# 730 дней

ИЛЁС АЗИЗОВ

Смерть – заголовок существовавших черных дней под названием горе, которая бесконечно устрашает каждое сердце. Она будто беспощадно зажимает в свои тиски, вздрагивая даже матерых храбрецов.

Эта книга про то, как злой рок в конце 80-х “преподнес” “Афганскую войну”, где каждый час, каждую минуту, два года-730 дней, ты живешь в ожидании того, что эти холодные, зловещие черные дни вот-вот наступят.

Мы уверены, что тебя, дорогой читатель не оставит равнодушным ужасающие воспоминания тех дней, где каждое мгновение приравнивается к полноценным годам, где все происходило в досадной пучине безысходности. Не оставляй без внимания беспричинно ставшим щитом душу, которому горько, до боли обидно, плату за предательство другу, благодарение за мир и покой, что является великим благом.

Книга о тех, каждый один день чьей жизни продлился длинною в десять лет

Ассаламу алейкум, мой дорогой Илёсхан!

Прочел Ваши воспоминания. Жил в Ваших дневниках. Если откровенно, попал в водоворот событий, точь-в-точь похожих на пройденных мною. Прежде хочу сказать, я прочел эссе-роман сразу же после того, как Вы отправили его мне, да, поверьте, проштудировал за полтора дня. Я «растворился» в Вашем произведении и долгое время ничего не мог Вам сказать. Вероятно, вы обиделись, думая: «Что, так трудно выразить свои мысли в нескольких словах?».

То, что прежде всего поразило меня: написанное Вами – все искреннее и ровное, в котором юмор и боль растворились, а художественное изложение красочное и яркое. Я знал, что по этой тематике не каждый писатель сможет написать так складно, поэтому вначале посмотрел на него несколько с подозрением. Война, в первую очередь, ранит сердце человека, наносит ему не затухающее повреждение и боль. Человек, побывавший на войне, вернувшись, привезет ее с собой. Он заточит ее в своем сердце и будет жить вместе с ней. Эти мысли меня мучают постоянно.

Правильно, не все те, кто был на войне, станут писать о ней, и не обязаны писать… Ведь способность писать не каждому дана. И это не является недостатком.

Будет правильным, если скажу к месту. Великий наш наставник Уткир Хашимов, пока писал свой роман «Жизни во сне», разговаривал со многими «афганцами» и даже давал мне читать черновик своего романа. Он передал его в издательство только после того, когда удостоверился в нем многократно, расспрашивая побывавших там бойцов, о каждых деталях, случаях, отраженных в произведении. Такой великий писатель как он, чувствовал, что писать на эту тему непросто, а написав про войну что-либо и допустить ошибку, это хуже чем ошибиться на войне.

Илесхон, родной мой! Вы данный Ваш черновик безо всяких сомнений издавайте в виде книги. Верю, в памяти всех наших собратьев по оружию многие события возобновятся снова. Возможно, им будет снова больно. Однако, те парни, возраст которых не превышал 18-20 лет, оказавшись участниками афганской войны, каждый тогдашний их день был равен десяти годам. Они, возможно, сегодня постарели, или тогда же вернулись оттуда состарившись. Возможно, будет полезным, если Ваша книга даст успокоение их душам, которые по сей день живут с чувством того, что в этой жизни быть живым – это уже благо. Как писатель, я вам скажу, Ваша книга найдет своего читателя. Будьте здоровы!


С уважением

Кучкар НОРКОБИЛ


Книга посвящается памяти моего отца –

Гияса хаджи, Абдуазизхан углы, а также

матери-Сагиде хаджи Абдулхак кизи

Автор


730 ДНЕЙ. АФГАНИСТАН

Предисловие. Мобилизация.

Вы думали над тем, что является высшим благом человечеству, подаренным Аллахом? Не приходилось ли вам?! А я об этом не один раз ломал голову. В те зловещие дни, когда я оказался в пекле «афганской войны», где по-настоящему стоял лицом к лицу между жизнью и смертью, мое дальнейшее пребывание на земле зависело только от воли Всевышнего.

Вы не поверите, однако мне приходилось задаваться таким вопросом как раз в то время, когда был в возрасте всего лишь 18-19 лет. Отвечая на него лишь скажу, что высшее благо, которое дано нам, это – ЖИЗНЬ! Как мы проживём свою жизнь и как мы ее «прожжём», думаю зависит только от нас самих. Однако, мне кажется, это не всегда так. Иногда многочисленные жизненные тропы заставляют нас взвиваться против нашей воли и мы окажемся там, где нас не должно было быть…

Если рассуждать разумно, то в итоге, нам лишь остается уверовать клятве Аль-Мисак – в мусульманской религии означающий «священный обет», т.е. обещание человеческих душ жить в покорности Великому Творцу и поклонятся только Ему одному, уверовать в то, что все происходящее с нами было уготовано еще перед тем, когда Он сотворил всю Вселенную, все живое и неживое и давая всему этому название: «Судьба».

Чирчикский танковый полигон… Вокруг бесконечные хребты, бережно почитаемые нашими предками, веками обрабатывавшими землю плугом, запряженным быками и возделывавшими пшеницу. Задавленная под колесами могущественных машин, усталая, истосковавшаяся по своему заботливому дехканину земля. Ожидающие с нетерпением подмоги мелкие частицы зыбкой почвы под ногами, при малейшем движении, рыдая, словно матушка земля, несутся в голубое небо.

Однако этих земель ждала другая участь. Здесь были собраны около трех тысяч солдат Советской Армии со всех военных округов бывшего Советского Союза, чтобы через Туркестанский военный округ отправлять их на войну в Афганистан и этот контингент был обозначен как команда «К-20 А». Глядя на беспорядочно разбросанные палатки оставалось лишь догадываться, либо их поспешно устанавливали, или же они поставлены таким образом, чтобы мы адаптировались к наиболее приближенным условиям «афгана». Несмотря на то, что уже давно начался ноябрь месяц, денек был жарким, негде было укрываться от палящего солнца. Пока мы выходили из своих палаток, добираясь в столовую, где образовывалась огромная очередь, нам приходилось терпеливо ждать своего часа до самого обеда. Завтракали и обедали мы одним приемом, после чего лениво возвращались в свою палатку, установленную прямо на глинистую землю. Палатка не была обставлена стульями, столами и кроватями, там лишь имелись несколько матрасов, постеленных прямо на земле. Во время отдыха, если какой-нибудь несмышлёный, впопыхах вкатиться в твою палатку, считай все пропало. От топота его сапог рыхлая почва, что под ним, превратиться в густое облако пыли и ты вынужденно покинешь свое скромное убежище, оберегавшее тебя хоть как-то от всяких невзгод.

В течение девяти дней, находясь на полигоне, где царит беспорядок и полный хаос, я понял, что жить, работать, и, наконец, служить Родине в таких условиях, создают неимоверно определенные трудности и своего рода дискомфорт. Этому также способствовал тот факт, что беспомощно подчиняясь воле злого рока, оказавшиеся здесь военнослужащие транзитом в пункте распределения, не имели ни малейшего представления кому они подчинялись. Все мы сомневались в существовании какого-либо начальства в лице сержантского или офицерского состава, которые командовали бы нами. Мы предполагали, если такое лицо существует, то наверняка занято ведением учета пребывающих или убывающих вояк, так как полигон считался транзитным и сюда сначала прибывали, затем, спустя короткое время, отправлялись в Афганистан невероятно большое количество советских солдат. В этих условиях, за колючей проволокой иногда появлялись родители, которые каким-то образом раздобыли информацию о пребывании в транзитном пункте своих выводков. Они, планируя отсрочить от «афгана» своих чад, целыми днями стояли на ногах за пределами зоны пребывания военнослужащих и надеялись увидеть их.

