Алекса Гранд
Подари мне семью

Глава 1

Кира

– Нам надо расстаться.

– Я беременна.

Произносим одновременно. Только Лебедев вслух. А я мысленно.

В заднем кармане моих потертых джинсов лежит тест с двумя полосками. Пятый по счету. Ошибки не может быть.

– Кира, родная… дело не в тебе…

Обычно непрошибаемый, Никита мнется и избегает смотреть мне в глаза.

Плохой знак.

– А в ком?

Усмехаюсь хрипло и силой сцепляю пальцы. Не хочу показаться истеричкой, но что-то едкое, черное, кипучее бурлит в груди. Требует говорить гадости. Подталкивает швырнуть в красивое гладко выбритое лицо парня, стоящего напротив, какое-нибудь отборное ругательство.

Не швыряю. Молчу, закусив нижнюю губу. И все еще рассчитываю, что поймала слуховую галлюцинацию.

– Понимаешь… Даша ждет от меня ребенка.

Лебедев выдыхает глухо, со свистом. А у меня земля уходит из-под ног. Кто-то безжалостный резко сжимает сердце и выбивает весь кислород из легких.

– Мальчика? Девочку?

Спрашиваю зачем-то после тяжелой продолжительной паузы и улыбаюсь. Хотя сейчас моя улыбка наверняка напоминает оскал раненного животного.

– Пока не знаем. Срок еще маленький.

Судорожно сглотнув, отвечает Никита и сосредоточенно ищет на моем лице признаки подступающего припадка. Не находит. Закладывает большие пальцы за ремень идеальных со стрелками брюк и выдавливает бесполезное.

– Извини.

– Да ладно, Лебедев. Нормально все.

Снова ухмыляюсь. Покачиваюсь с пяток на носок и удерживаюсь от того, чтобы не похлопать его по плечу. Это будет явный перебор.

– Правда?

Рентгеновский взгляд. Высоко изогнутая бровь. Сомнение.

– Правда, расслабься. Рада за вас.

Откровенная ложь застревает в горле колким стеклом. Режет язык до крови. Медленно убивает. И я хочу сбежать подальше от разбирающего меня на запчасти человека до того, как слезы прорвут плотину и покатятся крупными бусинами по щекам.

Никита останавливает.

– Ты домой? Давай отвезу.

– Не надо. Сама как-нибудь.

Отчаянно мотаю головой и торопливо срываюсь с места. Несусь так, что ветер шумит в ушах, и в глубине души надеюсь, что Лебедев меня догонит, обнимет, успокоит. Скажет, что это все – нелепая шутка.

Не догоняет.

Конечно, он вернется к бывшей. Даша – перспективная девочка из хорошей семьи. Их отцы дружат. Я же короткий эпизод в его жизни. Глупый спор, который он выиграл, и который теперь можно забыть.

В подъезжающий автобус запихиваюсь с трудом. Он переполнен людьми – кто-то едет на обед, кто-то возвращается с учебы. Тесно, душно, жарко.

Проталкиваюсь к единственному свободному пятачку и прислоняюсь лбом к стеклу. Оно не приносит долгожданного холода. Тошнота подкатывает волнами. Проносящиеся мимо дома размываются.

– Девушка, вам плохо?

– Водитель, останови!

– Помощь нужна?

Надо мной склоняются люди, лица которых я не могу разобрать. Предлагают наперебой воду, влажные салфетки и чудом откуда-то взявшийся нашатырный спирт.

– Нет, спасибо. Просто голова закружилась. На улице станет легче.

Киваю с благодарностью и вываливаюсь на тротуар. Перед глазами мелькают разноцветные круги, желудок сжимается, и спустя несколько секунд меня выворачивает наизнанку.

Плохо. Гадко. Больно.

Хочется опуститься прямо на асфальт, свернуться клубочком и не двигаться, пока в ушах не перестанет гудеть губительное.

«Нам надо расстаться».

Просыпаюсь. Резко приподнимаюсь в кровати и отбрасываю в сторону одеяло. По спине катится липкий пот, ночная рубашка прилипла к телу.

Семь лет прошло с того дня, как мы с Никитой расстались, а я до сих пор вижу кошмары с его участием. Намного реже, чем в первый год, но все еще проживаю ту боль, что он мне причинил.

Острую. Адскую. Непереносимую.

– Успокойся, Кира. Это всего лишь сон. Просто сон.

Возвращаюсь к подобию порядка. Хлопаю себя по щекам и медленно опускаю ступни на пушистый ковер. Хоть до того, как прозвенит будильник, остается полчаса, лежать в постели бессмысленно.

Лучше наспех умыться и заняться чем-то полезным. Например, приготовить завтрак. Сварить кашу, неторопливо нарезать хлеб на ровные треугольнички, уложить сверху листья салата, ветчину, сыр, после чего отправиться будить сына.

– Митя, медвежонок, вставай. Опоздаем.

Полминуты смотрю на спящего сынишку, после чего мягко треплю его по плечу и не ухожу, пока он не начнет ворочаться и не распахнет сонные глаза – такие же большие и серые, как у его отца.

– Ну, ма-а-ам!

– Вставай, пожалуйста. У меня первый рабочий день после больничного. Ты же не хочешь, чтобы мама получила выговор?

– Не хочу.

Сладко зевнув, отвечает не по-детски серьезно Митя и топает в ванную. Никогда меня не подводит и понимает чуть ли не больше любого взрослого.

Вот и сейчас он старательно чистит зубы, одевается, собирает рюкзак и без особого удовольствия запихивает в себя кашу.

– Я знаю, что ты предпочел бы гамбургер. Но каша…

– Это источник сил на весь день. Знаю.

Сдвинув брови к переносице, мой медвежонок повторяет то, что я ему сто раз говорила, и забавно морщит нос, как это делал когда-то Лебедев. Митя с каждым годом приобретает все больше черт своего биологического отца, и это пугает.

– После уроков тебя дедушка заберет, а я вечером за тобой приеду. Хорошо?

Притормозив у школьных ворот, вслушиваюсь в обиженное фырчанье двигателя. Давно пора отвезти мою старенькую «Хонду» на техобслуживание. Но то сверхурочные, то простуда, то какое-нибудь семейное торжество.

– Хорошо. Пока, мам. Я тебя люблю.

– И я тебя!

Крепко обнимаю сына, целую его в макушку и смотрю, как он мчится к школьному порогу. Взбегает по ступеням, приветствует кого-то из одноклассников и исчезает за синей металлической дверью.

Я же даю по газам, чтобы успеть в офис вовремя. Успеваю.

– Кирка, привет! Ну, наконец-то. Я соскучилась!

Миную турникет, приложив электронный пропуск к панели, и радостно машу Альке, которая тут же ловит меня в свои стальные объятья. Специалист отдела кадров и моя подруга по совместительству, она оживленно о чем-то щебечет, но я ни слова не могу разобрать из того, что она говорит.

Чувство тревоги сбивается в колючий ком и начинает пульсировать за грудиной.

– Ты меня слушаешь вообще?

– Извини. Задумалась.

Трясу головой, пытаясь избавиться от нахлынувшей слабости, но уже в следующую секунду каменею. В двадцати метрах от нас стоит Лебедев. Разговаривает о чем-то с начальником службы безопасности. Поправляет воротник белоснежной рубашки.

Отчего присыпанное пеплом прошлое оживает и с грохотом врезается в солнечное сплетение, едва не сшибая меня с ног.

– Пойдем. Быстрее.

Пережив пятьдесят оттенков паники, шепчу хрипло. Отгораживаюсь от окружающего мира завесой из волос. Хватаю Алю за запястье и тащу ее к лифту. Выдыхаю с облегчением только тогда, когда за нами закрываются двери, и кабина начинает двигаться вверх.

– Кир, ты чего? Призрака увидела?

– Ага. Призрака. Показалось.

Отвечаю односложно и с силой сжимаю губы. Кровь отливает от лица. Сердце судорожно тарабанит в ребра и, кажется, покрывается коркой льда.

Поэтому переступив порог офиса, я первым делом ставлю чайник. Хочу согреть промерзшие вдребезги внутренности, пока Аля старательно делает вид, что со мной все нормально.

– Ты столько всего пропустила за две недели! Степанова в декрет собирается. Дмитрич слег с инсультом. И теперь обязанности генерального исполняет его сын…

– Лебедев Никита Сергеевич.

– А ты откуда…?

– В интернете читала.

Рассеянно качаю головой, вспоминая старые заголовки о свадьбе Никиты, и приклеиваю ладони к горячей чашке.

Удивляюсь, как ничего не валится из рук.

– Допивай быстрее. В девять пятнадцать совещание.

Добивает меня Аля, вынуждая с сожалением оставить чай на столе и обреченно плестись следом за ней по коридору.

В наполовину заполненный конференц-зал я проскальзываю неохотно. Желудок снова сжимается, сбиваюсь с шага, потому что замерший у трибуны Лебедев меня замечает. Нехорошо хмурится и трет запястье там, где болтаются часы стоимостью в мой автомобиль.

Падаю на кресло на одном из дальних рядов, но Никита продолжает прожигать дыру у меня во лбу до тех пор, пока не подтягиваются ребята из других отделов, и не повисает вязкая тяжелая тишина.

– Доброе утро, коллеги. Хотя сложно назвать его добрым. Цифры в отчетах неутешительные. Прибыль упала в два раза. Часть постоянных клиентов ушла к конкурентам. В общем, в этом месяце премии ни у кого не будет.

После такого известия глухой ропот прокатывается по залу. Кто-то планировал потратить деньги на кредиты, кто-то хотел отложить часть суммы на ипотеку, Аня из бухгалтерии хотела купить ребенку новый планшет.

Правда, гам стоит недолго и исчезает в ту же секунду, когда Лебедев предупредительно опускает ладонь на трибуну.

– Также нас ждет сокращение. Список передам в отдел кадров после обеда. Коллеги, призываю вас более ответственно относиться к своей работе. Спасибо.

Никита звучит жестко. Ни у кого не возникает сомнений, что новый руководитель настроен решительно. Поникшие, люди встают со своих мест и направляются к выходу. Я же медлю и судорожно мну рукав блузки.

Оказывается, не зря.

Прокашлявшись, Лебедев поворачивается в нашу с Алей сторону и пришпиливает меня нечитаемым взглядом к креслу.

– Ильина, зайдите в мой кабинет через полчаса.

Где-то рядом взрывается атомная бомба. Пульс достигает критической отметки. Я устало прикрываю подрагивающие веки.

Неужели он о чем-то догадывается?

Глава 2

Кира

Шаг. Второй. Третий.

Замираю в приемной, как вкопанная. Делаю глубокий вдох и шумно выдуваю из легких напряжение.

– Кир, может, воды?

Секретарь Лебедева, Жанна, отрывается от монитора и сочувственно на меня смотрит. Тянется к шкафчику, достает пластиковый стаканчик и подбородком кивает на куллер.

– Спасибо.

С энтузиазмом утопающего хватаюсь за предложенную отсрочку и жадно заталкиваю в себя влагу, едва не захлебываясь, когда оживающий селектор произносит голосом Никиты.

– Ильина здесь?

– Да.

– Зови.

Жалкие метры до кабинета преодолеваю, как марафонскую дистанцию, и нерешительно проскальзываю внутрь. Примерзаю к порогу.

Под пронизывающим взглядом Лебедева становится неуютно. Блузка кажется тесной, юбка узкой, туфли и вовсе вдруг начинают натирать.

– Проходи, садись.

Никита высекает холодно и возвращается к разложенным на столе бумагам. Испещряет поля пометками, хмурится, покусывает кончик карандаша. Я же успеваю перебрать в уме сотни вариантов и отмести их все.

Никто не мог рассказать ему про Митю.

Мысленно дав себе пощечину, я отклеиваюсь от паркета и перемещаюсь в кресло напротив Лебедева. Держу спину прямо, складываю руки на коленях и надеюсь, что он не заметит, как мелко подрагивают мои пальцы.

Повисшая пауза видится мучительной вечностью.

– Степанова сегодня передаст дела. Мне нужно, чтобы ты ее заменила.

– Не думаю, что моя квалификация…

Закончить фразу не успеваю. Никита перебивает.

– Все нормально с твоей квалификацией. Сколько в помощниках юриста ходишь?

– Четыре года.

Вздрогнув, вцепляюсь в натягивающуюся ткань юбки и едва справляюсь с давлением. Лебедев прет, как танк. Ему неважно мое мнение, он заранее все решил. И я обязана встроиться в картину его мира, как деталь пазла.

– Более чем достаточно. К тому же, отец о тебе хорошо отзывался.

– Как он?

Забываю напрочь о квалификации и о должности. Вспоминаю, что Сергей Дмитриевич в больнице, и невольно ежусь. У них очень тесная связь с сыном, так что Никита сильно переживает. Его волнение выдают прорезающая высокий лоб линия и судорожно дергающийся кадык.

– Состояние стабильно тяжелое, но врачи обещают, что выкарабкается.

– Слава богу.

Выдыхаю с облегчением, как будто врач только что сообщил, что это с моим близким родственником все будет в порядке.

Несмотря на то что для семьи Лебедева я всегда была белой вороной и нежеланной спутницей их сына, я не желаю им ничего плохого и не хочу, чтобы Никита терял кого-то из родных.

– Я подниму твой оклад. Увеличу премию…

– Но?

Пока я перебираю в уме десятки обидных слов, когда-то высказанных в мой адрес, Лебедев возвращается к прерванной теме. Я же вздергиваю подбородок и перестаю дышать. Прекрасно осознаю, что в словах собеседника кроется подвох. Сомневаюсь, что он просто так осыплет меня деньгами за красивые глаза.

– Работы станет больше. Придется чаще задерживаться, иногда сопровождать меня в командировки. Готова?

Зажмуриваюсь.

Готова ли я?

Каждый день видеть Никиту и таскать договоры ему на согласование? Останавливаться с ним в одном отеле, жить через стену и улыбаться за завтраком, как хорошему коллеге и справедливому боссу? Терпеть аритмию и гипоксию при его приближении?

– Готова.

Сцепив зубы, говорю твердо.

