Анна Маркина
Берегиня

Глава 1

Наконец-то приморозило, выпал первый пушистый снег. Конечно, еще не зима, но уже хорошо, и слякоти нет. Солнце слепило глаза.

Семилетний Сенька весело бежал по улице. Весь важный. Ведь важное дело выполняет – еду несет. Мама послала с узелком в кузню – старшего брата Ивана взял в помощники кузнец. Дядька Глеб хороший, помогает.

Без батьки трудно им пришлось. Не стало его, когда Сенька еще совсем маленьким был, он его и не помнит. Ему и года не было, а Ивану уже 7 лет было тогда, а Пашке – 5 лет. Мать его, Варвара, осталась одна с тремя малыми детьми на руках. Община, конечно, помогала вдове, но жить впроголодь они не жили. Мама сама ухаживала за полем, сажала огород.

Много помогал кузнец местный – дядя Глеб. Он и вспахать помогал, и по дому мужское что сделать. Вот и Ивана своему ремеслу взялся обучать. Еще он по дереву умел немного резать, и Пашку чему умел, научил. И Пашка-то такие вещи стал вырезать. Красота. И плетет корзинки, и даже целые короба.

Правда, Митька, соседский мальчишка, дразнится, что дядька Глеб метит на место папки. Ну и пусть. Сеньке от этого только хорошо.

Он проехал по льду, как здорово!

За такими мыслями Сенька и не заметил, как кто-то схватил его за рукав и дернул. Сенька вздрогнул, чуть не упал. За рукав опять дернули. Он увидел собаку с обрывком веревке на шее. Она скулила и тянула Сеньку за рукав за собой. Он замахнулся узелком:

– Отстань, что пристала.

Но собака не испугалась, а опять дернула за рукав, отскочила и заскулила, так жалобно, просяще

– Ты меня зовешь с собой?– догадался Сенька.

Собака как поняла, оглядываясь, отбежала и остановилась. Сенька подумал:

– А вдруг что случилось. Странная собака. Пойду за ней, посмотрю. По -быстрому.

Кажется, он узнал ее – это дядьки Прохора собака. Худая, кормят ее плохо. У них в доме еще совсем маленькая девчонка живет, за ворота никогда не выходит, вроде она собак и подкармливает.

Собака действительно вела к дому Прохора, к сараю. Сенька тихонько зашел во двор и пробрался за собакой.

В сарае на соломенной подстилке лежала та самая маленькая девчонка, которую он изредка видел. Она ни с кем не общалась, из дома ее не выпускали. Он даже не знал, как ее зовут.

Собака подбежала и легла рядом с малышкой.

– Эй, вставай, замерзнешь, – сказал Сенька.

Но девчонка даже не пошевелилось, лишь прерывисто дышала. Сенька тронул ее за холодную ручонку, под сползшим рукавом появились жуткие синяки и ссадины. Тогда Сенька быстро сбросил свой кожушок и укрыл малую. Выскочив из сарая, он бегом помчался домой, мамка поможет. Она такая. Он бежал, не замечая ничего вокруг.

Беда, беда, мама поможет, мама спасет.

Он не видел, как пес лег рядом с малышкой, положил голову на лапы. И закрыл глаза.

Он понимал, что помощь придет. Он выполнил свою миссию. И теперь ему оставалось только ждать, когда спасут его маленькую хозяйку.

Варвара только – только с помощью среднего сына – 10-летнего Павла, покормила свою кормилицу- корову, убрала за ней. Приготовила щи. И тут в избу влетел раздетый Сенька

– Мама, там девочка в доме Прохора… там… мама.. Бежать надо, умирает она.

Мальчишка тяжело дышал.

Пашка прикрикнул:

– Кто там, ты чего раздетый. Что случилось?

Но Сенька смотрел только на маму

– Мама, там у дядьки Прохора в доме девчонка почти замерзла, в сарае, вся побитая. Помирает она. Совсем плохая. Я ее укрыл.

Он пока рассказывал, Варвара набросила платок, шубу, бросилась к выходу, на ходу давая указания:

– Пашка – беги за дядькой Глебом. Сенька, одень старый тулуп. А то застудишься. Лечи тебя потом.

До дома Прохора добежала быстро.

Вод двор зашла спокойно, никого не было. Сенька обогнав, повел мать к сараю. Девочка под Сенькиным кожухом еле дышала. Собака вскочила, зарычала, но, увидев Сеньку и Варвару, отошла в сторону, настороженно следя за ними.

– Не шуми, мы с помощью,– сказал ей Сенька.

Варвара сняла кожух. Девочка была без сознания, рубашонка пропиталась бурыми пятнами. На руках синяки. Варвара схватила ребенка, завернула в Сенькин зипун и бросилась из сарая, держа девочку на руках.

Когда она выскочила во двор, из дома вывалился пьяный Прошка. Растрепанный, непроспавшийся. Рубаха грязная, нестиранная давно. И спал он в ней, и ел. И запах такой, что стало понятно – в бане хозяин дома давненько не был.

Да, это несколько лет назад он был Прохором, крепким хозяином. Прекрасным охотником. Но три года назад умерла жена. Сгорела при родах, вместе со вторым малышом. Остался он один с малой дочкой. Да недолго. И года не прошло, как сошелся с Дунькой, год назад родился общий ребенок. Но не заладилось что-то у них. Пить стал Прохор. Двор и дом в запустении. На охоту редко ходит. Единственная коза – и та худая. Говаривали, что девочку старшую они держали « в черном теле», и ребенка нянчила, и готовила, как могла, и за скотиной убирала. Да что там могла эта малышка сделать. На вид года три, а так постарше, должна быть младше Сеньки. Хотя в чем душа держится. Легонькая какая.

