Николай Леонов, Алексей Макеев
Тихий остров (сборник)

© Леонова О.М., 2014

© Макеев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Тихий остров

Глава 1

– Таким образом, благодаря слаженной, добросовестной работе наших правоохранительных структур и содействию зарубежных коллег за минувший год нам удалось ликвидировать более десятка крупных организованных преступных сообществ, связанных с международным криминалом. – Докладчик с четырьмя генеральскими звездами на погонах сделал паузу, окинул взглядом обширную аудиторию и продолжил: – Особо хотелось бы отметить наше Главное управление, лично генерал-лейтенанта Орлова, а также его ведущих оперативных сотрудников – полковников Гурова и Крячко.

Петр Орлов, занимавший место даже не в первом, а всего лишь в третьем ряду, незаметно толкнул локтями Льва Гурова и Станислава Крячко, сидевших рядом с ним, своих подчиненных и старых друзей. Он как бы желал сказать: «Уловили, голубчики, как ценит нас министр?»

Те, сдерживая ироничные улыбки, коротко переглянулись и мысленно констатировали примерно одно и то же: «Ух как разлимонило нашего Петруху! Цветет и благоухает!» Уж им-то куда лучше, чем многим другим, была знакома и сладость успеха, и горечь неизбежных неудач.

Здесь, в одном из лучших залов столицы, на международной конференции по противодействию транснациональной организованной преступности, куда их чуть ли не под конвоем притащил Орлов, намечалось принятие обширной программы. В ее разработке должны были принять участие и полковники, только что похваленные с высокой трибуны.

Впрочем, напористое желание Петра задействовать в бумажной, рутинной работе и своих сотрудников было не случайным. Уж кто-кто, а они-то умели видеть подводные камни нестыковок и недоработок нормативных документов, которые порой играли не стимулирующую, а тормозящую роль в борьбе с преступностью.

Как, например, это было в ходе расследования дела КИФ «Пламя-Дельта», когда Льву и Стасу пришлось искать талантливого конструктора Вертянина, взятого в заложники. Да и в недавнем деле криминальной компании «Рог изобилия» прорехи в законах сыграли свою весьма негативную роль.

Минувшей зимой в энное число торговых точек Москвы и всего региона в целом откуда-то из-за бугра были завезены сотни декалитров очередной новинки под названием «Блистающий». Как трактовалось в рекламе любого рода, бодрящий и тонизирующий напиток обладал массой достоинств при полном отсутствии недостатков.

Этот новый энергетик, расфасованный в алюминиевые банки различной емкости, и впрямь обладал несколько необычным, загадочным вкусом. Поэтому очень скоро он стал дико популярен среди немалого числа молодежи. Особенно студенческой. Он как нельзя лучше по утрам прочищал мозги, забитые токсичными отходами после вчерашней попойки, затянувшейся за полночь.

Через пару месяцев после презентации «Блистающего» в Москве произошло не самое примечательное, хотя в известной мере громкое и трагичное событие. Поздним вечером из окна своей квартиры выбросился Аркадий Доронцов – ведущий эксперт федеральной службы, призванной контролировать качество и безопасность продуктов питания, ввозимых в Россию. Поскольку квартира погибшего находилась на девятом этаже, полет из окна, разумеется, закончился мгновенной смертью.

Никто, конечно же, и не задумался бы о незримой связи, существующей между этими двумя событиями, если бы не вдова погибшего. Вопреки категоричному заключению местных правоохранителей, сразу же признавших трагедию, происшедшую с ее мужем, заурядным суицидом, она стала добиваться дополнительного расследования.

Поскольку ни полиция, ни прокуратура не очень спешили копаться в деле, бесспорном для них, она обратилась напрямую в главк угрозыска. Да еще и лично к генералу Орлову. Они ведь когда-то учились в одной школе, пусть и с разницей в несколько лет.

Петр поручил это щекотливое расследование своим самым надежным и опытным специалистам – Гурову и Крячко. Те вначале выразили сомнение в значимости данного дела для общественной безопасности, заявили, что и без него всякого геморроя пруд пруди, но в конце концов согласились изучить хотя бы обстоятельства произошедшего.

Вот тут-то им и бросились в глаза некоторые, мягко говоря, шероховатости, допущенные в ходе предварительного расследования. Их районные коллеги уподобились школьным троечникам, подгоняющим решение задачки под готовый ответ. Они заранее сделали вывод о добровольном уходе Доронцова из жизни и проигнорировали целый ряд очень даже спорных моментов.

Прежде всего сыщиков насторожило то обстоятельство, что в тот вечер эксперт, как нарочно, остался дома совершенно один. Во-вторых, осмотрев место происшествия, окно, из которого он выбросился, а также изучив схему положения тела на тротуаре, они поняли, что и здесь не все гладко.

По версии опергруппы, проводившей осмотр квартиры Доронцовых, Аркадий вошел в кухню, встал на подоконник и прыгнул во двор. Однако, по мнению Льва Гурова, при том положении тела, каким оно было на схеме, упасть Доронцов мог, лишь перевалившись через подоконник и спикировав вниз головой. Тем более что в заключении судмедэксперта четко и однозначно было отмечено раздробление теменной и других костей черепа, а также переломы и смещение шейных позвонков.

Потом Стас вдруг проявил запредельную дотошность, вроде как не очень-то характерную для него. На краю наружной стороны оконного проема он обнаружил крохотное, едва заметное волокно ткани. Экспертиза установила, что оно вырвано из брюк Аркадия Доронцова. Всем стало окончательно ясно, что дело это и вправду темное, поэтому нуждается в куда более тщательном расследовании.

Сыщики углубились в изучение обстоятельств гибели эксперта и довольно быстро сумели найти очень занятную информацию. Полковники опросили домочадцев Доронцова, выяснили, где они были тем трагическим вечером, и сразу же поняли, что их отсутствие вряд ли было случайным. Его кто-то искусно организовал. Скорее всего, именно тот, кто был заинтересован в смерти эксперта. Его коллеги заверили сыщиков в том, что он был человеком принципиальным и неподкупным.

Почему-то именно в тот вечер невесть откуда объявилась старая знакомая жены Доронцова. Эта дама не появлялась на горизонте уже лет десять, а тут вдруг уговорила супругу Аркадия завернуть к ней в гости на чаек.

Оба сына потерпевшего – студенты столичных вузов – и вовсе оказались участниками бурных посиделок. Парни долго не хотели сознаваться, говорить правду, всячески изворачивались и выкручивались. Но сыщики провели раздельный допрос и уличили хлопцев в нестыковке деталей их показаний. Гуров и Крячко все же заставили молодых людей рассказать, что же происходило тем вечером на самом деле.

Как оказалось, за день до гибели отца, вечерней порой, они пошли в молодежное кафе, где частенько тусовались в среде своих сверстников. По пути, в едва освещенном переулке, они заметили, что пара подпивших гопников нагло, даже гнусно пристает к двум хорошеньким девчонкам.

Братья, разрядники по силовым единоборствам, проявили участие и сочувствие. Они в момент вразумили наглых, но довольно хилых хулиганов. Те вовремя поняли, что сейчас их обязательно побьют, и предпочли дать деру.

Девушки явно почувствовали симпатию к своим спасителям. Они рассказали, что приехали из Питера в гости к приболевшей тете, за которой теперь ухаживают. Этот вечер в кафе они провели вместе. Братья даже не предполагали, что уже на следующий день новые приятельницы пригласят их к себе в гости.

Как пояснили питерские очаровашки, их тетю ненадолго положили в стационар на процедуры, и было бы грешно не воспользоваться выдавшейся возможностью. Этот вечер, к неописуемому восторгу парней, превзошел их любые, даже самые смелые ожидания. Девушки разгорячились от вина и проявили такую раскованность и свободу от некоторых предрассудков, что веселые посиделки стремительно переросли в не менее занимательные «полежалки». В ход пошли ролевые игры со сменой партнеров.

Опомнились парни уже ближе к полуночи, когда на номер старшего позвонила мать и сообщила о трагедии, случившейся с отцом. Пребывая в прострации от услышанного, братья наскоро оделись и опрометью помчались домой. Они договорились никому не рассказывать о своем приключении не самого пристойного пошиба. Сыновья боялись осуждения со стороны матери, мнением которой очень дорожили.

Тут же, не теряя времени, были составлены фотороботы девушек. На квартиру, где проживала их тетя, отправился Станислав Крячко, который выяснил, что таковой там не было и в помине. Данная жилплощадь сдавалась посуточно всем желающим. В документы нанимателей, разумеется, особо никто и не заглядывал.

В это же время ведущий сотрудник информационного отдела главка капитан Жаворонков проработал базы данных полиции нравов. Он установил, что эти так называемые гостьи из Питера на самом деле – столичные ночные бабочки. Девицы промышляли у одной из крупных гостиниц.

Дальнейшая проверка показала, что барышни с некоторых пор внезапно исчезли. Гуров заподозрил недоброе и распорядился проверить неопознанный контингент городских моргов. Его догадка оказалась верна. За пару дней до этого на одном из пустырей за МКАДом были обнаружены трупы двух молодых женщин без одежды и документов. Обе были убиты выстрелами в голову.