На одной чаше весов лежит моя потрепанная гордость. На другой – обещанный Митьке самокат и новая хоккейная экипировка. Конечно, я ставлю в приоритет своего медвежонка, тем более зная, что родители всегда побудут с ним и подстрахуют в случае необходимости.

Глупо отказываться от такого щедрого предложения.

– Вот и прекрасно. Пришлось срочно сесть на место отца. Столько всего навалилось одновременно, с людьми толком не познакомился. Не знаю, кому в компании можно доверять, а кому нет.

– Мне, значит, доверяешь?

Роняю прежде, чем успеваю прикусить язык, и внимательно вглядываюсь в лицо Никиты. Вопреки здравому смыслу пытаюсь найти отголоски былых чувств.

Справляюсь с утихшим волнением не сразу. Спустя пару минут замечаю усталость. Она сквозит в сгорбленных мощных плечах Никиты, угадывается в опущенных уголках губ, легко читается в синеве под глазами.

И мне вдруг хочется податься вперед и разгладить глубокую складку, залегшую между бровями Лебедева. Вопреки массе причин, по которым я по-прежнему могу на него злиться и таить обиды.

– Доверяю, – без колебаний произносит Никита и тянет расстрельный список, в одну секунду руша очарование момента. – Отнеси, пожалуйста, в кадры.

– Павлова, Соколова, Терентьева? Оксана недавно вышла из декрета и гасит ипотеку. Анька тянет троих детей. Лиза развелась в прошлом месяце и одна воспитывает дочку.

Ошеломленно смотрю на расплывающиеся фамилии и закипаю. Как можно быть таким черствым? Как можно одним росчерком пера лишить девчонок средств к существованию?

– Кира, не начинай, – жестко осекает Лебедев и даже не морщится от выливающегося на него осуждения. – Павлова постоянно опаздывает. Соколова зависает на сайтах для знакомств. Терентьева косячит с контрактами. Удивляюсь, почему отец до сих пор их не сократил.

– Потому что Сергей Дмитриевич добрый и чуткий. А ты бесчувственный чурбан!

– Кира!

Гаркает Никита предупредительно, но и это меня не отрезвляет. Инстинкт самосохранения улетучивается, и я с воодушевлением самоубийцы наступаю на бронетранспортер.

– А если бы у меня был ребенок, и я что-то не успевала, ты бы так же легко меня сократил?

Выпаливаю провокационный вопрос и сдавленно ойкаю. Явно хватаю лишнего и немедля корю себя за вспыльчивость. Никто не любит сотрудников с маленькими вечно болеющими детьми, поэтому я скрыла, что у меня есть сын, когда устраивалась.

В фирме не знают о Мите. Так и должно оставаться впредь.

– Зачем обсуждать то, чего нет, Кира? Я стараюсь минимизировать наши потери. Надеюсь, когда-нибудь ты это поймешь.

Отрезает Лебедев, а я спешно ретируюсь из его кабинета. Не вывожу это противостояние. Ощущаю жгучее покалывание между лопаток до тех пор, пока за моей спиной не захлопывается дверь, и буквально вываливаюсь через порог.

Принимаю стаканчик с водой из рук Жанны и жадно пью.

– Уволил?

– Повысил.

Сообщаю обреченно и невесело улыбаюсь, покидая приемную прежде, чем обалдевшая секретарша обретет дар речи и кинется меня расспрашивать.

С каменным лицом я отношу Але приказ и с такой же постной физиономией принимаю дела у Степановой. Слушаю бывшую начальницу вполуха, больше сосредоточиваясь на распирающих грудь эмоциях, и пропускаю момент, когда та замолкает и сердито на меня косится.

– Ну, что, довольна, Ильина? Уселась-таки на мое место?

– М?

– Не прикидывайся невинной овечкой. Лебедев недвусмысленно намекнул, что хочет работать с тобой, а мне лучше свалить в декрет. Поздравляю.

Уязвленно фыркает Степанова и грозно поднимает ладонь, не позволяя ничего объяснить. С грохотом бахает крышкой ноутбука, швыряет в сумку любимую кружку с Эйфелевой башней на пузатом боку и напоследок задевает меня плечом.

Я же окончательно перестаю врубаться в происходящее и даже не пытаюсь сложить воедино детали рассыпавшегося пазла.

На обед в кафетерий, расположенный на первом этаже, я не спускаюсь. Боюсь, что среди коллег уже поползли сплетни, поэтому трусливо прячусь в кабинете. На автомате раскладываю накопившиеся за две недели документы по папкам и отгораживаюсь от Али, обрывающей мне мобильный.

– Прости, у меня тут такой завал, за сегодня не разгребу. Давай завтра поговорим. Или послезавтра.

До самого вечера усердно тружусь и не замечаю, как постепенно пустеет этаж. Коллеги отправляются по домам. Кто-то стоит в многокилометровой пробке, кто-то пьет латте в ближайшей кофейне, а я отклеиваюсь от монитора, утыкаясь взглядом в трезвонящий телефон.

Никита.

– Алло.

– Кир, я уже уехал и забыл на столе договор с «Дельтой». Можешь забрать его и привезти?

– Куда?

– Ко мне домой. Сейчас пришлю адрес.

Лебедев отключается, а меня продолжает шарашить током. Суставы выкручивает. Пальцы леденеют от одной только мысли, что мне предстоит ступить на его территорию и, возможно, столкнуться с его женой.

Глава 3

Кира

– Ну, и чем ты живешь, господин начальник?

В святая святых нового шефа я захожу с некоторой опаской. В офисе все слишком Лебедевское. Громоздкий дубовый стол, массивное кресло на колесиках, большая черная кружка с надписью «босс».

Если днем мое внимание было всецело сосредоточено на Никите, то сейчас я могу неторопливо изучить укрывшиеся от глаз мелочи. Только не нахожу ничего личного.

Ни фотографии супруги или детей в рамке. Ни сувениров с Бали, или Мексики, или где они любят бывать. Ничего. Даже у меня в кабинете есть миниатюрные часы Орлой из Праги (там мы с Митей были прошлым летом) и расписанная красно-черными рисунками кружка «Из Питера с любовью» (там отдыхали родители пару лет назад).

Тряхнув головой, я выметаю из головы лишние мысли и вспоминаю, зачем пришла. Забираю злополучный контракт и неторопливо выскальзываю из чужого кабинета.

Стараюсь не думать. На автомате сдаю ключи на вахту, прикладываю пропуск к турникету, вываливаюсь на улицу.

Порывистый весенний ветер треплет выбившиеся из прически пряди, облизывает ноги, подталкивает к парковке.

– Это бизнес, Кира. Ничего личного.

Уговариваю себя, повторяя эту незатейливую мантру всю дорогу, пока стою в многокилометровой пробке и нервно стискиваю оплетку руля. Вписавшись в последний поворот, притормаживаю у резных металлических ворот элитного жилого комплекса и устало перевожу дыхание.

Охранник за стеклом будки с недоверием косится на мою «Хонду», явно считая, что ей место на свалке, но кнопку открытия все-таки нажимает, позволяя кованым створкам разъехаться и пропустить меня внутрь.

– Спасибо.

Киваю мужчине, как будто ему есть до меня дело, и плавно давлю на газ. Паркую машину рядом с пестрой клумбой, поправляю растрепанные пряди и иду к нужному подъезду, прижимая бумаги к груди.

Сердце набатом долбит в висках, ладони потеют.

Вбив нужный код на домофоне, я миную подозрительно подобравшегося консьержа и протискиваюсь в лифт, ощущая себя неудачливым воришкой, стащившим чужое.

С обострившейся тахикардией поднимаюсь на двадцатый этаж. На площадке всего две квартиры, и я заранее представляю размеры Лебедевских владений. Наверное, я смогу потеряться в его хоромах и буду блуждать пару часов до тех пор, пока он меня не найдет.

Кому-то по душе роскошь. Мне ближе скромность и простота.

– Добрый вечер.

Выдаю приветствие, ступая через порог предупредительно открытой для меня двери, и осекаюсь, удивленно хлопая ресницами.

В коридоре меня встречает не мой непосредственный начальник, а девчушка четырех-пяти лет. У нее волнистые темно-каштановые волосы, маленький курносый нос и большие серо-голубые глаза.

Не точная копия с оригинала, но она неуловимо похожа на Никиту. То ли наклоном головы, то ли скулами, то ли упрямым подбородком.

Дочка? Большая счастливая семья? Похвально.

– Здравствуйте. А как вас зовут? Вы со мной поиграете?

Не замечая моего ступора, широко улыбается кроха, а я не знаю, что ей сказать. Вглядываюсь в знакомые незнакомые черты и гадаю, что малышке досталось от матери.

За грудиной щемит и раскручивает вихри. В носу щиплет. И мне хочется засыпать Лебедева вопросами.

Как им живется с Дашей? Это второй ребенок? Ведь первому должно быть семь, как и моему Мите…

Гулко сглотнув, я душу глупый мазохистский порыв в зародыше и крепче стискиваю документы.

– Если не хотите играть, может, попьем чая? – настаивает малышка, но ее перебивает Лебедев, появляющийся в коридоре, словно черт из табакерки.

– Мариш, не пугай тетю Киру. Нам с ней поработать немного надо. Поиграешь пока в спальне, хорошо?

Застигнув меня врасплох, Никита одними губами шепчет «привет», подхватывает девчушку на руки и уносит вглубь квартиры.

Мне же приходится впопыхах латать дырявые щиты и прибегать к дыхательной гимнастике, надеясь, что проступивший румянец вскоре схлынет со щек.

– Пойдем?

Вернувшись, Лебедев трогает меня за запястье, и я едва не выпускаю из онемевших пальцев контракт. Скидываю в угол надоевшие туфли и растерянно интересуюсь.

– Куда?

– Перекусим что-нибудь. Выдернул тебя из офиса, вряд ли ты что-то успела перехватить.

Хочу заявить, что не голодна, но пустой желудок урчит так громко, что становится стыдно. Поэтому я молча следую за Никитой и с любопытством рассматриваю большую светлую кухню.

Она оформлена по последнему слову моды, только вот складывается впечатление, что здесь никто не готовит. Не стоит у плиты, не орудует миксером, не пользуется духовкой.

Быть может, Даша тоже работает допоздна, и Никита ее бережет, заказывая еду из ресторана? Наверное, он хороший муж…

– Извини. Не подумал купить что-то более существенное. А доставка будет ехать часа два по пробкам.

Указывая на хлеб, колбасу и сыр, неловко морщится Лебедев, я же проглатываю вертящиеся на языке комментарии о том, что ребенку негоже питаться всухомятку, и двигаюсь к нему, роняя.

– Все нормально. Я порежу.

Выдохнув с видимым облегчением, Никита забирает договор и вкладывает мне в руку нож.

Меня же от этого мимолетного контакта неминуемо простреливает током. Во рту пересыхает. Неугомонное сердце начинает судорожно трепыхаться.

«Хватит, Кира! Достаточно!».

Мысленно осекая себя, я переключаюсь на разделочную доску. Филигранно режу батон, кромсаю колбасу на тоненькие пласты и ругаюсь со внутренним голосом, который утверждает, что Лебедев будет сравнивать нас с Дарьей.

С какой стати?

– Кир, санкции за просрочку оплаты включили?

– Нет. Ждали окончания твоих с «Дельтой» переговоров.

– Добавь завтра. Одну десятую процента за каждый день.

– Хорошо.

Перебрасываемся короткими фразами, пока я заканчиваю с бутербродами и расставляю тарелки. Обсуждать с Никитой сухие пункты контракта не так трудно, как спорить об увольнении Павловой, Соколовой, Терентьевой. Хоть грядущее сокращение до сих пор сильно меня коробит, я не могу не признать, что Лебедев прав.

Он действует во благо компании и других сотрудников, добросовестно выполняющих свои обязанности. Я не настолько глупа, чтобы этого не признавать.

– Марина не будет кушать с нами? – спрашиваю на автомате, усаживаясь на стул, и по привычке подгибаю под себя ногу.

– Нет. Я ее уже покормил, – перехватывая мой взгляд, смеется Никита и выдает мягкое спасибо. – Не бутербродами, не бойся.

Обхватывая кружку с кофе сильными пальцами, он смотрит на меня так тепло и открыто, что желудок ухает в пятки, и обрушивается болезненное осознание – надо бежать.

Пока я не забыла о той боли, что он мне причинил. Пока не нашла сотню причин, которые могли бы его оправдать…

– Мне ехать пора. Мы же все решили по договору? – отставив в сторону тарелку, кошусь на экран телефона и начинаю подниматься.

Лебедев встает следом за мной. Транслирует что-то непонятное. То ли досаду, то ли тоску, то ли разочарование.

Но я не пытаюсь анализировать эмоции, застывшие у него в глазах. Прикрываюсь броней и торопливо шагаю в коридор, где валяются мои туфли.

Обуваюсь поспешно и вздрагиваю от жара, опаляющего предплечье. Это Никита касается саднящей кожи. Блузка не справляется с функцией сколько-нибудь надежной преграды.

– До встречи в офисе.

– До встречи.

Сиплю рвано и устремляюсь к лифтам, чтобы вернуться к своему островку спокойствия, своей безопасной гавани. К Мите, к родителям и к обитающему у них малышу корги по кличке «Марти», как у известного путешественника во времени из американской кино-вселенной.

Глава 4

Кира

– Медвежонок, я приехала!

Паркуюсь во внутреннем дворике родительского дома рядом с цветущим деревом абрикосы, глушу двигатель и захожу в коридор. Разуться не успеваю.

Навстречу мне уже бежит Митя. Влетает в распахнутые объятья, прижимается щекой к животу. Следом за ним несется и неугомонный Марти. Смешно перебирает пушистыми короткими лапами, проскальзывает мохнатой задницей по сверкающему чистотой паркету, утыкается мокрым носом в лодыжку.

На душе становится немного светлее.

– Как дела в школе, мой хороший? – целую сына в макушку и любовно растрепываю его каштановые волосы.

– Норма-а-ально, – без особого энтузиазма тянет Митька, отчего ко мне в голову закрадываются нехорошие мысли.

– Опять с Ванькой подрались?

– Не-а.

– Тройку по пению получил?

– Нет, мам. Говорю же, нормально все.

– Честно-честно?