– Куда попёрла эту тварь,– заорал Прошка.

– Отойди с дороги, – недобро сверкнула глазами Варвара.

И тут из-за спины на Прохора бросился пес, злобно рыча. Вцепился в него. Но тот отшвырнул его ногой, пес отлетел, ударился о дерево и затих.

– А ну положила девку, и пошла вон,– угрожающе стал надвигаться Прохор.

Но подойти не смог. Кто-то сзади взял его за плечо. Прохор дернулся, но вырваться не мог. Плечо держали так, будто тисками захватили. Он оглянулся: позади стоял кузнец. Огромный мужчина, более чем на голову выше Прохора. Он был невероятной силы, спокойно мог удерживать и поднимать лошадь. Кузнец никогда не повышал голос, был спокоен и справедлив. И если уж вставал на чью-то сторону, то для этого были веские основания.

– Чего ты,– тут же съежился Прошка, – это моя дочь, что хочу…

– Еще слово, и будет хуже – сказал Глеб. – Пропусти Варвару. Иначе пеняй на себя, сожму посильнее, и рука хрумкнет.

Прошка замолк. Репутация у кузнеца была такая: говорил он редко, но слова его никогда не расходились с делом. Если сказал, что будет хуже, значит будет.

Варвара побежала домой, крикнув:

– Пашка, беги за лекаркой.

Сенька побежал следом за мамой домой.

Варвара влетела в избу, положила девочку на лавку. Почти сразу следом зашла деревенская лекарка – Настасья. Посмотрела ребенка, аккуратно потрогала руки, ноги. Малышка застонала.

– Нога сломана, что там внутри – непонятно. Плоха девчонка, может не выжить. Ироды какие.

Обе женщины услышали, как кто-то заходит в избу и стук клюки по полу.

Они оглянулись.

Глава 2.

Зашла бабка Марфа: с темным платком до глаз, опираясь на толстую палку. И очень-очень древняя, годы пригибали ее к земле, сделав спину сутулой. Во взгляде была мудрость веков, а не лет.

Кто она и откуда взялась, никто не знал, и не помнил. Еще дед Варвары говорил, что она уже такой древней жила на окраине, в лесу, а ему говорил об этом еще его дед. Вместо дома – почти землянка. Топилась по-черному. В тяжелых случаях – кто-то заболел тяжело, или ранен – за помощью обращались к ней. И она помогала. Но ходили слухи, брала за это много: счастьем, годами жизни, здоровьем.

Но некоторые говорили, что это болтовня трусливых и завистливых баб.

–Что с девочкой,– прошелестел голос.

– Нога сломана. Избита, что внутри – пока непонятно,– отозвалась Настасья.

– Отойди, дай гляну, – прошелестел голос.

Старуха подошла и взяла девочку за руку. Варваре показалось, что тело девочки окутало сияющим облаком. Она моргнула. Может, просто показалось?

– Да, нехорошее дело. Настасья, пойдем, дам травы. Отвар сделаешь. Варвара – воду ставь, грей.

–Еще ты, – направила она узловатый палец на Варвару, – давать будешь ей утром и вечером, каждый день, отвар, по половине кружки. Кружку оставлю.

Она достала небольшой деревянный стакан, выточенный из цельного дерева:

– Из него поить будешь. Как закончится, скажешь Настасье, еще отвар сделает. Травы ей оставлю.

Старуха повернулась и пошла к двери, оглянувшись перед выходом.

Варваре на миг показалось, что глаза старухи сверкнули зеленым светом, молодо и ярко. И не старуха это вовсе, а статная молодая женщина с длинной русой косой. Но тут же видение пропало. Из дверей выходила согнутая грузом прожитых лет древняя старуха в черном, опирающаяся на клюку.

– Свидимся еще. Хотела дочку – и получила,– сказала Варваре бабка Марфа и вышла.

Потянулись дни. Девочка потихоньку приходила в себя. Пила отвар, воду. Немного начала есть. Была она очень маленькая и худенькая. Только к Рождеству понемногу начала ходить по избе.

Девочка сначала очень пугалась шумных мальчишек, потом привыкла. Средний, Павел, вырезал ей игрушки из чурочек. Вырезал куклу, по частям. Приделал руки и ноги на деревянные крепежи. Сам придумал. Они даже двигались. Голову посадил – выпилил круглешок, и приделал. Варвара с Машенькой нарисовали лицо. Ни у кого такой куклы не было, не только в деревне, но и в городе. Варвара сшила из лоскутков одежду. Девочка спала с куклой, играла, одевала ее.

Когда первые боли прошли, девочка смогла говорить, и Варвара спросила:

– Тебя как зовут?

– Никак, – ответила девочка.

– Так не бывает,– влез Сенька.– Меня вот мама Сенечкой зовет. – Так я Семен, а все вокруг Сенькой кличут. Тебя же дома как-то звали.

– Меня дома звали – эй, ты, и иди отсюда, дрянь. – сказала девочка. – Но очень давно мама и бабушка называли меня Машенькой.

– Значит, Машенька, Мария,– сказала Варвара,– И мы тебя так звать будем.