Крячко занялся розысками приятельницы Доронцовой и нашел бедняжку в больнице, с тяжелой черепно-мозговой травмой. Чуть ли не средь бела дня какой-то отморозок в подъезде ее же дома проломил женщине голову увесистым обрезком толстой арматуры. В момент нападения на лестничную площадку вышел один из соседей потерпевшей, здоровенный мужик двухметрового роста. Лишь поэтому подонок не успел нанести второй удар, который гарантированно стал бы смертельным.

Стас побеседовал с женщиной и установил, что дней десять назад ее пригласили на работу в некую небольшую торгово-посредническую фирму, где предложили место главбуха. Через несколько дней новую сотрудницу пригласил к себе директор. Он посетовал на то, что эксперт Доронцов якобы причиняет их бизнесу немало хлопот, и попросил ее встретиться с женой несговорчивого чиновника. Директор заявил, что она могла бы воспользоваться былым знакомством с женой Доронцова и через нее разрулить некоторые сложные вопросы.

Обещание крупной, многотысячной премии стало решающим доводом. Женщина согласилась выполнить это деликатное поручение. Ностальгическое чаепитие состоялось. На следующий день она пришла на работу и обнаружила, что офис фирмы почему-то закрыт, телефоны не отвечают.

Этим же днем она узнала о том, что случилось с мужем Доронцовой. Женщина поняла, что стала участницей какой-то темной игры, и решила никуда по этому поводу не обращаться. Она молчала и даже не предполагала, что ее все равно решат убрать.

Сыщики проверили все экспертные заключения, которые за последнее время написал Доронцов. В поле их зрения попала торговая компания «Рог изобилия», поставлявшая в Россию энергетик «Блистающий». Они нашли и заключение, написанное Аркадием Доронцовым. Тот писал, что данный напиток представлял собой весьма серьезную угрозу для здоровья его потребителей. Доронцову удалось выяснить, что в составе импортного пойла имелись компоненты, которые при даже не самом длительном применении приводили к бесплодию и вызывали онкологические заболевания.

Кроме того, одна из сотрудниц контрольного управления вспомнила, что незадолго до беды, случившейся с экспертом, ему несколько раз кто-то звонил. Скорее всего, этот тип предлагал заключить какую-то сделку. Но Доронцов всякий раз реагировал на это достаточно жестко. Он категорически отказывался от того, что, судя по всему, предлагал ему неведомый доброхот.

Гуров и Крячко собрали достаточный объем информации и очень скоро установили заказчика убийства. Да, это был вовсе не суицид или несчастный случай. Киллер пробрался в квартиру эксперта, оглушил его и выбросил в окно. Убийцу нанял некий криминальный делец, однажды уже отбывавший срок за поставки в Россию просроченных продуктов, уклонение от уплаты налогов и иные, не менее темные делишки. При этом обнаружилось, что деятельность «Рога изобилия» была тесно связана с подобными ей зарубежными криминальными шарашками.

Следовало полагать, что за всей этой аферой таились некие персоны, обладавшие очень даже нехилыми возможностями. Хозяин криминальной компании, помещенный в «Лефортово», на следующий же день после ареста отчего-то умер. Никаких внешних причин, которые способствовали бы его преждевременной отправке в мир иной, вскрытие не установило. Другими словами, он скончался «просто так». Во всяком случае, ни следов удушения, ни яда в его крови обнаружено не было. Судмедэксперты считали, что умерший делец, скорее всего, был заранее зомбирован на самоуничтожение в случае ареста.

К досаде Льва и Станислава, иностранным коллегам криминального предпринимателя без особых проблем удалось отвертеться от ответственности. Адвокаты сумели использовать прорехи в российском УК. Они убедили суд в том, что их подзащитные – люди цивилизованные и абсолютно законопослушные. Нет никакой нужды брать под стражу. Иначе может разразиться очень громкий международный скандал.

Гуров и Крячко предоставили убедительные доказательства прямой причастности иностранцев к физическому устранению как Доронцова, так и босса «Рога изобилия». Судья не принял их в расчет и оставил подозреваемых на свободе под не самый крупный залог в сто тысяч баксов. Он не учел даже позицию гособвинения, требовавшего взять иностранцев под стражу. В итоге, как и следовало ожидать, оба цивилизованных, законопослушных иностранца куда-то бесследно исчезли прямо в тот же день.

Приводя примеры грамотного подхода к раскрытию запутанных дел, министр упомянул о разоблачении «Рога изобилия» сотрудниками главка. Тут Орлов в очередной раз толкнул приятелей локтями. Мол, круто, да?

Едва сдержав смех, Лев чуть слышно шепнул ему на ухо:

– Да успокойся ты! У нас уже все бока в синяках!

Но на выручку Петру тут же пришел Станислав.

Он пригнулся пониже и прошептал так, чтобы его слышали только Гуров и Орлов:

– Да и хрен с ним, пусть дерется. Это пустяки! Вон, поглядите, справа двое сидят. Они-то, блин, чем занимаются?

Лев и Петр чуть приподнялись, заглянули на следующий ряд и едва не затряслись от хохота. Два представителя европейских стран прижались плечом к плечу, расплылись в блаженной улыбочке и нежно поглаживали друг друга. Соседи этой парочки, судя по гарнитуре, воткнутой в уши, тоже были представители Запада. К этой пикантности они относились совершенно безразлично. Цивилизация, однако!

По завершении речей наконец-то был объявлен большой перерыв. Лев и Станислав спустились в кафе, где решили подкрепиться. Они заказали себе двойной кофе. На последних минутах совещания оба едва не уснули под скучнейшую речь одного из представителей Западной Европы. Тот нестерпимо долго переливал из пустого в порожнее, без конца упоминал общечеловеческие ценности. Петр Орлов вместе с другими генералами и главами иностранных делегаций на ту пору отбыл куда-то на особый фуршет.

Попивая кофе и пережевывая бутерброды, приятели обсуждали итоги только что состоявшегося пленарного заседания, от души хохотали над сладкой парочкой иноземных голубков. После перерыва работа намечалась по отдельным секциям. Гурова включили в группу, которой предстояло обговорить вопросы контроля за потоками финансов сомнительного происхождения. Стасу выпало участвовать в обсуждении темы о торговле людьми, насилии, как уличном, так и семейном, над женщинами и детьми и путях профилактики подобных преступлений.

Неожиданно к их столику подошел, судя по чертам лица, молодой японец, с небольшим подносом в руках. Гость из Страны восходящего солнца вежливо улыбнулся и на ломаном русском поинтересовался, может ли он присоединиться к уважаемым господам коллегам. Те разом кивнули в ответ и уведомили этого человека, что их он никак не стеснит.

Проворно орудуя палочками, японец резюмировал, что здешние повара, хоть они и не японцы, традиционные блюда его родной страны готовят не хуже, чем где-нибудь в Токио или Иокогаме. Он посетовал на то, что на форуме не удалось выступить главе японской делегации. Кстати, не только ему. На трибуну хотели попасть около тридцати человек при явном дефиците времени.

Потом японец, назвавшийся Кано Эмигути, сокрушенно отметил рост криминала во всем мире.

– У вас в России тоже растет преступность, – особо выделил он, многозначительно покачав головой. – Много убийств, мошенничества. Вам трудно работать. Я понимаю!.. Русская мафия сегодня очень сильна, с ней трудно бороться.

– Вам с якудзой проще? – осведомился Гуров и сдержанно улыбнулся.

– Якудза уже не та, что была двадцать лет назад. Сегодня она намного слабее. – Кано Эмигути горделиво взглянул на своих визави, словно это он сам, единолично, довел якудза до полного рахита. – Мы контролируем каждый ее шаг. Она не смеет причинять людям большое зло. Еще немного, и якудза уйдет в историю.

– Вы так думаете? – Лев Иванович иронично прищурился. – Насколько мне известно, помимо якудза, у вас сейчас еще и китайские триады активизировались. Думается, этот хищник поопаснее. Мы с триадами сталкивались уже не раз. Что вы на это скажете?

Помявшись, японец был вынужден согласиться:

– Да-да, такое тоже имеет место быть. Но мы потому и не ликвидируем полностью якудзу, чтобы она конкурировала с триадами и противостояла китайцам. – Судя по всему, тема национальной преступности его основательно задела, поэтому он с задумчивым видом добавил: – У вас большой процент сексуальных насилий над женщинами и детьми. Осень высокий!

– Это у нас-то?! – Станислав саркастично усмехнулся. – Да, спорить не будем. У нас и в самом деле хватает подобной гнуси. Но вот если взять реальные данные по скрытой преступности, то тут еще надо подумать, у кого ее больше. В Японии, насколько мне известно, люди больше всего боятся потерять лицо. Правильно? Поэтому слишком многие женщины и родители пострадавших детей попросту скрывают от полиции факт свершившегося насилия.

