Алексей Лавров
Руны везде

Глава 1

Шестую книгу серии начинаю ранней весной или в конце зимы. Теплеет каждый день, и самому неясно уже, с чего я взял, что какие-то градус-полтора среднесуточной температуры в определённой местности способны повлиять на человеческий характер и образ мышления.

И неважно, что у меня ежегодная ангина или скарлатина, иду себе в аптеку, а кругом тает снег и капает с крыш. Правда в аптеке снова встал на крайне правые взгляды лютого имперца и злого «скрепника» – 1231 рубль за два препарата, чтобы вылечить паршивое горло!

А ведь советовали знающие люди взять водки, так попёрся по науке вот то на то и получилось. Зато без похмелья, и весна всё-таки. Может, это просто мне так везёт, это я вредный и больной «ура-патриот», а для большинства разница температур ничего не значит?

Дома уже надорвал яркие упаковки, применил препараты, сижу себе, выздоравливаю и думаю о загадочной истории. Вот взять слова офицеров разных лет – для них, чем боец южнее, тем с ним труднее. И от национальности оно почти не зависит, люди славянской внешности селились в СССР почти везде.

А вот «скрепные» дагестанцы или чеченцы, кто родился на юге и со своих гор неудачно спустился за спичками и солью, и кого забрали защищать большую родину – просто мечта, а не солдаты-матросы. Им просто в головах надо клеммы переименовать, и «тогда любой из них «не против» хоть всю жизнь служить в военном флоте».

Действительно, ведь ребята всю жизнь видели одни и те же лица, подчинялись старшим, приучены учитывать сотни важных мелочей в реальном времени. И у них уже выработано особое отношение к пресной воде. «Нормальным» парням его забивают очень долго ценой немалых усилий.

Тоже касается всех малочисленных северных народов, но за них идёт отдельная флотская драка уже на уровне военкоматов. Эти ещё и все поголовно охотники, стрелять, ходить и говорить учились одновременно. Но они и так родились в северных широтах.

А вот из южан солдаты получаются так себе. И не сказать, что офицеры говорят о какой-то национальной неполноценности, напротив, отмечают гибкий ум, даже говорят об избытке чрезвычайно гибкого ума и о простейшей наглости.

То есть парни действуют и рассуждают, как привыкли, как их воспитали жизненные обстоятельства. Но это просто воспоминания конкретных офицеров о конкретных солдатах. Попробуй только заявить, что поведение отдельных людей оправдывало описания целых народов – сразу запишут в нацисты.

Есть интересная теория, кстати, её родил кто-то на «западе». Там исследователи всё на свете называют своими именами и не стесняются в оценках. Их уже потом перевирают лицемерные политики.

Но не в них дело. Искреннее спасибо западным учёным! Когда русскому приспичивает ляпнуть какую-нибудь гадость, тот смело ссылается на «запад» – там обязательно найдётся учёный полудурок, кто вот то же самое уже высказывал.

И я спокойно говорю, что есть теория, которая признаёт существование народных характеров, но немного не в том смысле, что все привыкли. Она утверждает, что, как люди не осознают, насколько похожи они на родителей, так же они не понимают, насколько их решения стандартны для целых народов.

Человек, который звучит гордо и в котором всё прекрасно, существует в определённых обстоятельствах. Например, воспроизводство каждой особи требует условий, времени и материальных затрат. Именно оно задаёт начальную ценность человека, а не то, что каждый человек – это целый мир.

Мир хоть и целый, но всё ж таки внутренний, так что статистика его не учитывает, ей интересней, сколько одна голова способна произвести и употребить материальных ценностей за время существования.

То есть на югах легко родиться и жить, лежи себе под пальмой, над тобой не каплет. Но ты ведь такой не один! Нужно быть рослым и сильным, чтоб тебя не пинали, и какой же надо быть наглой гадиной, чтоб продавать людям воду для полива огородов!

А бай или бей поступает просто так же, как каждый из этих людей поступил бы на его месте. Можно быть плохим и глупым варваром с севера – отбуцкать бая и прогнать, отдать людям воду даром!

А в магическом мире все варвары с лютого севера очень плохие – они регулярно пинают баев и повышают дань, которую те должны выжимать из людей. А если не справляются, просто на их месте сядут другие.

И вот управляющие баев не только продают воду, но и устанавливают налоги на каждую свадьбу до трети калыма или того, что должен заплатить жених за невесту. Да что там, подчинённые бая заставляют людей срать в одну яму, чтобы потом они же платили за своё гавно, когда захотят удобрить огороды! А посрал в другое место – плати штраф, чтобы бай мог отдать монеты этим бледнокожим уродам в пробковых шлемах!

Такими сволочами русские становятся, конечно, не сразу. Сначала им показывают, что оставляют за собой в русских селениях такие же забавные человечки под командой своих баев или беев, когда их надолго оставляют в покое. Ребятам постоянно говорят, что вокруг все аборигены враги.

Парням труднее всего уяснить, что существа с головой, туловищем и конечностями в чём-то отличны от них. Им главное понять, что всё вокруг другой мир, непостижимый, загадочный и всегда параллельный. Потому тут всегда нужно спрашивать мнение командиров!

Вот это русские бойцы понимают очень хорошо – командиры знают всё на свете. Без старших и заботы общества никто б из солдат не появился на свете. Начальная цена каждого человека в северных широтах намного выше.

В их селениях постоянно совершенствуют оборонительные сооружения, мужики всегда готовы к бою. Там свободные, как южный ветер, босоногие мальчики не танцуют на морозе «тарантеллу», а ходят в школу и в меру сил помогают в домашней работе.

И в самом страшном кошмаре эти пацаны не представляют, как говорят, что ничего никому не должны. Они всегда должны старшим – это основа их жизней.

То есть на сравнении уже можно выделить две основные шкалы – личную и общественную. На юге проще выжить самому, а в общении важную роль играют наглость и лужёная глотка, чтобы встречные человечки всё за тебя делали – не зря ж их так много посылает судьба! И вообще, зачем их столько?

На севере же самому, без помощи, выжить очень трудно. Сами собой складываются общины вокруг опытных, умелых людей. И рот широко лучше не открывать – порвут же всем обществом пасть и выпнут сильно крикливого на мороз и зверям на съедение.

Русские для южных народов всегда несвободные и ограниченные угнетатели. Вечно они лезут со своими порядками к свободным людям! Мало ли что кто-то на них когда-то нападал! Это ещё не даёт никаких прав их армии так себя вести в чужой стране!

Но это уже крайности в диалоге цивилизаций. Их взаимодействие приносит любопытные результаты. Так маленькая южная Грузия дала России больше всех «воров в законе». Один Йосиф Сталин чего стоит, а рядом с ним ещё и «вечно второй» Лаврентий Берия.

Да всех большевиков грузинского происхождения сходу и не вспомнишь, и не буду я вспоминать, чтобы других не задевать. И не люблю я коммунистов, даже Сталина. В среде коммунистической России стыдились быть русскими.

Все эти деятели вспомнили о русских, когда на Россию напала бешеная Европа. Разрешили русским вывезти войну, чтобы потом снова загнать подальше, а то ж хуже всего русский империализм. Эти проклятые «рашисты» не дали бы появиться стольким «ворам в законе» в гордой Грузии!

Но как сейчас обстоят дела, видно каждому в монитор своего компьютера или по телевизору, а мы тут занимаемся фантастикой. Большинство бояр империалисты и «рашисты» всегда правили в Гардарике, и на них напала бешеная просвещённая Европа.

Спросим же европейцев, они вообще хорошо понимали, на кого полезли? По результатам Второй Мировой Войны реальные журналисты и исследователи частенько задают такие вопросы.

И вы, наверное, будете смеяться, но независимые эксперты нашего мира говорят, что ничего они там не понимали по дурости, а многие были совсем наркоманы. Так рейх-маршал Геринг точно постоянно ширялся, и его губительные решения исполняли народы Европы.

А Гитлер был просто дурачок, кто носился со своими макетиками и нёс полную уже ерунду. Оба балбеса имели очень много власти, никому не позволяли возражать, на Гитлера даже пытались устроить покушение, к несчастью для Германии неудачно.

Поверим экспертам частично, действительно ведь вскрытие показало, что Геринг хронически принимал препараты определённой группы, а что Гитлер был дурак, ясно и без вскрытия.

Только как объяснить, что они имели много власти? Это ведь значит, что их идеи очень популярны у европейцев! Что значат вопящие благим матом стадионы и площади восторженно зигующего народу? Куда спрятать миллионы алых знамён со свастикой и портреты фюрера?

Получается, что ненависть к русским – естественное европейское состояние? Европейские народы легче всего против русских объединяются, отважно с русскими воюют и потом все вместе русским доказывают, что это опять один придурок виноват… ну, или два. А сами европейцы хорошие!

Мы скептически качаем головами и думаем, что действительно хорошие, обычные люди – головы, руки, ноги, жопы. Только виноваты в таких масштабных процессах, конечно, не мифические полудурки, а что-то объективное. Например, градус-полтора разницы в среднесуточных температурах.

Ну, или давайте скажем, что температура роли не играет, а эти десятки миллионов людей просто вот такие сами по себе изначально. То есть отправлять их в Сибирь или за Полярный круг для проветривания мозга бесполезно, надо что-то делать на месте…

А чтоб нам веселей и наглядней размышлялось, посетим одну из Берлинских площадей. Здесь как раз собираются участники первой в этом году неформальной гонки студенческих землячеств.

Долговязый Артур сразу после зверского убийства дяди, вызвал полицию, чтоб искали преступников, а сам стал входить в свои уже дела. Не все же его деньги из сейфа похитили злоумышленники, должен рачительный родич был ещё куда-нибудь вложить средства.

Первые десять тысяч Артур нашёл сразу в бумажнике дяди, хорошо, догадался обыскать тело до полиции. Потом обнаружились бумаги ещё на десять миллионов. Заодно Арчи точно установил, сколько хранилось в сейфе, и что он должен учиться на юриста – постигать деловое право.

На учёбу в университете пришлось занимать, что по военным временам оказалось весьма непросто сделать. Взяли в заклад родительский дом, но делать Артуру ничего не оставалось – если не поступит в университет, заберут в армию.

Он привык всерьёз считать себя сыном барона, а после смерти родителей бароном, и даже заплакал, когда узнал, что это такое на самом деле. Раньше всего баронство никак не связано с его магическими способностями, для магических кланов он никто.

Просто когда-то его предок доблестно служил императору, и тот пожаловал ему титул. Сам император магом не являлся и в магии не разбирался совершенно. К титулу ещё прилагались земли, но они получили свободу, когда Германия собиралась вокруг Пруссии, а германский император дул пиво в Вене.

Артур искренне жалел, что не стал боярином в Гардарике! Пацан отчего-то считал своё баронство равным боярству русских – наивный германский юноша!

И он вместе со всем немецким народом тогда ни капли не сомневался в скорой победе Европы над Гардарикой, как верили все люди доброй воли в торжество прогресса.

В нашей истории против всего хорошего за всё плохое в европейской пропаганде выступали «жидо-большевики», а в магической версии страшные русские бояре с их древним колдовством.

Потому Артур с друзьями и не побежал записываться в армию, а пораньше поехал поступать в университет, чтоб сдать документы и оплату до того, как им вручат повестки. Русские без колдовства никакие им не соперники, и нужно учиться, учиться и учиться, чтоб чего-то достичь в жизни. Так пока он выучится, Европа все русские орды и без него разгромит.

Поехал Арчи в Берлин на открытом дядином «ламборджини» вместе с Мартой и друзьями Гансом и Густавом. В одном из университетов охотно приняли их документы и марки, и дали куратора высокого русоволосого Лео.

Тот осмотрел машину и сказал, что на первое время пойдёт. Он предупредил абитуриентов о скорых экзаменах и о первом весеннем автопробеге. Ребята проехали на условленную площадь, и Лео указал на место сбора их университета.

Куратор велел на сбор явиться непременно, поскольку встреча и автопробег проводится лигой их университета в знак солидарности с братьями-студентами, кто добровольно ушёл воевать, и в пику лигам других университетов, у кого меньше приличных машин, и кто не так любит Германию, а только орать горазды. Нужно быть готовым к провокациям.

Арчи приехал вовремя. Дядин открытый «ламборджини» в компании университетских гоночных машин, частью даже индивидуальной сборки, точно никого не удивил, на него практически не обратили внимания. Пришёл куратор Лео с приятелем Фрицем, и тот предложил всем пива.

Артур сказал, что за рулём, Фриц ответил, что это сегодня неважно и вручил ему бутылку. Пришли друзья Ганс и Густав с рюкзаками за спинами, принесли алый флаг и пива. А за ними пришла Марта тоже с флагом и сумкой.

Подошли какие-то хамоватые ребята и заявили, что Артур поставил машину на чужое место. В других обстоятельствах Арчи бы просто уехал, хоть и нахлобучила его третья бутылочка пива, но Лео послал самого габаритного парня в задницу.

И началась драка, в которой Артуру пришлось принять самое деятельное участие, чтоб его уже машине не свернули зеркала. Драться он умел, благодаря магическим способностям, не терялся и всегда везде успевал.

С обеих сторон подтянулись старшие, столкновение перешло в плоскость теоретических выяснений, и полиции в тот раз работы не было – существенного вреда здоровью никому ещё не нанесли.

Пока шла вся это возня, прошла торжественная часть с речами о международном положении. Артур под пиво послушал одного только оратора, от души зигуя и раненным боровом вопя:

– Хайль Шульце!

С трибуны заявляли, что весь немецкий народ един как никогда, а молодёжь – просто слов нет, какая! Только и скажешь:

– Хайль Шульце!