– Честно-честно.

Серьезно кивнув, сообщает сын и нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, пока я сбрасываю туфли и вешаю пиджак на крючок. После чего хватается за мою ладонь и нетерпеливо тянет меня в сторону кухни.

– Чем с бабушкой занимались, пока меня не было?

– Вареники лепили. Пойдем скорей, там твоя порция остывает.

Энергичный, Митя превращается в самый настоящий маленький локомотив, а меня гордость берет за сына. Пусть он только посыпал тесто сахаром и укладывал сверху вишню, его вклад заслуживает похвалы. Мы приучаем его к труду с самого детства, и это приносит свои плоды.

Без лишних напоминаний Митя наводит порядок в своей комнате. Расставляет игрушки по местам, вытирает со стола и с подоконника пыль.

– Спасибо, сынок. Я очень голодная.

Вспоминаю нетронутые бутерброды в квартире Никиты и снова злюсь на себя, яростно прогоняя чересчур живые образы.

Повзрослевшего Лебедева, кажется, еще больше раздавшегося в плечах с нашей последней встречи. Кудрявую девчушку с огромными серо-голубыми глазами. Стерильную плиту и кухонный комбайн.

– Привет, дочь.

– Привет, мам. Пап.

Оставив все лишнее за порогом, проскальзываю в кухню с вполне искренней улыбкой на лице. По очереди целую родителей, мою руки и усаживаюсь за стол, где на тарелке под стеклянной крышкой дымятся мои вареники.

– М-м-м, объеденье!

Вгрызаюсь с аппетитом в нежнейшее тесто, и в это же мгновение рот заполняет вишневый сок. Пахучий, кисло-сладкий, терпкий. Он пачкает пальцы, губы и заставляет блаженно мычать.

– Вкусно, мамочка?

– Очень, спасибо, сынок.

Отвечаю, толком не прожевав, и тут же встречаю мамин предупредительный взгляд и строгое родом из детства.

– Когда я ем, я глух и нем.

Киваю мягко и доедаю в послушном молчании, пока родители обсуждают, какие розы лучше посадить на заднем дворе, а Митя убегает играть с Марти.

Неспешно пью заваренный мамой липовый чай и вслушиваюсь в мерный шелест дождя за окном, ощущая, как медленно расплетается узел, опутавший грудь.

– Кира, детка, оставайтесь у нас с ночевкой. Нечего ехать в потемках по такой погоде.

Оценив обстановку, предлагает отец, а я понимаю, что, действительно, не хочу никуда гнать по вечерней трассе. Всматриваться в огни проносящихся мимо автомобилей и стоять в пробке где-нибудь на «нулевом километре».

– Хорошо.

Соглашаюсь с удовольствием, перемываю посуду и ухожу в свою комнату. Ныряю в постель, переодевшись в приготовленную для таких случаев фланелевую пижаму. А спустя пару минут в спальню проскальзывает мама, садится на край кровати, запутывается пальцами в моих волосах.

– Как дела на работе, дочь?

– Норма-а-ально, – тяну, как совсем недавно тянул Митя, и немного нервно стискиваю край одеяла.

– Это правда, что Никита возглавил твою компанию вместо отца?

И откуда она все знает?

– Временно. Правда, – выдыхаю рвано и зажмуриваю веки, хоть мама вряд ли способна разглядеть что-то в этой чернильной темноте.

– И как ты будешь с ним работать?

Тревожится за меня, конечно.

– Нормально. Как с любым другим начальником.

Убеждаю ее, хоть сама в это не верю.

Вопреки опасениям, я засыпаю быстро и сплю крепко. Сумбурные сны не тревожат сознание, меня окутывает тихая спокойная пустота. Из которой так сильно не хочется выбираться поутру.

Но безжалостный будильник настойчиво долбится в барабанные перепонки. Прокручивает мозги в мясорубке и вынуждает откинуть одеяло, просунуть ступни в пушистые тапочки и идти в смежную с моей комнатой детскую.

– Вставай, медвежонок.

– Ну, еще пять минут, мамочка.

– Хорошо. Только пять, не больше.

Вспоминаю, как так же тяжело поднималась в школу когда-то, и невольно улыбаюсь. Пять минут в шесть утра кажутся целой вечностью.

Тихо прикрыв за собой дверь, я старательно чищу зубы, сооружаю на голове некое подобие прически и проверяю, что сын все-таки вылез из постели и начал одеваться.

– Опять каша?

– Сегодня омлет. И твои любимые гренки.

Радую Митю, когда он сонно вваливается на кухню, и сажусь завтракать под щебетание птиц, доносящееся из распахнутого окна, и бодрый топот мохнатых лап Марти. Вот кто полон энергии и совершенно точно рад новому дню.

– Мы заберем Митю после уроков и поедем гулять в Измайлово. А вы с Пашей присоединитесь попозже, да?

С Пашей мы встречаемся около пяти месяцев. Иногда посещаем выставки современного искусства, ходим в театр или кино, катаемся на велосипедах по воскресеньям. Правда, с его родителями я до сих пор отказывалась знакомиться. Не чувствую себя готовой. Он же в присутствии моих ощущает себя раскованно и вольготно.

Да и наличие у меня взрослого семилетнего сына ни капли его не смущает.

– Приедем, как освобожусь. Спасибо, мамуль.

Целую маму в щеку и совершаю привычный утренний ритуал. Лавирую в потоке автомобилей, мчащихся по трассе, отвожу Митю в школу и оставляю верную «Хонду» на служебной парковке.

Здороваюсь с охранником, минуя турникет, только обычно улыбчивый Виталик как-то странно на меня косится. Девчонки на этаже при виде меня и вовсе подозрительно замолкают и разбегаются по разным углам, словно столкнулись с Цербером. Отчего нехорошее предчувствие растекается вдоль позвоночника.

Позитивный настрой стремительно улетучивается.

– Ну, рассказывай.

Высовываю нос из вчерашнего договора с «Дельтой», когда на пороге моего кабинета появляется Аля, и неосознанно подбираюсь. На лбу у приятельницы крупными буквами написано «вот это ты встряла, подруга».

– Не томи, Аль.

– Весь офис обсуждает, что ты спишь с Лебедевым.

Спала. Семь лет назад.

– Прекрасно. Степанова удружила?

– Ага.

Я выразительно закатываю глаза и отпускаю пару нелестных эпитетов в адрес бывшей начальницы. Теперь все мои заслуги, все достижения, даже самые маленькие победы будут носить клеймо «любовница генерального».

И, чем сильнее я буду доказывать обратное, тем сильнее люди будут верить в нашу связь.

– Это все «хорошие» новости на сегодня?

– Нет, – мнется обычно болтливая Аля и понижает голос до заговорщического шепота. – Тебя Лебедев вызывает.

– Иду.

Проглотив пару отборных ругательств, я резко поднимаюсь, подхватываю бумаги и вываливаюсь в коридор. Норовлю раскрошить пол каблуками своих туфель и сквозь зубы здороваюсь с Никитиным секретарем.

Похожу на кипящий чайник, не снятый с плиты, и влетаю к новому боссу воинственной амазонкой. Изучаю безупречную белоснежную рубашку и темно-синий идеально повязанный галстук и еще больше злюсь при мысли, что его завязывали Дашины руки.

Сколько бы времени ни утекло, жену Лебедева я ненавижу до Луны и обратно.

– Если ты о контракте с «Дельтой», я отправила его тебе на почту еще вчера. С домашнего компьютера.

– И тебе доброе утро, Кира, – улыбается уголками губ Никита и указывает на кресло, мягко добавляя. – Присаживайся. Выдыхай.

– Доброе.

Бурчу недовольно, но место напротив Лебедева все-таки занимаю. Дышу так глубоко, что натягиваются пуговицы на рубашке. Мрак.

– Прочти. Здесь изменения в твой трудовой договор. Кофе будешь? – подталкивает в мою сторону пару листков он и, не дожидаясь ответа, включает селектор. – Жанн, сделай нам два капучино. Без сахара. С корицей, да.

Отмечаю, что Никита не забыл, какой кофе я люблю, и пытаюсь сосредоточиться на расплывающихся буквах. На самом деле, только две вещи различаю.

Космическую, по моим меркам, зарплату. И пугающее «в режиме ненормированного рабочего дня».

Застываю. Кручу ручку в руке и не могу отделаться от мысли, что один росчерк перевернет все с ног на голову. Что стоит отказаться, встать и уйти? И пусть Лебедев ищет себе другого юриста.

– Все в порядке, Кир?

– Да.

– Врешь, – снова читает меня, как открытую книгу, Никита и морщится, ослабляя галстук. – Что смущает?

– Ненормированный график. У меня, в конце концов, есть личная жизнь, – выпаливаю опрометчиво и тут же прикусываю язык.

Взгляд моего временного босса чернеет и становится грозовым. Или это небо застилает тучами, и в кабинете темнеет?

– Я не собираюсь держать тебя на работе каждый день до полуночи. Все в рамках разумного. Если того потребует ситуация.

Заверяет Никита и длинно выдыхает, стягивая галстук шеи. Расстегивает пару верхних пуговиц своей безупречной рубашки и что-то бормочет про никому не нужный отвратительный дресс-код.

Я же действую, как под гипнозом. Ставлю внизу листка подпись и с удивлением смотрю на уверенные размашистые линии.

А потом мы в полной тишине пьем горячий только что сваренный Жанной капучино. Мои пальцы, обхватывающие небольшую молочно-белую чашку, слегка подрагивают. Сердце чересчур усиленно гоняет кровь, а пульс безбожно частит. Как будто я бежала на скорость стометровку, а не разговаривала с новым боссом о должностных обязанностях.

– Знаешь, а ты ни капли не изменилась.

Помедлив, сообщает Никита, а я в очередной раз за сегодняшнее утро вспыхиваю. Зачем ворошить прошлое? Зачем предаваться пыльным воспоминаниям? Почему нельзя плыть в деловом русле и существовать по схеме «я-утвердил-твои-правки-высылай-договор-клиентам».

Слишком остро реагирую на невинную, в общем-то, фразу. Прекрасно это осознаю. Злюсь на себя за то, что не получается быть хладнокровной. И после трехминутной борьбы все-таки выдаю нейтральное.

– Возможно.

Небрежно веду плечами и стараюсь демонстрировать максимальное безразличие, проглатывая вертящиеся на языке слова. О том, что он изменился. Не только внешне – внутренне тоже.

Стал более жестким. Бескомпромиссным. Неуступчивым.

И это, как ни странно, очень ему идет.

– Спасибо за кофе.

Допив в два глотка остатки божественного напитка, благодарю Никиту и убегаю из кабинета до того, как он успеет еще что-то сказать. Снова прячусь в своем маленьком кабинете и отгораживаюсь баррикадами из компьютера и многочисленных папок от норовящих ко мне заглянуть людей.

В свете гуляющих по фирме слухов всем что-то срочно от меня понадобилось. Женьке из бухгалтерии – какие-то старые акты сверок. Лиле из логистики – маршрутные листы, которых у меня отродясь не было. Максу из ОКО – срочно переустановить прекрасно работающее программное обеспечение.

И даже Аля не выдерживает и с извиняющимся стуком проскальзывает в мой офис. Невинно хлопает ресницами. Вручает малиновый круассан в качестве взятки. И облокачивается на край стола, смотря на меня сверху вниз.

– Лебедев уже подписал твое повышение.

– Знаю.

– Лихо!

Роняет со свистом и явно хочет спросить что-то еще, но не решается. Я же с сожалением принимаю, что на работе у меня нет друзей – только коллеги.

– Что ты хочешь от меня услышать, Аль? Что я сплю с новым боссом? Не сплю. Это все? Я удовлетворила твое любопытство?

– Извини, Кир. Просто все вокруг судачат, и я…

– Закрыли тему, Аль. А теперь мне, правда, надо поработать.

Выпроваживаю смутившуюся приятельницу и запираюсь на ключ изнутри. Продолжаю разгребать Авгиевы конюшни, оставшиеся в наследство от Степановой, и не замечаю, как стремительно наступает вечер.

Вздрагиваю от телефонного звонка и не сразу соображаю, что пропустила настойчивый стук в дверь.

– Привет.

– Привет, малышка.

На пороге стоит двухметровый Пашка и мне приходится задирать голову, чтобы с ним поздороваться. Оцениваю и его лучезарную улыбку, и добродушные голубые глаза, и букет алых роз в больших сильных руках.

Сама тоже начинаю улыбаться. Правда, длится эта идиллия недолго.

Все разбивает колючий голос, разрубающий пространство.

– Кира не любит красные розы.

Глава 5

Никита

– Здравствуйте, Никита Сергеевич. Антон Юрьевич готов подписать бумаги. Сможете к нам сегодня подъехать? Шеф просто завтра улетает в длительную командировку.

Оправдываясь, частит секретарь генерального «Дельты», а я устало кошусь на часы. До конца рабочего дня остается пять минут, плюс дорога…

– Будем минут через сорок. Устроит?

– Да, отлично. Антон Юрьевич вас ждет.

Заканчиваю разговор и встаю из-за стола, разминая затекшие плечи. Возвращаю на шею надоевший галстук, перебрасываю через локоть пиджак и иду радовать Киру сообщением о сверхурочных. Только оказываюсь не готовым к появлению двухметрового светловолосого парня на пороге ее кабинета.

Сам не осознаю, почему. Но в эту же секунду жестко припечатываю.

– Кира не любит красные розы.

Услышав мой голос, бугай отлипает от Киры и поворачивается. Растерянно опускает руку с букетом и скользит по мне изучающим взглядом до тех пор, пока я не уточняю.

– Она любит белые розы.

– Кира?

Парень вновь возвращает внимание застывшей позади него Ильиной, отчего та неумолимо краснеет и отводит глаза, никак не комментируя мой пассаж. Сглатывает гулко и представляет нас друг другу.

– Это Никита Сергеевич Лебедев, мой начальник. Это Паша…

– Павел Григорьев. Молодой человек Киры.

– Приятно познакомиться.

Киваю, хоть мне совсем не приятно, и пристальнее рассматриваю этого Григорьева. Высокий, жилистый. Не перекачен, но и не доходяга. Светлые чуть вьющиеся волосы, прямой нос с небольшой горбинкой, крупные ладони. И глаза – доверчивые, добрые.