– Кстати, именно в Японии, а не в России впервые появились специальные вагоны метро для женщин, – Гуров выразительно посмотрел на Кано Эмигути, как бы желая сказать: «Уж это-то ты отрицать не будешь!» – Именно потому, что японки, которых их соотечественники нагло лапают в переполненных вагонах, молча терпят подобные домогательства, вместо того чтобы дать пощечину негодяю.

Потом Лев Иванович напомнил господину Эмигути про ситуацию на Окинаве, которая уже давно стала раем для насильников. Согласно некоторым данным, там их столько, что полиция давно уже хватается за голову – как справиться с этим «девятым валом»? Не говоря об американских военных базах, персонал которых регулярно устраивает групповухи, причем совершенно безнаказанные. Даже если на кого-то и поступает заявление, то насильника всего лишь штрафуют или переводят служить на другую базу.

– Это ложная информация! Вам говорили неправду! – возразил Кано Эмигути, который уже заметно начал нервничать.

– А у вас только правду говорят?! – Крячко сделал глоток кофе, уже остывающего, и язвительно хохотнул: – О какой правде речь, если вашим детям внушают, будто это не американцы, а русские сбросили на мирное японское население атомные бомбы?! Ну и где ваша национальная гордость?

– Да-да. – Японец поправив очки в тонкой оправе и огорченно кивнул. – Это большая политика. Ее нельзя назвать очень чистым делом. Но Россия тоже участвует в оккупации Японии, ее исконных земель. Зачем она это делает? У России небольшое население и огромная территория. Почему она не хочет пойти навстречу японскому народу?

В ответ на это русские, к его удивлению, дружно рассмеялись.

– Да, если ведешь разговор с японцем, то никак нельзя обойти тему северных территорий! – иронично резюмировал Лев Иванович. – Слушайте, Эмигути-сан, я могу подсказать вам идеальное решение этой проблемы. Надо не нам Курильские острова отдавать Японии, а ей самой целиком войти в состав России.

Услышав подобный пассаж, японец недоуменно захлопал глазами. Судя по всему, эти слова его просто ошарашили.

Он некоторое время молчал, явно не находя слов, после чего торопливо заговорил:

– Это невозможно! – Японец пожал плечами, потряс головой. – У нас суверенная страна, свой государственный строй. В Японии правит император!..

– Ну и что? – с ходу уловив мысль Гурова, подхватил Станислав. – Россия может гарантировать Японии полную автономию, сохранение всех элементов ее государственности. В том числе и функционирование монарха. Пустяки! Зато вам-то какие выгоды! Став японо-россиянами, вы сможете селиться на Курилах, на Камчатке, на Сахалине. Без проблем! А случись Японии уйти под воду – что вполне может произойти в любой момент, – вам хоть будет где спастись.

Похоже, идея, экспромтом выданная русскими коллегами, несмотря на всю ее фантастичность, не оставила равнодушной их собеседника.

Он уважительно посмотрел на своих соседей по столу, в напряженном раздумье почесал кончик уха, сокрушенно вздохнул и заявил:

– Но у нас есть союзнические обязательства перед Америкой.

– Разве это проблема? – Гуров приятельски хлопнул его по плечу. – Вопрос с американцами мы быстро разрулим. Так что думайте! Вэлком ту Раша! – Он подмигнул.

– Очень любопытная мысль! Спасибо за интересную беседу! – Кано Эмигути раскланялся с каждым собеседником по отдельности.

Он направился к выходу и по пути пару раз озадаченно поглядел на этих ироничных русских крепышей.

Когда японец скрылся за дверью, приятели дружно рассмеялись.

– Ну, Лева, ты его и озадачил! – Стас покрутил головой. – Кстати! А вдруг японцам эта идея придется по вкусу и они надумают ее реализовать? Что делать-то будем?

– Стас, кто им позволит? Нет уж, уважаемый Эмигути-сан, такого не будет! – Гуров уверенно махнул рукой.

Лев Иванович пришел в малый конференц-зал на заседание своей секции и сразу же записался в число выступающих. К этому моменту он уже успел ознакомиться с рабочими документами, с ходу обнаружил немалое число ляпов и даже нелепиц в проекте постановления. Внешне оно выглядело абсолютно антикоррупционным. Однако крупные международные корпорации заведомо ставились в особое, привилегированное положение, тогда как субъекты экономики отдельных стран, наоборот, оказывались в роли без вины виноватых.

Как Лев и ожидал, большинство выступающих, словно сговорившись, вели речь о значимости предложенного проекта и необходимости принять без корректировки. Мол, все и так замечательно. Нечего ловить блох, особенно если их нет!

Поэтому, когда слово было предоставлено ему, он сразу же уведомил присутствующих, что намерен серьезно раскритиковать проект и потребовать внесения в него существенных поправок. Это настолько расходилось с рутинным ходом мероприятия, что в зале тут же смолкли шепотки и шушуканья. Все дружно воззрились на рослого русского полковника, который оказался не только завидным здоровяком, но еще и незаурядным интеллектуалом.

Лев Иванович окинул аудиторию насмешливым взглядом и продолжил:

– К сожалению, господа, в данном проекте имеются не только блохи, но и кое-что покрупнее, способное в перспективе существенно облегчить жизнь транснациональной саранче.

При его последних словах кое-где вспыхнул смех, даже раздались сдержанные аплодисменты. Чтобы пояснить свою мысль, Гуров привел в качестве примера положение о праве международных правоохранительных структур проверять и даже блокировать счета предприятий, фирм и компаний, заподозренных в содействии отмыванию криминальных денег. Он заметил, что в постановлении никак не определено, о каких же именно структурах ведется речь. Это Интерпол или правовые подразделения ООН? Может, имеется в виду американское ФБР?

Лев Иванович заявил, что в проекте крайне расплывчато и неопределенно трактовалось положение о праве транснациональных корпораций давать неполную информацию о своей деятельности и допускать лишь выборочные проверки своих филиалов. В то же самое время субъекты экономики развивающихся стран были полностью подотчетны международным проверяющим. Любой отказ от аудита автоматически навлекал на них всевозможные кары.

– Мне кажется, этот проект писался под диктовку транснациональных корпораций, заинтересованных в том, чтобы под благовидным предлогом устранить своих конкурентов и установить полную финансовую гегемонию, – особо подчеркнул Лев Иванович, завершая свое выступление.

Он даже не ожидал града вопросов, заданных ему участниками мероприятия. Тэд Кастлер, долговязый улыбчивый американец, ведущий совещание, после выступления Гурова отчего-то сразу же заметно погрустнел. Он только и успевал призывать к порядку да напоминать о регламенте. Судя по всему, мистер Кастлер был разочарован ходом обсуждения столь важной темы. Наверное, оно ему виделось совершенно иным.

Японец Кано Эмигути, уже знакомый Льву Ивановичу, тоже оказался в составе этой секции. Он заявил о том, что вполне разделяет мнение Гурова.

Тут американец замахал руками в знак протеста, поднялся и заговорил:

– Леди и джентльмены! Проект постановления готовился учеными-правоведами, и вносить в него изменения вот так, на ходу, – это нонсенс! Для этого нужно дополнительное время, чтобы каждый пункт, предложенный господином Гуровым, мог быть детально обсужден и осмыслен.

– Секунду! – Лев Иванович вскинул руку и тоже поднялся со своего места. – Во-первых, мы принимаем не законопроект, а лишь фрагмент коммюнике, которое и должно будет стать ориентиром для парламентов, принимающих те или иные законы. Если мы одобрим, образно говоря, кривое постановление, то хромать на четыре ноги будет и все коммюнике. Попрошу поставить внесение поправок на общее голосование.

Председательствующий кисло поморщился и неохотно предложил присутствующим выразить свое отношение к пакету поправок, внесенных представителем российской стороны. Итоги голосования окончательно добили его. Почти все участники мероприятия, за исключением представителей Польши и Швеции, дружно подняли руки.

Работа той секции, куда попал Станислав Крячко, оказалась не менее бурной. Если не более. Стас по своей натуре был человеком эмоциональным, даже излишне горячим, чрезвычайно щепетильным в вопросах отношения к женщинам и детям. Он с полпинка набрал обороты и яростно включился в дискуссию, посвященную как обычному, уголовному сексуальному насилию, так и транснациональной торговле живым товаром.

Да и было с чего завестись! На заседании председательствовал представитель Нидерландов, кстати один из тех двоих голубков. В своем выступлении он целиком и полностью поддержал либерально-толерантные тенденции современного западного мироустройства. По его словам, пришла пора отказаться от патриархальных взглядов на мир. С его точки зрения, такие понятия, как «сексуальное насилие», «растление малолетних» и «педофилия», уже устарели. Их следовало вывести из использования в правовой терминологии и заменить на современные.

В частности, он предложил забыть грубое, тяжелое слово «изнасилование» и употреблять вместо него не столь шокирующий термин «интимная связь по односторонней инициативе». Понятие «педофилия», по его мнению, тоже уже не соответствовало веяниям эпохи. Всякую интимную связь с малолетними, по его мнению, следовало бы считать своего рода спонтанной инициацией ребенка во взрослую жизнь, особенно если тот стал жертвой гомосексуалиста! Голландец заявил, что подобное деяние следовало бы считать подсудным только тогда, когда оно вызвало какие-то негативные последствия. Их наличие должно быть доказано авторитетной врачебной комиссией!

