несколько минут назад в автомобильной катастрофе. Ничего нельзя было сделать. Я выражаю вам свои соболезнования. Не могли бы вы приехать на опознание? Вы меня слышите, миссис Голдсмит?

– Слышу… Я приеду… – Лиза положила трубку.

Все. Судьбу не обманешь. Зря она старалась. Разве она не знала, что то, что ОН забирает себе, вернуть нельзя? Глупая, разве можно отобрать у НЕГО добычу? Она всегда подозревала, что им не суждено быть вместе. Знала, но не хотела верить. Вот и на этот раз ЕМУ понадобилась жертва, чтобы вдоволь натешиться ее муками.

На деревянных ногах Лиза прошла в свою комнату, открыла ящик стола, где лежал дневник, и сделала запись: «Грязная сучка! Ты снова отобрала его у меня! Я тебя ненавижу!!! Будь ты проклята, тварь!»

Потом Лиза вернулась в зал, разожгла камин, и бросила в него тетрадь… Ей показалось, что в треске поленьев она услышала тихий, издевательский смех… Лиза плюнула прямо в открытую огненную пасть, устало откинулась на спинку кресла и пробормотала: « Как бы там ни было, поздно что – то менять, милая… Уж меня – то ты ни за что не получишь. Прощай…» Усталость и нервное напряжение дали о себе знать, и Лиза уснула. Из камина вылетел раскаленный уголек и упал на ковер возле ног Лизы…

Змея

Лето на Урале в этом году выдалось жарким и засушливым. В небольшой уральской деревушке, стоящей на отшибе от больших дорог, и поэтому живущей своей особой, почти отшельнической жизнью, остановилась геологическая партия. Она осуществляла поиски полезных ископаемых недалеко от деревни, в районе скальных выходов. Что конкретно они искали, никому неизвестно, да это и не имеет никакого отношения к нашему рассказу.

Геологи разбили лагерь в тайге, возле реки, на косогоре, недалеко от деревни. Но все они остановились на постой в поселке. Местные жители были этому рады – развлечений здесь немного, каждый новый человек на виду, а здесь целых шесть добрых молодцев! Руководитель их был человеком в возрасте, звали его Андреем Петровичем, зато остальные – молодые парни. Среди них особенно выделялся один – лет 25, высокий и стройный, с черными кудрявыми волосами и грустными голубыми глазами. Его звали Алексей. Он отлично играл на гитаре, и по вечерам, когда работа была закончена, геологи любили посидеть у костра и попеть песни. К ним подтягивались местные девчата, послушать, а иногда и спеть что – то свое, народное. Многие из них заглядывались на Алексея, но он никого особенно не выделял. Он был весел и шутил со всеми, иногда мог и приобнять девчонку за талию, от чего та краснела и смущалась, но дальше этого не шло. Не одна из них, наверное, лила по ночам слезы в подушку, томясь от неразделенной любви. Деревенские парни недолюбливали Алексея, но, видя, что он не спешит соблазнять их девчат, успокоились, и стали дружелюбнее.

Среди девушек была одна, местная красавица Софья, которая относилась к Алексею иначе, чем другие. Она никогда не садилась рядом с ним на вечерних посиделках, но всегда располагалась так, чтобы его видеть. В темноте, возле костра, трудно рассмотреть направление взгляда, и Софья не отрывала от парня своих прекрасных зеленых глаз. Взгляд ее был серьезен и задумчив, казалось, что раз и навсегда приняв какое – то ей одной ведомое решение, она мучительно думала, как его осуществить. Софья слыла среди сельчан решительной девушкой, все знали, что если она что – то задумала, то непременно сделает это. И лучше не становится на ее пути. В ней ощущался такой скрытый огонь, что не всякий решался его разжигать понапрасну. «Кремень девка, горяча, как молодая кобылка, – говорили старики,– эх, повезет тому, кого полюбит, в огонь и воду пойдет. Не ошиблась бы только, сломаться может». Родители уже сейчас переживали за Софью. Шутка ли сказать, когда в доме такой динамит?! И не знаешь, когда рванет.

Алексей же тем временем не выказывал Софье никакого особенного расположения. Только иногда, украдкой, бросит на нее взор, и тут же отведет взгляд от горячих глаз девушки.

И вот, как – то раз, вечером, когда все сидели у костра, Алексей пел про любовь как – то особенно проникновенно, и все время смотрел на Софью, не отводя на этот раз глаза. Песня лилась, ему начали подпевать, и тут воздух пронзил страшный женский крик: «Змея! Змея!» – это кричала одна из девушек, и дрожащей рукой показывала на ногу Алексея. Алексей опустил глаза и замер в ужасе – огромная черная змея обвилась вокруг его ноги и, откинув немного голову назад, в упор смотрела на парня. Тут все засуетились, затопали ногами, кто – то взял в руки палку, но змея уже успела скрыться в суматохе. Алексей побледнел и перевел дух.

«Какая огромная! Это гадюка, очень ядовита, – сказал кто – то из местных парней, – никогда таких здоровых не видел, прямо змеиная королева!» – парень восхищенно присвистнул.

«Ее твое пение очаровало!» – народ отошел от шока и начал подшучивать над гитаристом.

Но самому гитаристу было не до смеха. Бледность еще не сошла с его лица, и было видно, что он очень напуган.

«Хватит ржать, – прикрикнула Софья, – лето жаркое, змей здесь полно, ничего страшного! Ведь не укусила же».

Но вечер был испорчен. Начали потихоньку расходиться, в лагере оставили дежурного, а все остальные потянулись в поселок. Алексей на этот раз шел рядом с Софьей, но разговор не клеился, и они молчали. Перед самой деревней Софья решилась заговорить: «Вы сильно испугались? Не бойтесь, змея просто так не нападет. В наших краях змеи не редкость».

Но Алексей кивнул, продолжая молчать, и Софья более не стала ему докучать. Возле ее дома они расстались, даже не пожав друг другу руки.

На следующий день происшествие обросло фантастическими подробностями: змея выросла до невероятных размеров, глаза ее сверкали в темноте, как изумруды, а на голове даже кто – то особенно впечатлительный заметил корону. Старики посмеивались над девичьими придумками, но говорили: «Не иначе, как змеиной королеве приглянулся парень. На красоту его да на голос соблазнилась».