Павел с Иваном, когда узнали про этот разговор, мрачно переглянулись. Это взгляд своевременно заметила Варвара, и прикрикнула:

– Не лезьте, без вас разберутся. Малы еще во взрослые разборки встревать.

Когда переломы зажили, Машенька начала вставать.

– Тетя Варя, можно я помогать буду.

– Помоги. Вот веник, мети пол понемногу.

Малышка хвостиком ходила за Варварой. А однажды ночью пришла к ней под одеяло:

– Тетя Варя, мне страшно. Можно я радом полежу?

С тех пор спала она возле нее. Варя поправляла одеяло на девочке. Как же настрадалась малышка. Она же ее купала. Видела, сколько шрамов на ней.

К Рождеству малышке справили валенки и одежонку. Выходила она только во двор. Даже к забору не подходила, боялась.

Да, во дворе теперь было две собаки. Верного защитника Машеньки Павел с Иваном увели к себе, чтобы Прошка не добил пса. Пес отъелся, играл с детьми.

Когда Машенька вышла во двор, пес бросился к маленькой хозяйке с радостным визгом, чуть не сбив с ног, облизал все лицо. Собачье счастье было таким искренним. И Машенька впервые за время нахождения у Варвары, обняла пса и расплакалась.

А вечером, тихо легла под бочок и спросила:

– Тетя Варя, а ты меня не отдашь обратно?

– Не отдам, Машенька, спи.

Дни шли за днями, Машенька окрепла, раны зажили, стала меньше пугаться, и даже стал слышен тихий смех.

Подходила весна. Варвара развесила стиранную одежду на веревках. Вдруг услышала крик Сеньки:

– Не трогай ее!

Следом раздался лай и визг пса.

Варвара рванула к входу. Во дворе стоял Прошка и за воротник шубейки держал Машеньку. Девочка болталась в воздухе, не доставая ногами до земли, и пыталась вырваться. Сбоку лежала собака, которую Прошка ударил ногой, и та отлетела, ударилась о крыльцо и затихла. Верный Пес старался защитить свою маленькую хозяйку.

Сенька бросился на взрослого мужика:

– Отпусти ее, гад!

Прошка отмахнулся от него, как от какой-то мухи. Сенька отлетел в сторону, упал возле собаки, и тут же вскочил.

Варвара почувствовала, как ярость красной пеленой застилает на глаза. В руках само по себе оказалось коромысло.

Еле сдерживаемым от ярости голосом она почти прошипела:

– А ну-ка, отпустил девочку!

– Моя дочь, домой забираю. Пожила по чужим людям, и хватит, – нагло заявил Прошка. – Дома дел полно, с малым кому-то надо водиться.

– Последний раз говорю – отпусти девочку, – повторила Варвара.

Прохор усмехнулся, в этот момент коромысло опустилось ему на голову. Прохор в последнюю секунду отшатнулся, и удар пришелся по руке. Машеньку он от неожиданности выпустил. Девочка бегом рванула за спину Варвары, и испуганно выглянула.

– Быстро идите в дом, вместе с Сенькой, дверь подоприте,– скомандовала Варвара, и дети шмыгнули в дверь.

Варвара наносила Прошке удар за ударом, не давая прийти в себя. Он пытался вырвать коромысло, но не мог. Тяжело справиться с разъяренной бабой. Вылетел со двора и стал отступать. Варвара неслась следом. Люди стали выглядывать на улицу и хохотать:

– Что , Прохор, получил… Беги быстрее..

Прохор бежал, закрывая голову. Но тут коромысло сломалось. Он оглянулся и тяжело дыша двинулся на Варвару, сжимая кулаки.

– Все, сука. Я тебе сейчас устрою.

– Еще шаг, и тебе не жить,– спокойно раздался голос кузнеца.

Прошка остановился.

– Она первая начла, я просто хотел забрать дочь.

–Чтобы убить, забить до смерти? Для этого ты ее хотел забрать? – завелась Варвара, – Нет у тебя больше дочери. Моя она.

– Так, – сказал кузнец, – Слышал? Эта девочка наша. Подойдешь к ней или притронешься, дело будешь иметь со мной.

– И со мной, – проскрипел старческий голос бабки Марфы. – Еще раз подойдешь, прокляну так, что смерть покажется благом. А умереть не сможешь.

Тишина воцарилась такая, что даже дыхания не было слышно.

Прошка отступил:

– Да и не нужна мне эта пигалица, забирайте, раз это отродье вам так дорого.

Сплюнул на землю, развернулся, и пошел в сторону своего дома.

Глеб подошел к Варваре.

– Остановись. Пойдем домой. Все закончилось, никто Машу не тронет.

Варвара, отбросив в стороны обломки коромысла, резко развернулась и пошла в сторону дома. Как только она вошла во двор, к ней бросилась Машенька:

– Мама Варя, не отдавай меня, Мама… мама…– худенькие плечики вздрагивали от рыданий, девочка упала на колени, ручки обхватили ноги Варвары.

Варвара нагнулась и одним рывком поняла девочку на руки, прижала к себе:

– Я не отдам тебя никому, малышка. Ты моя, Моя девочка, моя доченька. Только моя.

У Глеба и мальчишек перехватило горло, Сенька вытер предательские слезы и прижался к Глебу. Иван прошипел:

– Пусть только тронут ее, я тогда не знаю, что сделаю.

Братья согласно кивнули.

– Пойдемте, я отвар из трав поставила,– сказала Варвара.

Все зашли в избу.