Арчи со всеми вместе с удовольствием орал и дальше внимал, как все они в одном строю сметут все преграды! Потому что они – ух! Артур иногда прикладывался к пиву, но зиговать успевал всегда полностью.

Наконец, народ накричался, куратор Лео велел запускать мотор и выруливать в хвост своей колонне. Первый круг по городу проехали торжественно и чинно, на этом официальный праздник весны закончился.

Дальнейшее резко утратило праздничный характер. Артур уже хотел ехать ставить «ламборджини» на стоянку, но Марта захотела ещё немного покататься и достала ему из своей сумки ещё одну бутылку пива.

Арчи подумал, что лишняя бутылка погоды уже всё равно не сделает. Он благодушно припал к горлышку, а когда оторвался, увидел вдруг, как из обогнавшей их открытой спортивки в их сторону бросили какие-то предметы, похожие на бутылки с подожженными фитилями.

– Суки! – сказал Ганс.

Арчи успел крутануть руль вправо, уходя от града бутылок. Густав выхватил что-то из рюкзака, разложил и сразу выстрелил. В его руках лежал обрез. Картечь поразила бутылки в полёте, многие разбились, их смесь разлетелась и вспыхнула. Потрясающей красоты зрелище!

– Ува-а-ау-у-у! – воскликнула Марта. – Давай за ними!

Артур придавил педаль газа, ему захотелось увидеть такое ещё. Они догоняли чёрный открытый «шевроле», но оттуда отчего-то не полетели больше бутылки с зажигательной смесью, а начали стрелять.

Лео вскочил с зажатым в руках револьвером и выстрелил несколько раз поверх стекла. Он вдруг сказал:

– Ой-ёй-ёй! – сделал ненужный шаг и выпал из машины.

Он ещё катился по асфальту, на него, открыв рты, смотрели ребята.

– Артур, давай к ним бочком, – проговорила Марта.

Густав и Ганс сидели с готовыми к бою обрезами и тоже задорно посмотрели на него. А Марта вынула из сумки автомат и с щелчком пристегнула к нему обойму.

Врагам всё самим надоело, и они решили уходить. Их водитель добавил газу, но совсем напрасно повернул направо.

– Бах, бах! – почти слитно пролаяли ему вслед обрезы Густава и Ганса.

– Та-та-та! – заработал автомат Марты.

«Шевроле» на полном ходу врезался в стену какого-то здания. Патологоанатомы вынули из обугленной шеи его водителя несколько шариков картечи и автоматную пулю, но записали, что погиб он от удара машины в здание, а всё, что случилось ранее, тому лишь более или менее способствовало.

Ребята сразу остановились. «Шевроле» от столкновения взорвался. Сбегали посмотреть, что случилось с Лео, тот к счастью оказался живой. Бдительные немцы из окрестных домов вызвали полицию, и Артура с друзьями сразу арестовали.

Формально хуже всех пришлось Марте, ей ничего не предлагали. Участие в ежегодных молодёжных безобразиях, автомат признала, на нём её отпечатки – статью только аккуратным почерком оформить, и в суд.

А парням сказали, что им лучше всего ещё вчера стать добровольцами – тогда они поедут на фронт как студенты университета, а пострадавшие ребятам в этом старались помешать – так им и надо. Это происшествие можно будет забыть, и после победы Европы над Гардарикой ребят восстановят на их курсах даже без экзаменов, то есть в их конкретном случае парней сразу зачислят на первый курс.

Но… э… Артуру ведь больше не нужен дядин «ламборджини»? И никакого беспокойства, всего две подписи… тут… и тут…

Вот и умница! Сразу видно, что хороший будет солдат, а потом юрист.

– Хайль Шульце! – сказал чиновник, выходя из кабинета.

– Хайль, – ответил ему Артур.

Родина не стала канителиться с добровольцами. Артуру полагалось ещё пятнадцать суток за пьянство за рулём, а его друзьям за нарушение общественного порядка, так они просто ехали на войну в арестантском вагоне. Парни после обилия пива часто пили воду и тоже задавались вечными вопросами – зачем это всё вдруг понадобилось просвещённой Европе?

Глава 2

Такое, вроде, простое дело – дождаться командиров! И какое оно реально непростое! Пацаны ж, когда попали в ресторан, и им сказали о крайней нежелательности спиртного, все дружно решили, что это всё испытание и отличное место для подвига – так их воспитывали, что вся жизнь сплошное испытание, и везде хватит места для памятника им лично – в широких карманах шинелей нашлась водка и разные бутерброды.

Пришли ребята, так в честь радостной встречи я сам лично хлебал из горлышка и закусывал прямо с почерневших ладоней, чтоб парни только не подумали, что им не рады. Не, натурально Паша миску салата с креветками вывалил в карман – этот вкус я не мог не узнать!

Таким образом, неформальная часть кормления закончилась на улице возле гостиницы и в легком подпитии, как оно и замышлялось, военные направили нетвёрдые стопы к технике.

Шёл с парнями и слушал их глупый трёп, что им ужасно повезло с начальством, целый командир батальона, капитан с наградной ленточкой, с ними запросто пьёт и не гундит, как некоторые.

И да, я хорошо понимаю, как нужны нам эти некоторые с их гундежом, чтобы ставили барьеры и обозначали направления, куда следует стремиться. Но я пацанам ни словом не возражаю, это же так классно, когда тебя нужно направлять и давать верные задачи, когда ты ещё всё в жизни можешь!

Я тоже ещё многое могу, но я попаданец и смотрю на всё как бы сбоку или сверху… блин! Не! Вот чётко понимаю, что это моя жизнь, Тёма погиб, но всё равно…

Так, спокойно. Артём был боярин и реальный пацан, он бы точно добился в этом мире всего! И не важно ведь, если я на его данных добьюсь всего или просто вселюсь в маршала Тёму, кто и без меня всё сделал… Вот когда добьёмся, когда свернём роги европейцу, тогда и не будет важно…

И всё ж равно в голове шумит, это состояние просто нужно пережить и ни о чём не думать, оно всё равно ничего не значит! Бездумно улыбаясь я шёл с парнями по тихому русскому городку, обычные двухэтажки по обеим сторонам улицы. Скрипят по снегу сапоги.

Прошли через КПП, здесь строгая охрана велела предъявить документы, показал им офицерскую книжку. Снова подошёл Павлик Зимин, говорит:

– Ты сначала хотел посмотреть на технику пехоты.

Я хотел? Ну, ладно, киваем и позволим вести себя далее…

Ой ля-ля! Этот аппарат я точно видел по телеку в прошлой жизни! Трёхосный грузовик и вместо прицепа платформа с огромным станковым пулемётом! Да тут на одном станке спарили два американских «Эрлингтона»! Кому такое понадобилось?

– А это моя штабная машина! – заявил Дима. – Мой шайтан-мобиль!

«Джихад-мобиль»! – вспомнил я его название.

– И вся пехота у меня такая! – гордо сказал Димка. – Подвижная и очень вооружённая!

– Мило, – сказал я. – Показывай артиллерию.

– Обязательно покажу, – важно сказал Димон. – Только её ещё не прогрели. Пошли за мной.

За самоуверенным Димой обогнули несколько рычащих внедорожников с разными прицепами и вышли…

– Ну, самоходки я уже видел, – сказал я. – Подумал, что ты что-то новое покажешь!

– А что ещё придумать! – воскликнул Дима. – Или самоходки, или буксируемая артиллерия!

– И много буксируемой? – спросил я строго.

– Её много не бывает! – отрезал Димон. – Сам потом будешь просить огня!

– Угу, – кивнул я. – Так для чего ты мне всё это показал?

– Ну, ты сам попросил, – развёл он руками.

– Ладно, – кивнул я и отвернулся к Паше.

– Так это! – выпалил Дима. – Мне б магические руны на мой шайтан-мобиль!

– А мы разве наносили руны на технику? – уточнил я у Павлика.

– Ты сразу нарисовал на танке руны «иду к тебе», – сухо напомнил он.

– Но Дима же просит другие знаки, – задрал я брови. – Другого уровня!

– Магия должна воевать! – выпалил Димон.

Я обернулся к нему и насмешливо прищурился:

– А что ж ты сам не нарисуешь?

– Парни верят в твоё колдовство, – проворчал Дима.

– Паша, спроси парней… – начал я.

– Согласны все, – влез в разговор Саня Герасименко.

– То есть Дима предложил на боевую технику, – сказал Савва Веселов.

– Вот ему без очереди – пехота всё-таки, и он придумал, – добавил Лёша Плохих.

– Давай прямо сейчас начинать, – сказал Паша Зимин.

– Так меня всё равно на всех не хватит! – возразил я весело.

– Вот и посмотрим, на сколько тебя хватит, – деловито проговорил Виталик Логинов и лукаво на меня посмотрел. – Возражения не принимаются. Считай, что это просто твоя война.

И не возразишь – вокруг реально моя война! Может майор подобрать верные слова! Ну, его этому специально учили! Я тяжко вздохнул и молвил:

– Дима, покажи твои руны. И пойдём обратно к твоему шайтан-мобилю.

– Не! – воскликнул Дима. – Мне сказали, что ты на всю мою технику нарисуешь! – он обратился к Витале. – Ну, скажи ему! Нас ведь убить могут всех!

Я тоже посмотрел на Виталика, пусть он мне… мне скажет, что на этой войне могут убить!

И знаете что … этот Виталик так и сказал:

– Диму убьют. И ты себя спросишь…

А я смотрел на него и не мог сказать:

– А я что, много плохих слов по-русски, бессмертный?!

Он правильно понял мой взгляд и проговорил:

– А ты бессмертный, пока парни в это верят! И раз они в это верят, будь, много плохих русских слов, бессмертным!

Я натурально отекал на месте. Виталик просто не должен знать этих слов!

– Ну, пошли к шайтан-мобилю, – проговорил Саня Герасименко. – Видно же, что не всё сразу. Тёме, может, надо ещё подумать…

– Может, завтра! – сказал Савва Веселов.

– Да! По машине в день нормально! – воскликнул Лёша Плохих. – Танки тоже надо!

Паша обнял меня за плечи, и мы пошли куда-то. Я переставлял ноги и точно знал, что Виталик, как всегда прав – я поставлю руны на все машины.

* * *

Я настоял на том, чтобы Дима занял своё место в джихад-мобиле по боевому замыслу. На Димона смешно было посмотреть – пацан разрывался между рулём и пулемётами. Мальчишка явно себя представлял на полном ходу, и чтоб кинжальный огонь.

Я его прекрасно понял – сам так выбирал танки. Чтоб внезапно вылететь в снежной взвеси и, не касаясь ещё траками земли, крыть из мощной пушки, слать во врага молнии своей ненависти!

Только ненависти мало, если ты не управляешь своим телом и не бросаешься на шею врага. Чисто по-рысьи – от природных наклонностей никуда не деться.

К сожалению, мы люди, а человечки многое делают, чтобы свести твои природные преимущества к нулю. Они суки умные, и нужно много знать и уметь, чтобы вот так на них выскочить.

Дима в первую очередь командир солдат и должен думать по-человечески, чтоб его понимали свои же солдаты, потому его место на заднем диване, а в руках его – рукояти перископа кругового обзора. Его дело всё видеть и думать на много ходов вперёд…

А я встал на бампер джихад-мобиля, из порезанного своим ножом пальца выдавил крови и нанёс на капот руны «всё вижу». Поднять над собой грузовик я даже не пытался, просто упал грудью и обнял машину.

Мне вдруг захотелось тихо плакать, когда засветились линии, и вокруг загорелись небеса. Я лежал к магам жопой и от каждого к магическим письменам на капоте устремились горящие линии.

Снопы силы били и меня прямо в руны на груди, то есть проходили через моё естество, и каждую я отчётливо ощущал. Меня непрерывно пронзали раскалённые пруты, и мне всё это ужасно не нравилось! Не! Другие обряды я точно проведу иначе!

Но этот я сумел довести до конца – я почувствовал машину целиком вплоть до последней железки и полупустого бачка с тормозухой – кстати, давно следует долить. Я плавно отёк с капота на снег, как сопля и, помотав головой, сказал Диме:

– Машину на эстокаду, продуть тормозную.

– Ага, – ответил он. – Как раз сегодня плановый осмотр.

– Ещё у рулевой набрались люфты, – проворчал я. – Посмотри рычаги.

– Разберёмся, – ответил он коротко. – Ползи уже к своему танку.

Я с достоинством поднялся на ноги и, не оглянувшись на машину, пошёл к Паше Зимину. Он сказал смущенно:

– Дима придумал, ему руны первому. А второму тебе, ты же всё-таки наш командир.

Я заозирался вокруг. Ага, мой экипаж в сборе, только Ваню где-то носит.

– Кабан выбирает машину, – сказал волк Ильюха. – Сам знаешь, это дело такое…

Я серьёзно мотнул подбородком и велел:

– Ведите тогда за ним.

Повёл нас бер Степан. Заряжающий «ответственный за всё» и туго знает своё дело. Я брёл за ним и про себя улыбался. Нет! Московский боярин называется! Какого хрена я не стал боевым лётчиком?! Князь у меня уже летает первым пилотом!

А я мог пойти в лётное, сейчас бы уже был истребителем! Сражений мне не хватало? Так в небе их дофигища – вперёд и с боевой песней! Все благородные дома в небе! Один я с танками. Хотя благородства во мне…

Но Виталик верно сказал – это моя война. Ещё в той жизни на тематическом форуме устроили в комментариях бузу, так один спросил, а сколько человек убили ваши хвалёные асы? Каждый не более сотни!

И сравните с одним, всего с одним вылетом летающего танка на штурмовку! Трупы врагов штабелями! Вот кто делал в войне победу – тот, кто убивал врага!