И случай бы быстро забылся, да неожиданно получил продолжение. Следующим вечером Алексей не пошел в лагерь, а остался дома у хозяйки – та насобирала грибочков, напекла пирогов, пригласила попробовать с пылу с жару, да и вечер выдался хмурым, накрапывал дождь. Алексей не возражал.

Перед ужином он вышел во двор покурить, тут же сынок хозяйки крутился, мальчонка лет 10. Алексей сел на хлипкую скамеечку, пацан подбежал к нему, хотел что— то спросить, но с криком отпрянул. Алексей посмотрел вниз, и успел увидеть, как между его ног уползает огромная, черная гадюка. Но пока он схватил вилы, ее уже и след простыл. С этого дня парень стал часто замечать, что стоит ему сесть где – нибудь, как невдалеке слышится шорох, мелькает хвост, или гибкое змеиное тело. Он перестал обращать на это внимание – здесь и правда много змей. К тому же гадина не причиняла ему особого беспокойства, она уже не подходила так близко, но он всегда знал, когда она была здесь.

Тем временем дни текли своим чередом, группа вела изыскания, деревня жила своей жизнью. Наступил август, и геологи начали собираться в дорогу. Они хотели перебраться подальше, за перевал, километров за 100 от деревни, там и разбить лагерь в тайге. У них был график, был разработан маршрут, и они не хотели от него отклоняться. К тому же все дела на этом месте они практически закончили, и через несколько дней планировали начать перебазировку.

В тот день Алексей остался дежурить в лагере, остальные разбрелись по своим хатам, вскоре им предстояла полевая жизнь, и они хотели сполна насладиться заботой и теплом своих хозяюшек.

Алексей сидел у костра, тихо перебирая струны гитары, когда услышал, что кто – то идет прямо к нему. В темноте он не сразу узнал Софью. Девушка выглядела решительно.

«Извини, что без приглашения, я хотела поговорить наедине, – красавица не смутилась и села рядом. – Разрешишь?»

Алексей молча кивнул. Софья не стала ходить вокруг да около, а перешла прямо к делу. Она огорошила парня тем, что любит его, вернее полюбила с первого взгляда. Ей все равно, как он к ней относится. Она знает, он холост, а это главное. Она сумеет сделать так, чтобы он ее полюбил. А если нет, то и быть с ним для нее счастье само по себе. Она ничего не просит и на что не претендует. «Но, – добавила она решительно,– я знаю, вы идете без поварихи, а мужчины не любят готовить, да это и отвлекает от дела, я попросилась к вам в партию поварихой. Меня Андрей Петрович взял. Я дойду с вами до Москвы, там я устроюсь, и буду поступать в институт. У вас я немного заработаю, так что на первое время хватит. Я работы не боюсь. Все равно мне здесь не жить. Так что тебе придется смириться с моим присутствием. Но я не собираюсь навязываться, если не хочешь, я ни полусловом, ни полувзглядом не обмолвлюсь, не бойся». Тут Софья замолчала, и стала пристально смотреть в огонь: «Только сейчас не гони, пожалуйста, хорошо?»

Алексей вместо ответа привлек девушку к себе и горячо обнял. Он нашел губами ее губы и начал жарко целовать, приговаривая: «Любушка моя, как ты могла подумать, что прогоню? Я такую как ты всю жизнь искал, да боялся, оттолкнешь, посмеешься». Он гладил девушку по русым волосам, и ласки их становились все откровеннее и жарче. Как настоящая сибирячка, Софья ринулась с головой в любовь, забыв обо всем на свете.

Они, конечно, не услышали тихого свиста и шороха травы, приминающейся под гибким телом. Вскоре влюбленные встали с бревна и ушли в палатку. Благо в лагере никого не было, и они могли совершенно не стесняться. В палатке страсти еще больше накалились, Софья, несмотря на свой небольшой опыт общения с мужчинами, оказалась чрезвычайно горячей девушкой. Алексей не мог себя сдерживать, да она и не просила. Распаленные страстью, они забыли застегнуть палатку, и не обратили никакого внимания на то, что большая черная змея втянула себя внутрь и спряталась в углу.

Вдоволь натешившись, они уснули, уставшие, но счастливые. Сколько они спали, неизвестно, но Алексей проснулся от дикого крика Софьи: «Боже, она меня укусила!!!» Он приподнял голову, еще не понимая в чем дело. Софья смотрела на него расширенными от ужаса и ставшими вдруг бездонными глазами. Ее трясло, как в лихорадке. Алексей присмотрелся к ней внимательнее, и увидел на шее и на груди по две маленькие точки, из которых неспешно вытекали струйки черной, как ему показалось в тот миг, крови.

«Что с тобой, Сонюшка?!»– произнес он, уже понимая, что случилось.

Софья, еле ворочая ставшим вдруг свинцовым языком, произнесла: «Змея. Укусила». И из глаз ее полились слезы. Алексей заметался по палатке, потом выскочил наружу, нашел аптечку, но противоядия там не оказалось. «Черт, – подумал он, – наш медик совсем рехнулся». Он отбросил ставшую ненужной аптечку, и вернулся к Софье. Ей становилось все хуже. Он пробовал отсосать кровь из ран, но понял, что в поисках противоядия потерял драгоценные секунды. Софья уже была без сознания. Он хотел взять «газик» и отвезти Софью в деревню, но вспомнил, что его забрал начальник – хозяйка, у которой он жил, попросила свозить ее в райцентр – и после этого он остался в деревне. В панике он совсем забыл про рацию, но, увидев ее лежащей на столе, принялся вызывать Андрея.

Тот долго не подходил, но наконец взял трубку. Сбивчивым, задыхающимся от волнения голосом, Алексей объяснил ему, что случилось, и просил поскорее приехать. Тот сказал, что выезжает немедля. Газик приехал быстро, они погрузили Софью в кабину, и повезли в больницу. Но доехать не успели. Девушка умерла еще в дороге. Как сказал потом врач, доза была слишком велика: «Ничего не пойму, зачем она ее так искусала? Змеи редко сами нападают на людей. Чем вы ей помешали? Жалко девку. Только жить начала» – и он покачал головой, как будто протестуя против неумолимого рока. Алексей угрюмо молчал. Пока «газик» трясся по проселку, он еще надеялся, но теперь все кончено. Его тоже больше нет. Он умер вместе с Софьей.