Прошло несколько дней. Варвара перебирала пряжу. Машенька, как всегда, крутилась рядом. Тут раздался стук в дверь.

– Заходи, кто такой стеснительный,– громко сказала хозяйка.

В дом зашел Глеб.

–Я тут тебе с мальчишками сделал, – и протянул новое коромысло, – и Машеньке.

Второе коромысло было точь в точь как взрослое, только в несколько раз меньше. А к нему приложены два очень маленьких ведерка.

– Это мне?– недоверчиво сказала девочка.– ИИИИ, с радостным визгом кинулась она к подаркам.

– Мама, мама, смотри, я как взрослая буду, – радостно смеялась Маша.

Все с улыбкой наблюдали за девочкой.

– Мама, а дядя Глеб будет мне папой, да? – вдруг сказала Маша.

Варвара покраснела, хотела что-то сказать, но, посмотрев на мальчишек, затаивших дыхание. Сенька при этом кивал за спиной Глеба и шептал:

– Да, да, да, соглашайся.

Варвара вздохнула. И ответила:

– Да я не против, дочка, как мальчики.

– Мама, да мы давно не против, только вы с дядей Глебом молчите все, – пробасил неожиданно Пашка.

Глеб улыбнулся:

– Раз все согласны, выходи Варвара, за меня.

– Только жить будем здесь, – сказала Варвара. Моя изба просторнее.

Все выдохнули и заулыбались. Этим же вечером Глеб перебрался к Варваре.

Маша росла. Помогала по дому: несложная уборка, даже приготовить могла.

Постепенно стала рассказывать, как жила:

– А я дома хлеб сама пекла.

Варвара с удивлением посмотрела на малышку.

– Меня баба Дуся, пока жива была, научила. Мама как преставилась, бабушка совсем сдала. Учила меня всему. И хлеб печь, и убирать. А когда ее не стало, тетку Дуньку привел. Потом братик появился. Я и ночью вставала, качала. И хлеб пекла. И по дому убираться заставляли. Что не так – тятька скор был на расправу. А тогда, когда в последний раз – я тесто на хлеб поставила, а брат тяжелый. Не удержала. Он упал. Я за ним. И тесто уронила. Вот меня и выпороли. Может и больше бы, да я к Псу ушла.

– А Дунька за тебя не заступалась?

– Нет, зачем ей. Еще и нашептывала тятьке, что все в доме плохо из-за меня. Что я ведьмино отродье.

– Почему ведьмино?

– Бабушка Дуся говорила, что наш род идет от берегинь, хранительниц. Частичка крови их в нас. Поэтому и глаза зеленые. Как лесная трава.

Варвара задумалась. Новый бог был у них. Единый. Но и старых не забыли.

В тайне воины поклонялись Перуну. Да и в лесу места поклонения богов были укрыты. И целые поселения там, поклоняющиеся старым богам, скрывались.

Но все реже их поминали. Старики да, помнили. Молодежь уже в церковь ходила.

Но берегини всегда стояли отдельно. Покровительницы лесов, рек. Они могли помочь – и в поле был урожай, охотнику – добыча, рыбаку улов. Женщины обращались к ней за женским счастьем, легкими родами.

И если прогневаешь Берегиню – мало не покажется.

А про ведьм – сказки это.

– Маша, не надо про ведьм говорить.

– Бабушка Дуся тоже говорила – не надо. Иначе нового бога служитель придет, и накажет. я и не говорю.

– Вот и молчи.

Маша росла в любви и заботе – старшие братья, папа Глеб и мама Варя.

Все ходили на службу в церковь. Как-то отец Михаил побеседовал с Варварой и Глебом – негоже невенчанными жить. И повенчались они.

Но по теплу стала Машенька уходить со двора – к бабке Марфе ходить, за деревню. Провожали ее братья до кромки леса по очереди. Дальше не ходили. Бабка Марфа раз встретила, и сказала:

– Нечего ходить. В лесу с Машей ничего не случится. Проводили – и идите.

Сенька, правда, пытался следом за Машей тихонько пойти. Но вроде вот шел по тропинке. Машу видел. И тут раз – Маши нет, а он совсем в другом месте. Бегал-бегал, кружил, вышел к деревне, да совсем в другой стороне. Больше и не ходил.

Глава 3

Варвара не препятствовала обучению Маши у бабушки Марфы. Надевала на спину Маше короб с крышечкой – Павел сплел, маленький, как раз Маше по росту. И туда клала пол каравая хлеба, кусок сала, мяса.

На буднях все умилялись: идет Варвара, ведра на коромысле, высокая, статная. А рядом маленькая Маша, с маленьким коромыслом, маленькими ведерками.

Если у колодца собирались деревенские бабы, то речь шла обо всем: сплетни, разговоры. Как-то пришла Варвара к колодцу, а тут и Дуська, мачеха Машина.

– Что, Варька, сманила девчонку. Ну ничего, вырастет, она тебе покажет, ведьмино отродье.

– Рот закрой– спокойно посоветовала Варвара.

– Ой, еще мне поуказываешь. Заберу ее обратно. Пусть пока окрепнет, покормится у тебя.

– Забиралка отсохнет, ожидалка отпадет,– ответила Варвара, чувствуя, что закипает.

Ведь видела эта Дуська, как избивают девочку, совсем не кормят. Может и сама это провоцировала, да и участвовала, что уж скрывать. Как бил ее Прошка ее за каждую съеденную краюшку хлеба, и тут еще выступает. Ярость стала накатывать, подбираться к горлу Варваре, застилать пеленой глаза.