Не урод, в общем.

Закончив с первичным сбором информации, я делаю два шага вперед и сосредоточиваюсь на Ильиной. Набираю в легкие воздуха и открываю рот, намереваясь сломать чужие планы на вечер, но Кира перебивает.

– Нет, Лебедев.

– Да, Ильина.

Сцепляемся взглядами. Ведем бой и покрываем друг друга прицельным огнем, пока бедолага-Григорьев растерянно озирается по сторонам и ровным счетом ничего не понимает.

Щелчок. Выстрел. Контрольный.

Первой сдается Кира. Вдыхает шумно, отчего ее грудь высоко поднимается. Выдыхает уже тише.

– Ну, как так, Никит, а? Сегодня же пятница.

– Скажи это генеральному «Дельты», собравшемуся завтра отчалить в командировку на неопределенный срок. Они нас и так два месяца мариновали, не хочется контракт упускать.

– Перенести никак, да?

– Никак.

Отрицание. Торг. Принятие.

– Хорошо.

Обреченно соглашается Ильина, и тут отмирает ее Ромео. Мнет листья роз сильными пальцами, складывает, наконец, два и два и выдает недовольное.

– Кира, что здесь вообще происходит?

– Прогулка отменяется, Паш. Нам с Никитой нужно ехать к партнерам, чтобы заключить договор. Извини.

Поднявшись на цыпочки, Кира целует парня в щеку и забирает у него цветы, чтобы поставить их в воду. А у меня что-то колючее, горькое, едкое начинает ворочаться за грудиной при виде этой картины.

Нет, я не думал, что Ильина жила монахиней все это время после нашего разрыва, но смотреть на них с Ромео, на удивление… неприятно.

До покалывания в пальцах неприятно.

– Как освободишься, позвони. Я заберу, – пытается спасти остатки испорченной романтики Павел.

Бесполезно.

– Не нужно. Я сам ее отвезу.

Повесив пиджак на спинку рядом стоящего стула, я опять опережаю не особо соображающие мозги и скрещиваю на груди руки. Готовлюсь к словесной, а, может, и физической дуэли. Пространство между нами стремительно накаляется и искрит.

В воздухе, кажется, разряды летают. Кинь спичку – полыхнет.

Но не полыхает. Кира трогает Григорьева за локоть, еще раз извиняется и обещает перезвонить на выходных. Молчит, пока он широким шагом пересекает коридор. Волосы нервно взбивает. И пришпиливает меня вопросом к стене.

– Вот зачем, Лебедев?

– Что зачем?

– Уровнем тестостерона решил помериться? Ты один раз уже чуть не разрушил мою жизнь. Мало тебе? Мало?

Приближается, бросая обвинительно. Воздух таскает шумно. Лупит кулаками по моей груди. Гнев выливает.

У меня же внутри что-то коротит. Ломается механизм. Не двигаюсь.

– Прости.

Стряхиваю неловко оцепенение. Сгребаю ее в охапку. Обнимаю.

Чувствую себя последним подонком. Может, у нее и, правда, давным-давно все наладилось, любит она этого Павла и замуж за него собирается? А я лезу в их личный мирок в грязной обуви.

Урод, как есть.

– Прости.

Высекаю хрипло. Держу ее крепко. Аккуратно своим подбородком ей в макушку упираюсь.

Бурю вместе пережидаем. Штормит Киру знатно. Да и меня прилично потряхивает. По телу прокатывается волна озноба, в жар превращается. Судорогой сводит конечности.

Какое-то идиотское окончание дня.

– Ладно, забыли.

Отклеившись от меня, произносит Кира. Осторожно смахивает слезы с ресниц. Направляется к столу. Складывает бумаги в портфель.

А я, как дурак, на нее засматриваюсь.

Хрупкая. Ранимая. С острыми лопатками, которые угадываются под тканью рубашки. С выпирающими ключицами. С тонкими изящными лодыжками.

– Ну что, поехали?

Возвращаю мысли в рабочее русло. Еще пару минут, и начнем опаздывать.

– Поехали.

На стоянку, где припаркована моя «Ауди», спускаемся в тишине. Так же молча размещаемся в салоне. Привыкаем друг к другу заново.

Я завожу двигатель, включаю негромко радио, чтобы чем-то разбавить этот ледяной вакуум. Плавно трогаюсь и сосредотачиваюсь на дороге. Маневрирую аккуратно и не жду, что Кира заговорит первой.

– А с чего ты решил, Лебедев, что так хорошо меня знаешь? Может, я не розы люблю, а пионы?

Произносит ехидно. Постукивает ногтями по подлокотнику. Издевается.

– А, может, я вообще теперь цветам предпочитаю гамбургеры и картошку фри?

– Раз так, значит заскочим в «Мак» после переговоров.

Чеканю твердо и сильнее стискиваю руль, попутно косясь на Ильину, которая расплывается в несмелой улыбке. Такой, от которой становится светлее вокруг, и все начинает петь.

Сам не замечаю, как уголки моих губ тоже ползут вверх. Настроение выправляется. О недавнем инциденте на фирме вспоминать не хочется.

К офису «Дельты» мы прибываем ровно в назначенный срок. Минуем систему охраны, достойную президента, и в сопровождении вежливой секретарши попадаем в просторный кабинет с панорамными окнами.

Вид на вечернюю Москву открывается великолепный. Думается, протяни руку – сможешь потрогать облака. Пушистые, предзакатные, перистые. Скользящее по небосводу солнце окрашивает их в приятный желто-оранжевый цвет.

– Здравствуйте, Антон Юрьевич.

– Ну, привет, Никита Сергеевич и…

– Кира. Можно просто Кира.

Гордин, подтянутый мужчина лет пятидесяти, уверенно жмет мне ладонь, галантно целует Кире запястье и указывает на два громадных кресла из коричневой кожи.

Сам занимает место напротив и лукаво щурится.

– Очаровательная у тебя спутница.

– Мой новый юрист.

Сообщаю с необъяснимой гордостью и не отказываюсь от кофе, пока Кира закапывается в бумажки. Проверяет все до последней запятой, сосредоточенно закусывает нижнюю губу и спустя десять минут возвращает мне листки с коротким «можно подписывать».

Выдыхаю с облегчением. Отец долго гонялся за Гординым, но у них все время что-то не складывалось. Поэтому я ликую, оттого что у меня получилось закрыть этот гештальт.

– Рад нашему сотрудничеству, Антон Юрьевич.

– Думаю, сработаемся, Никита Сергеевич. После командировки приглашу вас на уху из Байкальского осетра. Любите уху?

– Любим.

Отвечаю за двоих и тепло прощаюсь с Гординым. Чувствую, как большая гора падает с плеч, и делаю глубокий вдох, когда мы с Кирой выходим на улицу.

Порыв прохладного ветра ударяет в лицо, облизывает шею, подхватывает клочок бумаги, валяющийся на асфальте. И я замечаю, как зябко ежится Ильина. Без слов снимаю с себя пиджак и накидываю ей на плечи, предлагая.

– Ну что, отметим первую совместную сделку в «Маке»?

– Только недолго. Мне домой пора.

Помявшись, все-таки соглашается Кира. Плотнее кутается в пиджак и наверняка пропитывается запахом моего одеколона. Торопливо преодолевает расстояние до мигающей фарами «Ауди» и спешит скользнуть в салон.

Я же совсем не чувствую холода и даже подкатываю рукава рубашки. Но печку и обогрев сиденья включаю ради озябшей девушки.

– Два бигмака, две средних картошки фри, два сырных соуса и два ванильных капучино. Может, еще пирожок?

– Не надо.

– Пирожок не надо.

Подъехав к ресторану быстрого питания, я покладисто озвучиваю заказ и медленно продвигаюсь в очереди из автомобилей, чтобы забрать в окне выдачи два бумажных пакета с фаст-фудом.

В то время как я прикладываю карту к терминалу и расплачиваюсь, как благодарю вежливую девушку в желтой кепке, как откатываюсь к полупустой парковке, желудок громко ворчит. Напоминая о том, что неплохо радовать его чем-то, кроме литра хорошего и не очень кофе.

– Приятного аппетита.

Передаю Кире ее порцию и, не дожидаясь, пока она развернет упаковку, вгрызаюсь в сочный бургер. Едва не мычу от удовольствия и боготворю повара, слепившего этот шедевр. Проголодался.

В два счета расправившись с бигмаком, я приступаю к картофелю и замечаю, что Кира следует моему примеру. Обмакивает золотистые ломтики в сырном соусе и изящно отправляет их в рот.

Никаких диет. Никакой боязни поправиться. Никаких воплей о том, что есть жирное на ночь вредно. Нормальная земная девушка.

– Так все-таки, какие цветы, Кира?

Произношу негромко, возвращаясь мыслями к недавнему диалогу. Не то чтобы я планировал засыпать своего нового юриста букетами, но любопытство берет свое. По какой-то необъяснимой причине хочется знать, что обожает сидящая рядом девушка. Фанатеет ли она по легкому року, ходит ли на концерты «Сплина» и так же не любит горький шоколад, как раньше?

– Розы. Белые. Ты был прав.

Отвечает серьезно она и замолкает, обхватывая пальцами картонный стаканчик с капучино. Греется. Я же не спрашиваю, почему ее молодой человек не знает таких банальных вещей, и молча еду по названному адресу.

Останавливаюсь около частного дома с невысокими коваными воротами, двигатель не глушу, но выхожу попрощаться.

– До завтра, Кира. Спокойной ночи.

Держу безопасную дистанцию. Не наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку, как это принято у друзей, ведь никакие мы с ней не друзья. Бывшие, которых столкнул его величество Случай.

Утопаю в омутах, превратившихся при этом освещении в серо-стальные. Получаю нейтральное «спасибо, что подвез». И долго смотрю в ровную спину, пока Ильина, наконец, не находит ключ, не отпирает замок и не скрывается за дверью.

Прочесав волосы пятерней, я возвращаюсь в нагретый салон и опускаю стекло, позволяя прохладе просочиться внутрь. Выруливаю обратно на трассу, встраиваясь в гудящий поток, и набираю маме.

– Привет, мамуль. Я освободился, еду. Ждете?

– Конечно, сынок. Я пирогов с творогом напекла. Голодный, наверное?

– Успел перекусить по пути, но пироги твои буду.

– Хорошо. Пока, родной.

Едва успеваю завершить беседу с мамой, как на телефон поступает другой вызов. Мне кажется, что мобильник сейчас даже звенит иначе, чем обычно. Громче, требовательней. Как будто предупреждает о настроении звонящего.

– Алло. Здравствуй, Даш.

– Привет, любимый. Мы приземлились. Ты меня не встретишь?

– Мы же обсуждали вчера. Возьми, пожалуйста, такси. Мне надо забрать Маришку.

Выдыхаю устало и, теряя концентрацию, едва не вылетаю в отбойник. Ругаюсь сквозь зубы, сильнее вцепляюсь в руль и спешу попрощаться с щебечущей что-то Дарьей.

– Все. Дома увидимся. Неудобно говорить.

Глава 6

Никита

Элитная многоэтажка в центре зеленого островка. Квартира с высокими потолками и французскими окнами в пол, через которые проникает очень много света. Четыре спальни, две террасы – большая и маленькая, самый настоящий камин.

Здесь есть практически все, о чем можно мечтать. Но нет самого главного – счастья. Оказывается, есть вещи, которые нельзя купить за деньги.

Здоровье, например. Искрящийся звонкий смех твоего сына. Его первые шаги. Первое падение. Первое «папа».

Гулко выдохнув, я отсекаю лишние мысли и поднимаюсь на девятый этаж. Открываю дверь своим ключом и сбрасываю ботинки, слыша восторженное «ура».

Наклоняюсь немного и широко распахиваю руки, чтобы поймать верткий ураган по имени «Маришка».

– Привет, принцесса.

Утыкаюсь носом в волнистые пряди, пахнущие медом и шалфеем. Вожу ладонями по узкой хрупкой спине и только сейчас чувствую, как напряжение начинает постепенно исчезать. Расслабляются закаменевшие мышцы, стабилизируется частивший еще недавно пульс, становится светлее на душе.

– Привет. Ты долго. Я скучала! – заявляет немного обиженно Риша и напоказ дует розовые пухлые губы.

Такая маленькая, а уже пользуется приемами из типично женского арсенала.

– Я тоже скучал, солнышко.

Отражаю искренне и подхватываю племянницу на руки. Потакаю ее капризам, ведь нам всем прилично досталось. Как-то в один момент все навалилось.

Две недели назад обнаружились кражи со счета в фирме. Неделю назад в больницу с инсультом слег папа. Три дня назад Кате, моей сестре, вырезали аппендицит и оставили ее в стационаре. Именно поэтому Маришка сейчас живет со мной – потому что обожает своего непутевого дядю и потому что ее отец, с которым Катерина в разводе, сейчас добывает нефть на Ямале и вряд ли появится в Москве раньше, чем через три месяца.

– Чем с бабушкой занимались?

– Пекли пироги.

– Ты опять рассыпала муку и съела половину начинки?

– Ну, дя-я-ядь Никит!

В ответ на шутку малышка стучит кулаком мне в плечо, а я невесомо целую ее в макушку. Мы все, как никогда, нуждаемся в заботе и ласке.

Зайдя в кухню, опускаю Маришку на пол и двигаюсь к суетящейся рядом с плитой маме. Сгребаю ее в охапку, обнимаю долго и крепко. Приглаживаю ее растрепавшиеся волосы, стираю со щеки мучную пыль и замечаю пробившуюся седину на висках.

За грудиной щемит.

За неделю, которую папа находится в больнице, мама осунулась и похудела. Истерся веселый блеск глаз, а улыбка на красивом лице стала редким гостем.

– Не кисни, мамуль. Он справится, он сильный. Я сегодня разговаривал с врачом. Прогнозы хорошие, рецидив маловероятен. Самое главное, мы вовремя обратились.

– Хорошо. Все, давай, мой руки, сын. Ужинать будем.

Непривычно ранимая, мама отворачивается, но я все равно вижу, как она промокает выступившие слезы краешком полотенца. Делает несколько глубоких вдохов и выдохов и принимается хлопотать.