Он высказался за введение крупных штрафов для международных сутенеров, торгующих женщинами и детьми. Финансовые санкции должны заменить тюремное заключение и особенно смертную казнь, применяемую к таковым преступникам в ряде стран мира. По его мнению, этот вид уголовщины является чисто экономическим. Поэтому наказываться он должен только так, материально.

У Стаса, вынужденного слушать подобное извращенное словоблудие, разве что пар не шел из ушей. Едва представитель Страны тюльпанов закончил свой вводный спич, Крячко, не дожидаясь никаких очередей, вскочил с кресла и заговорил. Он изо всех сил старался не добавлять в свое пламенное выступление общеизвестных русских аргументов из непечатного лексикона.

Прежде всего Крячко объявил вопиющим кощунством, даже настоящим сатанизмом правовое уравнивание банальной кражи кошелька и насилия над личностью, особенно ребенком. Торговлю людьми, тем более несовершеннолетними, он предложил карать самым суровым образом – пожизненными сроками или смертной казнью.

– В чьих извращенных, тупых мозгах могла появиться аморальная идея наказывать денежными штрафами за фактическую работорговлю?! – прорычал Станислав, испепеляя взглядом голландца, субъекта неопределенного возраста с женственными манерами.

Подобный подход Стас назвал пещерной дикостью, которую пытаются вырядить в современные одежды. Крячко не оставил камня на камне от аргументов голландца. Он указал на то, что в западных странах вовсю пропагандируется разрушение такого важнейшего социального института, как семья. Там искусственно насаждается гомосексуализм. Все это и стало питательной средой для культивации подобного торгашеского подхода к вопросам законности и нравственности.

– Если бы вашего ребенка подверг насилию какой-нибудь педофил, как вы отреагировали бы на это? А если бы вашу дочь кто-то продал в сексуальное рабство? – уперев руки в бока, свирепо спросил Стас окончательно скисшего председательствующего. – Неужели вы потребовали бы за это материальную компенсацию? А может, еще и поблагодарили бы подонка за инициацию, совершенную им? Что молчите?

– Господин Крячко! – Голландец недовольно скривился, всем своим видом давая понять, что оппонент, с его точки зрения, излагает совершенно бредовые мысли. – Мне ясна ваша позиция, но и вы тоже должны бы понять, что жизнь на месте не стоит и мир совсем уже не тот, что был ранее. Он радикально изменился. Вам необходимо принять это как данность, уйти от своих устаревших догматичных представлений о жизни. Да, лет сорок назад даже в Европе мужской гомосексуализм был наказуем законом. Но жизнь показала порочность подобной точки зрения, и теперь представители ЛГБТ-сообщества имеют равные со всеми права. На цивилизованном Западе они могут создавать семьи и даже усыновлять брошенных детей.

– Брошенных или отнятых у нормальных семей алчными представителями ювенальной юстиции? – Стас саркастично рассмеялся. – Равные права!.. О чем вы изволите говорить, если сегодня на Западе нормальные, психически здоровые люди даже не имеют права возражать против наглой саморекламы ЛГБТ-сообщества, упомянутого вами в восторженном тоне? На этот случай в ряде стран Запада есть даже статьи Уголовного кодекса, карающие за неприятие однополых отношений. Или вы скажете, что я вру?

Растерянно подергивая плечами, голландец нервно, уже с нотками истеричности, выпалил:

– Господин Крячко, я попросил бы не использовать площадку этого форума для ведения разнузданной гомофобской пропаганды!

– Господин Ван Беллерс! – Стас посмотрел на своего оппонента в упор, с насмешкой и явным сожалением. – Я бы тоже попросил вас воздержаться от неприкрытой гомопропаганды. Кстати, у нас в России она запрещена законом, и за нее полагается нести уголовную ответственность.

В аудитории настала мертвая тишина. Все участники заседания ошарашенно смотрели на этого плечистого мужчину с воловьей шеей. Кое-кто поглядывал на него даже с завистью. Этот русский человек, он мог свободно рассуждать о том, о чем на либеральном и демократичном Западе с некоторых пор говорить стало небезопасно.

Крячко выдержал некоторую паузу и категорично объявил:

– Считаю необходимым проект постановления переработать полностью. Положения, содержащие хотя бы частичное оправдание насильников, педофилов и работорговцев, независимо от их ориентации, из текста убрать. Тезис о возможности отделаться штрафом – вычеркнуть как аморальный. Насильник и работорговец, безусловно, должны компенсировать моральный ущерб, нанесенный ими потерпевшим, но это никак не освобождает их от тюремной отсидки.

– Господин Крячко! – Со своего места нервически сорвалась представительница Норвегии госпожа Лильсен. – Дважды за одно и то же не наказывают!

Крячко с сожалением покачал головой и иронично обронил:

– Мне думается, что, глядя на торжество толерантной либерастии, оккупировавшей вашу страну, викинги, ваши предки, наверняка переворачиваются в гробах. – Стас спокойно опустился на свое место и с интересом оглядел крайне озадаченную аудиторию.

Председательствующий повертелся на своем стуле, почесал за ухом и растерянно поинтересовался:

– Кто еще желает выступить? Хотя я не уверен в том, что таковые найдутся. Ведь господин Крячко пригрозил нам, заявил, что всякий человек, позитивно высказавшийся о представителях ЛГБТ-сообщества, в России может быть репрессирован.

Но в этот момент со своего места поднялась блондинистая дама лет сорока с приятными, выразительными чертами лица. Она заговорила по-немецки. Стас, снявший было наушник, через который передавался синхронный перевод, поспешил вернуть его на место.

– Кристина Шнайдер, – представилась участница дискуссии и одобрительно взглянула в сторону Стаса. – Я не скажу, что во всем согласна с господином Крячко, но полностью поддерживаю его тезис о недопустимости уравнивания сексуального насилия, тем более над детьми, с кражей кошелька или угоном автомобиля.

Женщина рассказала о своей племяннице. Девочке было двенадцать лет, когда она стала жертвой насилия двоих мигрантов из североафриканского региона. Ей сейчас восемнадцать, но ее психика так и не восстановилась. Она до сих пор живет на антидепрессантах. Из-за травм, полученных тогда, она не сможет родить. Федеральный суд учел фальшивое раскаяние насильников и такой фактор, как психические травмы, якобы полученные ими в прошлом в результате гомосексуального насилия. Негодяи получили смехотворный срок.

– Сегодня они уже на свободе, – с горечью отметила Кристина Шнайдер. – Уверена, что еще не один ребенок может стать их жертвой. Поэтому я выступаю за предложение господина Крячко, в том числе и в плане ужесточения наказания за продажу людей в секс-рабство и на трансплантаты. Я считаю вопиющим тот факт, что косовские работорговцы, виновные в смерти сотен сербов, похищенных и убитых для продажи их органов, остались безнаказанными. Подобное всепрощение недопустимо!

Участники мероприятия словно отошли от какой-то одури, как-то сразу задвигались, заговорили. Итальянец Фабиоли, француз Леббер, испанец Максо высказали несогласие с исходным проектом решения.

Австриец Болль, парень спортивного вида в интеллигентных очках, в своих суждениях пошел дальше всех.

Он полностью поддержал Станислава и добавил от себя:

– Господа! Мы ведь с вами все прекрасно сознаем, что культивация гомосексуализма и фактическое поощрение педофилии – это путь к пропасти, куда может рухнуть наша европейская цивилизация, если этот гибельный процесс не остановить. Наверняка, вернувшись домой, я буду ошельмован как нетолерантный гомофоб, но все равно выскажу свое мнение. Русские сделали абсолютно правильно, поставив законодательный барьер на пути нравственного распада, ведущего к депопуляции народа. Я не знаю, кому это выгодно, но чувствую, что за всеми этими псевдолиберальными тенденциями попустительства извращенцам и работорговцам копошатся какие-то мрачные, потусторонние тени.

– Если вам так нравится Россия, то просите здесь вид на жительство! – язвительно откликнулась норвежка, госпожа Лильсен. – Тогда вам тут самое место!

– Спасибо за интересную мысль. Я об этом подумаю! – с достоинством парировал Болль. – Кстати, как явствует из СМИ, в последнее время в Россию усилился поток западных мигрантов, которых лишили права исповедовать подлинное христианство и растить детей не гомосексуалистами. Делайте выводы, господа!

Ответом ему стало маловразумительное брюзжание председательствующего и аплодисменты большинства присутствующих.

Глава 2

Гуров вошел в свой кабинет, зажмурился и потряс головой – в висках ощутимо поламывало. Прямо от двери он направился к своему столу, чтобы разобрать груду хаотически сваленных бумаг, которую сам называл вороньим гнездом. Вчера, вернувшись с семинара, Лев Иванович чувствовал себя усталым и разбитым. После бурных словесных баталий ему было не до разбора макулатуры, накопившейся за последние дни.