Но Дуська не унималась:

– Да вообще, надо было Прошке ее добить…

Хрясь – Дуська сидела на земле, ошалело крутя головой. Оплеуха от Варвары отбросила ее далековато от колодца.

– ААА, ты меня…… – с визгом бросилась на соперницу Дуська.

Хрясь – опять отлетела в сторону. Поднялась, и понеслась, целясь когтями в лицо.

Варвара отступила, Схватила за косу Дуську, намотала ее на руку так, что та не могла пошевелиться, только подвывала.

– Если ты еще хоть слово скажешь, или тронешь хоть пальцем Машу – не поздоровится. Поняла?

– Да.

– Все, иди и запомни – за свою дочку любого раскатаю в тонкий блин.

Дуська подняла пустые ведра и ушла. Ну ее, бешеную. Из-за какой-то девчонки взбеленилась. Было бы из-за кого.

А Варвара вернулась домой. Маша ждала ее. Только пришла от бабки Марфы:

– Мама, бабушка Марфа передала тебе травы на отвар. Говорит, что они организм крепче делают. Тебе надо, чтобы ребеночек здоровый был.

– Какой ребеночек?

– Который у вас с папой будут.

Варвара удивилась. Она и не знала, что под сердцем малыш. А бабка Марфа знала. Она всегда все знала. Через месяц все подтвердилось, Глеб был счастлив.

Маша заваривала травы для мамы, помогала ей. Тут и лето пришло.

Маша не только приносила травы от бабушки, но и начала заготавливать их сама, при этом и приносила травы от Марфы, оставалась у нее ночевать.

– Мама, мы по утренней зорьке травы собирать пойдем. Есть такие, которые утром надо брать, в них наибольшая сила. Есть те, которые ночью собирать надо – тогда лечат они. А днем собирать – силы в них совсем нет. Дух один.

Варвара соглашалась. Но червячок внутри сидел. С Глебом она тихо делилась:

– Боюсь я – научит чему не такому Машу. Кого из нее вырастит?

– Думаю, зря беспокоишься. Вреда от Марфы нет, зла нет. А травы знать – полезно. Пускай водится.

Все равно беспокоилась Варвара, но не препятствовала Машиному учению.

Лето было в разгаре. Лес кормит. Маша с ребятишками часто бегали за ягодами, за грибами. Полный короб она приносила всегда. И малую корзинку.

Пошли как-то Маша с Варварой, за грибами. Насушить на зиму, посолить.

Далеко ушли, решили потихоньку обратно идти, корзинки уже полные. Лес шелестел листвой. Тихо, хорошо. Только вдруг все изменилось. Пропали звуки.

И прямо перед Варварой с Машей появилась женщина. Невысокая, светлая русая коса, сарафан. Но глаза… ярко зеленые, как весенняя трава, яркие, блестящие.

Стояла и молча смотрела на Варвару. Та сразу поняла, кто перед ней. Поклонилась в пояс.

– Здравствуй, Берегинюшка. Не портить мы пришли, аккуратно собирать.

Улыбнулась Берегиня:

– Я не сержусь. А пришла – сказать. Не тревожься за Машу и ее уроки. Плохому не научат. Не препятствуй.

– Не буду.

– Идите. И не беспокойся ни о чем. Хороший сын у тебя по осени появится, здоровый.

По тропе перед ними возникла чуть заметная тропка.

Варвара с Машей шагнули на нее. Пройдя пару шагов, Варвара оглянулась.

На месте Берегини стояла бабка Марфа, вся в темном, опираясь на свою клюку. Варвара думала, померещилось. Моргнула, помотала головой, посмотрела – никого. Только солнечный лучик в глаз светит.

Очень быстро оказались они у деревни. Видимо спрямила Берегиня им путь, так бы часа два добирались. Далеко ушли. А тут раз – почти дома.

Никому Варвара не рассказывали о внезапной встрече. И более даже мысли о плохом отринула – сама Берегиня Машу учит – не может быть плохого от этого

По осени появился на свет сынок: крепкий, вылитый Глеб. Всем на радость. Варвара почти и не мучилась. Как все началось, ушла в баню. Лекарка Настасья пришла помочь. А перед уходом в баню Маша дала ей отвар:

– Пей мама, бабушка Марфа сказала, как начнется – дать тебе выпить. И все пройдет быстро и хорошо.

И правда, быстро появился Степка на свет. Варвара даже устать не успела. Даже Настасья подивилась – редко так легко на свет дети появляются. Тем более, у совсем немолодой женщины (по меркам того времени – 30 лет, уже старость близится).

Прошло несколько лет. Жизнь шла своим чередом. Иван вырос, женился и отделился. Своим домом и хозяйством жил. Жена уже в тягости вторым ходила. В кузне помогал, Глебу мало уступал. Но трудились вместе.

Остальные сыновья пока с родителями. Средний жениться не спешил. Павел гнул луки. Стрелок и охотник. С воинами из села уходил на добычу, по деревням язычников. А как любил резьбу, как чувствовал дерево. Вот стоит пенек. В руках у Павла он превращался в невиданного зверя, или птицу. Дом был – весь в красивой резьбе, как игрушка. Сенька тянулся за средним братом. Воин рос.

А Маша помогала маме. Нянчилась с маленьким Санькой, так и ходила к бабке Марфе. Даже зимой.