Расставляет тарелки, наполняет пиалу сметаной, наливает в пузатые кружки зеленый чай.

И я, хоть и недавно перекусывал с Кирой, начинаю давиться слюной. Все-таки нет ничего лучше домашней еды.

– Мамулик, это волшебно!

– Очень вкусно, ба.

Вторит мне Маришка, а я наблюдаю за тем, как морщинки вокруг маминых глаз немного разглаживаются. Уголки рта робко ползут вверх. Семейное тепло лечит. Не дает сдаться, опустить руки и погрязнуть в бесконечных истериках.

Когда тебя поддерживает близкий человек, можно свернуть горы.

Умяв четыре пирожка и допив чай, я помогаю маме сгрузить посуду в посудомойку, напоследок ее обнимаю и обещаю прежде, чем вывалиться за дверь.

– Завтра с Маришкой захватим тебя в одиннадцать и помчим в больницу.

– А, может, останетесь сегодня с ночевкой?

– Не могу. Дарья вернулась.

При упоминании имени невестки мама сжимает губы в тонкую линию, но никак новость не комментирует. Прижимается щекой к моей груди и мягко просит.

– Езжай осторожно, сынок.

– Не волнуйся.

Памятуя о том, что у мамы и без меня достаточно поводов для беспокойства, я осторожно маневрирую в прилично поредевшем потоке машин и ни разу не превышаю скорости. Притормаживаю перед пешеходными переходами, не гоню на желтый сигнал светофора и вообще чувствую себя образцово-показательным отцом, у которого на пассажирском сидении сзади в детском кресле спит ребенок.

Мариша, действительно, сладко посапывает, положив ладошку под щеку и, против обыкновения, не рассматривает проносящиеся мимо здания торговых центров, театров, высоток.

Засидевшись у мамы допоздна, домой по полупустой трассе я добираюсь гораздо быстрее, чем в час-пик. Оставляю «Ауди» на подземной парковке и бережно вытаскиваю племяшку из салона, стараясь ее не разбудить.

Ступаю осторожно, дышу едва слышно, издаю как можно меньше звуков. Поднявшись на лифте, максимально тихо проскальзываю в коридор и не включаю большую люстру, ограничиваясь настенным светильником.

– Милый, я дома! Привет!

Услышав скрежет ключа в замке, Дарья выскакивает меня встречать и создает столько шума, что хочется заткнуть уши и укоризненно покачать головой.

– Говори тише. Привет.

Строгим шепотом осекаю Дарью и подбородком указываю на Маришу, которая ворочается у меня на руках, но не просыпается.

Вот и хорошо.

Обмениваюсь красноречивыми взглядами с супругой и, разувшись, направляюсь в спальню. Укладываю племяшку в кровать, укрываю теплым одеялом, и только тогда она распахивает веки и хлопает длинными пушистыми ресницами.

Озирается по сторонам. Зевает. И крепко вцепляется в мою ладонь.

– Дядь Никит, ты же поспишь со мной сегодня?

– Конечно, солнышко. Искупаюсь, переоденусь и вернусь к тебе, хорошо?

Риша, как некоторые ее ровесники, немного боится темноты и находится вне зоны комфорта без мамы. Поэтому я так сильно стараюсь окружить ее уютом и теплом – не хочу спровоцировать дополнительные страхи.

Чмокнув малышку в лоб, я зажигаю настольную лампу, стилизованную под старину. Даю слово рассказать крохе сказку о персидском царе Шахрияре и его очаровательной жене Шахерезаде, после чего удаляюсь, плотно притворяя за собой дверь.

Яркий свет, оставленный Дарьей в коридоре, слепит. Безжалостная апатия наваливается, придавливая грудь бетонной плитой. И я бы куда охотнее предпочел сейчас запереться в ванной и принять контрастный душ, чем интересоваться у супруги, как прошло ее лечение в оздоровительном комплексе на берегу моря, влетевшее мне в копеечку.

Но я наступаю себе на горло. Отодвигаю ненадолго мечты о благостной тишине и перемещаюсь в гостиную, где в углу кожаного дивана сидит Даша.

Длинные каштановые волосы, завитые крупными локонами. Выразительные карие глаза, оттененные умелой рукой визажиста. Маленький кукольный подбородок. Пухлые губы, тронутые вишневым блеском. Красивая она, очень красивая. Только такая чужая.

Закончив с разглядыванием собственной жены, я опускаюсь на ковер напротив нее. Стягиваю пиджак, в нагрудном кармане которого лежит осточертевший галстук. Приваливаюсь спиной к креслу. Широко расставляю ноги, упирая ладони в колени, и без особо энтузиазма спрашиваю.

– Как поездка?

– Прекрасно. Трехразовое питание по системе «шведский стол». Открытый и закрытый бассейны. Горный воздух. Гидромассаж. Кислородные коктейли. Вежливый персонал.

Захлебываясь, рассказывает Дарья, а у меня от ее трескотни в черепушке пухнут мозги и грозят полезть наружу через уши. А, может, это своеобразный откат после насыщенного рабочего дня с чередой увольнений и подписанным-таки контрактом с Гординым?

Кто знает.

Неуклюже веду плечом. Борюсь с подступающей мигренью. Бесцветно произношу.

– Хорошо. Что говорят врачи?

– Я абсолютно здорова. Никаких патологий, никаких отклонений. Мне кажется, я готова попробовать снова, Никит.

Выдержав паузу, восторженно восклицает Даша, а мое воображение стремительно заполняют яркие реалистичные картинки. Вечные анализы, постоянный прием каких-то витаминов, бесконечные тесты на беременность. Измерение температуры, изучение фазы луны, диеты. Секс по графику, сон по графику, жизнь по графику и прочая дичь, от которой у меня начинается непереносимый зуд.

Так что я глубоко выдыхаю и сжимаю кулаки, высекая жесткое.

– Я не готов.

Между нами простирается не то что тишина. Расстилается кромешное ничто, перебиваемое звуками Дашиного тяжелого дыхания. Натягиваются и рвутся последние нити, едва нас связывающие. Кажется, даже слышится хруст разбивающегося стекла.

Внутри тоже крошево. Не у меня, у Дарьи. Я же успел перегореть, чтобы сейчас испытывать хоть сколько-нибудь сильные эмоции.

У каждого человека есть предел. Мой наступил вчера.

– Сейчас не лучшее время, Даш.

Смягчаю реальность, конечно. Самую малость сглаживаю углы. Наверное, напрасно.

И завтра будет не лучшее. И послезавтра. И через год.

Я не хочу иметь детей от Дарьи. И вряд ли когда-то хотел… Я даже не понял, как она забеременела семь лет назад, ведь мы с ней всегда предохранялись.

– А когда будет лучшее, Никита?! Когда?! Когда мне исполнится шестьдесят, и я физически не смогу зачать?!

Переварив мое откровение, взрывается Даша. Вскакивает с дивана, курсирует взад-вперед, заламывает руки. Уже не походит на светскую львицу, сидевшую в гостиной какие-то пять минут назад.

Намотав несколько кругов, останавливается. Размышляет недолго и в несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние. Опускается на корточки рядом со мной. Поправляет край сползшего джемпера. Сминает трясущимися пальцами невесомую ткань.

– Скажи, что ты просто устал на работе и завтра передумаешь! И мы попробуем снова! И будем стараться до тех пор, пока у нас не получится! Скажи!

Дарья кричит так громко, что у меня начинает звенеть в ушах. Как будто там поселились дикие обезьяны с африканскими барабанами и в эту секунду исполняют свой популярный обезьяний хит. Нещадно долбит в висках.

Мигрень все-таки берет свое. Надавливает липкими щупальцами на затылок. Перекрывает кровоток. Приколачивает язык к нёбу. Но я с усилием возвращаю себе дар речи, твердо чеканя.

– Я серьезно, Даш. Я не передумаю. Я не готов. Мне нужно заниматься фирмой, уделять достаточно времени Маришке, ездить в больницу к сестре и к отцу, поддерживать мать. Я хочу вернуться к любительскому хоккею, хочу выучить испанский, хочу не думать каждый день о том, какой препарат мне нужно добавить в еду в восемь утра. Тебе, кстати, тоже не помешало бы найти себя прежде, чем заводить ребенка!

Вываливаю на Дарью то, что копилось и зрело очень давно, и замолкаю. Сбрасываю с плеч многотонный груз и одновременно поражаю насмерть супругу. По крайней мере, ее всю колотит мелкая дрожь, а красивое лицо безобразно перекашивает.

По ощущениям, принятие моей позиции занимает вечность. На самом деле – не больше двух или трех секунд.

Осознание. Паника. Детонация. И оглушительное.

– Ты эгоист, Лебедев! Махровый эгоист! Бессердечная самовлюбленная скотина! Это из-за тебя у меня случился выкидыш, и теперь я не могу забеременеть!

Кап. Переполнилась чаша терпения.

Дзинь. Порвалась струна.

Вжух. Смело остатки контроля.

– Хватит, Дарья! Остановись! Перестань перекладывать на меня вину, которую я испытываю восьмой год.

Наверное, в моем голосе слышится что-то по-настоящему страшное, раз Даша послушно прикусывает язык и зажимает рот ладонями. Сегодня она может проклинать меня и посылать в ад. Завтра будет ходить по пятам и извиняться.

Я привык к ее перепадам настроения. Их причина кроется в гормональном сбое, психологической травме и маниакальном желании завести ребенка. Только вот я устал смещать приоритеты и каждый раз придумывать оправдания.

– Иди отдыхай, поздно уже.

Отталкиваюсь от пола. Поднимаюсь. Эмоции атрофированы.

За грудиной больше ничего не плещется. Ни гнева, ни досады, ни разочарования. Есть только громадная иссиня-черная пустота. Которая смывает брошенные сгоряча слова, стирает воспоминания об ужасной ссоре, приносит безразличный столбняк.

Так что я отрешенно запираюсь в ванной. Заталкиваю одежду в стиралку и становлюсь под струи горячей воды, прогоняющие проморозивший меня изнутри холод.

«Нет ничего важнее семьи. Брак должен быть раз и навсегда», – всегда убеждала нас мама.

«Ты отвечаешь за свою женщину и за своего ребенка», – уверенно вторил ей отец.

Родители никогда не заговаривали о разводе и ревностно берегли друг друга. Вот и я старался создать ячейку по их примеру. Не получилось.

Когда я возвращаюсь в спальню к Маришке, она уже крепко спит, свернувшись в крохотный беззащитный клубочек. Ни о какой сказке не идет речи, и я осторожно огибаю кровать и тихо укладываюсь рядом, чтобы не потревожить детский сон. А наутро просыпаюсь от того, что меня за талию обнимают маленькие теплые ладошки.

И от этого простого племяшкиного жеста меня захлестывает волной щемящей нежности, которая прокатывается от макушки до пят и поднимается прямиком к сердцу.

– Доброе утро, принцесса.

– Доброе.

Риша сладко потягивается, а я первым скатываюсь с постели и топаю в душ. У нас не так много времени, чтобы поесть и собраться.

– Теперь ты. Марш умываться.

Целую Марину в макушку и направляюсь в кухню, чтобы сварить кашу и достать из холодильника вчерашний мамин пирог и разогреть его в микроволновке. Успеваю выложить на отдельные блюдца малину и голубику и завариваю чай к тому моменту, как посвежевшая племяшка появляется на пороге комнаты.

Улыбается, словно маленькое солнышко, обнимает меня за ноги и звонко взвизгивает, когда я отрываю ее от пола. Наполняет унылую квартиру веселым смехом, которого здесь не было слышно уже давно.

Подождав, пока я усажу ее на высокий стул, Мариша с аппетитом накидывается на пирог. За обе щеки уплетает овсянку и сметает половину ягод с тарелки. А я радуюсь, ведь в день, когда Катю увезли в больницу, мы так и не смогли уговорить Ришу попить даже куриного бульона.

– Наелась?

– Да, спасибо.

– Готова ехать?

– Конечно!

Восторженно вскрикивает Маришка и неуклюже сползает со стула – грациозно спрыгивать ей пока не позволяет маленький рост. Уносится в спальню за рюкзаком и любимой пандой по имени Люси и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, пока я зашнуровываю кроссовки в коридоре.

Дарья к завтраку не спускается. Тем мне спокойней. Я не готов сейчас сталкиваться к ней лицом к лицу – после вчерашнего нужно поднять тему развода, а голова сейчас занята другим.

Зарубежным лекарством для отца, которое со дня на день должны доставить из Германии. Звонком следователя по вопросу кражи денег со счета фирмы. Поиском санатория для Катерины после того, как ее выпишут.

– Здравствуйте, мы к Сергею…

– Дмитриевичу. Помню. Добрый день. Проходите, он вас ждет.

Узнав нашу небольшую компанию, администратор, молоденькая девушка лет двадцати пяти, приветливо кивает и вносит соответствующую запись в электронный журнал. Вокруг чисто и комфортабельно – светло-бежевые оттенки радуют глаз, мягкие пуфы приглашают присесть посетителей, разлапые монстеры в горшках оживляют обстановку. Все-таки частную клинику не сравнить с государственной шарагой.

Чуткий уход. Заботливый персонал. Эффективная реабилитация. Отдельная уютная палата, где много пространства и света.

– Здравствуй, па.

– Привет, дедуль.

– Сережа, милый…

Проскользнув внутрь, мы без особой договоренности занимаем привычные места. Мама садится на стул возле больничной койки, мы с Маришкой застываем чуть поодаль.

– Ну, что такие кислые? Рано меня хоронить.

Папина речь чуть замедлена, но вполне разборчива. Голос поскрипывает, как несмазанная телега. Но и это можно считать счастьем – кто-то вообще учится говорить заново после инсульта.

– Как ты? – спрашиваем с мамой в унисон и, как по команде, растягиваем губы в улыбке.

Все еще сильно переживаем, но искренне верим, что самое худшее уже позади.

– Не дождетесь, – не растеряв своего фирменного сарказма, хмыкает отец и не может долго оставаться в стороне от внешнего мира. – Ну, как вы без меня? Рассказывайте. Как дела на фирме, сын?

– Потихоньку. Договор с Гординым вчера подписали.