Когда родителям Софьи сообщили о происшедшем с их дочерью, у матери случился сердечный приступ. Она не могла поверить, что дочь погибла. Глаза ее умоляюще перебегали с одного мужчины на другого, в надежде, что они скажут, что это глупая шутка. Но они молчали. И она поняла, что это правда, и Сонечка больше никогда не вернется. Отец хотел было обвинить Алексея, но, посмотрев на парня осекся. Краше только в гроб кладут. И он заплакал, подумав, что на все воля Божья.

Похоронили Софью на местном кладбище. Все сельчане и геологи пришли на похороны, и Алексей был здесь. С тех пор он едва перемолвился с окружающими парой слов. Он очень похудел и осунулся, был небрит и нечесан. При взгляде на него у родителей Софьи сжималось сердце. Они, конечно, знали о планах дочери, знали, куда она пошла. Становитmся у нее на пути было бесполезно, и они смирились с ее решением уйти из поселка. Само собой, они считали Алексея слишком легкомысленным, и неподходящим для их дочери, но она все решала сама. Но теперь, видя его скорбь, они изменили свое мнение. Парень так остро переживал случившееся, что они поверили в его чувства и жалели его.

«Алексей, гляди ка ты,– говорили сельчане,– совсем не в себе, видать, крепко присушила Софьюшка парня, даже смотреть страшно. Не наложил бы на себя руки». Но руки он на себя не наложил.

В связи с происшедшим отъезд был отложен на неделю, но после поминок геологи собрали вещи и перебрались на новое место стоянки. Там они разбили лагерь и начали работу. Состояние Алексея опасений не вызывало, он работал, как все, только прекратил играть на гитаре, и почти не разговаривал.

«Ничего, отойдет, – говорили товарищи,– время лечит. Все забудется».

Но Алексей не забывал. Он старался побыстрее сделать свою работу, и еще до наступления темноты, уходил в лес. Что он там делал и где был, никто не знал.

«Неужели змею ищет?– недоумевали товарищи,– да разве ее найдешь? Да и как узнаешь, что она? Всех ведь не истребишь». Шутить на эту тему никто не пытался. Но Алексей упорно уходил после работы, а в выходной пропадал на целый день. Так прошел месяц. Наступил сентябрь. Днем было еще тепло, а вечерами уже становилось прохладно. Полетела паутина. «Бабье лето,– переговаривались геологи, – может, навестим деревеньку?» У некоторых там остались зазнобы, и они маялись в разлуке.

«Леха, может с нами?» – звали они его, но Алексей отмалчивался, только зыркал недобро на товарищей, и они оставили его в покое: «Да шут с ним, пусть хоть до Москвы молчит».

И вот в теплый субботний вечер, когда все работы были переделаны, и заняться, в общем, было нечем, геологи решили съездить в деревню с ночевкой, навестить друзей и подруг, да и просто развеяться. Без людей в тайге одичать можно. Алексей вызвался остаться дежурить, с ним оставили еще одного рабочего, Михея, одному было нельзя, мало ли что, тайга все – таки. На том и порешили. Ехать было около 3 часов, поэтому выехали засветло, чтобы успеть повечерять и отдохнуть в воскресенье. Алексей с Михеем остался в лагере.

Когда в воскресенье вечером отдохнувшие и довольные проведенным временем геологи приехали на стоянку, их встретил один обеспокоенный Михей.

«А где Леха?!– закричал бригадир.– Неужели спит? Давай буди!»

Но лицо Михея не выражало ничего хорошего: «Вечером ушел, когда вы уехали, и до сих пор нет. Может, заблудился? Прямо беда с ним. Как это случилось, парня не узнать. Неужели, любовь такая? С первого взгляда, что ли?»– Михей махнул рукой и сел на бревно.

Тут пришел черед беспокоиться и остальным. О странности Алексея все знали, но он всегда возвращался. Решили, что утро вечера мудреней, сейчас все равно ничего не увидишь, да еще не ровен час, в капкан попадешь, а завтра с рассветом они отправятся на поиски.

Утром, чуть свет, все собрались и пошли искать товарища. Искать его долго не пришлось… Они нашли его недалеко от лагеря, в волчьей яме. Острый кол пробил его грудь и страшным концом торчал наружу, как змеиное жало. Он лежал лицом кверху, голубые глаза неподвижно смотрели в небо, черные волосы свесились со лба и разметались по темной земле…

Его осторожно сняли, и принесли в лагерь. Без сомнения, он умер сразу, как упал – слишком огромна была рана. Ужасная смерть Алексея потрясла товарищей: «Никак, Софья поманила, скучно ей одной в сырой земле лежать, одиноко и холодно»,– переговаривались они.

В деревне, куда тело Алексея отвезли в тот же день, местный врач осмотрел его в присутствии участкового, и тот обратил внимание на такую странность – в яме Алексей лежал лицом вверх. Если бы он не заметил ямы и шагнул в нее, скорее всего, он бы лежал вниз лицом.

«Странно, – протянул участковый,– как будто испугался чего, привидение что ли увидел?… а там это чертова яма. Не повезло парню. Но что это могло быть? Хотя вечером в тайге чего только не померещится. И бывалым людям иногда не по себе становится, а что уж про непривычного человека говорить».

И он вписал в соответствующую строчку протокола размашистым почерком: «гибель в результате несчастного случая».

Похоронили Алексея рядом с Софьей. Вся деревня собралась на похороны. Эта трагедия никого не оставила равнодушным, особенно переживали родители Софьи, а старики перешептывались: «Это змеиная королева их погубила. Не смогла со страстью справиться. Да, с ней шутки плохи, если кого полюбит, так просто не отпустит».

После поминок, на следующий день с утра, геологи собрались к себе в лагерь. Только решили зайти, попрощаться с товарищем. И их изумлению не было предела, когда на свежей могиле Алексея они увидели огромную, черную змею. Сначала некоторые отпрянули в ужасе, но змея не подавала признаков жизни. Кто – то взял палку и отбросил ее в кусты – они не верили бредням про змеиную королеву и ее страсть к Алексею. Просто трагической случайностью объяснили они его гибель, да и Софьи, впрочем, тоже. Мало ли что в жизни бывает. После этого они уехали к себе на стоянку, и в деревне их больше не видели.