Он неспешно перебирал бумаги, сортировал их по степени значимости. Важные – вправо, так себе – в середину, пустопорожнюю макулатуру – влево.

«Так, что это у нас? – мысленно спрашивал полковник, пробегая взглядом заголовок принтерной распечатки. – Справка о поставках импортного пойла в Московский регион. Поздно уже – дело давным-давно и раскрыто, и закрыто. Влево! Это что? Анализ подростковой преступности за последние месяцы! Это – вправо! Похоже, работа Жаворонкова. Молодец – вот кого не надо подгонять. Что тут у нас? Поправки в КОАП? Ладно, как-нибудь посмотрим. В середочку!»

За его спиной скрипнула дверь, и на пороге появился Станислав Крячко, сияющий, как и всегда.

– С добрым утром! – жизнерадостно заявил он.

– И тебе того же, – сдержанно ответил Гуров.

Стас окинул его несколько недоуменным взглядом и настороженно поинтересовался:

– Что такой скучный? Заболел, что ли?

– Не я. Мария прихворнула, весь вечер температурила. Спать лег только в первом часу. У самого после вчерашнего голова трещит. Столько пришлось разбирать этой зауми – рехнуться можно! Как ловко был придуман проект постановления! Под видом борьбы с коррупцией – задушить конкурентов. Не прокатило!..

– Молодец! А у нас вообще было что-то революционное! – Крячко торжествующе рассмеялся. – Провели жесткую антипедофильскую резолюцию. Да и по поводу работорговцев формулировка получилась предельно суровая. Бедный голландец аж позеленел, когда за нее проголосовало подавляющее большинство. Эх, что было!..

Лев Иванович усмехнулся, окинул его каким-то непонятным взглядом.

– Представляю, – согласился он. – Стас, не подумай, что хочу тебя поддеть, но, если это не секрет, с кем и куда это ты поехал после семинара? Я случайно глянул – в твой «Мерседес» кто-то сел, а ты сразу же по газам.

Наморщив нос и досадливо почесав затылок, Крячко неохотно сообщил:

– Да коллегу подвез. До гостиницы. Это немка, очень интересная собеседница. Зовут ее Кристина Шнайдер. Вот и все.

Гуров совершенно невозмутимо кивнул в ответ и продолжил разборку бумаг.

Стас сел за свой стол, включил ноутбук и неожиданно нарушил молчание, повисшее было в кабинете:

– Слышь, Лев, а что ж ты не прикалываешься насчет моей попутчицы? Ты же в подобных случаях обязательно выдаешь что-нибудь такое, с тонкими намеками!

Гуров с некоторым недоумением покосился на него, флегматично пожал плечами и заявил:

– Ну а чего прикалываться? Ты же в гостиницу даже не заходил небось? Высадил и попрощался.

– Не совсем. Она пригласила меня к себе в номер на чашечку кофе, – осторожно подбирая слова, уточнил Станислав.

– Ну, кофе – это же не вино, – продолжая перебирать бумаги, все так же флегматично констатировал Гуров.

– Ну, если честно, то по пути бутылочку я взял. Кристина сказала, что ей больше нравятся красные вина. Вот я и завернул в один знакомый погребок. Там такие краснодарские вина – Италия и Испания отдыхают. Заодно взял фруктов, пирожных.

– Ну и нормально, – с постным монастырским видом согласился Лев Иванович, хотя при этом в его глазах мелькнули какие-то непонятные искорки. – Посидели, обменялись опытом.

– Ну да! – обрадовался Стас. – Просто задушевно пообщались. Я немного помню школьный немецкий, она – школьный русский. Пришлось чуточку задействовать и английский. Она, между прочим, много чего интересного рассказывала. Родилась в сельской местности, в округе Берлина. Когда-то, говорит, русских на дух не переносила. Как и многие другие восточные немцы. Что интересно, в те времена западные нас уважали куда больше! Они к америкосам питали то же самое, что восточные к нам. А потом, когда социализм кончился, вдруг обнаружилось, что прежнее-то житье было не таким уж и плохим. В ГДР был самый высокий уровень образования и спорта среди всей Европы. Теперь-то уже этого нет! А еще у них…

Тут в кабинет неожиданно наэлектризованным торнадо ворвался Петр Орлов собственной персоной. Лев Иванович и Стас удивленно взглянули на него.

– Вот они, твою дивизию! – громыхнул генерал, простирая длань в их сторону. – Раз поднял трубку – занято, два – занято. По мобиле звонить не стал. Дай, думаю, зайду, гляну лично, что это они тут затаились. Небось вчера наквасились до посинения, так теперь ко мне идти боятся. Трубку сняли!.. – Генерал увидел, что трубка телефона внутренней связи лежат на аппарате, крякнул и замолчал.

Гуров негромко рассмеялся и спросил:

– Ты что, не выспался? При чем тут пьянка? Например, я вчера даже не нюхал. Мне-то чего бояться? И вообще, что за претензии? Никто нам не звонил. Я вон уже полчаса бумаги перебираю и все удивляюсь, что это Петро нас не беспокоит? Небось вчера на генеральском фуршете наквасился до посинения, а теперь боится приглашать к себе в кабинет.

Крячко привольно, от души расхохотался и вскинул большой палец. Дескать, молодец, Лева, классно поддел Петруху! Орлов недоуменно хмыкнул, подошел к столу Гурова, поднял трубку аппарата внутренней связи и услышал в ней короткие гудки.

– Тьфу, туды его! – Он бросил трубку на место и сокрушенно выдохнул. – Коммутатор, зараза, забарахлил.

– О чем я говорил уже не раз! – невозмутимо напомнил Лев. – Но давай не будем вести речь об этой мелочи? Ты мне лучше скажи, что там у тебя за бензин-керосин загорелся, раз ты с необычайной резвостью решил почтить нас своим визитом?

– Да, Петро, колись. Чего ты нам опять подсунуть надумал? – с подначкой в голосе спросил Станислав.

– Колись! – саркастично передразнил Орлов, глядя на него в упор. – Колись лучше сам, чем вчера в гостинице занимался, в номере полковника бундесполиции?

– А чем я там вчера занимался? – Стас с невинным видом развел руками. – Выпили кофе, поговорили…

– Поговорили! Ага! – в голосе Петра звучала убийственная ирония. – А с чего бы это вдруг кровать в ее номере заскрипела так, что было слышно по всему этажу? А? Вот ты бы, Лева, что сказал бы по этому поводу?

Не отрываясь от разборки бумаг, Гуров лишь мельком покосился на него и все так же флегматично резюмировал:

– Ну а что тут скажешь? Звукоизоляция в гостинице хреновая. Строить, черти, совсем разучились!

На некоторое время потеряв дар речи, Орлов недоуменно похлопал глазами, после чего ошеломленно всплеснул руками и с возмущением в голосе раздельно произнес:

– Охренеть! Ты чего непонимающим-то прикинулся?! Я тебя о чем спрашиваю?

– Петр, знаешь, в данном случае скрип кровати мне абсолютно до фонаря! – Гуров с чуть заметной усмешкой посмотрел на генерала. – О том, что у Стаса вчера без этого не обошлось, я догадался сразу, как только он вошел. Ну и что? Ему или ей нет восемнадцати? Они взрослые люди и делают то, что им хочется. Ах, тебя смущает тот факт, что она иностранка? Ну да. Дескать, а что ж люди-то о нас в европах подумают?! Так, что ли? Не переживай, нормально подумают! Хоть будут знать, что в России полно правильных мужиков, которые тяготеют к интересным, нормальным женщинам и даже могут их осчастливить. Кристина-то там как, хоть осталась довольна? – спросил он, обернувшись к Стасу.

– Еще бы! – Тот мечтательно улыбнулся. – Сказала, что теперь в Россию будет ездить как можно чаще.

– Усек? – Лев Иванович покончил с бумагами, сел на свое место и указал Петру на свободный стул. – Приземляйся, раз пришел. Слушай, Петро, чего ты привязался к нему со всякой этой моралистикой? Вот такой он человек. Иной раз и я Стаса пилю, бывает. Сейчас ты за него взялся. Хотя, по сути, дело-то и выеденного яйца не стоит. Тем более что ты и сам видишь, как он укрепил международный престиж российских мужиков! Теперь со всего поголубевшего Запада к нам побегут толпы дам, ищущих утешения.

– Тоже мне, нашел повод для гордости! – Орлов саркастично фыркнул.

– Между прочим, тут нет ничего смешного! – Гуров слегка подбоченился. – Это более чем серьезно! Сейчас в армии США чуть не треть состава – гомосексуалисты. Ты их испугаешься? Хренушки! Такая армия не страшит, а смешит! А вот армия, где служат конкретные мужики, у которых в крови кипит и фонтанирует тестостерон, – эта настоящий кошмар для агрессора. Понял? Думаешь, почему в армии США ежегодно подвергаются насилию сотни женщин и даже парней, которые там служат? Да потому, что в ней полно моральных слабаков, которые самоутверждаются, унижая тех, кто слабее физически. По-настоящему сильный человек насильником никогда не станет.