Смирившись со сложившимися обстоятельствами и поняв, что деваться нам некуда, мы, несколько бойцов, собрав около четырех-пяти рублей денег, с целью достать хоть что-нибудь съедобное, начали ходить в город. Однако нам попадалась своеобразная еда: хлеб буханочный и консервированная, баклажанная икра. Тогда это было все, что можно было найти в городских магазинах.

Благо, что очередь дошла до нас и мы разместились в кузове огромных, грузовых машин «Урал», которые, выстроившись в один ряд, прибыли за нами, проехав на которых около часа в пути, приехали на аэродром.

Поднимаясь в самолет, в глубине души, каждый из нас наверняка, хоть на несколько мгновений, надеялся и задавался вопросом: «Может быть, все-таки не в «афган»? Однако все прекрасно понимали, что судьба неумолима и самолет однозначно полетит в неведомый нам Афганистан.

– Парни, кажется мы отправляемся в «афган»,– сказал Тура, вытаскивая с кармана курут[1].

–Я верю в примету, сейчас мы разделим курут пополам и съедим прямо здесь, а другую половину после пребывания по месту назначения. Сказав это, Тура курут разделил сначала на две половины, а одну половину еще ровно на шесть частей и раздал присутствующим.

Став странным, Элбек, после того как повидал своего отца, не захотел есть курут, а остальные пятеро, глядя в рот Туре, начали молча «отхлебывать» свою долю.

–Если так поступим, то мы все живыми и невредимыми вернемся на свою Родину, – сказал тихо Тура и остальную половину курута положил к себе в карман.

Самолет был огромным. Мне, до призыва в армию, несколько раз приходилось летать на самолетах гражданской авиации, но по сравнению с ними, самолет десантных войск ИЛ-76, прибывший за нами, выглядел довольно массивным. Построившись в один ряд, мы, по спущенному трапу с кормовой части, медленно начали подниматься на борт воздушного судна. Офицер, стоявший у трапа, озвучивая наши фамилии, в упор смотрел в лицо каждого из нас, затем возвращал военный билет, хлопал по плечу и направлял на борт самолета. Когда очередь дошла до Элбека, офицер передал другому офицеру его военный билет, а затем, кивком головы вывел его из строя. Поднимаясь по трапу, я мысленно себе представил: «Неспроста Элбек не съел курут… Вот оно как! Значит его отец договорился и заранее подготовил дело» Когда я обернулся назад, Элбек уже дошел до машины, стоявшей неподалеку от нас, и кроме него там находились еще несколько таких же «самых умных» парней.


Говорят, если хочешь испытывать друга, то испытай его в дальней поездке

Говорят, друга ради, безукоризненно проглатывай отраву

Говорят, быть верным другу, значит возвышать его над головой

Трусливый юноша потеряет спутника в походе

Смелым даже горы в поклон.[2]


Афган, которого мы боялись. Началось.

Взяв на свой борт около трехсот солдат, самолет, поднимаясь в воздух, меньше чем через полтора часа, круто поворачивая влево, по спирали начал медленно снижаться. «К счастью, кажется мы совершаем посадку в Термезе» размышлял я, однако, когда увидел вокруг нас вооруженных солдат и высокие горы с желтыми оттенками, был разочарован: да, это был тот самый «АФГАН», которого мы боялись!

«Ну что, Илёс, испугался?....» задавая себе вопрос я исподтишка окинул взором окружающих. Они, также как я, впали в уныние. Оказавшийся среди нас, Уткир, возрастом старше около года, не зная куда прятать глаза, глубоко задумался. У весельчака Туры мысли как-то стали растрепанными, а здоровенный стан Равшана будто ссутулился.

Настроение малорослого Хусана, а также всегда уравновешенного, с высоким ростом Голиба, особо не отличались от нашего. Примечательно, что Хусан призвался в армию, несмотря на недобор в весе и был направлен служить вместо парня-отказника от «афгана».

–Ну что, богатыри, почему замолкли? – пытаясь поднять у них настроение, обратился к ним я. Все молчали… Кроме страха мы еще были в состоянии оцепенения из-за несправедливости, произошедшего прямо на наших глазах перед вылетом на военном аэродроме.

Однако такое унылое состояние быстро прошло и с преобладающим любопытством, свойственным только молодым ребятам, мы начали осматривать окрестность.

–Строиться!, – кажется кто-то дал команду. Какое-то время мы никак не могли правильно построиться, и, медленно растягивая строй, добрались в военно-пересыльный пункт.

-Далеко не расходиться, вечером отправляетесь в свои войсковые части!,– после короткого данного указания мы сели прямо на земле, прислонившись на свои вещи.

В это время Тура из своего кармана достал оставшуюся половину курута, молча разделил и раздал каждому из нас. Нам было все равно, примета была придумана самим Турой или на самом деле существовала, но важным было то, что мы увлеклись самим процессом, который хоть как-то отвлекал нас от происходящего вокруг, придавая нашим сердцам немного спокойствия. Никто не решался просить Всевышнего вслух, однако я точно знаю, что каждый из нас молился про себя о том, чтобы вернуться домой живыми, здоровыми и невредимыми.

Я начал наблюдать за окрестностью: слева лежали пересеченные ухабистые горы, с другой стороны просматривался большой, невзрачный город. Это был Кабул.

Мое внимание привлек довольно большой холм на окраине города. На склоне огромного холма, в форме призмы, жителями были построены многочисленные дома почти снизу и доверху. Первым делом, мне, пареньку из деревни, пришла мысль о том, «каким же образом жители поднимают воду снизу наверх?». В городе мало многоэтажных домов, однако севернее от нас, на склоне горы, выпрямился десяток таких домов.

–Азизов!

От командного голоса я протрезвел мгновенно, и, торопливо, выговорив «Я!», быстро поднялся с места.

Напротив меня стоял капитан, в красивой форменной одежде десантника, делающей его привлекательным по внешности.

– Ты полетишь со мной, будь здесь!,– четким командным голосом, указав мне, он повернулся и ушел.

–Илёс, ты будешь десантником, я в восторге!, – сказал Тура, у которого загорелись глаза.

Почти сразу же подошел другой офицер:

–Рахматов, Зоидов!

–Я!

–Я!

Тура и Уткир соскочили с места.

– Вы оба со мной в Джелалабад, понятно?

–Так точно!

После того, как офицер ушел, они снова присели. Среди нас вновь наступила угнетающая тишина, и мы утомленным взглядом уставились друг на друга. Все понимали, что злосчастная судьба, нас земляков, рассеивает и разбрасывает в разные стороны таким образом.

Было тяжело! В течение пяти месяцев, находясь вдали от Родины, да еще где,– в «Сибири», в так называемой учебке, породнившись, как единый организм, мы окончательно привыкли друг-другу. Что делать? Человек стерпит и не такое… Нам приходилось молча прощаться….