Но как только они ушли, откуда – то из – за могил появился местный знахарь, Порфирий. Он нашел тело змеи в кустах, достал его, и бережно погладил по ставшей тусклой черной шкурке и забормотал: «Бедная ты, бедная, – прошептал он, – неужто так полюбила? Но сбежал он от тебя, все равно сбежал. И на том свете ты его не найдешь, не надейся. Разные дороги у вас. Ну да я не осуждаю. Всякая тварь любить имеет право. Да уж больно любовь твоя жестокая оказалось. Ну да ладно, спи спокойно». Он вырыл в мягком грунте ямку рядом с могилой Алексея, положил туда змею и закопал. Разровнял комочки рукой, перекрестился и пошел, опираясь на клюку, в сторону деревни.

Избегающий смерти

Он проснулся совершенно разбитым, намного раньше, чем прозвучала команда «Подъем». Лег на спину и уставился в потолок. Ему приснился сон. Сон, что завтра он должен умереть. Или погибнуть смертью храбрых, как кому нравится. Завтра его отделению предстояла боевая операция, и он, само собой разумеется, должен был там участвовать. Глупо было рассказывать свой сон сержанту, потому что тот пошлет его подальше с такими предрассудками. Но не верить сну он не мог, так как знал, что сон непременно сбудется. И непременно завтра, когда они пойдут на задание. Там их будет ждать засада, в этом он был уверен. Сон был очень реалистичным. Словно в замедленной съемке он видел, как автоматная очередь прошивает его тело насквозь, и он падает на лишенную растительности землю, истекая кровью. Падает уже мертвым… Это Смерть решила предупредить его. Только непонятно зачем. Возможно, ей скучно убивать их, как на скотобойне, и Она решила немного поразвлечься, поиграть в пятнашки. Что ж, такие игры ему не впервой.

Он вспомнил свой первый сон о Смерти, который приснился ему ровно десять лет назад. Тогда ему было девять. В выходные они с матерью должны были поехать на озеро, куда он давно хотел. Поездка была его давней мечтой, и, ложась спать накануне, он был очень возбужден. Долго ворочался в кровати, а когда заснул, увидел кошмарный сон. Их машина несется с огромной скоростью по дороге, и вдруг прямо перед ними возникает бетонная стена… потом он увидел себя, лежащего на обочине дороги, окровавленного, и понял, что все кончено. Проснулся он от собственного крика. Испуганная мать вбежала в комнату, где он сотрясался от рыданий. Мать попыталась его успокоить, он хотел рассказать ей сон, но почему-то промолчал. Ему показалось, что мать не поверит. Единственное, на что он решился, так это сказать, что не хочет завтра на озеро. Мать потрепала его по голове, улыбнулась и сказала, чтобы не говорил глупости. Там, на озере, их будет ждать отец. Он забронировал номера в гостинице неподалеку, и они проведут чудесные выходные вместе. Им так редко удается бывать вместе… Он всхлипнул и отстранил мать. Конечно, они бывают вместе очень редко, это правда. Отец работал в другом городе по контракту, и они виделись даже не каждые выходные. Мать укрыла его одеялом, погладила по голове и ушла, притворив дверь.

Тогда он решился. Непонятно как ему пришло это в голову, но уже решил, что ни за что не поедет на это проклятое озеро. Потихоньку он выбрался из постели и вышел в сад. Луна была закрыта облаками, отчего темнота казалась непроницаемой. Он пробрался к самому высокому дереву и влез повыше. Было очень страшно, попросту жутко, но он знал, что так надо. Это был единственный способ спастись от Смерти. И он прыгнул. При падении нога его подломилась, он услышал хруст, и его пронзила дикая боль. Он закричал.

На крик прибежала мать. Он лежал под деревом, перепачканный в земле и стонал. Мать только всплеснула руками, не найдя сил даже накричать на него.

У него оказалась сломанной лодыжка. Разумеется, о поездке на озеро не могло быть и речи. Он слышал, как мать разговаривала с отцом по телефону, горестно вздыхая при этом. «Ума не приложу, как это случилось… что он там делал ночью?» – все время повторяла она. Ему было жаль мать, обидно, что поездка не состоялась, но он был абсолютно уверен, что поступил правильно.

С тех пор прошло десять лет. Он всегда помнил об этом случае, никогда не забывал. Он знал, Смерть всего лишь дала ему передышку. Но он твердо усвоил один важный урок – чтобы получить эту самую передышку, нужно принести жертву. Смерть можно задобрить жертвой. По непонятным причинам Она соглашается на это, и отступает. На время, но отступает. Вероятно, таковы правила игры, не им придуманные. Сама игра тоже навязана ему, но не играть он не может. Он закрыл глаза – что ж… пусть будет, как Она хочет. У него в запасе целый день. Вечером придет Алика. Он всегда ждет ее, но сегодня будет ждать особо. Главное, чтобы Алика не подвела.

Алику он заметил издалека. Она быстро приближалась к нему своей легкой походкой, слегка улыбаясь. Он широко улыбнулся в ответ и пошел ей навстречу. Они никогда не шли дальше поцелуев, Алика не могла этого позволить, но он особенно и не настаивал. Он знал, что она никогда не сможет уехать с ним, а она знала, что он не сможет остаться. Эта их взаимная влюбленность была совсем детской, почти платонической.

В темноте он взял ее за руки и притянул к себе. Алика положила голову ему на грудь, и они постояли так немного, наслаждаясь взаимным присутствием. Потом он легонько отстранил девушку от себя и изложил ей свою просьбу. Алика должна выстрелить в него, просто обязана. Это вопрос жизни и смерти. Алика испугалась и отрицательно покачала головой. Она не может. Не может стрелять в него. Нет, это невозможно. Он взял ее за локти и встряхнул. Она отвернулась, пытаясь вырваться и всхлипнула. Тогда он рассказал ей свой сон. Он прибавил, что если она откажется, то его убьют. Уже утром она сможет попрощаться с его телом. Алика молча слушала. Он видел ее глаза и понял, что она поверила ему. Поверила, что он не трус. Просто он играет со Смертью. Так хочет сама Смерть. Алика была дочерью Востока, и прекрасно знала, что он говорит правду. Тем более, что до дембеля осталось всего полгода. Алика вытерла слезы и кивнула. Он дал ей свою винтовку. Она отошла подальше, прицелилась и выстрелила ему в ногу, стараясь не задеть кость. Он подавил рвущийся крик и зажал кровоточащую рану рукой. Алика подошла к нему и вернула винтовку. Он поцеловал ее в губы долгим и страстным поцелуем. А потом велел ей уходить… он не хотел, чтобы их видели вместе.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, понимая, что больше никогда ее не увидит. Это почему-то потрясло его даже больше, чем рана на ноге. Он не ожидал, что расставаться будет так больно. Наверное, Алика все же значила для него гораздо больше, чем он думал…

Прихрамывая, он отправился назад в часть. В части он сказал, что кто-то выстрелил в него из кустов, он выстрелил в ответ. Вероятно, снайпер… ему повезло, что тот попал в ногу.