Петр, озадаченный его логикой, задумчиво потер лоб. Как видно, Стас тоже вошел во вкус этой темы.

Он с оттенком злорадства хохотнул, тряхнул воздетым кулаком и заговорил:

– А помнишь, я тебе рассказывал, как один мой знакомый в девяностых годах участвовал в марш-броске нашего десанта на приштинский аэродром в Косово? Когда наши парни заняли позицию и окопались, что они сделали в первую очередь? Устроили в палатке баню. Воды в каком-то болотце начерпали, накипятили, помылись, постирались и двинули на танцы. Дальше картина маслом. С одной стороны, пришли ребята – чистенькие, свежие, наутюженные. Залюбуешься! С другой – подваливает натовская потная, грязная кодла, от которой за версту несет свинарником. Итог? Не только сербки и хорватки, но и албанки за нашими толпой. А натовцы сопли утерли и айда восвояси.

Орлов поморщился, замахал руками и заявил:

– Ты эту историю уже сто раз рассказывал. Ладно, секс-идеологи, хватит об этом! Лучше бы я и не начинал этот разговор, блин! Все, закрыли тему! Значит, теперь главное. Я вот что хотел вам сказать. Вы в Сибири уже были? Отлично! Теперь, мужики, собирайтесь на Курильский архипелаг.

Лев Иванович и Станислав недоуменно переглянулись. Каждый из них отреагировал на эти слова по-своему. Крячко ошарашенно присвистнул.

Гуров негромко рассмеялся и пробормотал:

– Ни хрена себе, вот так прикол!

В ответ на это замечание Орлов саркастично фыркнул и сокрушенно покачал головой, как бы желая сказать: «Ну вот, так я и знал!»

– А что ж так близко отправить надумал? – Лев Иванович выжидающе посмотрел на Петра. – Что ж не на мыс Горн? Или уж прямо в Антарктиду засандалил бы!

– Понадобится – и туда полетите! – суховато парировал тот. – Дело, мужики, очень серьезное. В общем, ситуация такова…

Орлов рассказал, что на Шумбумаи – одном из обитаемых островов Курильской гряды – в последние месяцы творилось непонятно что. В городке Тихом, обитатели которого занимались переработкой рыбы, вдруг началась настоящая эпидемия несчастных случаев. Кто-то вдруг утонул, кто-то упал с балкона, кто-то отравился продуктами, купленными в магазине. Для населенного пункта с менее чем тремя тысячами жителей это чрезвычайно серьезные происшествия.

Местная полиция в лице участкового инспектора оказалась бессильна что-либо сделать. Сотрудник угрозыска, прибывший с материка, попал в больницу. Ему на голову свалился кирпич!.. Еще один опер, присланный в поселок, случайно упал и сломал ногу.

Из-за этого население пребывало в панике, многие порывались бежать с острова. Самое высокое начальство прекрасно понимало стратегическую значимость этого района. Поэтому и было решено послать на Шумбумаи, в поселок Тихий, лучших сыщиков из Москвы.

– А лучшие у меня кто? Правильно, вы. Так что, друзья мои, – в дорогу! На самолете доберетесь до Южно-Сахалинска, оттуда до Итурупа на судне. Там есть и местные авиалинии. От Итурупа до Шумбумаи – на катере. Мне почему-то кажется, что ваша поездка скучной не будет.

– Вот это точно! – Гуров провел по лицу ладонями и тягостно вздохнул.

– Петро, а там что, своих оперов разве нет? – недовольно спросил Станислав. – Край громадный, а сыщиков из Москвы подавай!

– Мужики, мне на этот счет команду с самого верха дали! – Петр развел руками. – Кстати, о бедах, происходящих на Шумбумаи, министр знал и вчера. Думаете, случайно вас назвали как самых-самых? То-то же!

– Уж как мы рады! – Крячко шутовски раскланялся. – Но если серьезно, то кое-кто совсем охренел! Беспредел полнейший! Да чтоб мне век ходить пешком, если останусь на этой работе. Все! Хватит! Оттуда вернемся – сразу же рапорт подам. А ты, Лев?

– Да, наверное, тоже. – Гуров хитро улыбнулся одними глазами и махнул рукой.

– Вот и ладушки! – обрадовался Орлов. – Вернетесь – недельный отпуск гарантирую.

– Ну, дня три, значит, дашь – не обдуришь! – вставая со стула, резюмировал Лев. – Но вот командировочные – это я тебе говорю уже сейчас – изволь отстегнуть в двойном размере!

– Идет! – Петр залихватски махнул рукой и тоже поднялся со стула.

Похоже, он был чрезвычайно обрадован тем обстоятельством, что приятели согласились отправиться на край света без долгих словесных баталий. Поэтому и двойные командировочные, затребованные Гуровым, не показались ему излишним расходом. Орлов порекомендовал Льву Ивановичу и Станиславу провести сборы оперативно, без раскачки, и направился к двери.

На полпути он задержался, оглянулся и спросил у Крячко:

– Надеюсь, счет за кровать нам не принесут? Это я снова по поводу твоих невинных проделок в гостинице. Ты ж такой бугай – и железобетонную развалил бы.

– Нет! – Стас категорично помотал головой. – Не принесут. Кровать устояла. А что касается бугая… знаешь, Кристина – тоже девочка неслабая. Обнимала так, что у меня аж дыхание перехватывало. Кто только сказал, что немки – скучные и пресные? Эту я бы такой не назвал. Любой азиатке или негритоске сто очков вперед даст.

– А то ты знаешь, какие они – эти азиатки и негритоски?! – Гуров как-то непонятно усмехнулся.

Крячко ничего не сказал в ответ, лишь одарил его снисходительным взглядом супермена. Лев Иванович хлопнул ладонью по столу, откинулся на стуле и громко рассмеялся. Дает жару, многостаночник хренов!

– Теперь последний вопрос. – Петр озабоченно почесал кончик носа. – А она тебя часом в Германию не сманивала? Если откровенно, то меня больше всего именно это обстоятельство и напрягало. Вдруг, как гоголевский Андрий Бульба, из-за юбки переметнешься в иноземную контору?

– Петро, не городи глупостей! – Станислав осерчал не на шутку. – Как это я брошу Леву, тебя, Москву, Россию, наших милых, несравненных дам?! Черта с два! А Кристина – чего она меня будет звать? Женщина замужем.

Гуров риторически спросил с ироничной укоризной в голосе:

– Это получается, что ты какому-то бедному немцу наставил рога?

– Какие рога! – Крячко поморщился, потом изобразил некую непонятную гримасу. – У голубых рогов не бывает. А ее муж на сто процентов такой и есть. Причем из пассива. Они когда поженились, Кристина об этом даже не догадывалась. Года через два он сам в этом признался. Сказал, что еще в школе его совратил тренер по гимнастике. Пацан года три с ним сожительствовал и стал конченым педиком. Он надеялся, что избавится от этого после свадьбы. Однако ничего не вышло. Теперь они живут врозь, каждый сам по себе. Детей нет, потому что не захотела Кристина. Она опасалась, что в присутствии гомосексуалиста ее ребенок станет таким же. Это ж там сейчас сплошь и рядом. Такие вот у них веселые дела.

– Ой, не дай бог! – Орлов махнул рукой и скрылся за дверью.

Размеренно шумели реактивные турбины пассажирского авиалайнера, унося его куда-то к черту на кулички. Разумеется, с точки зрения жителя средней полосы.

Лев Гуров сидел в кресле у самого окна по правому борту салона и с десятикилометровой высоты озирал земные просторы. Где-то внизу, под рваным одеялом облаков, медленно ползли далекие ландшафты, окутанные синеватой дымкой. Небо над головой выглядело непривычно, было фиолетовым. Здесь уже начиналась стратосфера, совсем иная среда, другой мир. Впрочем, Гурову за годы работы уже не раз доводилось видеть это.

Лев Иванович покосился в сторону Стаса, который мирно дремал в среднем кресле их секции, и чуть заметно усмехнулся. Он знал, что Крячко, будучи человеком не робкого десятка, а иной раз и вовсе сумасшедшей отваги, не любил путешествовать на самолетах. Нет, вовсе не потому, что страдал так называемой аэрофобией – подсознательной боязнью авиапутешествий. Его нелюбовь к полетам объяснялась просто. Он край как не любил ситуации, на исход которых повлиять не имел вообще никакой возможности.

Стас знал, что на трассе, даже в условиях лобового столкновения, шанс выжить есть. Он мог обеспечить его себе своим водительским искусством, хладнокровием и отменной реакцией. Неплохие возможности уцелеть имелись и в случае какого-либо форс-мажора на железной дороге. Даже при кораблекрушении в открытом море немалая доля успеха зависит от крепости мускулов, выносливости и воли, чего Станиславу было не занимать.