Поздней осенью световые дни являются короткими, солнце, которое только что излучало над нами свои сверкающие золотом лучи, быстро скрылось за горным горизонтом. Поднялся легкий, но пронизывающий ветерок, заставляющий нас невольно съёжиться.

С наступлением темноты аэродром ожил, начался громкий гул вертолетов. В числе первых Тураев Хусан из города Карши, украинец Сергей Собачкин, а затем уроженец Камашинского района Гаффаров Равшан и уроженец Касанского района Пирназаров Голиб были отправлены в Баграм. Очередь дошла до меня.

Вместе с капитаном семь человек поднялись на борт вертолета МИ-8. Оглушив нас до глухоты, вертолет, тяжело отрываясь от земли, кружась над аэродромом, легко поднялся в небеса. Покружив несколько раз и набрав высоту, оставив позади город Кабул, с его бесчисленно светящимися огнями, вертолет полетел в неизвестную сторону.

В глубине непроглядной тьмы мы летели около часа. Вертолет, поворачивая влево, медленно начал снижаться, отчетливо виднелись мерцающие двухрядные огни, выстроенные на одной линии. Это была посадочная площадка!

Вертолет так неожиданно нырнул вниз, что, от невероятно жуткого ощущения, мое туловище как будто скомкалось в моей верхней части, и я, на мгновение, потерял управление своим душевным состоянием. Наконец-то мы приземлились…

Около получаса, будто ползком, ехали с выключенными фарами освещения на грузовой машине и остановились где-то внизу, в ложбине. Когда мы вошли в выделенную нам палатку, от ослепляющего яркого освещения невольно зажмурили глаза.

Палатка была установлена строго по закону военной дисциплины, уплотнена с жаро-морозостойким материалом и была порыта жесткой белой тканью. В этой своеобразной комнате, с двух сторон, выстроились двухъярусные кровати, предназначенные для размещения около пяти – десяти солдат. Готовящиеся ко сну несколько молодых солдат, прибывших ранее, при нашем появлении несколько оживились.

Выбрав одну из кроватей, я укрылся белыми простынями, долго не смог уснуть. Сказывался долгий переезд, а может быть страх от того, что мы попали прямо туда, где шла война. Кто-то храпел, а кто-то посапывал. Я тоже медленно начал засыпать…

Не знаю как долго я спал, вдруг вокруг все заблестело, словно после удара молнией, над нашей палаткой перелетел некий предмет, издавая яркий звук вроде «поувв». Послышались короткие очереди автомата. Кто-то проснулся, выкрикивая «мамочка», затем сел. После недолгой тишины, вспышки огня и звуки «поувв-поувв-поувв» повторялись, и мы пока не знали, что же все-таки пролетало над нами один за другим, продолжаясь до рассвета.

Наконец-то звуки перестрелки прекратились, вокруг наступила господствующая тишина.

–Подъем!!! Строится, на выход!– прозвучала команда. Мы выскочили, одеваясь на ходу, и быстро построились снаружи.

С наступлением рассвета отчетливо стали видны палатки, здания, военная техника. Кроме нас, около тридцати пяти человек молодого пополнения, вокруг никого не было. Узкая ложбина, где были системно установлены в несколько рядов такие же палатки как наши, являлась естественным укрытием, значительно снижая видимость местности для врага, а также защищая от его нападения.

–Равняйсь! Смирно! Нале-во! Медленным шагом, бегом марш!– после этой команды началась утренняя зарядка.

Почему-то я подумал, что мы будем заниматься утренней зарядкой, не покидая нашего места. Однако ошибся. Поднимаясь вверх по дороге, направленной в сторону холмистой степи, что справа от нас, мы оказались на большой, открытой ровной местности.

Слева от нас начинался высокий горный рельеф, а справа, где заканчивалась возвышенность, до обозримой дали, открывалась ярко-зеленая долина. Как только покинули место пребывания, увидели артиллерийские оружия, направленные в сторону лесистой местности, и я понял, какие же «огни вылетали из пасти дракона», что пугали нас ночью.

Оказалось, огонь велся установками «Град», предназначенными для залпа реактивными снарядами, направленными непосредственно вниз, в нашу сторону, ракеты которых пролетали прямо над нами, почти касаясь верха палаток.

Поднимаясь на открытую, ровную местность, с мыслями: «кажется возвращаемся…», мы продолжили бег. Однако, бегущий впереди сержант, ведя нас за собой, беспечно и спокойно продолжал бег, забыв о возвращении.

У меня в голове вертелись вопросы: «Он в своем уме что-ли? Это же открытая ровная местность, где негде укрыться, враг может нас расстрелять! Куда же он нас ведет?».

Впоследствии, когда я изучил обстановку, окрестность, и, наконец, освоился, какое-то время стыдился этих мыслей и за самого себя.

Хотя обстрел врагом местности из огнестрельного оружия был маловероятным, она не была защищена от удара реактивными снарядами.

В конце концов, после двухкилометровой пробежки, когда стал виден центр воинской части, мы повернули обратно. Тогда я понял, что мы находимся в артиллерийском дивизионе, размещенном на окраине надежно охраняемой воинской части.

Уму было непостижимо, что проведенное в размышлениях занятие по физкультуре, отвечающее всем критериям, для меня будет первым и последним в «афгане», что я поеду в другое отделение, находящиеся еще намного дальше от этого места. Там, куда я приеду, и представить сложно о проведении подобных занятий. Но, об этом чуть позже…

По возвращении в палатку, меня, Носира Рахмонова, Степанюка (в армии звать солдат принято по фамилии, некоторых имен до сих пор не знаю) и Иванова забрали вместе. Пройдя по центру воинской части, а также мимо вертолета, на котором нас привезли ночью, мы направились в сторону города. Это был город Гардез.

Подъехав к шлагбауму, который стоял при входе в город, прямо возле домов местного населения, доехав до находившегося слева от него, низенького глинобитного здания, мы вышли из машины.

Странно, оно даже не было похоже на обиталище военных. Кроме трех-четырех дежурных солдат, скитающихся по своим текущим делам, вокруг не было никого, и, казалось, что оно больше было похоже на тихое, скучное местечко. Однако впечатления были ложными. Нас разместили в помещениях. В здании, так называемой «Казармы», имелись три небольших помещения, где по отдельности были размещены пятнадцать-двадцать кроватей. Через некоторое время, с шумом и гамом, подошли несколько военных, плечи которых были обвешаны автоматами, пулеметами и гранатометами. Я толком не понял откуда пришли эти ребята.

После того, как оружие ими было занесено в маленькую, никогда не закрывающуюся замком комнату, где установлена дверь с железной решеткой, они умылись и вернулись. Была дана команда: «Строиться, на завтрак!», и, присоединившись к остальным, мы также направились на выход.

Вместе с тем, не все присоединились к строю, а некоторые со своим котелком самовольно направились в сторону столовой, построенной из палатки. Я понял, что эти ребята были «деды» (у военных есть такой «чин», о котором мечтал каждый солдат), которые почти заканчивали свою службу.

Около трех дней никто нас не тревожил лишними разговорами. Это был тот «срок», отпущенный для молодых солдат, для «духа», с той целью, чтобы мы приспособились к местности и приобщились к «старослужащим».