– Мужик. Поздравляю.

– Спасибо.

– Как Ильина? Справляется.

– Да. Взял ее на место Степановой.

– Правильно. Когда я покупал компанию у Сербина, ты просил не увольнять Киру. Я тебя послушал и не пожалел о своем решении. Хорошая девочка. Старательная.

Одобрительно заключает отец и замолкает. Я тоже молчу и стараюсь не вспоминать о том, что когда-то мама с папой в два голоса убеждали меня, что нужно расстаться с этой «хорошей девочкой».

Ради Даши. Ради будущего сына. Ради семьи.

Глава 7

Кира

Субботу я посвящаю семье.

Помогаю папе полить цветы в палисаднике, закручиваю голубцы, замешиваю сметано-чесночный соус. С головой погружаюсь в домашние хлопоты и с неохотой отвечаю на мамины вопросы, от которых липкий пот струится вдоль позвоночника.

– Митя вчера уснул, тебя не дождался. Ты почему так поздно приехала?

– Сверхурочные нарисовались. Я же тебе написала.

Ощетиниваюсь, как маленький колючий еж. Не хочу вдаваться в подробности, а вот мама, наоборот, стремится вытащить все детали на свет.

– С Лебедевым.

– С Лебедевым. Ездили на встречу. Важный контракт заключили.

Отвечаю сухо и с удвоенным усердием принимаюсь распластывать фарш по капустному листу. Умалчиваю о том, что после переговоров мы с Никитой отправились в «Макдональдс», ели гамбургеры в салоне его дорогущей машины, а потом он отвез меня домой.

Наверное, я боюсь родительского осуждения. Или остерегаюсь неминуемых нравоучений, которые обязательно последуют, узнай мама, что мы с новоявленным боссом общаемся плотнее, чем того требует работа. А, может, я просто сама не понимаю, с какой стати я согласилась на Лебедевское предложение и не вызвала такси к офису Гордина, как только мы закончили с бумагами.

– Не смотри так. Мне премию обещали. Аванс скоро. Зарплату подняли.

– За красивые глаза?

– За вагон и маленькую тележку новых обязанностей.

Беззлобно пикируюсь с мамой и спешу поскорее закрыть опасную тему. Ставлю кастрюлю с идеальными голубцами на плиту и высовываюсь в окно, чтобы посмотреть, как Митя играет с соседскими близнецами. Изображает какие-то фигуры, замирает по команде и звонко смеется, когда одерживает верх.

В воздухе одуряюще пахнет сиренью. Теплый ветерок запутывается в волосах и проскальзывает в треугольный вырез белой домашней футболки. Да и спится здесь, чуть в стороне от шумного громкого города, на удивление, чудесно.

По крайней мере, утром воскресенья я поднимаюсь бодрая и наполненная энергией и даже не тороплюсь к зеркалу, чтобы замазать синяки под глазами. Их попросту там нет.

Надеваю длинное шифоновое платье пыльно-розового цвета, волосы собираю в небрежный пучок и оставляю одну прядь кокетливо завиваться. Губы едва трогаю блеском, мажу ресницы тушью и на этом заканчиваю с косметикой.

Сегодня я за естественность. За беззаботность. И за хорошее настроение.

Тем более, мой медвежонок уже переминается с ноги на ногу в коридоре, ведь я обещала ему квест, самокат и его любимое сливочное мороженое в рожке, покрытое карамельным сиропом.

– Привет, чемпион! Доброе утро, Кира.

Пунктуальный, Паша подъезжает к нашим воротам за десять минут до назначенного времени. Не сигналит и не вдавливает кнопку звонка до упора, терпеливо дожидаясь, пока мы с Митей выйдем.

У Павла безукоризненные манеры и хорошее воспитание. Он никогда не укоряет меня за опоздания, если они случаются. Никогда не обижается, если я по какой-то причине переношу встречи. И никогда не оставляет медвежонка без внимания.

Вот и сейчас Паша вручает Мите небольшой пластиковый контейнер с малиной и шоколадный батончик с орехами. Мне же перепадает картонный стаканчик с божественным кленовым латте и завернутый в бумажный пакет маффин.

– Я хотел купить букет, но потом вспомнил, что твой начальник сказал в пятницу, и передумал.

С нотками разочарования произносит Павел, но тут же маскирует их улыбкой, распахивая для нас с медвежонком двери серой «Субару». Не слишком скоростной, но такой же надежной, как сам Григорьев.

– Ты, правда, не любишь красные розы?

Спрашивает Паша, когда мы уже минуем половину пути до парка, и я успеваю расслабиться. Тарабанит пальцами по рулю и неожиданно резко подрезает «Порш», пытающийся перестроиться в другой ряд.

– Я всякие цветы люблю, Паш. Не бери в голову.

Шутливо отмахиваюсь от собеседника и отворачиваюсь, утыкаясь носом в стекло. Не хочу признаваться в том, что Никита прекрасно осведомлен о моих вкусах, но Григорьева вряд ли устраивает мое немногословное лавирование.

– Кира, мне показалось или вы с этим Лебедевым давно знакомы?

– Мы учились в одном университете. На разных специальностях.

– И Лебедев, конечно, был звездой курса?

– Ага. Заводилой. Капитаном сборной по хоккею. Ни одна вечеринка без него не обходилась.

– А ты была правильной девочкой?

– Не то чтобы правильной. Но на учебу никогда не забивала. Вовремя закрывала сессию, выступала на конференциях.

– И как вы вообще пересеклись?

– Случайно.

Пожимаю плечами и замолкаю. Не хочу посвящать Пашу в лишние подробности, а у самой перед глазами крутится та самая встреча с Никитой, после которой все пошло наперекосяк.

Чуть меньше восьми лет назад

– Кира! Салат и бургеры за восьмой столик. Живо! А не то нас с тобой с потрохами сожрут.

Кричит мне напарница, а я с сожалением отставляю стакан с водой, из которого едва успела отхлебнуть. Делаю глубокий вдох и с широкой улыбкой, приклеившейся к лицу, бегу обслуживать холеного мужчину в дизайнерском костюме и его элегантную спутницу.

Ума не приложу, как их занесло в наше второсортное заведение.

– Ваш заказ. Приятного аппетита.

Ловко расставляю тарелки, раскладываю столовые приборы и так же быстро исчезаю. До конца смены остается около двух часов, а у меня уже дико гудят ноги, и ноют руки. Подработка после дневных занятий – то еще удовольствие.

Но очень хочется сходить с девчонками на рок-концерт. Да и туфли новые на огромном каблуке тоже хочется. А вот дергать родителей по таким мелочам как-то стыдно.

– Если в этом месяце без залетов, будет нам премия. Не кисни.

Хлопает меня по плечу бармен Андрей и мешает в шейкере что-то ядрено-зеленое. Я же снова тянусь к воде, но попить не успеваю. В кафе вваливается шумная толпа накаченных парней и занимает столик, закрепленный за мной.

– Эх. Покой нам только снится.

Бормочу негромко себе под нос и хватаю блокнот с ручкой, готовясь записывать, внимать и зарабатывать чаевые. Открываю рот, чтобы выдать зазубренное приветствие, но не успеваю. Наталкиваюсь на хитрый прищур серо-стальных глаз и отчего-то теряюсь.

– Значит, так. Кира, верно? – самый наглый из бесшабашной компании парень пристально изучает имя на моем бейдже и многозначительно заламывает бровь. – Сейчас ты оставишь номер своего телефона. А завтра мы идем на свидание.

Русоволосый парень с очаровательной ямочкой на щеке высекает так уверенно, что я не сразу подбираю слова. Заливаюсь предательской краской и мну злосчастный блокнот.

– Вынуждена отклонить столь щедрое предложение, – прокашливаюсь, возвращая голосу утраченную твердость. Пытаюсь вернуться в рабочее русло. – Заказывать что-то будете?

– Будем, конечно.

Хмыкает все тот же заводила. И мне почему-то кажется, что он имеет в виду вовсе не картошку фри и свиные ребра.

Выслушиваю длинный список чужих «хочу» и кометой срываюсь с места. Прошу Лену со мной поменяться, но она наотрез отказывается обслуживать не первый раз тусующихся у нас парней.

– Даже если ты отдашь половину своей зарплаты – нет. Это же хоккеисты. Из твоего, кстати, универа. Нахальные, беспардонные, задиристые. Нет, нет и еще раз нет.

Обрадовав меня сомнительной перспективой, напарница скрывается в кухне, а я устало приваливаюсь к колонне у барной стойки. Не жду ничего хорошего от считающих себя хозяевами жизни спортсменов и стараюсь пропускать мимо ушей пошлые шуточки, которые то и дело несутся мне вслед.

Пристальное внимание, вызывающее жжение между лопаток, тоже игнорирую, хоть колени и превращаются в трясущееся желе. Сохраняю вежливую маску на лице до конца смены и с удивлением пересчитываю щедрые чаевые.

– Ничего себе!

Я с трепетом вытаскиваю купюры из банки и присвистываю, понимая, что помимо билета на концерт и вожделенных туфель смогу позволить купить себе еще и платье.

Закрыв кассу, я неторопливо переодеваюсь, убираю униформу в шкафчик и выползаю на улицу. С удовольствием вдыхаю прохладный воздух и думаю, что во всем теле у меня не болит только нос. Так вымоталась.

Осматриваюсь по сторонам, планируя отправиться домой на такси. Не вижу ни одной свободной машины. Зато встречаюсь взглядом с тем самым хоккеистом, который клянчил номер моего телефона, и цепенею.

Ступни намертво приклеиваются к асфальту. В горле пересыхает. Сердце тарабанит где-то в висках.

– И снова здравствуй, красивая.

В белой футболке, в небрежно наброшенной на широкие плечи косухе парень смотрится эффектно. Он мог бы легко украсить обложку какого-нибудь зарубежного журнала и дать фору молодому Джонни Деппу или Бреду Питу вместе взятым.

И я могу поспорить, что он прекрасно об этом знает. Ведь тягучие вальяжные жесты просто кричат о вере в свои силы и врожденной властности.

– Я не терплю отказов, Кира. Садись, подвезу.

Настаивает он, распахивая дверь черной блестящей «Ауди», и явно не приемлет мысли о том, что я могу не согласиться.

Я могу еще долго вспоминать о том, как настойчиво Никита меня завоевывал. Как заваливал белыми розами, ромашками, сиренью. Как вытаскивал из одногруппниц информацию о том, какой шоколад я люблю и какую музыку слушаю. Как просил простить за глупый спор, в который ввязался, и убеждал, что у нас все по-настоящему.

Я могу безошибочно воспроизвести каждый матч, в котором его команда одерживала победу. Могу по пальцам пересчитать игры, которые закончились поражением. И могу рассказать о самых необычных свиданиях, на которые он меня водил.

Но в ту секунду, когда я готовлюсь по второму кругу нырнуть в омут памяти, Паша паркует «Субару» на последнее свободное место и глушит двигатель, сообщая.

– Приехали.

– Отлично. Пойдем, медвежонок?

Отклеившись от окна, я первой выскальзываю наружу. Поправляю выбившуюся из прически прядь, беру выскакивающего следом сына за руку и клятвенно обещаю себе не ворошить прошлое.

Правда, хватает меня на жалкие десять минут. Ровно столько нам требуется, чтобы дойти до шеринга самокатов и арендовать один для Мити.

Активация приложения. Счастливое детское «ура». Короткая пауза. И Пашин вопрос, ломающий мой зарок на корню.

– А как так получилось, что тебя повысили сразу, стоило только этому Лебедеву занять пост генерального?

Щелчок. Гнетущая тишина. А следом колючая досада, заставляющая жалеть о том, что я поделилась с Павлом новостью о своем продвижении по карьерной лестнице. Промолчи я о нем – не пришлось бы сейчас ожесточенно кусать губы и глотать язвительные комментарии, готовые вот-вот сорваться с языка.

Переждав бурю, поднявшуюся со дна души, я передергиваю плечами и объясняю Паше, как маленькому.

– Степанова, моя начальница и единственный юрист фирмы, забеременела и отправилась в декретный отпуск. Учитывая, что в штате всего один помощник, как думаешь, какова была вероятность того, что я займу ее должность?

– Извини, Кир, просто я безумно тебя ревную. Этот Никита так на тебя смотрел в пятницу, как будто сожрать хотел. У меня до сих пор кулаки чешутся.

Взъерошив идеально лежащие волосы, выдыхает Паша и неосознанно ускоряет шаг, пытаясь выплеснуть скопившуюся энергию. Меня же его признание ошарашивает.

Григорьев всегда представлялся мне уравновешенным, невозмутимым, хладнокровным. Импульсивная, я часто завидовала его умению владеть собой и свято верила, что Павлу чужды обычные человеческие пороки. Думала, что злость, обида, подозрения – это не про него.

– Как оказалось – показалось, – роняю я себе под нос и в ответ на недоумение на Пашином лице прошу: – а мы можем поговорить о чем-то, кроме Лебедева? Его мне и в офисе хватает.

– Можем, конечно. Прости.

Спохватывается Паша и всячески старается вернуть утраченную романтику. Стреляет по мишеням в тире в надежде выиграть для нас с Митей огромного плюшевого медведя. Берет билеты на десяток аттракционов, вроде американских горок и пиратского корабля. Намеренно уступает мне в аэрохоккей. Скупает рожки с разноцветными шариками мороженого.

Только его старания тщетны. У меня перед глазами все равно стоят картинки того, как мы с Никитой, перепачканные в пломбире, целовались до головокружения в кабинке колеса обозрения. Как лежали на мягком пледе, расстеленном прямо в парке на траве, и строили планы на будущее, которым не суждено было сбыться…

Глава 8

Никита

– Что у вас с Дашей, сын?

– Ничего.

Дернув плечом, я прокручиваю в руке нож и возвращаюсь к нарезке овощей. Вчера я остался у мамы с ночевкой, сегодня помогаю ей с обедом и возвращаться в собственную квартиру не планирую.

Здесь есть все, что нам с Маришкой сейчас нужно. А главное, нет взаимных претензий и диких скандалов. Нет звона бьющейся посуды. Нет звуков громко захлопывающейся двери и проклятий, летящих ушедшему вслед.