Тогда ещё эта мыслишка попала мне, как кусочек металла в шестерёнки. Скрежещет, но жить можно. А застопорил весь механизм простой вопрос – кто поднял знамя победы над Рейхстагом? Это сделали два пехотинца.

И фига бы они так в Берлине разгулялись, если б не тысячи танков неподалёку! И тогда я себе честно сказал – победу делала пехота при поддержке…

Да, авиация – это очень важно! Но гораздо важнее простому солдату пушки. А их лучше прикрыть бронёй и сделать мобильными. Итого получаем танки. Забавно, что самоходки вывели из танков, а не наоборот. Видимо, идея тяжёлой кавалерии не покидает головы военных.

Честно сказать я сам себя считал этаким рыцарем, танки просто оказались ближе всего. И вот столкнулись противники, Европа, где без разных тракторов не представляли себе стройки уже лет тридцать, и Россия… то есть Гардарика.

И я честно подозреваю, что в подвеске Кристи есть что-то русское. Не! Я понимаю коммунистов – им досталась отсталая Россия, и требовалось сделать в танкостроении рывок. В Европе идеи Кристи отклика не нашли…

Да что там! Немцы захватили много т-34 и все воспоминания о нём матерные! На рычаги скоростей надо давить со всей дури, усилие для переключения в среднем 10-ть килограммов!

Мехводы редко прибегали к манёврам, тупо ехали на врага по прямой с одной скоростью, что для наводчиков немцев – просто подарок. Они разили русские танки в самые уязвимые места.

А сама подвеска Кристи была ещё сырой, быстро разбалтывалась, и экипаж трясло на каждой кочке! То есть никакой плавности хода, ответный огонь возможен только после остановки.

Плюс советское отношение к танкам – маршалам за рычагами не сидеть и в стальных коробках не гореть. Получили миллиметры брони, ешьте, не обляпайтесь. А что у немца броня катаная, а у нас литая – нестоящие упоминания нюансы. И это всё жизни – обгоревшие трупы простых парней.

Подвеску Кристи купили, конечно, бояре – они любят тащить к нам всякую ересь и носиться с ней. И я не мог пройти мимо того т-34. Правда, уральцам ещё до войны поставил на вид, что давление на рычаги не должно превышать семи килограмм, и броню пусть катают гады! А в остальном…

Смешно говорить – у американца Кристи получился очень русский танк. У нас же как – скулишь на манёврах, что от тебя ждать в бою? Вот все и преодолевали тяготы и лишения, а потом доблестно гибли…

Не-не! Я не просто так заработал свои миллионы на этих танках! Оптика у меня получилась лучше немецкой, и рации все на уровне. И самое главное пушка. Тут уже заслуга Бирюкова, он с живых с производителей не слазил – всё ныл, что с таким орудием только сразу сдаваться.

И постоянно открывает с моего согласия конкурс на танковую пушку. Приз сначала был десять миллионов рублей, а сейчас, наверное, уже все двадцать. Задача простая – по всем параметрам превзойти pak-40.

Кое-кто приблизился, мы пока не сдаёмся, но результаты ещё так себе – вылазим только потому, что танкистам жить хочется. В бою оно ведь или ты, или тебя, приходится крутиться. Немцы-пушкари, наверно, плачут, что нерусские, а им точно доложили условия конкурса. Вот бы перебежали – озолочу гадов!

Ну и я возле этой темы ошиваюсь. Сразу мне стало ясно – моя это война, вся напрочь танковая. Рыцарская. Когда на полной скорости и кто кого! Где побеждают танки, там и делается великая война. И мы всегда на самом острие!

Не безвестные Вани и Стёпы, а бояре с тяжёлыми копьями на прославленных свирепых скакунах! Кто там в Европе считает себя рыцарем, выходи!

* * *

И пошла моя война, как по писанному. А что я ещё хотел? Всё ж по канону – меня, такого из себя сильно благородного, удостоили аудиенцией воинские начальники, лично довели приказ. Затем техника…

От рун опух слегка. Пальцы на правой руке точно опухли. Но это дело наживное, достаточно долгой медитации, чтобы восстановиться, главное – после каждого обряда мои маги усиливаются. Сами говорят, что усиливаются!

И не отлынивал – по семь ритуалов в день, после последнего меня аж трясло в ознобе. Зато за неделю нанёс руны на броню всем командирским машинам!

Завтрак, шагом марш в парк, далее обед, ещё четыре обряда, и отвалите все от меня! Загрызу! Или покусаю для начала.

Хорошо, когда тебя считают зверем – верят как родному. Особенно Тимоша. Мои рыси все стали мехводами, тотемным воинам в трансе за рычагами проще. Они легко переключают передачи.

Только даже среди них таких фанатиков, как покойный Лёша, нет, все сплошь мечтают стать наводчиками. Я часто вспоминаю убитых парней. Мне кажется, что они рядом, смотрят на меня. И чего-то от меня ждут.

Я знаю, чего они ждут – мы должны победить, чтоб их гибель не стала напрасной. И я, наверное, так же буду стоять и смотреть на живых…

Когда-нибудь. И это уже неважно, если ты военный. Ты выбрал профессию, выбрал долю…

А мир это магический, и я просто не представляю себя простым не-магом в мире магии. То есть я прикидывал в воображении судьбу черного посреди лютого расизма, или даже жизнь еврея в стране настоящего нацизма. Я бы боролся и погиб, там я просто должен бороться с такой тупостью!

Но если ты ущемлён не потому что, у тебя не та национальность, цвет кожи или другая такая же тупость – цвет кожи или разрез глаз я всегда считал глупостью…

Но нет никаких глупостей, здесь ущемлены природой, маги реально превосходят не-магов, они шире чувствуют реальный мир. Магам можно долго внушать, что они всё придумали, что им просто кажется, но если магия действительно может влиять на реальность, и маги смогут влиять – да это всё переворачивает!

И я просто не представляю себя не-магом в мире магии! Я должен бороться за свои права, но с кем воевать? Эти враги меня жалеют! Я даже представить себе не смогу, как магам меня жалко! И что я должен сделать, убить их за это?

Мне, моему «я» в новой жизни валятся знаки и символы, я добросовестно пытаюсь всё понять, и знаете, что мне всё больше кажется? Все эти руны, конечно, мудрость и наследие, их должен изучать образованный маг, но все они сбоку. Или с краю.

Главное, что истинное пространство от меня устало. Чтоб я чего-нибудь не вытворил в своей реальности, выбросило меня в мир магии. Мне нужна борьба, так, пожалуйста – на тебе большую войну с самым страшным врагом. Ты маг и боярин! На самом верху! Сражайся за Родину и отстань на какое-то время, не лезь с дурацкими вопросами! Этого врага не нужно понимать или жалеть, как учили тебя в школе, он хочет тебя уничтожить – не надо думать, просто убивай…

Тем более что это очень непросто, враг реально страшный и хитрый, скорее он тебя убьёт. Ну, это в любом случае когда-нибудь случится, не нужно себе льстить – я точно не стану победителем Европы.

Своей гибелью я могу только склонить победу к нам, сирым и глупым азиатам. И пусть, на большой войне все солдаты смертники, и я просто не успею достать эфир своими вопросами. Хотя и откладываю некоторые соображения на потом…

И кстати о войне, через неделю возни с техникой…

Да, чтоб мне было пусто! Я целую неделю с половиной батальона ошивался в прифронтовой полосе! А малыш Костик Гаев воевал со второй половинкой на самом краешке.

Моя глупость, сам всё понимаю, но отчего-то чувствую себя в ответе за этого мальчишку. У него свои воззрения на благородство и магию, во многом отличные от моих. Возвышеннее, чище…

Я считаю себя человеком приземлённым, даже циничным – убью врага голыми руками, а то и клыки воткну в гада, зверюга такая. Потому и должен быть где-то правильный Костя. Тоже сильный маг и боярин, в которого я верю – кто-то точно выше этого всего! Вот же Костик есть!

Встретил его в землянке уже на фронте, обнял. Убедился, что живой, и что моя новая подлость не случилась, живой парнишка. Вывез лишнюю неделю войны…

Хотя для офицера Гаева нет у войны лишних недель, для него существуют лишь приказы. Сказано начальством – воевать тут и до смерти, он и будет воевать. И его части сначала атаковали, да с моим проявлением моего интереса к фронту, немец забеспокоился – приходится отражать контратаки с танками.

А немец тот ещё затейник даже без магии, и танкисты его дело хорошо знают. Хотя Костя лично и отмечает у врага сильных магов. Точно ждут чьё-то появление, так Костя предложил мне угадать – кого они ждут.

– Наверно, меня поджидают, – сказал я легким тоном. – Но это неважно. Ведь я пришёл.

– Да, – ответил Костя с лёгкой обидой. – Ты опять пришёл и знаешь всё лучше всех.

– Не дуйся, братишка, – молвил я. – Всё будет как всегда – мы просто убьём европейцев.

– Вот ты не понимаешь, что тут дело в масштабах! – воскликнул он.

– Плевать на масштабы, – проговорил я участливо. – Главное, что мы будем убивать врагов. Как всегда.

– Кто на что учился, – проворчал Костя.

– Грустное у тебя настроение, – заметил я.

– Ага, убивать врагов! – передразнил меня Костя. – А европеец тоже жить сука хочет! И дерётся!

– Ну, мы же хорошо учились, – сказал я. – Прикажи крепкого чаю и давай карты, посмотрим на местности, как тут кто-то жить хочет.

– Угу, – кивнул он и перешёл к деловой суете.

* * *

Сержант принёс стаканы горячего коричневого чаю, сахару в картонной коробке, тарелку галет и банку вишнёвого джема, а Костик подробно рассказывал о житье-бытье.

Более-менее обрисовал ситуацию на линии противостояния, когда пришёл Паша Зимин. Костя с другом душевно поздоровался, но повторяться не стал, и вообще отодвинул лирику на потом, продолжил рассказывать о местности и новых европейских приёмах.

Если всё сложить, танкисты Кости в роли пехоты помогали нашим частям. Получалось у них всё плавно и постепенно, ведь никто не требовал прорвать тут фронт – они просто давили, как во многих местах.

То есть наши планомерно наступали, а немец присылал резервы и сдерживал натиск. Шла обычная война. Но вот получил Костя выпуск «Московского еженедельника» на немецком языке и прочитал, что я прибыл сюда с войсками и смелыми замыслами.

Костя тоже думает, что враг на эту газету подписан, и эти предположения подтверждают вражеские маневры. С недавних пор европейскую оборону дополнили немецкими штурмовыми орудиями. И мне должно быть очень интересно – появились самоходки на основе четвёртого «панциря».

Принцип тот же, за счёт того, что вращающуюся башню заменили на боевую рубку, увеличили длину орудия. Четвёртые штуги опасны «рысям» с тысячи метров. То есть их снаряды могут уже на такой дистанции пробить русские танки в лоб при идеальных условиях.

Как раньше, стараются подпустить ближе, поймать в борт, но замечена и новая тактика. До десятка четвёртых штугов ловят одну «рысь». Первое время такие ловушки показывали высокие результаты.

Но нас ведь предупредили, а внезапность тут главное. Сейчас оно уже почти не работает. Мечта русской разведки – засечь скопление немецких штурмовых орудий, чтоб по нему отработали калибры полевых гаубиц. 122-мм в крышу и конец самоходке, часто с экипажем. А ведь сейчас запросто можно попасть и под град 150-мм снарядов.

Однако же не просто так я сюда заглянул, ещё и в газете написали, Костя уверен, что готовится прорыв. Немец тоже читает русскую прессу, особенно на своём языке, и европеец хороший вояка. Ждёт вражина мощный удар и готовит встречные танковые атаки из глубины.

Я с ним печально согласился, и донёс основную идею. Мы тут не для внезапных прорывов, а чтобы демонстративно столкнуться лоб в лоб с танками немца.

Если получится проникнуть на территорию врага, очень хорошо, однако нашему командованию неважно, где танки будут друг друга жечь. Нельзя исключать и того, что мы опять отойдём и будем драться поблизости от этого места.

Главное для наших командиров – устроить подвижную бузу. Чем больше сил будут топтаться с обеих сторон – тем лучше. Фронт выбрали потому, что местность подходящая. Ну и Костик уже на месте – его оно тоже прямо касается.

То есть его половинка батальона не в Москву поедет отдыхать, а уже завтра с утра пойдёт принимать танки и поедет воевать. К нам в усиление или куда скажут генералы.

А мы на танках усилим нажим на оборону, прорвём и полезем вперёд создавать немцу угрозы. Попадём, конечно, под удары вразрез, будем реагировать – встречать врага или маневрировать. Недельку должны просуществовать, как боевая единица, а там и другие батальоны подойдут. Нас спасать или мстить, это уже просто солдатская судьба.

Костик и Паша покивали, боярин Гаев сказал, что всё понял и предложил мне до утра отрубиться, у него места в землянке хватит. На это Павлик Зимин возразил, что не для того мы приехали и напомнил о вечернем магическом обряде.

Косте стало сразу интересно, и мы втроём оделись и отправились к временной стоянке моих танков. Договаривались же с парнями. Ребята реально считают мои руны неким талисманом, не хотелось их разочаровывать перед боем. Потом уже отведут меня куда-нибудь спать до приказа…

Глава 3

Первая у всякой порядочной войны проблема – никак не дождаться её начала. Как я ждал ещё год назад, когда уже Европа нападёт! Наверное, никто так этого не ждал и в самой Европе! Я даже чувствую себя виноватым, что она всё-таки напала!

Но закончилась весна, хорошо потеплело, напала она на Гардарику, и я, как порядочный, вместе с Корпусом поехал воевать. И что мы видим на самой войне? Опять подождите начала реальных боевых действий.