В течение этого срока нам представилась возможность ознакомиться с внутренним распорядком, а также территорией, непосредственно закрепленной за нами.

Здесь не было тихо и скучно, как мне показалось вначале. Напротив, многолюдная обитель, где были объединены КПП (контрольно-пропускные пункты), с одной стороны которых – полуторакилометровая территория, закрепленная за двумя артиллеристскими взводами, установленными в скрытом, укромном местечке; закрытый маскировочной сетью гараж, с обратной стороны которого, в промежутке между аэродромом, располагалась территория афганских военных.

Позади столовой, где заканчивались заросли верблюжьей колючки, шириною около шестидесяти метров, проходила неширокая полевая дорога. На другой стороне этой дороги, беспорядочно располагались высокие постройки и глинобитные дома местного населения.

Территория, прикрепленная артиллерийскому взводу, была объединена окопами, вырытыми в длину, где установленные в определенном промежутке гаубицы Д-30, были спрятаны от постороннего глаза так искуссно, что их длинные стволы были еле заметны между колючками.

Большая площадь, расположенная на другой стороне окопа и покрытая колючими растениями, была заминирована. Мины, зарытые на этой площади, иногда взрывались или срабатывали сигнальные мины. Часто, или в большинстве случаев этому способствовали вход заблудившихся и скитающихся в этой зоне различных диких животных, или бродячих собак.

Пункт наблюдения был установлен вначале окопов таким образом, что оттуда весь город просматривался прямо как на ладони.

Город напоминал средневековье. Наряду со старинными мечетями и древними археологическими памятниками в глаза бросались более современные здания, построенные во времена английских колонизаторов. При веянии легкого ветра с юга отчетливо был слышен произносимый в мечети во весь голос азан. Также, время от времени, до нас долетали странные звуки бурильщиков нефтяных скважин, расположенных прямо на окраине города.

Гардез является административным центром провинции Пактия, окруженный с трех сторон величавыми горами, только лишь на западной стороне города низменная местность. Гора, расположенная на юго-восточной стороне города, выделяясь замечательным образом, была похожа на солдатскую пилотку, поэтому мы её и называли «гора-пилотка» (пилотка- головной убор военных, напоминающий опрокинутую шлюпку). С учетом того, что данная местность, в стратегическом отношении являлась удобным наблюдательным пунктом, там располагался взвод. На этой «точке», находящиеся на расстоянии около пяти-шести километров, один или два раза ежемесячно, вертолетом, производилась замена вояк.

Про когда-то асфальтированную дорогу, протяженностью около 120 верст, направленную в сторону гор, севернее от города, по которой после спуска с перевала можно добраться прямо до Кабула, я расскажу чуть позже.

Дорога, направленная на юг, прилегала к южному перевалу. До заграждения племенем Жадран перевал связывал с округом Хост.

По истечении трех-четырех недель после нашего пребывания, командир батареи капитан Балушкин, с орлиным взглядом, «пропуская каждого из нас через рентгеновские лучи», собрал всех в так называемой «ленкомнате», обставленной столами и стульями, и начал говорить:

–Так, ребятки, в ближайшие дни мы идем на операцию «Вардак», а вот кто пойдет решаю только я. Не успел он закончить своё слово, большинство солдат шумно и оживленно стали его упрашивать: «Я пойду, я пойду!».

А в моем сознании еще оставался прежний страх: «Что с ними случилось, неужели на войну вот так вот, не боясь просятся: «Я пойду»?

Не знаю, возможно именно тогда это встревожило мою душу и искреннее удивление отразилось в моих глазах.

После некоторого затишья Балушкин продолжал:

–На этот раз из числа связистов пойдут Азизов, С. и И. Заодно узнаем, кто на что способен, а, что скажете? Кто пойдет со взводов, пусть решают их командиры, – коротко сказав, он пошел на выход.

Расспрашивая о том, когда мы можем пойти на операцию, я узнал, что она является военной тайной, и нужно быть готовым всем, чтобы в любое время по приказу можно было сесть в прикрепленные за каждым машины.

Подготовку я начал по своему усмотрению. В «рюкзаке десантника», или в дорожном мешке, короткое название которого «РД», начал собирать нужные вещи: боеприпасы, гранаты, трехдневное питание, лекарства, мыло, полотенце. Чтобы все это разместить не хватило бы не то что одного, даже двух «РД»! Кроме указанного еще имелась радиостанция с грузом около пятнадцати килограммов, автомат, пуленепробиваемый бронежилет, а также спальный мешок.

Все это разместить, а также обладать знанием в каком количестве и что брать, требовались мастерство и опыт.

Немного засомневавшись, я спросил совета у одного из «дедов»: «Как быть? Что взять?»

Он был сдержанно-уравновешенным, по тому как повидал много боев, и взгляд его был проницательным.

–Ты, братишка, побольше провизии бери, сказал он, отложив в сторону собранные мною боеприпасы, и продолжал:

–В магазинах твоего автомата имеется девяносто патронов, если расспросишь кого и найдёшь «лифчик», то в него разместятся еще три-четыре обоймы с патронами.

В запас бери еще сто-двести патронов и три четыре гранаты, этого будет достаточно, так как тебя боеприпасами обеспечат, однако вот с провизией бывают проблемы.

Он, переворошив картонную коробку, в которой были упакованы так называемые «сухие пайки», начал делить их на две части. В каждой коробке находилось шесть-семь банок маленьких и больших консервов, расфасованных как печенье хлебобулочной продукции в нескольких видах, а также другие предметы, о существовании которых я понятия не имел.

–Из всего этого бери то, что калорийно, не стоит нагружаться, – посоветовал «дед» и убрал несколько банок.

Этот русский парень, представившись как Глазев, оказался довольно вежливым человеком.

Слова, которые он сказал, до сих пор звенят в моих ушах: «Ты, братишка, не опасайся умереть здесь, а бойся утратить репутацию и оказаться в заключении. Живи по уставу, не выходи за рамки указаний командиров, не проявляй интерес к богатству, и все будет хорошо».

Прислушиваясь к наставлениям парня, почти одинакового со мной возраста, данным им по-братски, меня посетили мысли: «Неужели все «деды» такие вежливые, великодушные?». Однако, чуть позже я убедился в том, что не все пять пальцев одинаковые.

После трехдневной подготовки, на рассвете, с колонной, состоящей из боевых техник, мы вышли в путь. Уложив все вещи в БМП, я подумал о том, что, возможно, устроюсь внутри машины, но, по примеру других солдат, разместился с ними наверху. Наконец-то начался мой первый, утомительный и со страхом долгожданный «поход»… Проезжая внутри городских улиц, я с любопытством осматривался по сторонам, наблюдая за детьми и мирным местным населением, которые вышли посмотреть на нас, как на забаву, вдоль дороги.

Если некоторые из них смотрели на это доброжелательно, другие отворачивали лицо, а иные провожали нас совсем откровенным, ненавистным взглядом.

Выехав из города, мы направились на западную сторону, на низменность. Оставляя слева лесистую местность, так называемую «зеленку», ехали, можно сказать «шли», по глинистой дороге, проходящей над равниной, так как колонна продвигалась очень медленно.