А вот самолет!.. Риск оказаться жертвой авиакатастрофы невелик. ДТП с самыми тяжкими последствиями случаются в сотни, если не в тысячи раз чаще. Однако у авиации, с точки зрения Стаса, имелся один главный недостаток. Если самолет падает, то выжить в этом случае можно только благодаря немыслимому чуду. Тут уже не поможет никакая воля к жизни, реакция, сила рук и выносливость. Все тупо и безразлично определяет закон всемирного тяготения, повелевающий всякому предмету, осмелившемуся оторваться от земли, немедленно вернуться на ее поверхность.

Лев знал, что, начни самолет падать прямо сейчас, Стас повел бы себя достойно. Он не стал бы метаться, не потерял бы голову от гибельного ужаса, не начал бы биться в истерике, обвинять бога или черта по поводу безвременного расставания с жизнью, причитать или молиться. Крячко просто молча смотрел бы в окно, прощаясь с этим миром, мысленно подводя итоги своей жизни.

Крайним слева в секции их кресел оказался некий гражданин желчного вида, лет под пятьдесят, с едким взглядом и пренебрежительной ухмылочкой, периодически возникающей на обрюзгшем лице. С этим, как про себя окрестил его Гуров, сухофруктом они уже успели сцепиться перед самой посадкой. Когда пассажиры уже выгружались из аэродромного автобуса и направлялись к трапу, этот тип презрительно скривился при виде «девяносто шестого» «Ила».

Потом он язвительно процедил:

– Ох, как же не хочется лететь на этом гнилом корыте!

Некоторые их попутчики с тревогой переглянулись и тут же замедлили шаг, как видно, засомневавшись в надежности этого авиалайнера.

Крячко с не меньшей язвительностью тут же парировал:

– Кому как, а по мне лучше лететь на новеньком «Иле», имея полную гарантию безопасности, чем на гнилом «Боинге», из которого все выжали, а потом продали в Россию.

Как видно, его суждение основательно задело сухофрукта, поскольку тот с надменной миной безапелляционно заявил:

– «Боинг» – это бренд мирового уровня! Пусть даже не первой новизны, но он намного надежнее ильюшинского хлама. Наши бездельники копировали «Боинг», чтобы состряпать вот этот аэроплан, но даже не потрудились хотя бы передрать все как следует.

Лев Иванович не выдержал этого наглого вранья, громко рассмеялся и спросил, не скрывая иронии:

– Вы кто по образованию? Инженер-авиастроитель? – «Боинг» семьсот восемьдесят седьмой модели американцы начали разрабатывать, когда «девяносто шестой» «Ил» уже проходил летные испытания. И не наши с «Боинга», а американцы с «Ила» скопировали очень многое. Так что не надо вешать лапшу на уши.

Это замечание стало чем-то вроде красной тряпки для разозленного быка. Сухофрукт отчего-то очень обиделся за негативную оценку изделия американской авиапромышленности.

Он, брызжа слюной, нервно выпалил с визгливой озлобленностью:

– Что вы глупости городите?! Этого не может быть просто потому, что быть не может!

Его оппоненты в ответ на это заявление громко рассмеялись.

Крячко брезгливо поморщился, аккуратно вытер платочком забрызганное плечо, обтянутое кожаной ветровкой, и с сарказмом произнес:

– Чехова читайте, его «Письмо к ученому соседу». Это про вас.

Сухофрукт, сраженный наповал, демонстративно отвернулся, давая понять, что не намерен общаться с подобными типами, никак не желающими признать превосходство американской технической мысли.

Кто бы мог подумать, что их места в салоне окажутся по соседству? Увидев недавних американофобов, уже занявших свои кресла, сухофрукт изобразил недовольный, кислый вид, тоже сел и вперился в телевизионный монитор под потолком, где шел какой-то боевик.

«Вот ведь невезуха, лететь в одном самолете с таким кретином, да еще и по соседству! – сокрушенно отметил Гуров. – Принесли ж его черти на этот рейс, остолопа безмозглого!»

Но сыщик тут же спохватился. Таких вещей говорить не стоит даже самому себе. Они ведь не где-нибудь, а в небе.

Лев вспомнил разговор со старым летчиком, с которым как-то ехал в одном купе. Попутчики употребили коньячку за здоровье и обсуждали самые разные темы, в том числе и свои профессиональные дела.

Несколько разогревшись от ароматного алкоголя, отставной авиатор, назвавшийся Михаилом Васильевичем, в какой-то момент вдруг разоткровенничался.

– Знаешь, Лев Иванович, кто бы и что ни говорил, а тот, кто всю жизнь провел в небе, поневоле становится суеверным человеком, – приглушенно заговорил он. – Можешь мне верить или нет, но небо – это не просто купол голубого цвета. Я даже не знаю, как такое назвать. Но оно разумное! Нет-нет, я не шизофреник, мистикой не увлекаюсь и из ума еще не выжил. Просто было в жизни несколько случаев, которые заставили меня принять это как реальность.

По словам летчика, самый первый случай подобного рода он пережил, когда еще только сел в кресло второго пилота «Ту-134» в далеком семидесятом году. Творение КБ Туполева на ту пору было шедевром авиастроительной мысли. Выполнив в указанном качестве несколько авиарейсов в Болгарию, Михаил почувствовал себя настоящим асом. Такое вполне свойственно всякому молодому человеку, не нажившему достаточного жизненного опыта.

Но как-то раз, на обратном пути где-то над Черным морем, авиалайнер попал в зону мощной турбулентности. Началась болтанка, которая запросто могла бы отправить в штопор любой другой самолет, в том числе и хваленый «Боинг». «Ту-134» с трудом удержался на крыле. Однако воздушные вихри словно вознамерились любой ценой сбросить крылатую машину в мятущееся море и удесятерили свои бешеные атаки.

Командир воздушного судна был асом безо всяких натяжек, но ситуация стала критической. Казалось, еще немного, и свершится непоправимое. Михаил в ту пору уже был членом партии и, соответственно, абсолютным атеистом.

Вдруг он мысленно воззвал, сам не зная к кому: «Зачем ты так делаешь? Чего ради губишь столько людей? Если я перед тобой в чем-то провинился, то пошли это мне одному!»

Можно сказать, что произошло чудо. Почти сразу же небесный шторм вдруг умерил свою ярость. Еще через несколько минут чьи-то гигантские невидимые руки раздвинули облака. Впереди засияла безупречная синева чистого неба.

В жизни летчика было и несколько других случаев подобного рода. Ему особенно запомнился рейс на Москву из Сочи, уже году в девяностом. В ту пору Михаил Васильевич был командиром экипажа на «Ту-154». Полет протекал в заданном режиме, ничто не предвещало каких-либо неприятных случайностей.

Уже на подлете к Москве чей-то голос вдруг внятно произнес у него над самым ухом: «На полосе препятствие, смотри в оба!»

Кто именно это произнес, Михаил не понял, но на всякий случай решил произвести посадку в специальном режиме, обеспечивающем максимальный сброс скорости. В тот момент, когда колеса коснулись бетона взлетно-посадочной полосы, прямо в лоб самолету выкатил заправщик, появившийся невесть откуда. Командиру экипажа с огромным трудом удалось избежать столкновения. Как оказалось, у водителя автоцистерны остановилось сердце, и машина катила по летному полю сама по себе.

Завершая свой рассказ, Михаил Васильевич отметил:

– В небо никогда не следует подниматься с какими-то черными мыслями, сквернословить и браниться. Это может плохо закончиться!

Такой совет Лев Гуров запомнил навсегда.

Когда самолет взмыл в небо и лег на курс, в салоне началось довольно заметное оживление. Первыми свои места покинула ребятня детсадовского и младшего школьного возраста. Юные путешественники успели перезнакомиться еще во время посадки. Теперь, ничуть не смущаясь тем, что в данный момент они мчались с огромной скоростью на высоте около десяти километров, дети затеяли жизнерадостную кутерьму. Они моментально оккупировали туалеты, используя их для игры в прятки. Благо таких важных объектов в салонах бизнес– и экономкласса насчитывалось не менее десятка.

Впрочем, взрослые тоже постепенно начали перемещаться по салону. Кто-то поспешил на нижнюю палубу, где располагались развлекательный центр, тренажерный зал и комнаты отдыха, кто-то – в туалетные кабины по понятным делам.

Стас задремал сразу после взлета. Он мирно то посапывал, то похрапывал, как видно, путешествуя по своим безмятежным снам. Гуров попытался принудить себя уснуть, но почему-то не смог. Хотя это было бы не лишним. Из Москвы они вылетели почти в шесть вечера. Путь до Южно-Сахалинска занимал около восьми с половиной часов. То есть в аэропорту Хомутово они окажутся примерно в половине десятого по тамошнему времени, поздним утром. Вот в Москве как раз пойдет третий час ночи – самый сон!

Гуров решил мысленно посчитать воображаемых баранов, но в этот момент увидел прямо перед собой известного столичного шулера и афериста Яшу Мопса. Тот сидел в кресле, которое отчего-то оказалось развернутым так, как это бывает в электричке, тасовал карты и хитро подмигивал.

– Лев Иванович, в буру перекинуться не желаете? – Мопс причмокнул и звонко шлепнул колодой по ладони. – Биться обещаю в лоб.