Не! Понятно, что в тебя стреляют, и ты стреляешь в ответ, кругом просто ужас, что творится – земля дыбом, небо в овчинку и сплошной грохот. Как бы ничего хорошего в реальных боях нет, но занимают они всего около десятины времени, всё остальное манёвры. Остался живой и опять ждёшь, когда уже начнётся!

Так и год спустя в начале календарной весны проснулся я в землянке. Сам проснулся, опять никому не нужен. Ну и ладно, война войной, а распорядок дня без изменений.

Магов поблизости не ощущалось и я, не отвлекая военных, занялся утренними делами. Полную невидимость настороженным людям устраивать не стал, у меня бы сил надолго не хватило, просто на меня не обращали внимания.

Когда после разминки по пояс голый у землянки обтирался снегом, пришёл боец персонально за мной. Тонкий слух рыси доложил, и я чувствовал его настрой, сосредоточился на парнишке. Спросил он меня у пехотных офицеров, официальных хозяев жилища.

Я оделся и прошёл в помещение.

– А вот же он! – воскликнул старший лейтенант Коля Скакунов. – Артём, тут за тобой боец.

Парень ко мне обернулся и чётко доложил:

– Капитана Большова зовёт майор Дёмин.

– Я ещё не завтракал, – возразил я.

– Иди к майору, – сказал Коля. – Даст тебе что-нибудь поесть. Чай не зверь.

– Ну, веди тогда, – проговорил я посыльному.

Парень повернулся и пошёл на выход. Я отправился за ним по прифронтовой полосе. Уже светало, проснулась война, с обеих сторон загрохотали пушки. Пришли снова к землянке, на страже стояли ребята с дисковыми автоматами.

Пацан обо мне доложил часовым. Один автоматчик зашёл внутрь и сразу вышел, сказав:

– Капитан, заходи.

Я проник через дверцу в явно секретарского вида помещение. Молоденький сержант из-за стола в ответ на мой вопросительный взгляд сказал:

– Дальше.

Я прошёл и открыл другую дверь. Вошёл в просторную комнату с низким бревенчатым потолком. Проговорил:

– Здравия желаю, – приложив пальцы к виску склонённой головы.

Большую часть комнаты занимал стол, а на нём лежала подробная карта. У стола стоял Дёмин с указкой и задумчивые Костя Гаев и Паша Зимин.

Офицеры мне козырнули, Дёмин молвил:

– И тебе того же.

А Паша сказал:

– Ну, Тёма всё это уже видел. Давай главное, майор.

– Точно видел? – спросил Дёмин. – Посмотри ещё.

Я уставился на карту. Практически всё то же самое я вчера считал в землянке Кости Гаева. Во многом военные сведения должны дублироваться. Тут только добавилось изображений от соседей Кости, и карта отображала войну с другого уровня. Майор не говорит просто так, каждое его слово – приказ нижестоящим. Я добросовестно разглядывал большую карту. Всё-таки хорошо быть магом и боевым офицером – данные считывались быстро…

Пока я любовался картой, стукнули в дверь, и вошёл давешний молоденький сержант с подносом, на котором стояли стаканы крепкого чаю. Он шустро подал всем чай, вышел и снова зашёл, только на подносе расположилось блюдо с бутербродами. На аккуратно порезанный хлеб навалили ломти копчёной колбасы. Боец к первому подошёл ко мне.

Я взял с тарелки самый аппетитный на вид кусок и кивком его поблагодарил. Он поставил блюдо на карту – прямо на наше расположение – и вышел. Впрочем, вряд ли сержант разбирался, он поставил тарелку просто возле меня.

Я протянул тарелку Косте и Паше. Дёмин проворчал:

– Дай сюда. Я тоже ещё не евший… – и забрал блюдо к себе. Поставил где-то на вражеской территории.

Мы вдумчиво жевали бутерброды, запивая крепким чаем. Надо же, комполка призвал нас до завтрака! Видимо, дело предстоит серьёзное. Дёмин пережевал очередной кусок, хлебнул из стакана и молвил:

– Тёму решено запустить первым. Кем решено, не ваше дело, просто знайте, что я не возражал. Итак, после обеда батальон Артёма должен прорвать фронт.

– Вот дела! – воскликнул Костя. – Столько времени не прорывали, а тут Артём!

– Да, чудеса, – кивнул майор. – Но они просто объясняются, – он юмористически посмотрел на сурового Пашу и перевёл взгляд на Костю. – Вот ты прямо сейчас сядешь в танк и поедешь в усиление обычной атаки.

– Слушаю! – вытянулся в струнку боярин Гаев.

– Ну и побежал, – буднично сказал майор.

Капитан Гаев бодрым шагом вышел из помещения. Я проводил его глазами, открыл рот и посмотрел на Дёмина.

– Гаев ещё вчера получил технику, – проговорил майор. – Так что он в курсе, что всё не просто так.

Но даже если ты боярин и друг хрен пойми кого, ты всё равно маленький офицер и подчинённый, майор мне сказал:

– А ты за ними. Пойдёте после обеда!

– Поесть дадите? – буркнул я исподлобья.

– Конечно-конечно! – широко улыбнулся Дёмин.

– Ну ладно, – взял я с тарелки новый бутерброд. – Тогда трынди дальше.

– Чего тебе? – растеряно переспросил майор.

– Излагай теорию, – подсказал Паша. – Один пень боярину до обеда нечего делать.

Дёмин растерянно посмотрел на меня.

– Да проще всё, майор, – ухмыльнулся я. – Ты забыл поставить нам задачи.

– А! – воскликнул Дёмин. – Вы после обеда должны навалиться на врага, прорвать фронт и в ночь пройти по его территории, чтобы создать угрозы!

– Пообедать успеем? – спросил я серьёзно.

– Сказано же – «После обеда», – сурово молвил майор. – Успеете нажраться!

– А чего тогда вызвал до завтрака? – удивился я, закусив четвёртый кусок хлеба с колбасой.

– Ты же друг Кости? – уточнил Дёмин. – Вот чтоб знал, какой оно ценой. И учти, что поддержат Костю мои батальоны. Все до единого. Тоже прям сейчас пойду, хоть я тебе и не друг…

– А Ваня Котов где?! – всполошился я.

– Точно не друг, – сказал майор. – А Ваня пойдёт с тобой к врагу… – он вздохнул или охнул и едко проговорил. – Ну, пошли все по боевым частям! – Андрей Дёмин извиняющимся тоном проговорил нам в спины. – Мне тоже надо посидеть перед дальней дорожкой…

* * *

Дальше ничего интересного. Всегда забавлял вопрос, на что же тратят время командиры? А его всегда есть, на что потратить. Всегда ж не уверен…

Обошли с вепрем Ваней машины своего батальона, тут нарисовался Иван Котов. Очень рад видеть и почему я сразу к нему не пришёл? И очень вовремя я с тотемным кабаном, а то у него тотемные только рыси близнецы, Миша и волк Вася, а прочувствовать танки некому.

Обнял я братишку, насмотрелся на его весёлое лицо и пошли мы к его машинам. Ну, двигатели не снимали и серьёзных работ не устраивали, вепрь говорил только о ходовой, пушках, да каких поломок нужно ждать в ближайшее время. Ваня Котов мрачнел, а я лишний раз убеждался, какая отдача даже от одного кабана в батальоне. А у меня их, слава всем богам, аж шестеро, да пятеро у Кости Гаева!

И ни одного больше не отдам даже Ване Котову – парни не мои, а боярина Алексея Плохих, он за каждого кому угодно порвёт зубами глотку. На том и стоим. Иначе, кому нужны даже очень сильные маги?

Получил Ваня на время моих рысей, только потому, что учился с ними и со мной в Корпусе, и хватит. Не станет Вани, не будет у батальона рысей, сразу отзову. И каждый боец это отчётливо понимает. Берегут Ваню.

Ну, что ещё я могу сделать для него на войне? Обо мне бы кто так беспокоился! Покормили обедом славно – спасибо Родине и народу – и полез я в это железо. Дождался команды по рации, поехали на предварительную позицию, и по зелёной ракете я сказал мехводу Ване:

– Вперёд, – и скомандовал беру Стёпе. – Фугасный, а наводчику Ильюше. – Цель – окопы. Как всегда…

* * *

Вторая у всякой порядочной войны проблема – когда уже всё это закончится! Нанёс я руны на броню, отчётливо чувствую командиров. Зашибись! А что командиры почувствуют все враждебные взгляды через прицелы и что они просто увидят все снаряды, которые летят в них, чтобы их убить, я мог предположить?

Хоть в прицел не смотри! Но я же сам хотел вывести войну на другой, магический уровень! Вот и кушайте, не хнычьте. Оно вот так в реальности, просто люди всего этого не видят. А ты сука маг, чувствуешь, как они пугаются, для них оно тоже необычно!

Ничего ж хорошего, когда тебя хотят убить! И стреляют из пушек – натурально летят снаряды. Само собой я сразу озверел и отметил как-то отстранённо, что маги почувствовали моё зверство.

Отлично понимаю, что моя способность обо всём отвлечённо думать – плохой психический симптом и мешает мне в жизни. Но тут она проявилась очень вовремя. Сам себе испытатель!

Сразу нащупал «ручку громкости», то есть степень, с которой я обменивался эмоциями. Интересно, что задавалась громкость настроения лишь одним регулятором – «громкость» парней убавлялась, но и сам им тогда не заорёшь.

Настройку я для проверки повертел и оставил, как стояла «по умолчанию». Нормально стояла, и не имеет права командир отгораживаться в бою от подчинённых.

Надо разбираться дальше. Тем более парни смогли совладать с первоначальным страхом, почувствовали и разделили моё зверство, деловито усилили рысье подавление.

Общий уровень страстей улёгся, и я смог отличить эмоции своего экипажа. Мои парни ведь все тотемные и с недавних пор даже слабые маги. Тут же отметил новую функцию – я могу сосредоточиться на отдельных голосах. Общий хор мне нужен лишь затем, чтобы их услышать.

И в этом деле важное значение имела-таки дистанция, свой экипаж я ощутил первым и наиболее отчётливо. Ребята дружно по-своему озверели, и я усилил волка и медведя, а себя усиливаю сразу, как впадаю в тотемное состояние.

Следующим этапом я понял, что парни все чувствуют примерно, что и я. Мои способности должны найтись у всех. Тут по идее сказывается сила магов…

А это довольно опасная штука! Эмоции бывают разные: растерянность, даже паника. Значит, ещё больше ответственности на мне – я сам должен всё контролировать и не испугаться. Да и что я тут сгущаю – мои танкисты сами кого угодно проконтролируют. Кого я собрался учить не бояться?

На большее к сожалению руны не способны, только эмоции, никаких мыслей. Телепатия всё так же недоступна, и не хочу я слышать ещё и мысли ребят. Своих хватает.

Вот на этой деловой ноте я окончательно успокоился и обратил, наконец, внимание на рацию – меня вызывала пехота. Я щёлкнул тумблером и услышал:

– Алё! Спишь, броня?! Я лейтенант Самоваров. Ты меня тут поддерживаешь!

– Приятно познакомиться, лейтенант, – ответил я и спросил. – Опять не туда едем?

– Нормально едешь, – отозвалась пехота. – Я тебя разбудил для проверки связи.

– Ну, зови, если что, – сказал я благодушно.

Я даже слегка сам себе заулыбался – что значит, длительный перерыв. Вернулся привычный уют, всё хорошо, я в танке и воюю. Отделение поддерживает пехотную атаку, обычная любимая работа.

Бер Стёпа, как автомат подаёт снаряды, волк Илья регулярно стреляет, вепрь Ваня оценивает местность и выбирает маршрут. А я на связи и зорко осматриваю поле боя, чтобы заранее обнаружить угрозы, назначить цели и сказать вовремя:

– Дорожка.

Самоваров иногда выходит на связь, просит пострелять куда-нибудь. Пехоте под пулями всегда виднее, хотя я и сам стараюсь почувствовать очаги сопротивления.

* * *

Подбитые наши танки ещё не встречались, никого мы не догнали, поддерживали атаку немного сбоку. Если сравнить оборону врага с жилистой тушей, первый слой мало проткнуть. Удар клинком – это только рана. Такие раны врагу наносятся повсеместно.

Для прорыва к важным органам нужно ударить несколько раз в одно место, ещё и «покачать» клинок, то есть атаковать ту же оборону во фланг, расширить прорыв. Оборона врага ведь не учебная туша, европейцу никто не запрещал стрелять отовсюду.

Вот чтоб ему стало некогда, мы наносим вспомогательный в данный момент удар. Ну, враг должен подумать, что это мы так поддерживаем действия на главном направлении.

Там батальон Кости Гаева и полк Дёмина, а мои танки и батальон Вани Котова им изо всех сил помогают. Его присутствие я тоже почувствовал, хоть он и не-маг. На его машину ведь нанесли руны «вижу всё», и я просто за него немного беспокоюсь.

Самому смешно – нашёл за кого переживать. Да он и его парни из таких замесов практически не вылезают. Ощущается их уровень и деловитое спокойствие…

Из его танкистов приветливо рыкнули в сознании только рыжие близнецы и Миша, почуяли собратьев и тоже в трансе. Большинство Ваниных парней не-маги или слабые маги из пополнения. Магов я чувствую отчётливее, но вот ведь штука – оказывается, могу ощутить и настроение «обычных» людей.

Но на них нужно отдельно сосредоточиться, зато общий настрой подразделения Вани практически не отличим от его отношения. Всё, как всегда, ничего нового. Это просто их работа на войне.

Для меня же самое главное – за правый фланг мог не беспокоиться. Скорее капитан Котов должен волноваться за этих «москвичей». Хотя он сам московский.