– Именно поэтому ты не спешишь домой к жене, которую не видел целых три недели?

– Я хочу развестись, мам.

Цепенею. Отвлекаюсь от разделочной доски и выпаливаю принятое решение, встречая мамин встревоженный взгляд. Верю, что она если даже и не поймет, то обязательно поддержит.

– Ты хорошо подумал, родной?

Прислушиваюсь к себе. Раскладываю на атомы бушующие внутри чувства и собираю их воедино.

– Хорошо. У нас с Дашей никогда не получится настоящей семьи. Она не прекратит винить меня в потере ребенка. Я не перестану представлять на ее месте другую. Наши отношения с самого начала были обречены на провал.

Выталкиваю распухшим языком и ощущаю небывалое облегчение. Как гласит мудрая индейская поговорка: «Лошадь сдохла – слезь». Нельзя оживить мертвое. Нельзя склеить рассыпавшиеся осколки так, чтобы не осталось следа. Нельзя из сухого сизого пепла возродить феникса. Мы не в сказке.

– Зря мы тогда настояли на вашей свадьбе.

Прочитав что-то в глубине моих глаз, шумно вздыхает мама и крепко обнимает меня за талию. Роняет наполненное горечью «прости, сын» и больше к запретной теме не возвращается.

Сделав каждый свои выводы, мы слаженно готовим борщ, играем с Маришкой в шарады, а вечером отправляемся на пруд – кормить лебедей. Ласковое солнце золотит воду и запутывается лучами в племяшкиных волосах. В воздухе разливается терпкий сладкий запах сирени. Природа окончательно освобождается от оков зимнего сна, а вместе с ней и я выплываю из длительного анабиоза.

С каким-то исключительным удовольствием катаю Маришку на шее. С неподдельным восторгом подхватываю ее на руки и кружу высоко над землей. И с подозрительным энтузиазмом просыпаюсь на следующее утро раньше будильника и особенно тщательно выбираю рубашку прежде, чем отправиться в офис.

А дальше все идет по опробованному раньше сценарию.

– Здравствуйте, Никита Сергеевич. Чай, кофе?

– Доброе утро, Жанн. Двойной американо сделай, пожалуйста, и программистов зови.

– Сейчас?

– Вчера!

Гаркаю громко и готовлюсь песочить айтишников за косяки и нарезать им новые задачи. Не оставляю без внимания и продажников, позорно расслабившихся в отсутствие отца. А на закуску распекаю главного бухгалтера, чьи подчиненные нагло опаздывают и половину рабочего времени сидят на страничках в социальных сетях.

В общем, к обеду я успеваю настроить против себя половину компании и пополнить список личных антифанатов на пару-тройку фамилий. Правда, это вряд ли сильно меня волнует.

– Хороший шеф – злой шеф. Да, Жанн?

– Ой.

Бесшумно перемещаюсь в приемную и пугаю верного секретаря своим появлением. Так, что девушка подпрыгивает в кресле и роняет на пол обгрызенный карандаш. Вытягивается в струнку и смотрит снизу-верх так подобострастно, что даже хочется выписать ей премию.

– Ильину позови.

– Да. Хорошо. Кира, к Никите Сергеевичу. Бегом!

Командует в селектор исполнительная Жанна и суетливо крестится, когда я скрываюсь за дверью своего кабинета. А спустя пару минут ко мне присоединяется Кира.

В мятной блузке и черных узких джинсах она выглядит строго и вместе с тем завораживающе. Вынуждает залипать на плавных линиях и соблазнительных изгибах. Прикипать взглядом к хрупкому запястью, с изящным серебряным браслетом на нем. Мысленно очерчивать острые выпирающие ключицы.

Откашливается выразительно, намекая, что продолжительную паузу пора бы уже прервать. И растерянно хлопает ресницами, когда я ошарашиваю ее своим предложением.

– Здравствуйте, Никита Сергеевич.

– Привет, Кира. Через час жду тебя на парковке. Поработаешь немного нянькой.

– Что?

– То, – твердо чеканю, пряча ухмылку, и безапелляционно заключаю. – И, да. Меня не волнует, что это не прописано в твоих должностных обязанностях.

Непозволительно много на себя беру. Бессовестно пользуюсь служебным положением и ни капли по этому поводу не раскаиваюсь. Проверяю, как далеко распространяется моя власть, и с интересом наблюдаю за тем, как калейдоскоп разных эмоций сменяется на лице у Киры.

Негодование. Растерянность. Сомнения. Торг. Принятие.

Эти пять стадий Ильина преодолевает примерно за минуту, растрепывает тонкими пальцами золотистые пряди и выдавливает из себя притворно-покорное «хорошо». Ничего не спрашивает и не уточняет, хоть в ее льдистых омутах пляшут самые настоящие черти. Гордо расправив плечи, удаляется после того, как я ее отпускаю, и вызывает у сбившейся с ног Жанны приступ восхищения.

Ведь каких-то полчаса назад айтишники вылетали из моего кабинета, как пробки. Продажники протискивались в приемную бочком. А главный бухгалтер бежал так резво, словно сбросил лет двадцать и вернулся в пору буйной молодости, когда кросс в пять километров не был для него проблемой. И только Кира выдержала «испытание шефом» без видимых потерь.

– Вы уезжаете, Никита Сергеевич?

– Да. Но это не значит, что все вы можете расслабиться. Через пару часов вернусь.

Предупреждаю секретаря, строго роняя на выходе, и спускаюсь на парковку в означенное время. Кира уже стоит рядом с моим автомобилем и ежится от порывов шквального ветра, завывающего громко и пронизывающего ее до костей.

Обхватывает себя ладонями и зябко растирает плечи.

Пунктуальная. Ответственная. Исполнительная, если говорить о деловых качествах.

И абсолютно рассеянная, если вопрос касается ее самой.

– Ты заболеть хочешь?

– Нет. По прогнозу сегодня должно было быть тепло и солнечно.

Отрицательно качает головой Кира, а я хмурюсь и, в первую очередь, стаскиваю с себя пиджак. Чтобы сначала укутать ее в плотную ткань, а потом уже щелкнуть брелоком сигнализации и галантно распахнуть дверь.

– Спасибо.

– Не за что.

Занимаю водительское сиденье. Включаю обогрев. И жадно ощупываю взглядом сидящую рядом девушку. Проезжаюсь неторопливо по медленно розовеющим щекам. Спускаюсь от пуговицы к пуговице. Сползаю к хрупким лодыжкам и судорожно сглатываю слюну.

Воспоминания из прошлой жизни накатывают мощными волнами. Неуместные ассоциации заполняют рассудок. Что-то невидимое жжет ребра, грудину, глотку. Огромный маховик запускается с глухим скрежетом, раскручивается сильнее и сильнее, разгоняет по венам адреналин.

Это не я. Это двадцатилетний Никита тянется через подлокотник к Кире и замирает в паре сантиметров от ее приоткрытых губ. Дышит натужно, как будто только что разгрузил пару вагонов. Тонет в мятежной серо-голубой глади колдовских глаз.

Я же выплываю. Захлебываюсь, правда. Закашливаюсь. Не без труда выплевываю застрявший в легких воздух.

– Не мерзнешь больше?

– Нет.

– Хорошо.

Еще раз мажу пронзительным взглядом по Кире. Убеждаюсь, что она больше не дрожит, и крупные мурашки больше не обсыпают ее сливочно-белую кожу. Удовлетворенно киваю и только теперь отстраняюсь.

Завожу мерно урчащую «Ауди» и топлю педаль газа в пол. Перенаправляю мощнейший заряд скопившейся энергии в руль и исполняю такие финты на трассе, что даже привыкшая к моей манере вождения Кира ошеломленно хлопает ресницами и едва не крестится, когда мы достигаем конечной точки нашего маршрута.

– Лебедев, это что за пируэты? Ты когда-нибудь повзрослеешь? – журит меня она, пока мы поднимаемся на лифте и вваливаемся в просторный полутемный коридор родительской квартиры.

Я же улыбаюсь уголком рта и недоуменно развожу руками, высекая беспечное.

– А надо?

– Надо!

Ни секунды не раздумывая, Кира тыкает пальцем мне в грудь и много чего еще намеревается сказать. Но не успевает. На звуки шума выскакивает Риша, стопорится в полуметре от нас и в одно мгновение смещает акценты, выдыхая робкое.

– Здрасьте.

– Здравствуй, принцесса.

Стремительно серьезнея, произносит Ильина. Звонкий еще недавно, ее голос звучит ломко и надтреснуто, и я только сейчас понимаю, что совершил большую оплошность несколько дней назад.

Глава 9

Кира

Решив быть профессионалом от кончиков пальцев до кончиков волос, какой бы сферы это ни касалось, я не задаю ни единого вопроса Никите, пока он изображает из себя Шумахера на трассе, и послушно поднимаюсь на лифте на девятый этаж потрясающего воображение пентхауса.

Глотаю восхищенные вздохи, аккуратно переставляя ноги, и боюсь повредить каблуками плитку. Теряюсь во всей этой роскоши с консьержами, террасами и прочей элитной лабудой. На миг превращаюсь в девятнадцатилетнюю наивную девчонку, которую Лебедев ждал после смены в третьесортном кафе, и тут же получаю очередной удар под дых.

На меня смотрит уменьшенная почти-копия Лебедева. Наклоняет кудрявую голову набок и демонстрирует столько интереса, что становится неловко и хочется крутнуться на пятках и сбежать.

Потому что держать эту затянувшуюся паузу и строить новый десяток догадок поистине тяжело.

– Эй, Снежная королева. Не замерзай.

Почувствовав перемену моего настроения, Никита оказывается рядом. Вламывается в личное пространство, наплевав на правила приличия. Зачем-то поправляет мои растрепавшиеся волосы. Скользит пальцами вниз по предплечью и замирает.

Смыкает пальцы вокруг запястья. Окольцовывает. И произносит как ни в чем не бывало, прочищая горло.

– Я толком не представил вас друг другу в прошлый раз. Знакомьтесь. Кира, это – Маришка, моя племянница. Мариш, это – тетя Кира, моя коллега и старый друг.

На этих словах огромная гранитная плита сдвигается с моей груди и высвобождает поток воздуха. Ругаю себя за это, конечно. Еще вчера клялась и божилась не париться о Никитином семейном положении, привычках, привязанностях и провалилась на следующий же день.

– Катина дочка?

– Да. Катя в больнице с аппендицитом. Так что неделю-две я выполняю роль няньки, а ты мне в этом помогаешь. Идет?

Расставляя недостающие точки над i, Лебедев разувается и подхватывает на руки застывшую посреди коридора Маришку. Обнимает ее крепко, трется носом о нос, мажет большим пальцем по розовеющей щечке.

А меня вдруг затапливает неуместная щемящая нежность. Интересно, с их с Дашей ребенком Никита такой же ласковый? Он так же трепетно относится к сыну или к дочке, кто там у них родился? Читает сказки на ночь, отвозит в школу по утрам, делает поделки на праздники?

Тысячи картинок пересматриваю за одно короткое мгновение. Старательно давлю поднимающуюся из глубины досаду. Приклеиваю на лицо приближенную к естественной улыбку и заговорщически подмигиваю наблюдающей за мной крохе.

– Идет.

Мне, действительно, не сложно собрать с малышкой пазл, или слепить что-то из пластилина, или раскрасить какую-нибудь Диснеевскую принцессу, обитающую на страницах модной раскраски. Мне не сложно спеть с Маришкой в два голоса песню, или выучить короткий стишок, или поиграть в дочки-матери, пока Лебедев будет звонить партнерам и обсуждать грядущие сделки или назначать встречи.

Что по-настоящему сложно, так это не фантазировать о том, какой могла бы быть наша семья, сложись все иначе семь с лишним лет назад. Еще сложнее не вздрагивать и не отшатываться при виде матери Никиты, грациозно вплывающей в коридор и берущей меня на прицел выцветших синих глаз.

– Привет, сын. Здравствуй, Кира.

– Здравствуйте, Вера Аркадьевна.

Вытаскиваю из себя глухо и на автомате вцепляюсь в воздушную ткань кажущейся слишком простой блузки. Ощущаю себя неуместно и дешево в самой обычной одежде не из люксового бутика и утыкаюсь взглядом в пол, растрачивая накопленную уверенность.

В эту секунду мне снова пять. Я снова разбила мамину любимую вазу. И снова боюсь в этом признаться. По крайней мере, ощущения такие же неприятные.

– Вы, наверное, пообедать не успели, Никит? Перекусите что-нибудь. У нас полный холодильник.

Ломая стереотипы, заботливо сообщает моя несостоявшаяся свекровь и заставляет поверить в то, что этот мир совершенно точно сошел с ума. Реки повернулись вспять, растаяли льды Арктики, ожили вымершие динозавры.

И я даже поддаюсь первому порыву. Пытаюсь прочистить уши. Протираю глаза. Но это не помогает избавиться от галлюцинации. Вежливая, Вера Аркадьевна все так же стоит в полуметре от меня и терпеливо ждет какой-то реакции.

– Ты зря отказываешься, Кира. Борщ очень вкусный. Мы с Никитой вместе готовили.

– Ты умеешь варить борщ?

Получаю второй шок за короткие три минуты и изумленно тыкаю Лебедева ногтем в плечо. Когда мы расстались, он не слишком-то увлекался кулинарией и вряд ли мог сварганить что-то более сложное, чем бутерброд или яичница-глазунья. И то делал это с такой вселенской скорбью, что тут же хотелось отобрать у него хлеб и подсолнечное масло.

– Сварить борщ? Слепить пельменей? Испечь торт? Легко.

Самодовольно хвастается Никита, а я все больше убеждаюсь, что попала в какую-то иную реальность. Где вчерашние ленивые мажоры превращаются вовсе не в заносчивых принцев, а в надежных работяг. Где их матери из вредных Круэлл становятся божьими одуванчиками. А ты испуганно хлопаешь ресницами посреди этого сюра и не можешь свыкнуться с произошедшими колоссальными изменениями.

В общем, я так тщательно складываю из букв а, п, п, о слово «вечность», что даже не замечаю, как Вера Аркадьевна обнимает сына, целует Маришку в висок и выскальзывает за дверь, потому что ее такси давно приехало и ожидает внизу.