На языке каталы эта формулировка означала обещание играть без шулерских уловок.

Гуров в ответ иронично рассмеялся и заявил:

– Яша, да у тебя в каждом рукаве по пять запасных козырей! Тоже мне, нашел лоха! – Но Лев Иванович тут же что-то вспомнил, вскинул руку и едва ли не выкрикнул: – Постой! Ты же сейчас на зоне, отбываешь срок за убийство Грызуна. Тебя что, отпустили?! – Полковник недоуменно воззрился на своего нежданного собеседника.

Яша загадочно ухмыльнулся, потом досадливо поморщился и сказал:

– Гражданин начальник, ну да, Грызуна я грохнул. Но ведь за дело! Он устроил поганую подставу моему дружбану Юрцу, и его на правилке приговорили. Это ж он ему подложил часы Светки Мухлюги. А Калмык, наш смотрящий, за нее и родного брата не пощадил бы. Такие вот дела, гражданин начальник!

Лев Иванович словно получил толчок в бок. Он открыл глаза и недоуменно огляделся по сторонам. Никакого Яши Мопса рядом не было. Да и откуда бы ему тут взяться? Шулер еще на зоне строгого режима, где ему отбывать по меньшей мере года три из одиннадцати назначенных. Кто бы мог подумать в две тысячи пятом году, что представитель криминальной касты, считающейся в воровской иерархии достаточно интеллигентной и, соответственно, престижной, схватится за нож и нанесет гопнику Крысанкину по кличке Грызун восемь проникающих ранений в грудь и живот?

«Это что же, я все-таки уснул? – Гуров протер глаза и потянулся. – Надо же, кто привиделся-то!.. Так, а что он там толковал про Юрца? Постой-постой! А ведь и верно, Буцалова нашли в лесу за городом с финкой в груди. Так частенько исполняются приговоры воровского суда. А не рано ли закрыли дело об убийстве Светланы Малинец? Это вопрос».

Лев Иванович помнил, что в две тысячи пятом году были серьезные подозрения насчет того, что именно вор-домушник Юрий Буцалов в ходе пьяной ссоры ударом в висок убил, а затем ограбил мошенницу на доверии Светку Мухлюгу. Гуров не занимался этим делом. Ему хватало через край и куда более серьезных, по-настоящему масштабных проблем. Он лишь курировал работу своего коллеги, который расследовал три убийства, объединенных в одно дело.

Майор Топачев с самого начала вцепился в версию, согласно которой потерпевшая Малинец погибла в результате несчастного случая, упав виском на комод. Крысанкин, неровно дышавший к ней, заподозрил, что в этом повинен Буцалов, и умело подставил его. По приговору воровского суда кто-то убил этого субъекта ударом финки в грудь. А шулер Румяшко, он же Яша Мопс, в отместку за приятеля прикончил Грызуна.

Гуров в ту пору куда-то срочно уезжал по служебным делам, поэтому дело ушло в прокуратуру без его ознакомления. А когда он вернулся, оно было уже везде утверждено и согласовано. Прокуратура более чем охотно согласилась с доводами и выводами опера Топачева.

Почему? Да только по той причине, что его версия была проста как табуретка и не требовала какого-либо дополнительного напряжения извилин. К тому же Яша полностью признал свою вину. Льва Ивановича очень удивило то обстоятельство, что Мопсу все равно почему-то отвесили срок по полной программе.

Впрочем, какая польза от этого нечаянного озарения? Что теперь можно изменить в судьбах участников той, весьма давней истории? Яша года через три выйдет на свободу. Калмыка, который приказал убить Буцалова, уже несколько лет нет в живых. Где-то в две тысячи девятом его застрелил снайпер на пороге собственного дома.

Да и вообще, зачем попусту переживать и напрягаться? Все в этом мире происходит именно так, как и должно. Мы всего лишь актеры грандиозного спектакля под названием «Жизнь». Роли в нем расписаны заранее. Их раздают нам еще при рождении.

Гуров провел по лицу руками и взглянул на часы. По Москве было около половины двенадцатого. То есть он проспал примерно пять часов. Через иллюминатор по другую сторону салона был виден краешек ранней утренней зари. Надо же! Москва еще только засыпает, а здешние жители уже встречают утреннюю зарю. Почти все пассажиры дремали в своих креслах.

Стас громко всхрапнул, открыл глаза, удивленно посмотрел на Гурова, откашлялся и негромко спросил:

– Лев, а ты чего не спишь?

– Нет, почему же? Поспал немного. – Гуров откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – Попробую еще уснуть. Хотя не уверен, что удастся.

– Блин! А мне сейчас такое приснилось! – сонным голосом заговорил Крячко, тоже закрывая глаза. – Как будто меня в Германии назначили каким-то большим чином в тамошней полиции. Представляешь, бегут ко мне с докладами, а я ни в зуб ногой! Хрен разберешь, чего там они шпрехают! Им надо еще и чего-то приказывать, а я только помню «гутен таг» да «ауфвидерзейн». Так неудобно стало, что аж проснулся.

Последних слов Станислава Лев Иванович не расслышал. Он вновь незаметно для себя ухнул в пучину сновидений и очнулся от яркого солнечного света, льющегося в иллюминатор. Гуров протер глаза и обнаружил, что самолет уже идет на посадку. В салоне все проснулись, задвигались, заговорили.

Глава 3

Путешествие в небесной выси продолжалось восемь с лишним часов. Колеса «Ила» наконец-то мягко коснулись бетонки сахалинского аэропорта Хомутово и немного потряслись на ее неровностях, передавая толчки и вибрацию фюзеляжу и крыльям. После безмятежного плавного полета подобный вариант возвращения на земную твердь показался нашим путешественникам несколько даже непривычным.

Самолет замер в конце взлетно-посадочной полосы. Лев Иванович и Станислав вместе с другими пассажирами потянулись к выходу. Те из них, кому достались места в хвосте машины, вышли из нее в числе первых.

– Вот мы и на краю света! Это, я так понимаю, Хомутово? – Крячко ступил на трап и жизнерадостно ухмыльнулся. – Гляди-ка, все так же, как и у нас! Вот только ощущение такое, что день не настоящий. У нас же сейчас все нормальные люди спят. Мой организм усиленно подсказывает, что неплохо бы всхрапнуть еще пару часов. Но ведь тут уже начался день. Все! Отоспались!

Сыщики прошли в старомодное трехэтажное здание аэровокзала, первым делом разыскали умывальник и привели себя в порядок. Затем они забрели в кафе, подивились здешним ценам, весьма нехилым для провинции, и основательно подкрепились. Официантка, молодая брюнетка приятной наружности с заметной примесью корейской крови, подошла за расчетом. Московские гости поинтересовались у нее, где можно купить билет на самолет до Курил.

Щедрые чаевые весьма позитивно расположили девушку к обаятельным рослым незнакомцам. Она немного подумала и сокрушенно сообщила, что на полет в ближайшие дни едва ли стоит рассчитывать. По ее словам, здешнее авиасообщение очень сильно зависит от погоды. А она в этом регионе летной бывает редко.

– Билеты на что-нибудь летающее вы можете взять только в городе. Центральная авиакасса находится на Коммунистическом проспекте. Это немного не доходя краеведческого музея, если идти от площади Ленина. Обычно самолеты добираются до Менделеева – это аэродром на Кунашире – где-то за час. Но я слушала прогноз. Авиасообщения не предвидится минимум неделю. Так что вам проще было бы добраться морем. Это намного надежнее. Теплоход от Корсакова добирается до островов всего за сутки. Раньше он ходил два раза в неделю, сейчас – три.

Стас задумчиво взглянул в потолок, почесал затылок и сокрушенно вздохнул.

– Прямо по старой поговорке. Близок локоть, да не укусишь, – резюмировал он.

– Это значит, что сейчас нам прямой курс на Корсаков? – спросил Гуров.

Девушка негромко рассмеялась и ответила:

– Нет, что вы! Сначала вам надо в город, чтобы там взять пропуск на Курилы. Все же пограничная зона. Кстати, касса, где вы сможете взять билет на теплоход, находится на верхнем этаже универмага «Новинки». Там рядом городской парк и православная церковь.

– А нам пропуск брать обязательно? Как-никак мы из Главного управления уголовного розыска, – с некоторой горделивостью сообщил Станислав.

Официантка недоуменно пожала плечами.

– Ой, ну этого я не знаю. – В голосе девушки звучало недоумение. – Кстати, раз уж вы из такого серьезного ведомства, то, может быть, вам обратиться к военной авиации? Их аэродром совсем близко, пешком дойти особого труда не составит. Наши горожане, имеющие там знакомых, при случае летают с ними без особых проблем. Правда, они тоже от погоды зависят.

Сыщики поблагодарили свою собеседницу за интересную информацию, вскинули на плечи увесистые дорожные сумки, вышли из аэровокзала и зашагали в сторону военного аэродрома.

Майор в кителе с голубыми авиационными петлицами выслушал гостей из Москвы и лишь сочувственно развел руками.