Колонну ведет танк, перекатывая, ориентировочно, на четыре метра перед своей носовой частью, огромные и тяжелые колеса. По причине того, что дорога заминирована, он идет медленно и этими самыми колесами прокладывает путь для автомашин. «Прокладывать путь» – означает, что если вдруг по пути следования, впереди нее идущими под железными колесами танка взорвется мина, самый большой вред от нее будет таким, что она может выбить колесо, которое можно будет поставить обратно и продолжать идти по дороге. Водители осторожно управляли автомашинами и старались не выходить из колеи, проложенной теми самыми железными колесами танка.

До обеда прошли около пяти верст. Вдруг послышались звуки взрыва. На мину попал МТЛБ (многоцелевой тягач легкий бронированный), идущий чуть впереди, за тремя машинами от нашего БМП, предназначенный для старших командиров и оборудованный длинными сгибающимися антеннами.

Выше, за густым черным дымом, образовавшемся в результате грохота, четыре бойца, зависшие в воздухе от удара взрывной волны, шевеля руками и ногами обратно упали на землю. Все это произошло в течение нескольких мгновений, но мне показалось, что прошла целая вечность.

Колонна остановилась. Не успевая спрыгнуть с машин, мы начали готовиться к бою, хотя, кажется, какой-либо опасности, исходящей из окрестности, не было.

–Кажется фугас,– произнес кто-то, находившейся возле меня.

Почему фугасная мина не взорвалась, когда через нее прошли танк, идущий впереди, затем еще пять машин, а колеса именно этой машины не выдержали?

В надежде найти ответ на вопрос, пронизывающий мою мысль, я тихо спросил у солдата, находившегося возле меня, и, услышав ответ, у меня душа ушла в пятки.

Оказывается, мину закладывают глубже, сверху частично насыпают землей, опрокидывая пустую гильзу, приспосабливают её таким образом, что она не взорвется пока не пропустит пять-шесть машин. Каждая машина, проезжая, давит на опрокинутую гильзу, опускает ее вглубь наполовину, около сантиметра, тем самым приближает к её детонатору, и, в конце концов, на чей-то удел, приводится взрыватель в рабочее состояние.

Это первая версия. Если учесть, что взорвалась машина командования, то можно выдвинуть вторую версию. Возможно, афганцы, наблюдали за колонной со стороны, выжидая пока командирская машина приблизилась к определенному месту, взрывали ее дистанционно управляемой миной.

Версий много. Независимо от того, каким способом она была взорвана, последствия печальные. Водитель МТЛБ Юра Самсонов погиб на месте, бойцы, которые поднялись в воздух, как воробьи, ударились о землю, как лягушки. Во всяком случае, несмотря на свои различные ранения, остались живы.

Вот тогда я понял, почему все солдаты устраиваются на корпусе машины, а не выбирают место в салоне. Водитель просто не имел право выбора.

Юра Самсонов был с нашего отделения. Прибывший в “афган” за полгода до меня, этот парень запомнился мне как сдержанный, поддерживающий хорошие отношения со всеми ребятами, был мастером своего дела – искусным водителем.

Бессмысленная, нелогичная, беспорядочная это война,

Для кого, для чего мы держали оружие.

Ум твой опечален, в каждом шагу опасность,

А в душе тысяча один безответный вопрос…

После остановки, продолжительностью около одного часа, колонна вновь двинулась.

Идя ещё медленнее, чем ранее, колонна, перед самым закатом солнца, наконец, свернула налево от дороги, оказалась в просторном месте, начав обосновываться, разделившись на несколько частей, будто готовилась к бою.

Оказалось, мы остановились на ночлег. Командир взвода с целью очистить от мин место, где мы расположились, приказал водителю грузовика «Урал» ездить «вперед-назад» таким образом, чтобы не оставалось свободной ни одной пяди земли, которую бы не исколесила его машина. Если так делать, то, возможно, имеющиеся в этом месте противопехотные мины должны были взорваться, не навредив никому. Командир взвода заставил поставить в четырёх углах проверенной территории отметины, и приказал всем нам не покидать пределы этой границы.

Только обосновавшись на месте и почувствовав «себя дома», неожиданно послышался резкий свист чего-то летящего в воздухе в нашу сторону. Это были звуки артиллерийского снаряда, летящего в воздухе, срезая его.

Снаряд, который взорвался в пятидесяти шагах дальше от меня, в ночной темноте, рассыпался, создавая при этом красивое зрелище, и я смотрел на него всецело поглощенным, при этом перед моими глазами вставали фейерверки, устраиваемые вечерами на праздниках в городе Ташкенте.

Картина взрыва продолжалась так долго, будто шел кинопоказ, где действие киноленты замедлялась…

–Ложись, … твою мать!– кто-то ударив мне в плечо, толкнул на землю. Чуть слышался звук осколков, пролетающих прямо над нами. Проворчав про себя: «Кто это меня “обматерил”?», – я повернулся в его сторону и своим видом поблагодарил его, конечно не за брань. Он только что сохранил мне жизнь.

–Ты живой? Укрывайся, только начинается, – после этих его слов я собрался с мыслями, привел в готовность к стрельбе свое оружие, полез под грузовую машину. Пустил в ход радиостанцию, набрав нужную частоту, начал прислушиваться. За это время начали прилетать еще снаряды, следуя один за другим.

Странно, но на самом деле война, которая так тревожила меня и изливала вокруг огонь, в эту пору не оставляла и следа страха в моем сердце.

На радиоволнах начали прозвучать разные позывные и имена.

–Четвертый, четвертый, я первый, прием.

Во всяком случае не забыл, что являюсь четвертым. Поднимая свое “имущество”, подбегая к командиру, я ответил:

–Я четвертый, прием.

–Принимай координаты, прием.

–Икс-37040, игрек-12510, высота-200, прием.

Записав услышанное, с целью их проверки и подтверждения приказа принятого мною, значительно нарушив произношение на русском языке, повторил озвученные цифры.

–Хорошо,… твою мать. Один дымовым огонь, прием.

–Есть, один дымовым.

Только собрался довести до командира приказ, он жестом указал, что передавать не надо. Он уже по моим словам записал полученные сведения, отмеряя расстояние при помощи ПУО[3] и успел превратить это в цифры, которыми пользовались артиллеристы.

Одним словом, наши артиллеристы направили один “дымовой снаряд”, который обозначил свое место попадания густым дымом.

–Четвертый, я первый, прием.

–Я четвертый, прием.

–Плюс, пятьдесят, четырьмя осколочными огонь! Прием.

Наши артиллеристы наводкой в пятьдесят метров вправо отправили сказанное.      После того, как перестало нас накрывать снарядами, вокруг стало тихо.

Не отдохнувшие даже на одно мгновение, мы начали собираться к отправке с места, где остановились на ночлег.

Пройдя за три дня семидесятиверстную дорогу, с несколькими потерями и жертвами, покрывая длинное расстояние, добрались до города Газна.

Спустя годы, когда вспоминаю о тех событиях, через которые пришлось пройти, невольно сравниваю их с нынешним изобилием и благоустроенной жизнью.