Как-то Сенька сказал:

– Интересно, мама, вот идет Маша по улице, как все. А в лес к бабке Марфе заходит, даже следов на снегу нет, как порхает.

– Молчи Сеня, не говори. А то люди нагородят такого, что и не вывезем потом.

– Молчу мам. Молчу. Все понимаю.

Маше отвели свой угол в доме, закрытую комнатушку. Травы она там разные сушила. Пашка понаделал ей маленьких бочонков деревянных, с ладошку. С плотными крышками. Доски прибил на стены – как полочки. Мешочки разные она сделала сама, вышивая травы на них. Сушила, раскладывала, толокла.

Глава 4

Зимними долгими вечерами, перед сном, вся семья собиралась за столом. Маша готовила отвар на ночь. И все привыкли пить его медленно, разговаривая о произошедшем за день, обсуждая немудреные деревенские новости. Отвар пах медом и малиной. Зато никто не болел. И спали хорошо.

Одно только – к Ивану Маша почти не ходила. Жена его заявила:

– Ведьмина она. Боюсь ее.

Но Иван прицыкнул на нее – и та молчала. Но Машу не привечала. Та и не стала ходить. Травы от Маши она принимать отказывалась. Нет так нет. Живи сама.

Из девочки она превратилась в нескладную девушку-подростка. Остальные уже с парнями кокетничают. А Маша все как ребенок: маленькая, худенькая, с тонкой косичкой.

Отца она обходила стороной. Знала, что у них с Дуськой дом разваливается. В походы отец ходит, но добычу малую приносит. Больше в обозе. Пользы от него мало. руки дрожат. Меткости нет. Силы тоже немного.

И винит отец, что это Маша его сглазила. Хотя сам крепкий мед ставит, пьет. Ягодные настойки ставит. Но те даже добродить не успевают – уходят.

Вот одним вечером встретились на улице Маша и Прохор.

– А ну, дочка, постой.

Маша отошла подальше:

– Что надо.

И посмотрела на Прохора глазами. Тому показалось, что первая жена перед ним. И такая обида навалилась:

– Катька, ушла, бросила меня одного.

Одним прыжком схватил он Машу, и потащил, разрывая сарафан на ней.

– Катька, ты мне за все заплатишь.

Маша громко закричала. Выскочили мужики, бабы. Скрутили Прохора, а он рвался к Маше, называя ее именем первой жены. Крича и обвиняя во всем: что ушла, оставила.

Прибежала Дуська, попыталась отбить мужа, но бабы быстро ее утихомирили. И Варвара с Глебом подошли. Шум, гам. И вдруг раздался тихий старческий голос:

– А ну, тихо все.

Мгновенно наступила тишина, подошла, стуча клюкой, бабка Марфа. Посмотрела Прохору в глаза. Тот обмяк и затих. Потом подошла к Дуське.

– Что Дуся, не говорила тебе твоя бабка – нельзя много отвара давать мужчине, чтобы привязать: силу и разум он теряет понемногу. А ты? Постоянно его опаивала. Крепок Прохор еще. Долго держался. На сердце у тебя тьма и злоба, и кровь. Не ты ли Катерину извела? Говори!

И Дуська заговорила:

– Я только отвар готовила, а Прохор сам жене, Катьке, подливал. Вот и не смогла она родить. Померла.

– Убила ты и жену его, и ребенка нерожденного. Две души загубила. Зря тебя бабка твоя учить начала. Не рассмотрела вовремя черную душу. А когда рассмотрела – поздно было.

Вдруг обернулась бабка Марфа вокруг себя и перед всеми предстала женщина, статная, с нереальными зелеными глазами.

– Берегиня,– прошел шелест по толпе. И все опять затихли.

– Мое решение таково: Прохор уже не жилец, будет Катьку искать. На людей кидаться. И порешить кого-то может. Нет в нем больше разума, – посмотрела она на него, сжала кулак. И упал Прохор бездыханный. Остановилось сердце.

– Теперь тебе Дуся,– женщину окутало темное облако. – Забудешь ты все травы и знания. И глодать тебя твое зло как болезнь изнутри будет. Грызть, спать не давать. Избавишься от злобы – выздоровеешь. Нет – съест тебя.

– Теперь ребенок Прохора и Дарьи. Мальчик хороший, светлый.

Повернулась она к стоящим людям. Каждому показалось, что просветили его насквозь. Все мысли посмотрели, душу.

К одной семейной паре, лет шесть как женаты, но без детей.

– Вы себе его возьмете. Он будет вам хорошим сыном, а вы его родителями. Пусть не по крови, но по духу.

Поклонились в пояс семейная пара – Григорий и Анна:

– Благодарствуем, матушка Берегиня.

– Все, пора мне,– развернулась женщина и пошла. А как глянули ей вслед, в конце улицы медленно шла согбенная старуха в черном, опираясь на клюку. Вдруг где-то ярко вспыхнул свет в стороне. все туда посмотрели, а как повернулись – никого не была. Улица была пуста.

Только жители, посередине дороги мертвый прохор. И вся черная от боли и злобы Дуська. Отпустили ее, и она, безумно бормоча:

– Не я, не я,– побрела к дому.

Григорий с Анной пошли следом. Мальчишка уже ждал их. И спокойно ушел. Дуська никак не среагировала. Сына она больше не узнавала, не ждала, не вспоминала о нем. И месяца не прожила – умерла. Сгнила вся изнутри. Как шептались жители – злоба съела.