– У мамы просто плановое обследование сегодня. Не хочется рисковать после папиного инсульта. А нанимать няньку ради пары часов – плохая идея.

Мягко объясняет Никита, пока я оправляюсь от потрясения и аккуратно водружаю туфли на подставку для обуви в углу, и относит племянницу в громадную гостиную, где впору потеряться.

Я молча шагаю следом за ними. Ступни утопают в мягком ворсе ковра. Интуиция кричит о том, что звук у Лебедевской стереосистемы лучше, чем в любом кинотеатре. Да и весь интерьер стоит такие астрономические деньги, которые мне даже не снились.

– Отмирай, Кира. Побудешь пока с Маришей? Мне надо сделать пару звонков.

– Да, конечно.

Отмираю. Выдыхаю со свистом. Отталкиваюсь от пола. Падаю на огромный диван, куда Никита уже посадил племяшку, и отрешаюсь от внешнего мира. Зацикливаюсь на солнечном кучерявом чуде с пронзительными серыми глазами и робкой улыбкой и больше не чувствую дискомфорта.

– Летел лебедь по синему небу…

Возвращаюсь в далекое детство, вспоминаю, как поддавался мне папа, и сама поступаю так же. Намеренно не отдергиваю руку. Позволяю маленькой ладони накрыть мою. И вместе с Маришкой заливаюсь искрящимся смехом.

А потом загадываю малышке шарады. Учу ее считалочкам. И внимательно рассматриваю красивую куклу, которую «вчера подарил дядя Никита». Может, это какая-то хитрая проверка, устроенная Лебедевым, но в обществе его племянницы мне уютно и хорошо.

Я не замечаю, как стремительно проносится пара часов. Пропускаю момент, когда Никита возвращается в гостиную, и вздрагиваю, стоит его подбородку упереться мне в ключицу.

От него пахнет ментолом и терпким сандалом. Несколько верхних пуговиц рубашки расстегнуто, рукава закатаны по локоть, галстука нет. Сейчас он не терминатор, не капитан Америка и не большой босс – просто обычный мужчина, на которого много всего свалилось.

Пока я изучаю случившиеся метаморфозы, он упирает ладони в диван и еще больше подается вперед, разглядывая сложенный нами с Маришкой карточный домик. Заинтересованно изгибает бровь и случайно задевает мое запястье, отчего предательские мурашки напоминают о своем существовании и устраивают кросс вдоль позвоночника.

– Поладили? – спрашивает Никита негромко и не дает ответить, опережая. – Вижу, что поладили. Я почему-то не сомневался.

– У тебя замечательная племянница. Ничего удивительного.

Отмахиваюсь, нивелируя свои заслуги, и молчу о том, что умею находить общий язык с детьми. Когда у тебя растет семилетний сын, поневоле становишься экспертом в тысяче самых неудобных вопросов, гуру в сотне лучших игр и врачом-самоучкой, у которого в сумочке все. Начиная от перекиси водорода и зеленки, заканчивая средством от аллергии.

– Не знаю, как вы, а я голодный. Обедать будем?

– Ужинать.

Поправляю Никиту, косясь на часы, и помогаю накрыть на стол. Борщ, действительно, оказывается выше всяких похвал. Утку по-пекински можно смело отправлять на выставку высокой кухни. А эклеры с заварным кремом нужно срочно удостоить звания «десерт года».

В общем, от еды, приготовленной Лебедевыми, я получаю самый настоящий гастрономический оргазм, о чем спешу сообщить только что вернувшейся Вере Аркадьевне. И если раньше она бы обязательно отчитала меня за такую фривольность, то сейчас робко улыбается и осторожно поглаживает меня по спине, когда мы обуваемся в коридоре.

– Надеюсь, это не последний твой визит к нам. Привози Киру почаще, сын.

Вера Аркадьевна продолжает возводить степень моего удивления в квадрат в то время, как Маришка просачивается между нами и прижимается щекой к моему бедру.

– До встречи, тетя Кира.

– До встречи, солнышко.

Целую кроху в макушку напоследок и выскальзываю из гостеприимной квартиры. Испытываю смешанные чувства. Благо Никита не подтрунивает и ничего не спрашивает. Молча возвращает нас на парковку, где стоит моя верная «Хонда», и первым выходит из машины, чтобы распахнуть для меня дверь.

– Спасибо, что помогла, и извини, что задержал. Я не буду часто злоупотреблять служебным положением.

Никитины пальцы снова непроизвольно касаются моего запястья. Опасная тьма в глубине глаз засасывает и грозит утопить. Так что я испуганной ланью срываюсь с места и тороплюсь спрятаться внутри железной ласточки – предпринимаю максимум, чтобы избавиться от чужого магнетического влияния.

С горем пополам достаю ключи из сумки, засовываю их в замок зажигания, проворачиваю и… ничего не происходит.

– Проблемы?

– Ага. Не заводится.

Выползаю наружу, чуть не плача, и вскидываю подбородок, изучая лицо Лебедева. Спокойное, непробиваемое. Боже, откуда в нем столько уверенности?

– Давай посмотрю.

Скорее ставит меня в известность, чем просит позволения Никита и решительно подкатывает рукава. А я с каким-то трепетом наблюдаю за тем, как этот невыносимый мужчина лезет под капот моей «Хонды».

Глава 10

Никита

– Не хочу это говорить, но, кажется, медицина тут бессильна.

Мне жаль признаваться в том, что я не Альбус Дамблдор и не могу решить проблему одним взмахом волшебной палочки. Но реанимировать дышащую на ладан машину сейчас вряд ли возможно. Железу, которое я предпочел сдать бы в утиль, нужна срочная диагностика и хороший мастер, способный сотворить чудо.

Мне же остается разогнуться и неопределенно пожать плечами, пока Кира вытаскивает влажную салфетку из пачки и тянется к моей щеке, чтобы оттереть буро-коричневое пятно.

От этого нехитрого контакта снова замыкает. Заклинивает. Мыслительные процессы резко стопорятся в то время, как мотор начинает усиленно разгонять кровь. Кислорода катастрофически не хватает. Речевых функций едва хватает на то, чтобы выцарапать из горло сиплое.

– Пойдем, отвезу. Эвакуатор вызовем уже завтра.

Теперь настает черед Киры судорожно хватать ртом воздух и полировать взглядом асфальт в надежде найти на сером полотне какую-то подсказку.

– Не надо. Я закажу такси.

Помедлив пару секунд, качает головой Ильина, как будто я предложил ей что-то непристойное, и отступает на пару шагов назад, рисуя между нами невидимую черту.

Правда, мне ничего не стоит ее пересечь. Нарушить чужое личное пространство. Сковать изящные запястья сильными пальцами. Запустить по венам высоковольтный ток.

– Зачем ты упрямишься? Мне ведь не сложно.

Спрашиваю на пониженных и уничтожаю еще несколько сантиметров разделяющего нас расстояния. Никакого ответа не получаю. Слышу лишь шумное дыхание Киры, сплетающееся с таким же рваным – моим.

Ее длинные пушистые ресницы испуганно трепещут. Грудь высоко вздымается и медленно опадает. Щеки алеют так, словно кто-то натер их кайенским перцем.

Картина такая трогательная и соблазнительная одновременно, что я теряю рассудок. Сминаю ладонями ткань полупрозрачной блузки, сжимаю хрупкие плечи, таскаю ноздрями едва уловимый аромат кокоса и ванили.

Еще мгновение – слечу с катушек и переверну все вверх дном.

Не успеваю. Спасает дождь. Сначала одна большая капля приземляется мне на лоб. Потом небеса низвергаются и обрушивают на нас мощные струи воды. Влага в два счета пропитывает нашу одежду, и вот мы несемся к моей «Ауди» наперегонки.

– Как не вовремя это все.

Выпаливает Кира, приземляясь на пассажирское сиденье, и отжимает промокшие насквозь волосы. Хмурится и с тоской прижимается к стеклу, ругая вышедшую из строя «Хонду». Дрожит от холода, хоть я и включаю печку. Покусывает посиневшие губы.

Я же перегибаюсь назад и цепляю сложенную вчетверо толстовку.

– Возьми. Переоденься.

Ильина мешкается. Ухватывается нерешительно за край ткани и застывает.

Секунда. Другая. Третья. Напряжение снова разливается между нами. Воздух искрит.

– Переодевайся. Я не буду смотреть.

Угадываю причину Кириной растерянности. Подтверждаю слова действиями. Отворачиваюсь к окну. Только все равно ловлю на прозрачной поверхности размытые очертания.

Кожу, обсыпанную мурашками. Выпирающие ключицы. Острый подбородок.

Чертова нимфа. Призрачная. Нереальная.

– Я все. Спасибо.

Кира сигнализирует о том, что закончила. Ну а я гулко сглатываю скопившуюся слюну и возвращаюсь в прежнее положение, когда так некстати звонит телефон и разрубает пространство дребезжащей трелью.

«Даша» высвечивается на экране бортового компьютера, и Кира, конечно, это видит.

– Твою ж мать.

Бормочу негромко и в прострации пялюсь на дисплей. Звонок не принимаю. Мне нечего сейчас сказать Дарье. Разговор о разводе нужно заводить в другой обстановке. Наедине. Без лишних свидетелей. Без опасения вывернуть грязное белье наружу и искупаться в потоке взаимных претензий.

Я – единственный, кто виноват в том, что мы с супругой дошли до критической точки. Мне и распутывать этот невообразимый клубок.

– Ответь, Никита. Тебе жена звонит.

Пропитывая каждое слово горечью, выпаливает Кира. Промораживает сантиметры между нами, отчего колючие иголки секут кончики пальцев. Превращается в непроницаемую статую.

Я же отрицательно качаю головой.

– Не хочу.

Тарабаню отрывисто и хватаюсь за руль, как за спасательный круг. Плавно трогаюсь с места, хоть внутренний зверь призывает газовать и палить шины, и медленно выезжаю с парковки.

Весь крохотный успех по восстановлению доверия Киры перечеркиваю и злюсь на самого себя. Что предпринять? Признаться в том, что мы с Дашей давно живем как чужие люди? Поведать о выкидыше и получить унизительную жалость и снисходительное поглаживание по руке?

Бред.

– Тебе стоит сдать твой металлолом в утиль.

– Никита!

Меняю тему на более безобидную. Притворяюсь, что не было никакого звонка, и призрак прошлого не висит между нами.

– Ты же понимаешь, что ездить на неисправном автомобиле опасно?

– Не преувеличивай.

– Давай смотаемся завтра в салон. Выберем нормальную машину. Оформим тебе беспроцентный кредит от фирмы.

Продолжаю гнуть свою линию, только Кира зябко ведет плечами. Полосует зубами губы.

– Не надо. Про нас и так сплетни ходят.

– Сплетни?

Притормаживаю перед светофором, мигающим желтым, и вцепляюсь взглядом в Кирин подбородок. Туго соображаю.

– Брось, Никита. Не делай вид, что ты не в курсе. Разве ленивый еще не обсудил, что я получила должность через постель. Не усугубляй.

С осязаемой злобой выдыхает Кира и отворачивается, недвусмысленно намекая на то, что спор можно считать оконченным. Мне же до одури хочется вызвать каждого второго сотрудника и как следует его пропесочить.

Нельзя. Опрометчивый поступок вряд ли поможет – вызовет новую волну домыслов.

– Не спеши отказываться. Я ведь из благих побуждений предлагаю.

– Верю.

Холодно откликается Кира и замолкает теперь уже надолго. Остаток пути проделываем в кромешной тишине. Все это время дождь хлещет с нещадной силой и начинает слабеть, когда мы приближаемся к знакомым воротам.

Там же стоит неприметная «Субару» мышиного цвета. Фары выключены, двигатель заглушен, капли воды застыли на стекле – не разобрать, кто за рулем.

– Спасибо, что подвез.

Безукоризненно вежливо благодарит Кира и порывается выйти. Но я успеваю ее опередить. Распахиваю пассажирскую дверь, подаю по привычке ладонь – не принимает.

Сама отталкивается от сиденья, выскальзывает наружу, выпрямляется. Одной рукой растрепывает влажные волосы, другой стискивает мокрую блузку. Делает несколько шагов навстречу выбирающемуся из машины Павлу.

– Привет, Паш. А ты чего не позвонил? Мы задержались на работе, разгребали завалы. Моя «Хонда» сломалась, так что Никите пришлось меня подбросить.

Частит Кира и привстает на цыпочки, чтобы прижаться щекой к щеке Григорьева. Я же открываю для себя две истины. Во-первых, Ильина умеет врать, не краснея. Во-вторых, я ревную женщину, которая мне не принадлежит.

Паршивое, честно признаться, чувство. И резь под ребрами тоже паршивая.

Глава 11

Кира

Сотни иголок впиваются в спину. Распарывают кожу. Пускают кровь.

Жар лавой спускается от шеи и до самой поясницы. Поражаюсь, почему небеса до сих пор не ударяют в меня молнией, ведь врать нехорошо. Так учила всегда мама. Так говорил и отец.

Выдыхаю резко и не решаюсь поднять подбородок. Смотрю куда угодно – только не в Пашины глаза. Сначала упираюсь взглядом в его белые кроссовки с коричневой полосой сбоку. Цепляюсь за кожаный ремень стильных брюк с идеальной стрелкой. Утыкаюсь в судорожно дернувшийся кадык. Сама тоже сглатываю.

– Я звонил.

Взрывает ненадолго опустившуюся тишину Паша, а я принимаюсь лихорадочно рыться в сумке. Выуживаю из ее недр телефон, неловко тапаю по дисплею и лично убеждаюсь – четыре пропущенных.

В очередной раз за вечер заливаюсь краской. Прохлады, опустившейся на землю, вовсе не замечаю. Так сильно печет.

– Забыла включить звук.

Жалко оправдываюсь, ковыряя носком туфель почву. Понимаю, что звучу ужасно. Выгляжу тоже отвратительно.

В толстовке с чужого плеча. С мокрой помятой блузкой в руке. С взъерошенными волосами. С лихорадочно горящими глазами, пожалуй, я больше похожа на героиню из дурацких анекдотов, чем на излишне старательного работника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.