В настоящее время, пройдя трехдневную дорогу тех лет всего за один час, по ходу успевая выполнить несколько делишек, оказаться ближе к обеду или к вечеру дома, сто раз убеждаюсь, а также в знак признательности говорю, что все это – благоденствие мирной жизни и спокойствия…


Ангел хранитель

Перед войсковой частью, расположенной а Газне, на зарослях верблюжьей колючки, что прямо возле входных ворот, нам была отведена территория для дислокации. Видимо, по причине того, что мы опоздали, для нас не нашлось места внутри войсковой части.

Отведенную для нашей батареи территорию по приказу командира несколько раз утрамбовали грузовыми машинами, после чего мы расположились.

Чтобы сходить по нужде, я начал разведывать для себя укромное местечко. Впереди, на двадцать-тридцать шагов от нас была натянута колючая проволока, на другой стороне от нее стволы орудий войсковой части, направленных в нашу сторону, и это наводило ужас в наши сердца. В поисках «удобного места» я прошелся десять-пятнадцать шагов между колючими растениями. Я обратил внимание на небольшую яму, окруженную зарослями рогоглавника, и, показавшейся мне уединенным местечком. Не успел сделать шаг в сторону ямы, как меня остановил голос на чистом узбекском языке:

– «Стой, не ходи туда». Подумав, возможно кто-то шутит, я осмотрелся вокруг, но никого не увидел, и всё же от «укромного местечка» пришлось отказаться. Пройдя еще несколько шагов влево, удобно расположившись, присел.

Не прошло минуты-две, как прогремел мощный, оглушающий взрыв, показалось, что кто-то надо мной сыплет землю. Обалдев от происходящего на несколько мгновений, возникла мысль: «Неужели эти окаянные стреляют из орудий именно в это время, а? Нет подожди, если бы наши стреляли из орудий, то почему на мою голову сыплется земля? Нет, скорее всего это вражеский снаряд…!?» В моей голове безостановочно вертелись эти безответные вопросы, которые не давали мне прийти к правильному решению. Сколько времени в таком положении просидел, тоже не знаю: несколько секунд, или минут…

Другого взрыва не последовало, но от образовавшейся пыли, после взрыва, можно было задохнуться. Наконец, появилась видимость, и до моих ушей смутно, еле-еле, начали доходить какие-то звуки. Однако посреди всего этого, кроме остальных, четче и громче был слышен голос: «Мама, мамочка!».

Оттряхивая одежду, я встал. Сослуживцы были встревожены, находились в некотором замешательстве, и все почему-то с удивлением смотрели в мою сторону.

–Стой, не двигайся с места!– у меня не было другого выхода, как выполнять данный мне приказ.

Я посмотрел по сторонам, но возле орудий никого не было видно. Точно, наши не стреляли, но странно, что это было?

И тогда… Мой взгляд остановился на яме, образовавшейся на месте того самого «укромного местечка», возле которого находился я. Чуть дальше, крича, корчась от невыносимой боли и обливаясь кровью, лежал боец. Описать его состояние невозможно…

Неужели этот солдат попал на мину? Кажется, я начал понимать почему на меня смотрели с удивлением, как на человека, только что вышедшего из «пасти самой смерти» и был дан приказ о том, чтобы я не двигался с места. Ещё я не понимал почему не оказывают помощь пострадавшему военному, который орал, крутясь от нетерпимой боли. Окончательно «придя в себя», я понял, что нахожусь прямо в центре минного поля!

Только после того, как саперы подошли и «очистили» окрестность, смогли вытащить раненного, находящегося в шоковом состоянии. Оказалось, что противопехотные мины устанавливаются по три штуки и по определенной схеме. Парень попал на мину, установленную нашими же несколько лет назад.

Неужели должностным начальникам, которые отвели нам место для «привала», об этом не было известно? Откуда у них столько равнодушия, столько безразличия к человеческой судьбе? Неужели было мало потерь, наносимых врагом?

Солдат, попавший на мину, спустя некоторое время, умер. Я же шел прямо к смерти, свернув лишь на шаг, и избежал её только по милости Аллаха. Лишь после этого жуткого события я понял, что слова, звучавшие недавно во мне, являются моим внутренним голосом, и я обрел постоянную привычку впредь слушаться его…

Нет смерти джигиту, он сам лезет на лезвие ножа,

Чаша жизни твоей не выльется,

Если она не наполнится и не разобьётся вдребезги.

Человек пройдет по жизни, увидев предначертанное на лбу у себя,

Если Аллах хранит, даже смерть бежит от тебя.

После одной ночёвки, на следующий день, мы выдвинулись в путь в сторону провинции Вардак. Собранные в Газне десятки войсковых частей, по очереди, занимали место в колонне для участии в операции армейского масштаба.

Мы вышли на магистральную дорогу в направлении Кабул-Кандагар, и, проехав в сторону Кабула около часа, продолжили свой путь по ущелью, находящегося слева от нас.

Поразительный пейзаж: вокруг ярко-зеленая лесистая местность, слева от дороги, шумными потоками воды, между над камней, течет небольшая река, дальше за ней начинаются отвесные скалы, а в тех местах, где дорога расширяется, иногда встречаются отдельные глинобитные дома.

Проехав кишлак, находящейся в расширенном участке ущелья, мы разместились в благодатном местечке.Наши пушкари получили приказ привести свои гаубицы в боевую готовность, а разведчики, пробираясь сквозь отвесные скалы, вскарабкавшись, понеслись в сторону горы, находящейся справа от нас.

В этом промежутке времени замполит начал нам «пудрить» мозги, предупреждая о том, что запрещено входить в жилые дома и торговые лавки кишлака, в противном случае, это будет грозить нам статьёй «мародерство». Кроме этого, возможно, каждый дом, каждая лавка или магазинчик могут быть заминированы.

В кишлаке не было ни единой живой души, оставив свои дома все жители убежали в сторону гор. На дверях и калитках были повешены большие и маленькие сверкающие висячие замки, что больше заманивали к мародерству.

Видимо, для некоторых парней, в самом расцвете сил, в возрасте восемнадцати-двадцати лет, слова замполита «в одно ухо влетели, из другого вылетели», о чем свидетельствовал тот факт, что среди них нашлись и те, что обкрадывали лавки.

Но если один раз может “повезти”, это не значит, что повезет и в другой раз. Один случай поразил многих и заставил задуматься. Парень, по имени Вова, взломал дверь, вошел внутрь лавки, попал на растяжку, от взрыва которой погиб на месте. Только после этого наши мародеры угомонились.

Во время операции, которая продолжалась восемь дней, я принимал все новые и новые координаты, “иксы” и “игреки” составленные из пятизначных цифр, звенящих в моих ушах. В заключении производимых расчетов наши артиллеристы с грохотом стреляли между гор, даже не имея представления о том, куда попадают их снаряды, несущие “семя смерти”. Иногда, из любопытства, эти цифры я накладывал на карту, которые говорили о том, что точки попадания замыкались над кишлаками. Я мысленно представлял, какой ужас там может твориться! Настоящее положение я увидел, когда, в последующих боях, вместе с разведчиками поднимались в гору.

По возвращении в родную часть после операции, я начал понимать, почему солдаты рвались в бой, упрашивая: “Давайте я пойду, давайте я пойду!”. “Авторитет” у тех, кто оставался в части и не участвовал в боевых действиях, был ниже, чем у тех, кто был в боях. Видимо, из-за этого, нас не привлекали на хозяйственные работы. Мы несли только ночную караульную службу, которая длилась до рассвета. По этой причине, сразу, после завтрака, спали до обеда, затем начинали подготовку для вступления на ночное дежурство.