На его счастье, Алика сделала прекрасный выстрел. Пуля слегка задела кость, но не раздробила ее. Его увезли в медсанбат, где он и провел время до самого дембеля.

Его отделение на задании попало в засаду, выжило два человека… Он понял, что Смерть опять приняла его жертву.

Он благополучно вернулся домой. За десять лет ему удалось разбогатеть. Он начал забывать про Смерть, и даже дерзнул подумать, что она оставила его в покое. Но он ошибался. Игра продолжалась. Ему снова приснился сон. Конкуренты собираются его убить. Завтра он подписывает важный контракт, но они убьют его раньше. Он видел лицо киллера в маске, и свое собственное тело, лежащее на асфальте с простреленной головой. Конечно, он может отказаться от подписания контракта завтра, но долго в прятки играть все равно не получится. Рано или поздно это случится. Контракт здесь не играет никакой роли. Это Смерть снова охотится за ним, а вовсе не конкуренты. Они лишь Ее слепое орудие. Ей опять нужна жертва, но на этот раз все не так просто. Он задумался, что может ей дать, и вдруг его осенило. Он отдаст ей все. Все, что у него есть, все, что заработал, в обмен на жизнь.

Он сел за компьютер и стал лихорадочно переводить деньги на счета благотворительных организаций. С недвижимостью было сложнее, но он вызвал нотариуса и отписал ее в дар городу. Пусть делают, что хотят… после этого он собрал чемодан и отправился в аэропорт. Если Смерть приняла его жертву, он благополучно приземлится. Если нет… что ж, скорее всего она воспользуется благоприятной возможностью.

Самолет успешно сел в аэропорту назначения, и он вздохнул с облегчением. Жертва принята. Можно начинать все сначала. В новом городе, с новыми людьми. Он тяжело вздохнул. Сколько он так будет бегать? Ответ напрашивался сам собой. Столько, сколько Она ему позволит. Это игра кошки с мышью. Сытой кошки с испуганной мышью. Мышь находится в цепких когтях кошки, и не может вырваться. Вариантов немного. Либо кошке наскучит играть, и она отпустит мышь, либо просто-напросто сожрет ее. Первый был, разумеется, предпочтительнее, но здесь все решает кошка.

Он снова встал на ноги. Очевидно, что с финансами у него проблем не было. Его проблема была в другом, и он это знал. Спустя десять лет у него опять было все. Сила, власть, деньги. Он женился и у него рос сын. Сыну было 7 лет. Прекрасный возраст. Он ждал Ее. Ждал, но Она не приходила. Минуло ровно десять лет, но Она упорно хранила молчание. Он стал нервным и издерганным, плохо спал по ночам. А вдруг она больше не будет его предупреждать? Вдруг ей надоело играть с ним в дурацкие игры, и Она просто заберет его, когда ей вздумается, как это происходит со всеми?

Ему хотелось кричать. Он – не все! Она просто обязана предупредить его, как делала это раньше! Он был на грани нервного срыва, прекрасно понимая, что ничего Она ему не обязана. Он – мышка, Она – кошка, и этим все сказано. На какое-то время ему удавалось успокоиться. Но потом все начиналось сначала.

Через пять лет он увидел сон. Тот самый. Все же она решила предупредить его. У него отлегло от сердца. Он увидел машину, его машину, падающую с обрыва… машина подпрыгивала, ударяясь о камни, переворачивалась, а в самом низу взорвалась… сноп пламени и искр взметнулся в небо. Он проснулся с бьющимся сердцем. В отличие от других снов было непонятно, почему машина упала с обрыва? Когда этого ждать? И самое главное, что ему теперь делать? Не ездить на машинах вообще? Это невозможно. При его образе жизни это будет выглядеть неуместным чудачеством, если не сказать больше. Его попросту сочтут идиотом. Он задумался, когда это может произойти? Судя по предыдущим случаям, Она предупреждала его за день. Но теперь он не уверен, что это будет именно так. И потом, он просто не успеет отказаться от всего так быстро. Это не делается в один день. Он решил взять паузу.

Утром он отменил все встречи, отключил телефон, и отправился на прогулку. Ситуация требовала размышлений. Он не мог себе позволить сесть в машину именно сегодня. Он даже не придумал, что принесет в жертву, и это было самым ужасным.

Он прогулял до самого вечера, а когда вернулся его ждал страшный сюрприз… Настолько страшный, что поначалу он даже отказывался поверить в то, что услышал. Его жена и сын разбились на его машине. Упали с обрыва… Испуганный водитель рассказал ему, что ребенок играл в саду и внезапно распорол ногу. Жена хотела отвезти его в больницу, но ее машина почему-то не завелась. Тогда она взяла его… дорога была скользкой, очевидно она не справилась с управлением…

Он в бессилии опустился прямо на газон. На этот раз Смерть обхитрила его. Она изменила правила игры, даже не предупредив. Сама выбрала жертву. Отняла самое дорогое, что у него было. Он подумал, что Смерть становится ненасытной…

Сразу после похорон он позвонил Динаре, своей подруге. После Алики он питал необъяснимую слабость к восточным женщинам. Динара приехала быстро. Она утешила его, как могла, и он разрешил ей остаться.

Все же что-то изменилось в его отношениях со Смертью, он это чувствовал. Только затруднялся сказать, что именно. Смерть стала непредсказуемой, она меняла правила буквально на ходу. Он не знал, что ждать от нее в следующий раз, и это было самое печальное. Это пугало его. Он знал, что изобретательности Смерти нет предела, и стал бояться ее следующего шага.