Ну, тем более нельзя его разочаровать, дело мы делали серьёзное и отнеслись со всей ответственностью. За два часа вдумчивого наступления среди танков потерь не случилось.

«Свои» танки впереди я почувствовал раньше, чем увидел, но и когда увидел, ни капли не обрадовался – вокруг ещё много очень злых и хорошо вооружённых немцев.

Немного переключился, когда вышел на связь Дёмин. Он сказал:

– Тёма! Слышишь?

– Так точно, – сказал я.

– Очень хорошо, – проговорил майор. – Сейчас все вместе доделываем по фронту прорыв, и едем в тыл европейца. Поздравляю, приказом фронта теперь ты командуешь полком.

– Тогда докладывай о потерях, – велел я.

– Потеряно более половины машин, – сказал он спокойно. – Твой Костя Гаев тоже пешком, но живой. Ребят скоро снарядят и отправят нас поддерживать. А пока у тебя четыре батальона.

– Приказ фронта, говоришь, – хмыкнул я. – Ладно. Только одного полка мне мало. Я так и быть старший, командую всеми и первым полком из двух своих батальонов, а ты командуй своими парнями.

– С каких пор Ваня Котов стал твой? – искренне удивился Андрей Дёмин.

– Отставить разговорчики! – повысил я голос.

– Слушаю, – покладисто проговорил майор.

– Вот и славно, – сказал я. – Мне ехать к немцу первым, а ты тут займись ближними тылами и вражеской артиллерией. Встретимся позже. А прямо сейчас поехали доделывать прорыв.

– Так точно, – ответил Дёмин.

* * *

Через сорок минут ответственной работы увидел в прицел бегущих в заснеженное поле европейцев. Эти нелепые одетые в серые шинели фигурки! Они чуть раньше целили из грозного оружия, а теперь бегут!

Правда, бегут они к другому оружию, чтобы снова в нас целиться, потому открываю им вдогон огонь из пулемёта на крыше вдобавок к очередям курсового вепря Вани. От танка ещё можно убежать, но от его пулемётов удрать сложнее…

На рации замигал сигнал вызова. Я щёлкнул пехотным рычажком.

– Ну, хватит уже стрелять, – проговорил лейтенант Самоваров. – По плану вы должны постоять спокойно, а мы забраться на танки. Чтоб вы подвезли нас дальше.

Я перешёл на общую волну и скомандовал:

– Отбой стрельбе. Принимаем десант.

Танки замерли, пехотинцы полезли на броню. Силы нашей первоначальной поддержки. В конце прорыва мы забираем этих парней, а моя экспериментальная пехота пока в тылу, у неё первая задача – охрана грузовиков снабжения. Переключаюсь на рацию лейтенанта Самоварова:

– Кстати, дружище, у нас всего на полк одна пехотная рота?

– Не одна, – ответил он. – Просто я самый старший офицер в полку остался в строю, – он усмехнулся. – Да ты не переживай, пехотный батальон у тебя есть. Больше психов просто не довезёшь на своих коробочках.

– Хорошо, старина, – проговорил я. – Все уселись?

– Ага, поехали, – сказал он.

Я включил общую волну и проговорил:

– Поехали вперёд. Рации только на приём, едем за командирами, – выключил рацию и сказал вепрю Ване. – Двигаем.

Танк тут же тронулся, плавно набирая скорость. За мной выстраивались в колонну сотня машин. И мне ими командовать. Я положил поближе флажки. Неохота выглядывать из люка. А кое-кто прямо сейчас мёрзнет на броне!

Светлого времени оставалось часа полтора, да полчаса сумерек, когда ещё видно впереди идущую машину. Вот из этих соображений я и наметил ближайшую цель – небольшой посёлок близ дорожной развилки.

На окраинах повёл колонну севернее посёлка в охват. Вылез из люка, флажками скомандовал танкам поворачивать к деревне и разворачиваться в цепь. Пехотные бойцы смотрели на меня, как на психа!

Не, без радиомолчания в радиусе десяти километров по рёву дизелей ещё кому-то неясно, что приехало много танков? В селе даже псам понятно, что оно чего-то значит – не слышно собачьего лая. Но воинские наставления не объехать даже боярину – перед атакой населённого пункта рации должны молчать.

Значит, указал я флажками направление и в полный голос ору:

– Тут лейтенант Самоваров?

– Да куды б я девался? – ответил мне ближайший парень в овчинном полушубке и шапке.

Румяное лицо молодое, синие глаза смеются, только широкие усы отрастил, чтоб прибавить себе солидности, а так не больше двадцати пяти лет.

– Тебя как звать? – уточнил я.

– Да как захочешь, – пожал тот плечами. – Ты ради этого вылез?

Не любит парень танкистов, но это для меня ещё не самый страшный грех. Говорю ему официально:

– Приказываю твоему отделению спешиться и атаковать населённый пункт.

– Слушаю, – сказал он и крикнул. – Пошли, парни!

Бойцы спрыгнули с танка в снег, а он снял с пояса ракетницу, зарядил и пустил в небо зелёную ракету. В деревне истошно завыла собака. А лейтенант зарядил новую ракету и пустил в небо красную под уклоном в сторону села. Одинокий пёсий вой подхватили другие собачки. Ну вот, теперь всё стало ясно каждой псине.

В сторону села от линии танков пошли цепи пехотинцев. Самоваров оглянулся ко мне:

– А для тебя у меня зелёная ракета. Как увидишь, деревня захвачена. Вас ждать?

– Не, в танках пока переночуем, – сказал я. – Зови по рации, если что.

– Как скажешь, – ответил лейтенант, что-то буркнул бойцу с рацией за плечами и они пошли догонять своих.

Примерно, через час из центра посёлка в небо стартовала зелёная ракета. Машины к тому времени включили фары. Я флажками скомандовал идти за собой и приказал Ване поворачивать на прежний курс. Прошли танки колонной вдоль села.

Скрылись мы из виду любопытных местных, и на опушке леса я велел остановку. Флажками позвал командиров и приказал прятаться в лесу. Тут мы останемся до утра. Парни понятливо откозыряли и вернулись к машинам. Через четверть часа батальоны встали в засаду.

Первые угрозы врагу создали, теперь можно погрызть сухпай и спать, сидя по боевым местам. Война фигня когда манёвры, а сидеть на попах ровно – тоже манёвр.

Какие, вроде бы, мы создали угрозы? Вообще-то, сам прорыв фронта – это даже не угроза, а кошмар ужасный. Но неприятель к такому за зиму привык, реагирует вяленько. Потому тут вдобавок захватили село, и очень много танков прошлось вдоль посёлка в направлении куда-то в глубину.

По-хорошему, к нам сейчас должна мчаться колонна «панцирей», потому и поставил я танки в засаду. Однако европеец уже хорошо знает, что мы в такой ситуации от него ждём, и мы ж не совсем психи ночами шастать по дорогам!

Вот он просто обязан предупредить всю округу об опасности, дороги сами пустеют – мы как бы и не причём. И с завтрашнего утра немец начнёт нас искать с воздуха, то есть активизируется в небе, что от нас и требуется. Его над нами будут ждать наши истребители.

И вообще, приказано создавать угрозы? А как их создавать, если тебя не видно?! Не! До утра будем спать в засаде, ночью приличные люди не воюют и на танках не ездят…

Глава 4

До утра не тревожили, проснулся сам в командирском кресле. Дальше обязательные утренние процедуры, вепрь Ваня на компактной керосинке сварил экипажу кофе.

После завтрака снова полез в танк поближе к рации. Сам я выходить в эфир не планировал, ждал сообщений. Заранее щёлкнул крайним справа тумблером и опять будто уснул.

И не нужно так возмущаться! Никакого тут нет вредительства или предательства! Да, прорыв обороны стоил очень много средств и занял значительное время, а кто-то даже погиб или ранен, и по идее нужно срочно что-то делать.

А я практически сплю и спокойно говорю, что даже по Дерибасовской гуляют постепенно, не то что по европейским тылам. В прошлом ещё году поскакал бы я всех подряд убивать, но тогда мне доверяли только танковую пушку, а через некоторое время всего один танк целиком.

Сидел я в танке и мечтал о грандиозных ударах, думал, как бы отличиться! Но тогда я был младшим лейтенантом, мозги ещё не выросли, а теперь я целый капитан и думаю только, как бы от подвигов откосить или хотя бы их отсрочить.

Непонятно? Но это же так просто! О чём ещё думать офицеру в минуты затишья, как не о том, что на войне минут этих выпадает крайне мало, и ещё о своём росте в чинах.

Да, я боярин и миллионер, но ведь всё это и так моё, положение и богатство я тупо унаследовал, а на войну поехал лично. На войне дают звания, и мне хочется получить побольше – это ведь мне самому, а не боярину и миллионеру. Много мне не дадут…

И не потому что я плохо воюю! Все с какой-то радости решили, что чины получают самые инициативные и бесстрашные. Ау! К чинам представляют начальники, так давайте их спросим – нужны им инициативные?

Они отлично понимают, что на войне нет правильных решений. Им за глаза хватает собственной дурости, зачем, спрашивается, ещё и чья-то? Сколько раз меня внимательно выслушивали потому, что боярин, и очень убедительно просили делать строго по приказу. А не был бы боярин, велели б заткнуться.

Эх! «Капитан, никогда ты не будешь майором»! (с). Просто майор – звание начальника дивизии, и чтоб его получить, нужно послужить командиром полка в чьём-нибудь подчинении, не создавая ему проблем. Командую я сдвоенным батальоном, своим и старлея Петя Рокотова на практике. Это всё практически полк, но сколько уже я посылал на хрен Виталика, непосредственного своего начальника?

А ведь потом он оказывался прав! То есть он и был прав, я понимал это с досадной задержкой и успевал его послать. И ни разу ведь не извинился хамло боярское!

Не положено нам боярам извиняться, но ведь и мы должны развиваться в лучшую сторону! Потому отныне ни шагу в сторону от приказа. Сказано создавать врагу угрозы, вот и будем создавать. А нападает немец пусть сам, и так мороки с ним не оберёшься…

И на этой мысли ожила рация. Предупредили, что в захваченный посёлок направляется колонна наших танков и автомашин, чтоб встречали. Я вылез из танка и засмотрелся в небеса.

Над нами прямо с утра появились немецкие самолёты, их встретили наши, и завертелся нескончаемый воздушный бой. Пока верх явно брали наши, но европеец не успокаивался и новые группы истребителей начинали воздушную свалку.

Ещё через час прибежал с докладом наблюдатель. Слез парень с ёлки и ринулся докладывать, что с востока к посёлку приближается колонна грузовиков под охраной танков «рысь-2».

Я велел командирам собраться у моей машины. Когда ребята пришли, заявил им, что мы теперь не в засаде, а в обороне из-за вынужденной демаскировки.

Прямо сейчас я с первой ротой Саши Герасименко поеду в деревню для пополнения боепитания и топлива. А рота Саввы Весёлова ждёт вместо меня из деревни другую танковую роту. Когда она встанет на моё место в оборону, Савва поведёт роту в деревню. Третьим всё тоже самое повторит Лёша Плохих.

Далее очередь батальона Вани Котова, потом выдвигается Петя Рокотов. Порядок ротации на позиции Ваня определит сам. Вот соберёмся все в деревне, заправимся, наберём деревенских продуктов и поедем воевать дальше, то есть тогда и будут приказы.

Парни, откозыряв, сказали, что им всё ясно, и разошлись, а я опять залез в танк. До села доехали быстро, а на въезде стояли боец с жезлом и лейтенант Самоваров. Я велел притормозить, пехотный офицер сразу залез на броню, а боец полосатой палкой указывал ехать дальше.

– Просто езжайте прямо, – сказал мне Самоваров. – Приедем на поселковую площадь там всё расскажу.

– Я тут подумал, – сказал я серьёзно. – Можно звать тебя самоваром?

– Не, так меня уже зовут бойцы за глаза, – степенно ответил он. – Родители назвали Василием.

– Очень приятно, Вася, – проговорил я. – А меня зови Артём.

– В курсе уже, – буркнул он.

На площадь мы въехали одновременно с головными автомашинами.

– Вы тут заправляйтесь и езжайте на место временной стоянки, – сказал Василий.

– Это куда? – уточнил я.

– У тебя ж карта, сам выбери, – ответил он.

За грузовиками ехали танки, из командирского люка головной машины выглядывал майор Дёмин, я помахал ему рукой. Он подъехал поближе и спустился к нам по броне. Поздоровались, да я вытащил карту из планшетки. Показал майору, где его машины должны сменить наши в обороне. Да сказал ему ехать за нами когда поедем к следующей цели. Заодно указал ему цель.

Майор весело покрутил головой, но возражать не стал. Конечно, формализм – это моя оборона, но раз так положено, так и будет. И мало ли, что о вражеском продвижении к селу нам по рации не сообщали, могут же с небес что-нибудь не заметить? Выживают только параноики.

Исходя из этой мудрой мысли, я выбирал и место временной стоянки. Показал лейтенанту Васе Самоварову, чтоб направлял туда моих танкистов, да вместе мы организовали процесс заправки и загрузки боекомплекта.

А то на площади уже появились местные с пустыми ящиками из-под патронов и корзинами домашней снеди. К ним подошли военные типа просто поговорить, спросить цены.

Не, оно вообще замышлялось как обязательный пункт программы, но не должно мешать основному. И не дело лезть к селянам раньше командования, а я ещё занимался организацией.

Вот только когда убедился, что всё идёт как следует, прогулялись по стихийному базару с тотемным волком Ильёй, у него лучше всех получается торговаться. У волков по природе самые обаятельные улыбки.

Крестьяне охотно брали мои рубли, так мы мелочиться не стали – купили корзинку и основательно её наполнили. Ильюша с бером Стёпой думали, как пропихнуть корзину в танк, а я держал крынку с варенцом и давал советы, когда меня окликнули:

– Точно здесь командир!