А вскоре Анна понесла и через год родила девочку.

– Это, видимо, подарок от Берегини. За то, что мальчика приняли как сына, – говорили все. И на одну счастливую семью стало больше.

Маша в шоке прижималась в маме. И лишь дома сказала:

– Ну, все это закончилось.

– Отца не жалко? – спросил Сенька.

– Он мою мать не пожалел, когда отвар подливал. Ведь не действуют травы на того, кто чист душой, кто искренне любит. Ее загубил, и сестру мою, еще не рожденную. И меня хотел извести, да мама спасла.

– И то верно, – пробасил Глеб. – Как жил никчемно, так и ушел.

Мягко прогибается мох под ногами. Маша идет вглубь болота. Да, она еще не Берегиня. Не время еще. Но сила их уже бурлит в ее крови. По судьбе у нее – прожить человеческую жизнь, детей завести. А когда она почувствует, что время пришло – уйдет в лес, духом станет. Но не лесным, а охранять будет и беречь живое в лесу и в реках. Людям помогать сможет, Но выборочно. Больше женщинам, будущим мамам. Уже сейчас она слышит, как дышит лес, как летят птицы, растет трава, текут реки, и плавают рыбы в озерах. Жизнь живых – ее жизнь.

Что же она забыла в чаще лесной? Родник там есть. Для людей недоступен. Вода в нм – как живая. Нет, сказки про живую воду она слышала. Эта вода не была волшебной, не поднимала покойников, но помогала больным. Если добавить ее немного в отвары, то они становились сильнее. Нужна ей такая вода, очень.

Походы дружины увенчались успехам. Много холопов привели в подчинение, язычников. Разные люди пришли. И не очень хорошие.

Маша задумалась, вспоминая.

– Маша, я за травами,– сказала лекарка Настасья. – Вместе с Катей, с дочкой пойдем.

– Тетя Настя, я с вами.

Катя, дочка Настасьи, была лекаркой, чувствовала травы, лечила хорошо. Только-только вышла замуж.

Муж у Кати, десятник Михаил – видный парень. Катю свою обожал.

Недавно хворать стала Катя. Как муж из последнего похода пришел, так и стала.

Настасья ее травами поила, но Кате то лучше становилось, то слабость опять накатывала. А тут еще видела Маша, что под сердцем у нее жизнь новая зародилась. Девочка, будущая сильная лекарка и травница.

И болезнь она поняла – тянет кто-то из Катюши силы. А вот кто – предстояло выяснить.

Она дошла, набрала воды, закрыла плотно небольшую деревянную флягу. Этого хватит.

Неслышно пошла обратно.

Ближе к деревне почувствовала Маша чуждую силу. Неприятную, грубую. Пошла в сторону, откуда тянуло злом.

Под березой неподвижно стояла Катя. Вся бледная. Маша прищурилась. Ручейком от нее сила шла в сторону холопки, Ксении. Пригнали ее недавно вместе с пленными. Жила Ксения на подворье у соседей Маши. Черноглазая, тихая. А вот значит как. Силу у Кати она забирает. Так и ребенок погибнет и сама молодая женщина.

Маша неслышно подошла. В лесу она могла подойти вплотную – ее никто не видел и не слышал. Представила энергию Кати как клубок ниток, перехватила края, отрубив Ксению от Кати и потянула всю украденную энергию к себе, сматывая в клубок.

Ксения растерялась, не поняла, что происходит. А Маша смотала клубок живых нитей. И перестала поддерживать силой Катю. Та вдруг тяжело упала в траву.

Маша появилась напротив Ксении:

– В моем лесу ворожбу злую творишь?

– Кто ты такая, малявка. Будешь мне тут еще указывать,– зло ответила Ксения, и хотела рвануть в сторону, но ноги ее оплела трава. Она не могла сдвинуться с места.

Маша молча смотрела на нее. Вокруг стал усиливаться ветер, взволнованно закачалась листва на деревьев. Зашелестел молчаливый до этого лес..

– Говори,– протянув руку к Ксении, сказала она.

Золотое облачко окутало голову злодейки:

– Ненавижу. Всех ненавижу, особенно Катьку эту. Уморю ее, а сама за Михаила выйду замуж. Холопкой больше не буду. А там посмотрю. Многое могу, многое умею.

Она засмеялась.

– Нет, – печально покачала головой Маша,– в моей деревне, в моем лесу ты не будешь творить зло. Матушка Берегиня, призываю тебя, реши вопрос по справедливости.

В эту же минуту Ксению пронзили лучи света. И каждый луч как проходил сквозь нее. Она кричала. Солнечным светом выжигало черноту, вместе с кусками плоти. Вросло это в женщину, слилось с ней. Спустя несколько минут только кучка пепла была на траве. Ветер поднял его и развеял.

Маша бросилась к Кате. Та была бледная, слабая.

– Пей. Три глотка, – протянула флягу Маша.– Больше нельзя.

После последнего глотка Катя порозовела:

– Спасибо тебе, маленькая Берегиня.

– Катюша, никому не рассказывай.

– Конечно. Даже маме?

– Даже маме.

После этого происшествия и «живой» воды Катерине стало легче, окрепла.

– Маша, мы все же пойдем за травами. Лето и осень, наше время. Часть и весной собираем.

Часть трав Настасья с Катей собирали с Машей. Вот вроде время собирать, а Маша против.