Спустя два года ему приснился сон. Он увидел дуло пистолета, направленное прямо в него… Это было все. Он не увидел ни трупа, ничего… просто дуло пистолета. Надо сказать, что за эти два года его охватило нечто вроде оцепенения. Ему стало почти все равно, что теперь будет. Что еще, собственно, Она может отобрать у него? Жизнь? Он перестал так уж ей дорожить после смерти жены и сына. Деньги, власть? Пожалуйста! Он и сам бы отдал это, если бы мог. Он махнул на сон рукой. Пусть делает, что хочет, он не будет ничего предпринимать. Мышь умерла в когтях кошки от страха… сама. Хватит им забавляться, он не игрушка.

Вечером он сидел у себя в кабинете. Пистолет он достал из сейфа и положил на стол, проверить, заряжен он или нет. Из комнаты окликнули его, и он вышел, а когда вернулся, в кабинете сидела Динара. Она была вдребезги пьяна. В руке у нее плясал пистолет. Он усмехнулся – вот и все. Так просто и даже примитивно. Погиб от руки пьяной любовницы. Динара нацелила пистолет в него, и он увидел черную дыру дула. Было совсем не страшно, он даже почувствовал облегчение. Но вдруг Динара отвела пистолет от него и приложила его к своему виску, громко хохоча. Раздался резкий щелчок – порывом ветра закрыло окно. Динара вздрогнула и нажала спусковой крючок…

Эхо выстрела еще долго стояло у него в ушах. Уходя с кладбища, он понял, что Смерть больше не интересуется им. Он стал ей безразличен. Теперь он не Ускользающий от Смерти, он Несущий Смерть. Это было в сто раз хуже. Хуже, чем Смерть. Он поразился Ее коварству. Как Она могла так поступить с ним? Почему не взяла его? Он понял, это была Ее месть. Месть за то, что не хотел мириться с неизбежным, с окончанием. Она надула его, обвела вокруг пальца, дала понять, что не собственно Смерти стоит бояться. Надо бояться такой жизни. Жизни в ожидании Смерти.

По приходу домой он сделал распоряжения по передаче дел, собственности, тем, кто с ним работал. С него хватит. Теперь он будет молиться, что Смерть поскорее забрала его. Незачем жить.

Но Смерть, как назло, забыла о нем. Сидя на грязном вокзале и прося милостыню, проводил он свои однообразные дни, умоляя Смерть смилостивиться, но Она была непреклонна. Вечерами он забирался в грязную берлогу, напивался до бесчувствия, но Смерть обходила его стороной. Он окончательно упал духом и превратился в бессмысленный комок смердящей плоти. Но однажды утром он обнаружил себя валяющимся возле ворот монастыря. Чьи-то руки подняли его и занесли внутрь…

В храме было величественно и торжественно. На него снизошла благодать. Он зарыдал и рыдал целый день. Его не трогали. Когда слезы закончились, он помылся и переоделся. Ему захотелось встретить Смерть именно здесь.

Через несколько дней его нашли мертвым возле иконы Божьей матери с блаженной улыбкой на губах… Это произошло спустя десять лет после того, как погибла Динара.

Партия в домино

Федор Иванович проснулся среди ночи от сильной жажды, что было немудрено – вчера вечером он сильно перебрал со спиртным, и последствия, как водится, не заставили себя ждать. Кряхтя и охая, Федор Иванович поднялся с кровати и направился на кухню, попить водички. Вставая, он бросил взгляд на вторую половину кровати, где спала его жена, и не обнаружил ее там.

В кухне жены тоже не оказалось, похоже, ее вообще не было дома. Анализировать это событие Федор Иванович не стал, так как у него ужасно болела голова, и он плохо соображал. За окном, к удивлению Федора Ивановича, было уже светло, хотя ему показалось, что уснул он совсем недавно. Федор Иванович попил воды, но особого облегчения это не принесло. Организм требовал большего.

От безысходности и отчаяния Федор Иванович решил выйти на улицу – проветриться. На улице никого не было, что было несколько странно даже для раннего утра. Федор Иванович обвел мутным взглядом двор, и тут до него донесся голос:

– 

Иваныч! Привет! Иди сюда!

Федор Иванович посмотрел в направлении голоса и увидел мужичка за деревянным столом, где дворовая интеллигенция играла в домино, по обыкновению сопровождая игру распитием спиртных напитков. Федор Иванович воспарил духом. «Вот так удача!» – подумал он, и быстро подошел к мужичку, явно надеясь на продолжение вчерашнего банкета. Он тяжело плюхнулся на скамейку напротив. Мужичок улыбался во весь рот, перебирая костяшки домино. Федор Иванович сделал над собой усилие и внимательно всмотрелся в лицо мужика.

– Что-то я тебя не припомню… ты не из нашего двора?

Мужик вздохнул и заерзал.

– Я тут, недалеко живу… а я тебя знаю! Ты часто здесь играешь, а я смотрю. Я тебя хорошо запомнил. Просто ты на меня внимания не обращал.

– Ну, может, и так… – Федору Ивановичу не хотелось разбираться, кто кого когда и где видел. – А что ты тут в такую рань делаешь? Никого нет еще…

Мужик замялся на мгновение.

– Да ничего особенного… встречаю вот, таких как ты, ранних… это сегодня никого нет, а так часто поутру выходят.

– Понятно… – протянул Федор Иванович. – Звать-то как?

– Колян.

– Ну что, Колян, делать будем?

– Перекинемся? – Колян постучал костяшками по столу. – А то сижу тут один, скучаю…

– Да давай. – Федор Иванович скривил губы. – Я вообще-то на дачу собирался… выспаться бы нужно, а то моя орать будет, как резаная, что опять на автобусе ехать придется.

Колян многозначительно хмыкнул.

– По-моему тебе только автобус и светит, по-любому. А твоя уехала уже, я видел, так что беспокоиться не о чем.

– Уехала?! Вот те раз! Это когда она успела? Хотя дома ее нет, это точно.

– Да, – подтвердил Колян, – села в машину и укатила. Не знаю куда, но укатила.

– Зятя, что ли попросила? – Федор Иванович почесал голову пятерней. – Вот стерва! А я, значит, на автобусе?! Хитро! И не поленилась встать ни свет, ни заря! Машина какая? Серые Жигули? Десятка?