Я обернулся, ко мне подошёл Дима, начальник батальона экспериментальной пехоты. Мы пожали друг другу руки, я сказал, что тоже рад его видеть и спросил о жизни и ближайших планах.

Тот ответил, что приехали они с автоколонной, а дальнейшее зависит только от меня. Вот когда я поведу танковый кулак крушить врага, они и возьмутся за своё дело – примутся безобразить на дорогах и станут гасить особенно активные вражеские передатчики – там же обычно расположены вражеские склады.

А заняла посёлок и охраняет автоколонны обычная пехота. Парням привезли миномёты, броневики, зенитную и полевую артиллерию, так этот посёлок они смогут долго оборонять. Тут ведь на первое время назначили пополнение и ротацию, сюда направят снабжение. Это пока основная наша база.

Я сказал Диме, что скучать ему долго не придётся, мы поедем за подвигами часика через два. И на будущее его успокоил, что буду учитывать посёлок, под внезапный танковый удар не подставлю.

Подошёл Саня Герасименко доложить, что все экипажи закончили дела, рота полностью готова. Я благосклонно ему покивал и отпустил к его танку. Он убежал рысцой, а я без спешки полез на броню.

Подал сначала крынку варенца заряжающему Стёпе и сам опустился в люк. Взял флажки, подал сигнал машинам ехать за моим танком и велел Ване:

– Поехали отсюда.

* * *

Встали в поле на окраине посёлка, но недалеко от дороги. Чтоб все подступы с запада простреливались. Я, поджидая свои роты, бдительно смотрел в прицел, кусал пирожок с мясом, отпивал из кружки варенец и размышлял об истории.

Начался второй год войны. Что я помню о войне из истории своего мира? Первый год немец рвался на восток. Разгром под Киевом, блокирование Ленинграда, затем разгром под Вязьмой и битва за Москву.

И немцы громили советские войска с необыкновенной легкостью! Те же в принципе русские войска под руководством магов воюют гораздо эффективнее. Нам говорят, что не умели ещё воевать.

А я считаю, что кадровую армию Советского Союза создавали для другой войны. «Малой кровью на чужой территории». Не один только Сталин до конца не верил в нападение Германии.

Здесь же наоборот, в нападение Европы не верила небольшая особо прогрессивная часть интеллигенции, а народ его ждал и ничего необычного не увидел. Советский человек думал, что должен кому-то что-то доказывать, а житель Гардарики должен только себе и своим близким. Здесь парни вообще обходятся без идей и дерутся за своё – по-русски люто и беспощадно.

В Гардарике больше всех не хотели войну потому, что знали – на войне убивают. Но война сама пришла сюда, и эти люди воюют, как умеют – всеми силами убивают врага.

Без вселенских смыслов и прогрессивных идей просто убивают. Тут везде подчёркивают, что это просто такая общественно-полезная работа, как уборка снега, и общество за неё платит хорошие деньги. Уж кто-кто, а я не жалуюсь!

Со мной получается особенно смешная ерунда. В том мире родился я уже после развала Советского Союза и под оголтелую советскую пропаганду не попал. Но ведь воспитывали меня люди, кого коммунизмом кормили всю жизнь! Мне внушили, что люди бывают хорошие и плохие, причём хорошие верят в добро и всюду его несут, а плохие живут только для себя.

Так в Гардарике про хороших людей никто не слышал! Самый близкий к ним вариант – политические экстремисты, и их вешают. Здесь нормально работать за деньги, трудиться для себя и близких и убивать всех, кто пытается отнять твою мещанскую жизнь.

Забавно, что в Гардарике не знают о мещанстве! Наверное, потому что тут никогда не было спесивого, праздного дворянства, придумавшего это понятие. Здесь все очень заняты, даже миллионеры как миленькие дерутся на дуэлях, чтобы именно они оставались миллионерами!

Это я уяснил очень хорошо. В магическом мире русские презирают болтливых неумёх и всяких бездельников, всем плевать, какие у человека убеждения. Важно лишь, что ты сделал и что можешь сделать.

Взять моего кузена Мишу. Он же считал меня избалованным боярским сынком, барчуком. Но мы вместе прошли в дружине практику, он со мной поработал и так же для него естественно стал мне старшим братом.

А ведь Миша просто типичный случай. Армии Гардарики в среднем лет двадцать. У миллионов мальчишек ещё не может быть своего опыта, они просто так воспитывались.

Все они с точки зрения советского человека очень плохие люди, но мне как боярину Гардарики уже безразличны мнения. По опыту первого года войны европеец не громит русские войска, всё это время «плохие» русские убивают прогрессивных европейцев.

В войне важна только победа, а идеология всего лишь инструмент. По факту плохая, мещанская идеология Гардарики больше коммунизма помогает ребятам воевать.

И отдельный смех – сами коммунисты на втором году войны вдруг вспомнили, что у русских есть национальная гордость. Им даже стали платить! То есть большевики для победы прибегли к тому, что для Гардарики естественно.

Только они внедряли какие-то элементы, а тут оно во всей полноте тупо присуще всей системе изначально – вот и разница в результатах. В одном мире советские войска разбивали сотнями тысяч, в другом европейцы устали закапывать своих солдат.

Это первое, что бросается в глаза, и по сути является главным. Остальное тоже важно и по-своему интересно. Блокады Ленинграда здесь не случилось просто потому, что нет у Гардарики Ленинграда.

Интересно, что в Финском заливе для обороны устья Невы устроили крепости, а в самом устье есть небольшое поселение для обеспечения крепости Кронштадт. Там же и Новгородское морское училище, где готовят офицеров для военных флотов.

Война за полярным кругом не началась, поскольку нет независимой Финляндии. Гардарике невыгодно отрывать эти земли у королевства Швеции и давать населяющему их этносу какие-то права.

Зачем? Чтобы финны однажды построили для русских концлагерь? Даже если русские маги и не заглядывали так далеко и не разбирали «незначительные» детали, с какой радости им ослаблять союзное королевство? Не! Финны остались чисто шведской проблемой, и финская интеллигенция что-то рассказывала о своих правах Шведской короне.

А сами финны все были шведскими подданными и вместе с обычными шведами ездили в Данию убивать других европейцев и защищать датские порты. И само собой финны служили во флотах Гардарики.

Забавно, что финны завидуют народам Прибалтики. Когда Новгород прибрал эти земли, прагматичные русские просто заменили собой бывших колонизаторов, немцев, и смешались с ними, то есть завладели собственностью и торговлей, но и для аборигенов сделали послабления. Они все стали полноправными подданными княжества и жителями большой Гардарики.

Финнам для посещения княжеств нужна виза, ведь Швеция независимое королевство, а прибалты не-маги просто садятся в поезд и едут хоть в Восточное Царство получать свой гектар, хоть в Москву, в Кай-ёв или в Казань работать и поступать в университеты.

Причём всё это строго на свои деньги. По-моему, Гардарика решила национальный вопрос самым дешёвым и эффективным способом – просто проигнорировала. Ни одному человеку не положено ни копейки за то, что он нерусский. Русские никому ничего не должны, и это никем не обсуждается.

Потому им никто не стреляет в спины. Не хочешь зла – не делай добра. Своекорыстие, преследование выгоды универсально и всем понятно. Каждый ведь стремится быть богатым и здоровым, а русские знают в этом толк. Нужно просто держаться основного потока.

На этом видимые плюсы заканчиваются. Пока ход войны в целом повторяет то, что мне известно. Да, нам удалось избежать катастрофических разгромов, Европа умылась кровью, но ведь по сути всё повторяется! Первый год – европейское наступление и её зимнее поражение.

Вывод однозначен: для Гардарики, как для Советского Союза, вторжение стало неожиданностью. На случай нападения не приготовили планов или же их тупо некому воплощать. Нет тут товарища Сталина во главе Совета обороны со всеми его плюсами и минусами.

И я отлично знаю, что плюсы Сталина перевесили, Советская армия взяла Берлин. А здесь? На второй год войны случился разгром под Харьковом. Гардарике, вроде бы, это не грозит, наступление не планируется. Но ведь мы просто даром отдаём европейцам инициативу…

Стоп! Сижу тут в танке перед атакой и рассуждаю, что не планируется наступление! А если это и есть местный вариант Харьковской операции? Пусть всё и задумано как эксперимент, проверка, что такое война, в конце концов?

И оно очень в духе Гардарики. Всю задумку просто подали боярам как испытание, чтобы получить их согласие…

Но ведь это значит, что есть некие силы, которые придумывают такие операции и продвигают их в советах. Это значит, что есть в Гардарике условный товарищ Сталин, и он ждёт от нас успеха!

Блин! Аж заулыбался! Умею я поднять себе мотивацию. Ну и хорошо, будем верить, что товарищ Сталин смотрит на нас. Как раз показалась третья рота из батальона Пети Рокотова.

Все танки в сборе. Выглядываю из люка и флажками приказываю командирам экипажей подойти. Парни бегут к командирскому танку, а я вальяжно спускаюсь с брони.

Подождал, когда прибегут все, и начал излагать задачу. Ребята серьёзны, глаза блестят. Всем всё ясно, командую по машинам. Поднимаюсь в танк и говорю Ване запускать двигатель. Машина взревела, заработали все танки батальона. Через десять минут флажками скомандовал ехать за мной.

– Вперёд, – сказал я вепрю Ване.

* * *

Нас заметили наблюдатели Дёмина, и я вдобавок велел Ване снизить скорость. Танки батальонов майора успели прогреться и выехать за нами следом.

Вскоре я снова приказал водителю увеличить ход. Колонна танков шустро пошла воевать, а я высунулся из командирского люка, глядя в небеса, радовался ясному, безветренному деньку и наблюдал за воздушными боями.

Странно, что в обороне мы не встретили много немецких танков, не предпринял враг попыток атаковать нас у своих окопов. Немцы спокойно дожидались прорыва обороны.

И далее враги не устроили нападение на захваченный нами посёлок, а я серьёзно ждал таких попыток. Ну, я ведь отираюсь на фронте целую неделю, неужели враг ничего не понял!

Костик ведь говорил что контратаки «панцирей» ему успели надоесть. Вражеские самолёты над нами тоже неспроста, противник точно за нами следит. Получается, европеец не верит донесениям разведки?

Ну… такие удары и даже прорывы обороны случаются во многих местах. Опять же в русской газете можно напечатать, что угодно, немец не обязан верить нашей прессе. Он же и своей не верит.

А то, что я поблизости отираюсь, может, нет у противника надёжных способов проверить. Скорей всего, ложные сведения обо мне уже несколько раз использовались, и европейские танки влезали в засады. Наученный опытом европеец желает убедиться наверняка. Интересно даже, как он это сделает?

Наверное, определит по дерзкому поведению. Ладно, дерзости европейцу запланированы, прям сейчас и занимаемся. Едем мы южнее и немного западнее к большому посёлку с железнодорожной станцией.

Для врага это весьма важный пункт, последняя перед фронтом остановка на железной дороге. На нём держится снабжение обширного участка, и без него немцам станет неуютно, особенно учитывая замыслы батальона Димы. Склады, которые он собрался спалить, останутся без подвоза.

То есть я фактически ничем не рисковал – не получится станцию блокировать, всё равно Дима сожжёт склады. Главное, дать ему эту возможность. И на войне каждый должен делать свою работу, тут не надо пытаться – просто сделай. Или погибни.

Ехали нормально, по дорогам, расстреливая из танковых пулемётов немногочисленный встречный автотранспорт. Совсем с дуба рухнули, ездить здесь в такое время. А ведь их точно предупреждали об опасности нарваться на русских. Вот так им и надо!

Через пару часов доехали, и повёл я колонну танков в охват села с северо-запада, чтобы пути точно перерезать. А потом с трёх сторон атакуем тремя ротами, батальон Вани Котова идёт за нами следом и поддерживает, а батальоны Дёмина типа резерв.

В таких посёлках встречаются немецкие пушки 85-мм, и тут важно не попасть под выстрел. Отчего-то в этом вопросе я не-магам доверяю меньше.

Но это всё теория в смелых замыслах, а практически веду я пока колонну, и нам навстречу едет «опель-капитан» под белым флагом. Натурально кто-то руку в окно высунул и держит флаг за древко.

Я, конечно, военный преступник, но ведь не зверь, то есть не всегда. Велел водителю Ване притормозить, вылез в люк и запретил пока открывать огонь. Танк замер, машина немцев остановилась в пятидесяти метрах.

Из неё вышли два офицера в шерстяных пальто и под белым флагом не спеша пошли к нам. Один слабенький маг, второй серьёзного уровня. Я сразу озверел, сказал парням:

– Если что мочите всех, – и вылез из люка.

Без спешки спустился и прогулочным шагом направился к немцам. Они остановились в трёх шагах и отдали честь, щёлкнув каблуками сапог. Я тоже небрежно махнул ладошкой у шлемофона.

Вблизи рассмотрел, что один, слабый маг, майор, а второй лейтенант, весьма сильный. Майор проговорил по-немецки:

– Скажи Ванюше, что я хочу видеть его командира.

Лейтенант, пристально глядя на меня синими глазами, сказал на ломаном русском:

– Мы говорить с командованием.

Я обратился к майору на немецком языке:

– Моему командиру плевать, чего ты хочешь. Говори, зачем приехали.

– О! – обрадовался немецкий офицер. – Приятно слышать! Я майор Гот, а это, – он указал на товарища. – Лейтенант Краузе. С кем имеем честь?

– Не твоё собачье дело, – ответил я. – Говори, что надо.

– У вас в Гардарике за оскорбления вызывают на дуэль? – уточнил лейтенант.