– На утренней зорьке трава в силе. Собрать ее днем – половину свойств утрачивает. Сейчас не пойдем,– говорила она.

Или иногда и в ночь ходили, да и днем выбирались. Все для людей – лечение.

Сушили травы, на хранение определяли.

Машу лекарки слушали, чувствовала и знала она травы, бабка Марфа ее обучала. Да и опыт берегинь помогал ей.

Ведь каждая следующая Берегиня вбирала в себя знания всех предыдущих поколений. Так бабушка Марфа помнила людей, когда они еще тут не жили, а только научились землю пахать. Древняя она. И про Ягу помнила – великую лекарку, много лет прожившую. Не только лечившую людей, но и жизненные силы у них немного бравшую. За счет чего и прожила невиданно далекий для людей век. Но осталась она только в сказаниях. И не как великая лекарка, а как злобная пакостливая старушка.

Много разного Маша познала. Слышала, как пробуждается лес, как растет трава. Могла увидеть каждое дерево, боль, почувствовать неладное в своих владениях: как в лесу, так и на воде – в реках и озерах.

Но знания свои она скрывала. Не надо людям знать об этом. И так шепчутся, что ученица Берегини она. Хотя не просто ученица. А преемница.

Постепенно к 17 годам Маша выправилась: неожиданно выросла, и перед людьми представала уже юная девушка с огромными зеленоватыми глазами, русой косой ниже пояса. А по характеру – тихая, спокойная.

Братья все уже были женаты, кроме маленького Саньки. Машины ровесницы тоже вовсю выходили замуж, обзаводились детьми.

Летним вечером проходила она у одного подворья, увидела чумазую девочку примерно двух лет. Девчушка протянула к ней руки. Маша улыбнулась и подняла малышку на руки.

– Ай, боно,– коверкая слова, сказала малышка.

Маша подняла рубашонку. На теле у ребенка были синяки и ссадины.

Вспомнила она себя: как еле жива осталась, аккуратно взяла малышку и пошла к себе. Дома аккуратно промыла ссадины и ушибы. Промыла травами, намазала мазью. Не от падений они были явно.

Малышка спокойно слушалась. Маша отдала ей свою куклу.

тут забежала тетка Агафья.

– А я ищу эту девчонку, ищу. Все убегает.

– Тетя Агафья, зачем вы ее так бьете, она же вся в синяках.

– Это не я, это нянька была, мы сразу не уследили,– быстро сказал Агафья, протягивая руку к ребенку.

Малышка явно не хотела уходить, но кто ее спрашивает?

Глава 5

Не поверила Маша словам женщины, проследить решила.

Как можно проследить, что делается в другом доме, на чужом подворье? Всегда есть растения, вода. Несложно попросить их передать, что видят. От растения к растению, от капельки к капельке.

Егор – отец Настеньки, был воином. Дружинником. Помощником боярина, сотником.

С детства с боярином они вместе были. Только вот при родах жена у него умерла. Остался он с маленькой дочкой на руках. Больше пока не женился. Девочке уже два года было, за ней присматривала тетка жены. И кормилицу приводила. Только не любила она малышку.

Маша видела, как шлепала, щипала девочку.

– Как же ты мне надоела,– говорила Агафья малышке, испуганно забившейся в угол. – Сиди тихо. Хоть звук услышу – получишь у меня.

Сильно причинять вред боялась – а ну как узнает Егор, и выставит. А жить-то в довольствии нравилось. Всем она заправляла у него в доме. Воину же не до того было. Походы, свои занятия. Малышка сыта, растет, улыбается – и ладно. Няньки и тетка ею занимаются. Холопов хватало.

Видела Маша, как отлетела девочка к стене, когда играла на проходе со своими немудреными игрушками – соломенной куклой, матерчатым мячиком. Агафья шла, и с ненавистью пнула малышку.

Или как вечером купала ее в корыте. Девочка, видимо сильно ударившаяся днем, когда ее пнула недобрая тетка, не давал тронуть бок, за что та сильно ущипнула ее за спину, оставив синяк. Плакать Настенька боялась. Спать не могла – плакала:

– Бо-но, бо-но.

– Заткнись,– рявкнула на нее Агафья.

Девочка тихо плакала.

Маша подошла к Варваре:

– Мамочка. Там такая история… ты только не удивляйся, откуда я это знаю.

Она все рассказала ей.

– Мама, я хочу забрать Настю до приезда Егора, отца ее. История на мою похожа. Агафья, как и меня когда-то отец, бьет девочку. Замучает она ее. Не могу я так это оставить.

– Я с тобой схожу, заберем.

– Не надо. Подожди дома. Папа только пусть на улице встретит.

Маша зашла на подворье. Здоровые псы рванули к ней. Та глянула на них. И огромные собаки, как маленькие щенки, стали ластиться к ней, пошли рядом, охраняя. Маша шла по двору к тому месту, где играла девочка. Никто не решался подойти к ней. Она четко знала, где Настя.

Она присела перед девочкой:

– Пойдешь ко мне жить, пока папа не приедет?

Малышка, будто что-то понимая, протянула ей ручки:

– На меня.

Маша аккуратно взяла Настеньку на руки, стараясь не задеть поврежденный бок.

Тут вылетел Митрич, муж Агафьи:

– Что творишь! Куда дитё потащила. Да я тебя,– пошел он грозно на Машу.

Псы встали перед ней и зарычали на Митрича.

– Дядя Митрич, ты бы не нападал на меня, – мелодично сказала Маша.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.