Те, кто не ходил в бой, смирившись с судьбой, принимая свой удел, находились у нас на побегушках. А именно, занимались такими хозяйственными работами, как обеспечение провизией, подготовкой завтрака, обеда и ужина, уборкой казарм и внешней территории.

Свою одежду каждый стирал сам. Она начиналась с кипячения. Если Вас интересует почему нужно кипятить одежду, то скажу: это являлось принудительным мероприятием по уничтожению наших постоянных “гостей”, то есть вшей.

Условия проживания в боевых условиях были невыносимо тяжелыми, в которых не было возможности установить санитарные нормы. По этой причине насекомые, “приводимые” с собой бойцами, очень удобно обосновывались и приспосабливались в казармах. Человек, не имеющий их при себе, переночевав одну ночь в постелях «с гостями», наутро был в одинаковом положении с нами.

Не сумев избавиться от вшей и не найдя способов очистки постелей от них, бойцы приловчились и придумали способ, который приходилось всем соблюдать. Способ самый простой: прежде чем ложиться спать, мы раздевались догола, оставаясь «в чем мать родила», и «ныряли» в постель. Проснувшись, оттряхивали тело, сбрасывая зацепившихся на нас насекомых, одевались и шли дальше.

А теперь представьте такую ситуацию. Генерал, во время проверки, вошел в нашу казарму, где мы, после ночного караула, спали, придерживаясь вышеуказанного способа очистки тела. Все бойцы спали крепким сном, и естественно, у кое- кого тело осталось не укрытым…

Известие об этом случае дошло до штаба армии. Там, дескать, говорили: «Не положено по Уставу!». Однако, у нас имелись свои законы, выработанные условиями жизни и выживания, а также правила, которым мы оставались преданными вплоть до самого “дембеля”…


Тюльпаны на плацу

Наступила зима, выпал обильный снег. Если кому-то скажешь, что в Афганистане тоже бывает снег, то многие, даже те, кто побывали в других регионах Афгана не поверят этому. Но это правда. Город Гардез находится на высоте два с половиной километра над уровнем моря. По этой причине зима здесь холодная, а несмотря на жаркие, знойные дни лета, ночи прохладные. Даже летом, во время ночного караула, мы одевали бушлаты. С наступлением весны везде распускались тюльпаны, да-да настоящие горные тюльпаны. Только они были не красные, а ярко-желтые. Я их видел даже на нашем плацу, который служил площадью для построения нашей воинской части.

Слова о том, что на плацу тюльпаны тоже цветут, для кого-то могут показаться неправдоподобными, однако, что есть, то есть. Плац не был асфальтирован, а представлял собой состряпанную песочную местность.

Раз уж речь зашла о плаце, мне стоит рассказать о нашей халатности к боеприпасам. Это я о том, что мы в афгане допускали чрезмерное расточительство: закрыв глаза можно было на ощупь отыскать на плацу хотя бы один патрон. Не просто обыкновенный патрон, а самый настоящий боевой патрон! Если плац находится в таком состоянии, то представьте себе, какова обстановка в отдаленных уголках или на свалках.

Когда мы стояли на посту, в целях заправки магазинов наших автоматов, открывая специальный ящик для хранения боевых патронов, из двух герметических коробок мы брали одну. Мучаясь, кое-как открывая ее, изымали и использовали только четыре-пять пачек (в бумажной обертке) патронов, остальное выбрасывали как “мусор”. По этой причине свалку нашей войсковой части всегда заполоняли всякие боеприпасы – от боевых патронов, вплоть до реактивных снарядов. Гипотетически мы знаем, где мусорка там огонь, пожар. Приближаться туда на сотню метров не стоило, это представляло опасность для жизни. Такая свалка как у нас и превращалась в настоящее поле боя. Были случаи попадания боеприпасов прямо в центр войсковой части, и, разжигаясь, поднимались в воздух даже реактивные снаряды.

Это была лишь малая часть допущенного расточительства. Что говорить об “утилизирующейся» боевой технике, военных машинах, вертолетах и самолетах во время боевых операций!

Цель моего изложения состоит в том, что если поразмыслить и допустить возможность покушения на жизнь нескольких живых душ осколками каждого боевого патрона или снаряда, выброшенных на свалку, вследствие нашего же расточительства и загоравшихся в результате пожара, то война в афгане своей необузданностью и беспорядочностью не ставит и копейки за жизнь молодых парней. Эта зловещая война тех дней и была ужасом, которую нам приходилось нести на своих закорках.


Любовные приключения

С наступлением весны потеплело, в эти дни нам стало известно об операции “Черная гора”, которую планировалось проводить в окрестностях Джелалабада. Однажды Балушкин проводил совещание, где пытался определить тех, кто пойдет на операцию. Тем временем, я уже успел присоединиться к ребятам, которые перекрикивая друг друга, упрашивали “Я пойду, я пойду!”. Несмотря на то, что во время военных действий в Газне и Вардаке, находясь на связи, в эфире, мною были нарушены произношения слов на русском языке, выполняя требования командиров, я успел превратиться в их глазах в “своего” человека. Возможно, по этой причине, вплоть до “дембеля”, не пропуская ни одного боя, я числился одним из первых в списке участников боевых операций.

Мне неизвестно, возможно у некоторых ребят не хватало воинского духа или же не имели возможности четко проводить эфир как я, для русских парней участвовавших вместе со мной в боевой операции, она была первой и последней. Чтобы ни было, но верно то, что они до самого “дембеля” мыли посуду и пол, а до этого являлись маменькиными сынками, что тоже оказалось правдой.

Мы идем между холмами, расположенными к прилегающей горной местности на севере Гардеза, по разбитой дороге, которая когда-то была покрыта асфальтом. Поднявшись в гору, приблизительно на двести метров, показавшуюся нам при переходе перевала небольшой, мы начали спускаться вниз. В глубине оврага мы увидели остатки вертолета, сбитого врагами, на боку которого сверкала красная звезда. Я слышал от “дедов”, что на этом вертолете, сбитом вражеской ракетой “Стингер”, находились десять парней, бойцов, отслуживших срок военной службы и возвращавшихся домой.

На другой стороне перевала, между отвесными скалами, мы спустились чуть более одного километра и оказались на ровной дороге. Чем дальше мы удалялись от горы что позади нас, тем внушительнее становились ее размеры и казалось, что она пустилась в погоню за нами. Вот тогда я представил, насколько высоко находится открытая местность между гор, на которой расположен город Гардез.

Как только мы прошли кишлак Бараки, где находился батальон, относящейся к нашей бригаде, справа начиналась “зеленка” – кишлаки, расположенные по всей длине на “опасной территории”. Дорога, по которой мы проходили, располагалась над “зеленкой” так, что для тех, кто находился там наши продвигающиеся машины превращались в мишени, как в тире.