– У нас в Гардарике война, мы просто убиваем немцев, – ответил я. – И вы уже много лишнего прожили.

– Хорошо, я найду тебя после войны, – проворчал Краузе.

– Упаси тебя бог, – ответил я и демонстративно повернулся к майору.

– У вас очень много танков, – сказал Гот. – Мы, конечно, окажем сопротивление, но против вас это бесполезно. В результате боя сгорят ваши машины, погибнут мои солдаты и пострадает станция. Я прошу дать нам два часа, и мы просто уйдём, заберём своё оружие и ничего не взорвём.

– Два часа с этого момента? – спросил я, выразительно посмотрев на свои часы.

На мои часы очень внимательно посмотрел и лейтенант, а майор важно молвил:

– Да, с этой секунды.

– В пятнадцать чтоб вас в селе не было, – сказал я. – Лучше мотайте сразу в Берлин.

Немцы закаменели лицами, дружно отдали честь, щёлкнув каблуками, и повернулись «кругом». Я посмотрел им в спины и направился к своей машине.

Залез в люк, обрадовал экипаж:

– Немец разрешил нам питаться, – и взял флажки. – Говорит, мешать не станет.

Снова выглянул из люка и приказал командирам прийти к моему танку.

* * *

Глупость конечно, но ведь факт – какой-то паршивый немец стал майором! И убивать сволочь нельзя – он всё-таки парламентёр и в его предложении есть смысл.

Даже больше – настоящая солдатская правда. Убивать врага просто надоевшая работа, и коли есть возможность передохнуть, мы ею с удовольствием пользуемся.

Солдат всегда поймёт солдата, ведь убиваем не только мы, но и враг. Эх! Если бы все вопросы решались бы только солдатами! Я бы даже не обратил внимания, что немец майор!

Зато он никогда не станет московским боярином, вот! А как лейтенант на меня смотрел! Точно почуял сильного мага. И на мои часы посмотрел очень задумчиво.

Ну, необычные для простого танкиста часики, Катя подарила на окончание Корпуса, уже когда было ясно, что я поеду воевать. Говорит, на день рождения готовила. Швейцарские, настоящий «Ролекс» аж за пятьдесят тысяч рублей. Ещё ни разу не сбились, только надо вовремя заводить.

Отпустил я немцев, хоть и военный преступник. Было желание порешить на этой дороге лейтенанта, но я себя сдержал. Пусть и поединок наш не стал бы простым – немчик реально сильный.

Прав он, разберёмся после войны, а пока на этой войне мои ребята смогут побыть живыми лишние сутки – да это всё на свете перевешивает! Захотелось взамен ему убедиться, что во главе русских танков богатый боярин и сильный маг, ну, а о чём немцу всё время говорят!

Хороший способ они придумали чтобы убедиться, что на самом деле во главе передового отряда боярин Большов. Хоть я им и не представлялся, моё лицо должны узнать по газетам.

И пусть мне не стать майором, бесстрашие и инициативность просто часть меня. Захватили мы посёлок, оставил я полк Дёмина в обороне и дожидаться пехоту, да я повёл танки к очередным свершениям.

Это чисто боярская наглость – поехать уже сильно после полудня к городку. Даже сто семьдесят танков без пехоты не смогут захватить столь крупный населённый пункт, но я на захват и не рассчитывал.

Ехать до него полтора часа, так через час ожила рация. Сказали воздушные разведчики, что нам навстречу движется две сотни «панцирей», да в охват нам с юга и севера прутся ещё по две сотни – нацелились на посёлок со станцией.

Шестьсот танков, чтоб меня порешить! Ай да Германия! Но я ведь этого и добивался. Тех, что пошли в охват, займёт полк Дёмина. А вообще наплевать! На нас едет две сотни танков! То самое, ради чего оседлали мы наши машины. Спокойно выхожу в эфир на общей волне:

– К встрече врага готовься! Мой батальон и батальон Котова строятся в линию.

И командую по внутренней связи:

– Бронебойный. Ваня, вперёд!

Я ощутил все руны на броне, у ребят нет и следа растерянности. Они знали, куда поведёт их командир, все совершенно спокойно воспринимают данность как судьбу. Ведь именно поэтому они считают себя солдатами. Мы тут просто для того, чтобы ловко убивать европейца.

В прицеле появились танки врага, он тоже заранее разобрался в цепь. Немец тоже всё понимает очень хорошо – проигравшие не уползут с этого поля. Воюем без дураков на практически ровном поле лоб в лоб. Как рыцари когда-то.

Ваня закладывает вираж направо разворот и дорожка… выстрел. Первый горит! Едем дальше…

Глава 5

Бер Стёпа поставил американскую пластинку «Серенада Солнечной долины», композиция «Как проехать на Чу-чу», в самое время. В ушах ревут трубы, всем весело. А мой танк летит по прямой к врагу и стреляет.

Мои ребята смотрят на нас…

От рикошетов звенит корпус, снаряды разрываются вокруг. Командир принял на себя весь огонь врага, и нефига ему не делается! Ну, дистанция ещё больше километра, только мой Ильюша с такого расстояния способен загнать бронебойный снаряд в борт врага, а немчики, похоже, все из учебок.

Они умеют держать линию и палить в самого наглого дикаря. А что у дикаря броня наклонная, а им квадратным от Ильи не скрыться – этого они не проходили. Только бы в люк мехвода Вани не попали!

И это же так классно – враг развернулся цепью, и ты к нему летишь! Линия врага во весь горизонт, нам только башню повернуть, кому-то обязательно прилетит в борт…

Немец с флангов тоже может выцелить меня в борт. Дистанция километр, и я говорю Ване:

– Право!

За мной едут танки первой роты, и они повторяют мой маневр.

– Дорожка! – командую я.

Илья выводит за скобки новую машину немца, а я ору:

– Ваня, лево! – и через несколько секунд. – Дорожка!

Рявкнула наша пушка, «панцирю» сбили гусеницы. Во встречном бою это отсроченный приговор. Да фиг с этими фрицами, дистанция уже убойная – пятьсот метров.

Я снизил скорость, и роту обгоняют другие машины, вырастают сразу три зуба и палят из пушек. У бедного немца разбегаются глаза, хоть он и старается держать линию как научили. В этом ему пытаются помочь аж два немецких мага. Увы, вам, парни, это эффективная дистанция рысьего подавления. Зверею, и меня сразу усиливают мощные маги.

Чувствую, как усилия вражеских магов скомкало ненужным листком и сдуло, у врага с этой секунды всем очень страшно и все только за себя. Им плевать на приказы и на то, что они европейцы. Их прямо сейчас убивают!

– А-а-а!

Дистанция триста метров, противник пробивается в лоб, и усиливается рысье подавление – в европейских пастях пересохло, панические мысли путаются, лапки трясутся… и они подставляют корму.

Ну, нам так даже проще! Никто отсюда не уползёт и не расскажет, что это было. Почему просвещённые европейцы после курсов танкистов поголовно легли в бою с русскими. Не нужно кому-то узнавать, как это делается.

Мы не стремимся врезаться во вражеский строй и затеять ближний бой. Нет во мне ни капли безрассудного азарта. Благодаря рунам я вижу все вражеские снаряды и чувствую, когда они поражают наши машины.

Враги умеют стрелять, каждый раз открываю для себя этот неприятный факт. У нас всё-таки не копья и мечи, а пушки и пулемёты. И не все немцы подвержены панике, задерживаемся, чтобы расстрелять «панцири», что пытаются прикрывать отход молодых.

А те уже развернулись и драпают во все лопатки, только башни повернули к нам и огрызаются. Однако очень трудно убежать по прямой от бронебойного снаряда. Последних пробивают по нескольку раз.

Передние танки в строю образуют своеобразные зубы, так эти клыки вошли в тушу уже мёртвого врага. Немецкие танки подбиты, осталось пристрелить живых танкистов. Никто из них не должен снова добраться до танков. Это очень серьёзная, ответственная работа. Хотя и довольно неприятная.

Ещё неприятнее выслушивать доклады о своих потерях, слушаю командиров, будто ещё не в курсе. Потеряли в бою тридцать танков, восемьдесят пять живых солдат приняли на броню, из них двадцать один ранен. Тридцать пять погрузили холодными. Среди магов и тотемных потерь нет.

Для моего клана это первое встречное столкновение. Но парни давно солдаты и явно не теряли в Центре времени. Они упорно постигали новую профессию и по ходу дела сманили опытных командиров танков.

Их направили за лучшими рекрутами, да они сами перешли ко мне. Они же получили водителей тотемных рысей и наводчиков магов! Кто ж откажется от такого предложения? Только тот, кому на войне жизнь совсем не дорога!

В старых подразделениях думают, что же такое у меня есть, что ко мне в батальон уходят опытные военные. Вопрос этот весьма важный и даже стратегический.

Враг ведь тоже не понимает, что же происходит! Он убедился, что это я на самом деле с дуба рухнул, полез на самый край и даже дальше, и для моего истребления направил шестьсот танков. Двести в лоб и по двести в охват, чтоб не ушёл.

Только в этих шахматах никого нельзя просто «срубить», и на фигурах не написано, что же они такое. Хотя тоже умная игра, на доске карте танковые подразделения, а в небе дерётся авиация.

Думаю, что всё-таки немец в чём-то прав, с моими силами лезть захватывать городок явная авантюра. Повёл танки назад той же дорогой, а то против полка Дёмина едут четыреста «панцирей». Даже в обороне и даже для Дёмина – это очень много.

Специально направился по своим следам, ровно посередине, чтоб немцы до конца не понимали, кого я конкретно имею ввиду. Да только зря я умничал, в небе над нами так и не пролетело ни одной «рамы».

Похоже, что европеец отследил начало столкновения и утратил интерес. Ему всё по-европейски ясно – сто семьдесят русских танков против двухсот четвёртых «панцирей» последних улучшений – результаты схватки однозначны. «И все умерли», а кто остался, не стоит упоминаний.

Ожила рация:

– Большов живой?

– Так точно, – отвечаю спокойно.

– Это ты едешь от горящих танков на восток? – уточнили по рации.

– Я, – ответил я коротко.

– Тогда возьми южнее. К тебе на выручку спешит Костя Гаев, а ему навстречу южная группировка противника. Столкнутся через двадцать минут, ты успеваешь.

– А что творится на севере? – спросил я.

– Там против танков немца из посёлка вышел Дёмин, – сказали мне. – Противник как раз налетел на первый полк дивизии Бирюкова. Скоро должен подойти и второй полк.

– Славно, – сказал я. – Тогда назови координаты, куда мне править, – и подсказал. – Посмотри по карте, там всё просто.

– Угу, – сказали мне и рассеянно добавили. – Кстати, не рассчитывайте на внезапное появление, немцы слушают эфир. Для проверки пошлют самолёты.

Это осложняет ситуацию, но не делает её критичной. Говорю раздражённо:

– Координаты давай.

* * *

Уже хорошо понимаю, что держать в голове всю карту просто для меня, мага и военного, а обычные люди так не могут. Всё равно авиаразведка – это замечательно!

Я врага ещё видеть не мог, а мне подсказали, что пора готовиться. Приказал десанту пока спешиться, а машины развернуть в боевую линию. Всего через четверть часа движения увидел в оптику линию вражеских машин, что нас поджидали. У противника тоже есть авиаразведка.

Европеец вынужден разделиться, сотня танков встречает меня, да ещё сотня где-то за горизонтом бабахает пушками вместе с танками Кости. Вполне ожидаемое решение противника: одна половина должна сдерживать меня, пока вторая разбирается с батальоном Гаева. Даже у половины европейцев перед ним численное превосходство – сотня четвёртых «панцирей» против шестидесяти трёх «рысь-2».

Нас же больше заботит другой вопрос – кто со своими справится быстрее и будет помогать товарищу. Мои враги стоят на позициях, им спешить рвать дистанцию ни к чему.

Такое поведение многое усложняет, но кое-что делает проще. Нашим проще целиться в неподвижные машины. Командую в рацию:

– Косая атака. Авангард батальон капитана Котова.

– Слушаю! – отозвался Ваня.

Самое оно для реализации численного превосходства, у меня ведь сто сорок машин против сотни. Метод, придуманный в моём мире прусским королём Фридрихом, а тут просто приём без чьего-либо авторства. Суть простая, навалиться основными силами на вражеский фланг, прорвать фронт и охватывать, стреляя вдоль построения.

Тут главное не спугнуть раньше времени, потому едем на врага всей линией со средней скоростью и стреляем, только танки Вани чуть-чуть быстрее. И часть моих сил, словно уклоняясь от выстрелов, берут немного правее.

С дистанции в километр ускоряемся. Всей бандой мой батальон присоединиться к атаке Вани не может, кто-то должен сковывать неприятеля. Немец почуял недоброе, стал отползать задним ходом. Но это точно не решение проблемы, тут поможет лишь контрудар, а для него необходимы резервы. А они сейчас воюют с Костей Гаевым.

Машины с правого фланга ворвались в европейскую линию, теперь для них весь вражеский строй удобные мишени. Да я успел сократить дистанцию до трёхсот метров, на немца действует рысье подавление.

При таких делах европеец попытался убежать от этого ужаса, куда глаза глядят и облегчил работу. Стёпа без устали подаёт бронебойные снаряды, Илья отстреливает врагов, ставших мишенями.

Победу праздновать не стали, выстроились в линию и поехали на помощь своим, лишь по дороге постреляв по живым ещё немцам фугасными снарядами и из пулемётов.

Ха! Мысли сходятся не только у гениев! Европеец явно хотел применить против батальона Кости «косую атаку». А тот всё это давно проходил в Корпусе, и его машины сами рванули навстречу на угрожаемом фланге. Клин клином.