– Да, кажется. Я не присматривался, но вроде такая. Что серая, это точно. Да не парься, ты, Иваныч! Какая теперь разница? Ну, сыграем партию?

– Ну чего уж там, давай! А, – тут Федор Иванович сделал многозначительный жест, – не найдется? Голова болит, так просто сил нет. И руки трясутся.

– Да как же, есть. – Колян с готовностью вытащил из-под стола початую бутылку водки и заляпанный стакан. – Выпей, полегчает.

У Федора Ивановича загорелись глаза. Он налил почти полный стакан и залпом опрокинул его в рот. По телу начало разливаться тепло, появилась приятная эйфория.

– А ты? – спросил он у Коляна. – Налить?

– Нет! – замотал тот головой. – Я не пью.

– Ну, как знаешь, уговаривать не буду, – Федор Иванович вылил в стакан остаток и поставил пустую бутылку под стол. – Мне больше достанется. Ну, сдавай!

Где-то с полчаса они сосредоточенно играли. Колян молчал, Федор Иванович тоже. Он думал о том, что початой бутылки ему мало, и неплохо бы еще… дача, конечно, теперь под большим вопросом, но, как говорится, мы предполагаем, а Господь располагает, и тут уж ничего не попишешь.

Странно, но за все время, пока они сидели за столом, во дворе так никто и не появился. Не было и машин, что несколько озадачило Федора Ивановича.

– Слышь, Колян! – спросил он товарища слегка заплетающимся языком, – а где народ-то? Что-то не вижу никого… и вообще странно тихо…

Колян пожал плечами.

– Да что с того? Нет, и не надо. Спят, или разъехались. Я этими процессами не управляю. Мне вообще все равно – есть, нет. Люди выходят, я с ними играю. Тебе они зачем?

– И то правда, незачем. Только плохо мне что-то… магазин открылся, не знаешь? Я часы забыл.

– Открылся, – быстро ответил Колян, даже не взглянув на часы.

– Тогда я дойду. Ты уж прости, но сил нет. День все равно пропал. – Федор Иванович сделал попытку встать, но рухнул обратно на скамейку. – Хотя, вот черт! Деньги забыл… у тебя есть?

– Найду.

– Не одолжишь? Я сразу отдам. У меня дома заначка есть. А вообще знаешь что? Слетай, будь другом. Что-то ноги не ходят, как прирос. Неудобно тебя грузить, конечно, но приходится.

Колян даже обрадовался просьбе.

– Да я сбегаю, не переживай. Побудь здесь, может придет кто. Ты правда хочешь, чтобы я сходил?– Колян от волнения, как показалось Федору Ивановичу, даже вспотел.

Федор Иванович усмехнулся.

– Вот чудак человек! Ну конечно хочу! Зачем бы я тебе тогда просил? А тебе что за радость?

– Засиделся, размяться хочется. Да и надоело в домино играть. Все время одно и то же, тоска…

– Ну так и шел бы, кто тебя держит? Странный ты какой-то… – Федор Иванович почувствовал приступ раздражения.

– Не могу, – серьезно сказал Колян. – Сам уйти не могу. Нужно чтобы кто-то вместо меня здесь сидел. Только чтобы сам захотел. Наказание у меня такое.

– И что, никто не хочет? – Федор Иванович подозрительно уставился на Коляна. – Поверить не могу.

– Хочешь верь, хочешь нет, но до тебе никто не хотел.

– Домино, что ли жалко? Украдут, думаешь? – Федор Иванович выдвинул вполне правдоподобную, как ему показалось, версию необходимости постоянного присутствия Коляна за столом.

– Да, да! Боюсь… украдут, что делать тогда буду? – Колян обрадованно уцепился за предложенную версию.

– Ну, тогда не переживай, посторожу твое домино… иди уже… мочи нет! Чего ты тут болтаешь зря?! Трубы горят, не понимаешь что ли?!

Колян вскочил и, как показалось Федору Ивановичу, будто растворился в воздухе.

Федор Иванович остался ждать. На него навалилась страшная апатия. Руки и ноги отяжелели, словно налились свинцом, глаза начали закрываться сами собой, в ушах появился шум, который не давал Федору Ивановичу сосредоточиться. На мгновение он отключился.

Внезапно сознание прояснилось, Федор Иванович почувствовал себя бодро и весело. Он взял в руки костяшки домино и начал перебирать их. Теперь только эти костяшки занимали все его мысли, начисто выветрив из головы все остальное, в том числе и Коляна, и мысли о спиртном, о жене, о даче…

Дарья Сергеевна, жена Федора Ивановича, безуспешно пыталась растолкать мужа.

– Федя! Федя! Да вставай же ты! На дачу пора!

Федор Иванович не отзывался. Дарья Сергеевна включила свет и в ужасе отпрянула – Федор Иванович не дышал. От шока и неожиданности она осела прямо на пол и тихонько завыла. Немного придя в себя, Дарья Сергеевна вызвала скорую.

Пожилой врач констатировал смерть.

– Да что с ним, доктор? Все ведь нормально было, на дачу собирались. – Дарья Сергеевна все не могла прийти в себя, утирая непрошенные слезы.

– Сердце, скорее всего, – доктор вымыл руки, – пил, небось? Лицо вон красное какое.

– Не без этого…

– Ну вот видите, а вы говорите все нормально. Все так думают, пока их не касается. Ну, до свидания, мне тут делать нечего. В похоронное бюро звоните, там все сделают.

Доктор еще раз кивнул на прощание Дарье Сергеевне и вышел, стараясь не хлопать дверью. Дарья Сергеевна зарыдала, уронив голову на руки.

Поездка

Лана машинально провела рукой по бедру, заключенному в короткие обтягивающие шорты, и вопросительно посмотрела на Ярика.

– Ну, я пошла?

– Давай. – Ярик критично осмотрел Лану с ног до головы. – Хорошо смотришься…

– На что спорим? – Лана зачем-то собрала волосы в хвост.

– На сто баксов, сама же сказала… слушай, может сразу потопаем в частный сектор? Чего нам здесь ловить? Барану понятно, что мест нет…

– Ну мы же договорились, что я попробую… все-таки будущий психолог.

– А оно тебе надо? Позориться только… на взятки у меня денег нет, учти.

– Взятки – это слишком примитивно, взятку дать любой дурак сможет.