Устроил он свалку, сам пошёл в ближний бой, тут только успевай поворачивать башню. В этом опытные танкисты разбираются намного лучше недавних выпускников европейских училищ. Главный плюс, основные вражеские силы практически выведены из боя, они не могут стрелять без риска задеть своих.

Немцы от русских такой подлости не ждали и даже растерялись. Вот же рядом самая настоящая война, а они никому не нужны. Танки врага потерянно водили стволами пытаясь поймать в прицел русские танки, и тут такие мы. Чисто чтоб не обижались больше.

Удачно мы атаковали, враги хорошо стояли, и все наши снаряды нашли, кого пробить. Немногие враги успели повернуть к новой опасности, но ведь и мы не спешили. Ближний бой вполне предсказуемо закончился победой батальона Кости Гаева, и он сразу атаковал случившегося рядом врага. Немецкие танки оказались под огнем с двух сторон и быстро закончились.

Мы основательно добили неприятельских танкистов и взяли на броню своих парней, кто потерял машины. Вместе с Костей остались ещё без сорока танков, двадцать пять парней убиты, тридцать ранены. Пр-р-роклятай война!

* * *

Я по рации доложил о результатах боя и нам приказали ехать в близлежащий посёлок на отдых, и чтоб обустроить раненых. Больше всех потеряли практикантов. А Петя так гордится, что он стал отдельным батальоном при армии, и его вообще направили на практику к самому боярину Большову.

Наверное, уже не рад. Само собой я пообщался с парнем, поговорил о его службе и жизни. Так этот удивительный человек как-то умудрился дорасти до старлея и не участвовать в чисто танковых боях.

Встретил он войну командиром «ратник-28», потом переучился на «рысь», но так же поддерживал пехоту, просто тащил войну вместе с солдатами без подвигов и рейдов. Спокойный и уверенный облик Пети прямо говорил, что он не представляет себе, зачем ещё нужны танки. Вернее не нужны, а что на них можно вытворять.

Из Петра должен получиться хороший командир БМП или БТР. В принципе вполне нормальный взгляд на танки. Они же как слоны – каждый видит своё применение, что кому ближе.

Но специализированные машины пока не придумали, так что попал Петя ко мне на стажировку. И хоть встречные танковые бои дело для него непривычное, парень не растерялся и хорошо сделал свою работу. Не боги горшки обжигают, и цели везде – просто цели. Или ты или тебя, ничего нового.

А потери на войне неизбежны и всегда у кого-то их больше. Я всё сделал, чтобы в нас стало трудно прицелиться, но ведь все к тому приложили всё умение, а танкисты Пети это умеют ещё хуже всех.

Не буду пополнять батальон стажёров, пусть сами пополняются. Не зря ж они напрямую подчинены местной армии, вот пускай сами посылают Пете танкистов. А у меня и так полно хлопот.

Вот пришли мы в посёлок, и кого я там встретил? Подполковника Бирюкова и майоров Евгения Викторовича и Сергея Степановича, командиров первого и второго его полков. А командира третьего полка Андрея Дёмина я уже упоминал.

Так подполковник Бирюков как старший по званию меня обрадовал – я командую всеми на земле, а к небесам могу обращаться за поддержкой. То есть на мне вся ответственность. Ведь и так его дивизия моя боярская дружина, мой батальон и так мой, а Костя Гаев и Ваня Котов мои официальные заместители.

Петя же Рокотов вообще младше меня званием и главное – он не маг. У нашей операции основная цель опробовать в реальных боях магию. И в каких боях как не в скоротечных и маневренных столкновениях танков испытывать магию, и кому, как не мне, ещё этим заниматься? Так что я могу захлопнуть варежку и приступать.

Я первым делом послал парней из своего экипажа пригласить бояр, Пашу Зимина и Петю Рокотова. Пока они ходили, прямо при Бирюкове залез в танк и по рации переспросил, кто тут командует, и мне сказали, что эти сведения должен донести подполковник Бирюков. Сказал в ответ, что он всё уже донёс, и чтоб мне давали о неприятеле разведывательную сводку каждый час в обычном режиме и разведка тоже мне подчиняется – я указываю, на какой участок обращать особое внимание. Мне сказали:

– Слушаю, – и пока отключились.

Подошли парни, откозыряли старшим и встали скромненько. Дёмин дольше всех пробыл в посёлке, вот ему я приказал вести нас в штаб, находясь в полной уверенности, что он успел всё устроить. Андрей пошёл на станцию, привёл в кабинет начальника и сказал, что тут и будет штаб. Хотя он не настаивает, если я сам выберу помещение лучше.

Я рассудил, что станция ещё долго не станет принимать составы, бывший начальник удрал, или его повесили, а пока не назначили нового, пусть тут будет штаб.

Далее я своей властью назначил Пашу Зимина начальником штаба и даже объяснил своё решение. Нельзя мне постоянно находиться в посёлке ведь я одна из вражеских целей, но сидеть тут и командовать кто-нибудь должен.

Тут у меня выбор из Кости Гаева и Паши, но я считаю что боярин Гаев лучше Паши командует батальоном, поэтому Зимина назначаю начальником штаба.

– Слушаю! – вытянулся Павлик.

– И чтобы Паше стало проще организовать работу, – продолжил я. – Прошу высказаться, как вы понимаете приказ, и какие меры считаете необходимыми. Вот с Пети начнём.

Он степенно откашлялся и заговорил:

– Я первый раз на военном совете, если что извините. Приказ ясный – создавать угрозы. Трудно представить себе угрозу, сильнее прорыва фронта и вторжения… э… около четырёхсот танков, так что мы пока справляемся. Эта силища может сотворить многое. Например, мы можем напасть на ближайший городок, мы можем пойти на северо-запад или на северо-восток и набедокурить в тех тылах…

– Враг знает, что здесь боярин Большов, – вполголоса сказал Саша Герасименко. – Ликвидация Артёма для европейца что-то похожее на идефикс.

– Это конечно важно, – ответил ему Петя. – Но ведь спросили о приказе, давайте думать о нём. Мы многое можем, но приказали создавать угрозы, а не их реализовывать. Я думаю, этот посёлок весьма подходящее место. В данной местности рыть окопы долго, и они мало эффективны, когда здесь сразу можно посадить пехоту в здания.

– Она долго сможет защищаться при поддержке танков. В посёлке удобно заправляться и пополнять боекомплект, – важно проговорил Савва Плохих. – Вот нашим танкам и первая забота – проводка автоколонн.

– Да! Пусть немец думает, что этот посёлок наша цель! – воскликнул Савва Веселов. – Пусть попытается нас отсюда выбить!

– И пусть пытается порешить Артёмку, – одобрительно проворчал Витя Бирюков. – Я тоже считаю, что нам не нужно далеко отсюда уходить.

– Для атаки посёлка неприятелю требуется провести сюда много танков, – сказал задумчиво Костя Гаев. – Очень большие массы техники разом не отправить, она должна накапливаться на каких-то позициях, где станет доступной для внезапных атак.

– Тогда до вечера становимся в оборону села, – заметил Евгений Викторович Лютиков, командир первого полка дивизии Бирюкова.

– А как стемнеет, вражеской воздушной разведки не станет, выдвигаемся в засады, маскируемся и ждём неприятеля, – молвил Сергей Степанович Смыслов, командир второго полка. – Только пусть штаб заранее определит, где и кому засесть.

Собравшиеся офицеры одобрительно закивали, и я проговорил:

– Итак, Паша, первые задачи штаб получил. Решай и попутно организуй работу, в твоём распоряжении все бойцы, кто остался без танков. И от себя добавлю, что нам срочно нужен полевой госпиталь, а потом когда обед? Приказываю наладить питание!

– Слушаю! – вытянулся Павлик.

Глава 6

В прошлой жизни та ещё Катя, рассказывая мне о попаданческой литературе, презрительно отзывалась о Мэри Сью. Она считала нечестным строить сюжет вокруг персонажа, который всё знает и всем вовремя даёт правильные советы.

Ну, может для литературы оно и правда нечестно, только настоящему попаданцу мне на честность плевать. Господи! Как я хотел бы быть простеньким таким, без затей и претензий всезнайкой и всёпонимайкой! Вот почему я не Мэри Сью?!

Не, жаловаться не стану, местные сами всё хорошо понимают и находят решения, просто я же за них волнуюсь. Так переживаю, что прям убиваю врагов.

Да только воевать моя профессия, и реальности безразличны мои эмоции. Не положены Мэри Сью в действительности, обходитесь теми, кто есть. А чтоб не нервничать, в людей просто нужно верить. Ничего ж другого всё равно не остаётся, я многое не знаю и не всё понимаю.

Так всегда есть умные ребята, Мэри Сью им просто не нужен. Всю жизнь в этом мире с момента попадания убеждаюсь и всё равно удивляюсь открытию – местным моё попаданство без разницы, они и так бы справились.

Вот свалил я на Павлика, вроде бы, рутину. Его танк с экипажем пригрели знакомого спешенного мага и младшего лейтенанта, а начштаба Павлик обратился к сельскому активу.

И уже до конца первого дня здание станции оккупировали девушки и женщины – везде устроили кабинеты и коридоры, даже зал ожидания перегородили временными стенками. В каждом кабинете что-то печатали, а по коридорам непрерывно бегали и спорили по пути.

Госпиталь устроили в лучшем поселковом здании в школе. На обед централизованно выдали с немецких складов консервы. Торопиться с организацией приготовления пищи не стали, воины ведь и должны преодолевать тяготы и лишения. И ещё чтоб офицеры быстрее расселились по частным домам, а просто военные активнее покупали бы деревенские продукты.

Я вот без лишних напоминаний снял для экипажа домик просто на всякий случай и чтобы иногда ходить в баню. Спать-то всё равно приходилось в танке, да и то урывками. Наладил Павлик работу штаба, и тот сразу принялся выдавать плоды. Ну и немец ему тоже изо всех сил помогал.

До вечера стояли в обороне, а как село солнце, поехали в места засад. Грамотно посаженных и охраняемых лесов хватило всем. Павлик посоветовал, и я оформил приказом, что наша орда разделяется по батальонам. Я буду командовать через рацию по данным авиаразведки.

Приятно, когда в тебя верят! Это сколько ж данных я должен учесть в режиме реального времени прямо в своей бедной голове, да ещё и немножко воюя со своим батальоном!

Правда, на время своего непосредственного участия в схватках я передавал полномочия Павлику. Всё равно это очень много информации! После боя ведь нужно обратно погружаться в изменившуюся обстановку, вызывать штаб и слушать об изменениях.

Потом после каждой схватки с немцем всегда появлялись раненые, их нужно отвезти в госпиталь, а ситуация требовала присутствия танков в другом месте. Так Павлик уже на другой день придумал подвижные группы.

Вечером из первого посёлка пришла колонна грузовиков под охраной танков, пополнение прислали. Танки отправили Пете, да он и нуждался больше всех, а пехота и пушки предназначались для обороны.

Вот часть танков выделили в резерв и для охраны летучих групп. Пара грузовиков и два-три танка в охрану, больше для эвакуации раненых не нужно.

Немец реагировал ожидаемо нервно. Наглые русские притащили им под нос много своих дрянных танков и паршивца меня – как такое стерпеть?! Враг постоянно повышал ставки. Если сразу против нас направили шестьсот машин, уже в другой день их стало восемьсот, потом тысяча и далее по возрастающей.

Спрашивается, как же такие силы нас не смяли нафиг? Самому стало интересно, какой же натиск мы можем уработать. По-моему, в ситуации подвижных танковых сражений у врага просто не было шансов.

Да, у «рыси» полно недостатков, но технически танк, как минимум, не уступал на средних дистанциях самым навороченным четвёртым «панцирям», а с дальних расстояний нужно очень хорошо уметь стрелять, чему немца в учебках не могли научить.

И кроме брони пушки большую роль играют подвижность и запас хода. Врагу хватало горючки только доехать до нас по дорогам и устроить драку. В их баках взрывался бензин, что они оставляли на обратную дорогу.

У нас же, и запас хода больше и доливаемся поблизости. При необходимости можем по три дня не покидать театра боевых действий. Регулярно ездим в посёлок заправляться, попариться в баньку, поесть домашнего и обратно воевать. А для бедного немца всё это билет в один конец.

«Рыси» вообще вне дорог шустрее европейца, и я приказал своим дороги избегать. Летучие группы по ночам минируют развилки сплошняком, прочие участки выборочно. Приходится ещё и эти координаты держать в голове!

Подрывается немец на минах, останавливаются колонны, и к ним прилетают штурмовики. Пушки самолётов танки немца не пробивают, так авиаторы ищут другие подходы. Обычными бомбами в пикировании меня не удивишь, да они больше уродуют полотно воронками, но кассетные зажигательные снаряды с бреющего полёта даже меня удивили.

Не, что-то похожее было в той истории, просто я точно не помню. Оказывается, мысли сходятся не только у гениев – зажигалки прожигают немецкие танки сверху и устраивают пожары. В любом случае выводят боевые машины из игры.

Но я понимал, что летуны это устроили, во-первых, для проверки подходов, а, во-вторых, чтоб немец прикрывал колонны истребителями. В небе и так один сплошной воздушный бой, и наши по-своему повышают накал.

То есть на авиацию мы опять не надеялись, артиллерию же прислали. Так ночами пушки перевозили на секретные позиции, и по моей команде они устраивали налёты по координатам. Пушки всегда под рукой и они намного эффективнее авиации, только мне ещё и эти координаты держать в мозгу.

Уже на второй день нашей опупеи с колонной грузовиков в наше распоряжение прибыла часть радиоэлектронной борьбы. Штаб с командованием стал общаться по закрытым каналам, а связь немцев взломали и дешифровали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.