– Ну иди, психолог! – в голосе Ярика слышалась ирония. – Попробуй силы! Я тебя здесь подожду, не хочу быть свидетелем твоего позора.

– А может моего триумфа? – Лана игриво посмотрела на Ярика. – Такой вариант событий ты не рассматриваешь?

– Иди, если собралась, хватит рассуждать! – Ярик демонстративно отвернулся от Ланы, и сел на ближайшую скамейку под раскидистым деревом.

Лана хмыкнула и пошла упругой походкой прямо в гостеприимно распахнутые двери шикарного приморского отеля. Отель был безумно дорогой по их меркам и очень респектабельный, но Лану это не смущало. Ей было 18 лет, и она была весьма уверена в себе – красивая высокая девушка с копной темных кудрявых волос и длинными загорелыми ногами. Этот облик довершался огромными голубыми глазами с черными длинными ресницами и маленьким вздернутым носиком.

Лана с Яриком приехали на юг сразу после того, как Лана сдала свою первую летнюю сессию. Ярик пригласил ее развеяться, как он выразился. Лана сразу согласилась. Она обожала приключения и обладала авантюрным складом характера. Матери Лана сказала, что едет к подруге в деревню. При всей ее раскрепощенности, у Ланы не повернулся язык сказать, что она едет на юг с мужчиной старше ее на 8 лет. Мать этого, разумеется, не одобрила бы, а поехать Лане очень хотелось – она бредила морем.

Ярик работал спортивным тренером и неплохо зарабатывал. Собственно, в спортивном зале они и познакомились. Лана пришла туда с подругой подкачать мышцы. Ярик сразу обратил на нее внимание. Он постоянно крутился возле Ланы, подсказывал, поддерживал, давал советы. Лана послушно выполняла его указания.

Как-то раз Ярик проводил Лану почти до дома и попросил ее телефон. Она дала, и с тех пор они стали встречаться.

Эта была их первая совместная поездка. Они собирались отдохнуть на море неделю. Лана немного нервничала от того, что им придется жить в одной комнате как мужу и жене, но она тщательно скрывала свой страх от Ярика. Вообще она предпочитала чтобы они поселились в разных номерах, ну или хотя бы в разных комнатах. В дороге они не говорили о том, где они будут жить. Это планировалось решить экспромтом, на месте. Такая неопределенность Лану отнюдь не смущала, а только раззадоривала. Она вообще никогда и нигде не видела никаких сложностей в отличие от Ярика, который относился к жизни с определенной долей скепсиса.

Вот и сейчас он сидел на скамейке и думал о том, что Лана самонадеянная дурочка, каких поискать. Хотя Лана ему, несомненно, нравилась и находиться рядом с ней было приятно и престижно. Многие друзья смотрели на Ярика с завистью, а он при этом раздувался от гордости. Лана же как будто не догадывалась о своей чрезвычайной привлекательности, потому что никак ее не подчеркивала. Носила джинсы, футболки и парусиновые тапочки, избегая туфель на высоком каблуке и юбок. Те короткие шорты, что были сейчас на ней, Лана надела только в день отъезда, да и то тайком от матери.

Лана буквально влетела в холл гостиницы и резко остановилась, не зная, что делать дальше. Она встала возле кадки с пальмой, чтобы оценить обстановку и спокойно подумать. Возле стойки администратора было много народу, и Лана сникла. Разве возможно пробиться через такую толпу? Кто будет ее слушать? Даже если бы она захотела вручить взятку, у нее вряд ли это получилось бы. Деловитая тетка-администратор с начесом из желтых волос хмуро взирала на посетителей. Лане было достаточно одного взгляда на нее, чтобы понять – дело дохлое и им ничего не светит. Даже если она дождется, когда тетка останется одна, и подойдёт к ней, та стопроцентно пошлет ее, Лану, подальше.

Лане стало совсем грустно. Какая она самонадеянная выскочка! Ярик теперь ее заклюет, будет подшучивать над ней, пока она не взорвется и не пошлет Ярика к чертовой матери. А результатом будет испорченный отдых, а может и вся жизнь. От таких мыслей настроение у Ланы испортилось окончательно. Она собралась уже вернуться к Ярику и признать поражение, но вдруг заметила недалеко от стойки регистрации высокого седого мужчину в черных брюках и белой рубашке. Лана насторожилась. Стоп! Пожалуй, рановато покидать поле боя. Наверняка это директор или кто-то в этом духе – мужчина выглядел очень представительно. В любом случае тетка-администратор ему подчиняется, решила Лана.

Мужчина спокойно стоял в стороне и наблюдал за происходящим, не во что не вмешиваясь и ничего не делая. Лана решилась. Он сорвала резинку с волос, и они рассыпались по плечам темно-коричневым каскадом. Лана одернула футболку и направилась прямо к мужчине. Он заметил ее и улыбнулся. Лана широко улыбнулась в ответ и спросила:

– Можно к вам обратиться?

Мужчина удивленно развел руками.

– Да пожалуйста!

Лана, обрадованная удачей, затараторила.

– Мы с другом приехали отдохнуть на неделю в ваш замечательный город. Хотели бы поселиться в этой гостинице, но мест нет. Мы в первый раз на юге. Тут здорово! Только с жильем проблемы. Может, все-таки в вашей гостинице есть лишние места? – Лана смешно наморщила носик и с надеждой посмотрела мужчине прямо в глаза. Так как он продолжал молчать, очевидно обдумывая сказанное, Лана спохватилась: – Ой, забыла представиться! Лана!

– Очень приятно! – пробасил мужчина. – Алик Ашотович. Только я номерами не распоряжаюсь. Я и сам тут в гостях.

– В гостях… – протянула Лана разочарованно. – Извините… я приняла вас за директора или главного администратора. У вас такой вид…

Алик Ашотович расхохотался.

– А какой у меня вид?

– Не знаю… представительный… и одеты вы… ну, тогда я пошла… жаль, терпеть не могу проигрывать.

– Проигрывать? – мужчина сдвинул густые брови на переносице. – Может, введете меня в курс? Вдруг я смогу помочь? У меня есть кое-какие связи.

– Правда? – Лана оживилась. – Ну хорошо, расскажу вам, тем более терять мне нечего, вы были моей последней надеждой.

– Очень ответственная миссия – быть последней надеждой, – изрек Алик Ашотович. – Попытаюсь оправдать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.