Они начали обстрел по нам. Из разных уголков лесной местности, пуская своеобразный блеск , в нашу сторону начали летать снаряды. Движение нашей колонны еще больше ускорилось. Принялось решение проходить эту местность на большой скорости. Подчиняясь приказу: “Никому не стрелять!”, мы, обнимая свое оружие, находясь на БМП, буквально прилипли друг к другу. Слева от нас покоилась большая гора металлолома. Это были сгоревшие остатки боевых машин всех видов, которым не посчастливилось пройти этот “тир” в составе тех колонн, курсировавших в течение шести лет по этой трассе. Большинство этой военной техники составляли грузовые машины марки “Урал” и “Камаз”. При переходе данной местности каждый раз колонны уничтожались и каждый раз, чтобы очистить дорогу, они отодвигались на сторону. Таким образом, образовалась “гора” из отбросов металлолома, или кладбище автомашин, ширина которого составляла около трёхсот метров, а длина распласталась на многие километры. По объяснимой причине, а также опираясь на накопленный за многие годы опыт, “бег” по этому “тиру” на большой скорости давал свои позитивные результаты.

Не знаю сколько машин вышло из строя, но мы, не снижая скорости, продолжали свой путь. Отставших на дороге собрали и привезли танкисты, которые ехали позади всех. Внеся свой “вклад” в растущую металлическую гору, проехав расстояние в сто двадцать верст, мы добрались до города Кабул.

Город Кабул усиленно охранялся, так как являлся столицей, и, в отличие от других регионов, был относительно спокойным. Мы остановились на севере города, на большой открытой местности, не доехав до многоэтажных домов, построенных на склоне горы. Проведение военных действий, являющихся армейским масштабом, предварительно были намечены в Джелалабаде, в связи с чем воинские части, которые были направлены туда, останавливались здесь для сбора. По этой причине мы тоже застряли здесь на целых трое суток.

БМП, у которых стволы были направлены вверх, установлены в один ряд в сторону севера, то есть, туда, где на склоне горы стояли здания многоэтажных домов военного Афганского правительства. Это не было следствием ожидания оттуда какой-либо угрозы, а являлось чистой случайностью.

Военные имеют хорошее “обыкновение”, что никто не должен оказаться без дела. То есть, как только у тебя появляется свободное время, ты либо чистишь оружие, или проводишь технический осмотр машины, стираешь белье или же ухаживаешь за собой. Короче работы много, а если все же тебе нечем заняться, то строчишь письмо домашним…

Вот такие, так называемые “бездельники” проводили техосмотр БМП, во время которого пару снарядов поочередно (как это произошло мне неизвестно) самовыстрелили: “Бум-бум”. В один голос мы произнесли: “А что же теперь будет?”,– и присмотрелись, в ожидании, в сторону жилых многоэтажных домов, относящимся к афганским военным. С опасением посмотрев в сторону выстрела, нас пронзила мысль: “Вот -вот попадет”. “А что если вдруг попадет? По недоразумению они тоже могут начать стрелять в нашу сторону?» Эти мысли беспокоили всех, это правда. К всеобщему счастью снаряды пролетели над зданиями и взорвались на холмистой местности, расположенной позади этих домов.

На самом деле стволы пушек БМП должны были быть опущены вниз. Все бы ничего, но до этого произошел случай: когда остановилась колонна солдат какой-то войсковой части и образовалось скопление нескольких машин, неожиданно, парочкой снарядов выстрелила пушка, один из них снес голову бойцу, который находился в идущем впереди БМП. Вследствие этого, по соображениям безопасности, была дана команда ехать с поднятыми вверх пушками. В этом случае ситуация повторилась, и, к счастью, на этот раз все обошлось без потерь.

Мне неведомо, возможно имелся некий дефект в пусковом механизме пушки, работающей на электрическом токе, которая выстрелила в результате короткого замыкания, или может по чьей-то ошибке? Целесообразным было бы изучение данной проблемы специалистами. Увы, там для этого было недостаточно ни времени, ни внимания. Вероятно от испуга, а также во избежание различных разговоров, и даже возможного наказания, такое явление вообще скрывалось от вышестоящих (хотя в те времена это было обычным явлением.)

На следующий день, ближе к вечеру, ко мне подошел Валерий Пургин, выведывая у меня информацию о том, когда мы отсюда направляемся в сторону Джелалабада, видимо полагая, что будучи связистом, при постоянном моём нахождении возле командиров, я мог быть осведомлен в сведениях, имеющих гриф секретности.

–Мне это неведомо, Валера. Когда мы отправляемся неизвестно. А почему это тебе понадобилась? Отдыхай, полежи, будет приказ отправимся,– ответил я холодно.

–Илья (мое имя было изменено для удобства произношения), а помнишь я тебе рассказывал о Валентине?

–Да, конечно, помню.

–Я должен пойти к ней. Она работает в военном госпитале медсестрой.

–Ты в своем уме?!. Допустим, что ты пошел к ней, вдруг поступит команда собраться на дорогу для отправки, знаешь в каком трудном положении ты окажешься?

–Знаю, будет считаться дезертирством. Однако у меня нет выхода, я не могу не пойти. Ради бога, помоги, Илья, – произнес он умоляюще.

Мы с Валерой доверяли друг другу. Он был проворным парнем с открытым сердцем, не имеющим страха ни перед чем и выделялся среди других своим красноречием.

Он много раз рассказывал мне об их отношениях с Валентиной, которая была намного старше его возрастом, а ее письма перечитывал мне не стесняясь. Каждый раз, когда он оказывался в Кабуле, при первой же возможности находил способ повидаться с ней. Их отношения были явным примером того, что “любви все возрасты покорны”.

“В любом случае он сейчас отправиться к Валентине. Вдруг он отстанет от колонны, направляясь туда?” – начал я размышлять. Мой взгляд встретился с его умоляющими глазами. “Нет, надо помочь человеку”.

–Хорошо, Валера, сделаем так.

Он, от восторга, еще ближе подвинулся ко мне.

–Я даю тебе рацию поменьше, большая остается здесь. Но я хочу выспаться и у меня нету ни малейшего желания стоять на шухере из-за тебя. Найди бойца, который разбирается в рациях и будет поддерживать с тобой связь до твоего возвращения.

Не успел я закончить говорить,– соскочивший с места Валера через мгновение привел молодого, слабенького солдата Петрова, которому кому не лень поручали выполнять различные задания будничных дней. Когда я пристально и вопросительно посмотрел на него, Валера лишь пожал плечами, отчеканив: “А кроме него никого нет!”

Настроив обе рации на одну волну и вручив маленькую в руки Валеры, я начал ему объяснять:

–Твои позывные: “Турист”, а у Петрова: “Гид”. Во время сеанса связи ни в коем случае не называйте фамилии и имена друг друга. Когда станет очевидным, что мы собираемся в дорогу, ты, Петров, по рации передашь: “Турист, возвращайся назад”. Понял меня?

Он, качнув головой, сделал вид, что понял.

– Валера, после этого у тебя будет всего один час времени.

–Понял Илья, спасибо тебе, никогда не забуду,– произнеся эти слова и спрятав радиостанцию за пазухой он помчался на выход. Объясняя Петрову еще раз и втолковывая насколько его задача ответственна, “наматывая все это ему на ус”, я “сдал пост” и лег спать…

Проснулся на рассвете. Выйдя из палатки, в глаза мне сразу бросился капающий яму Петров, потный, весь в пыли. Яма была выкопана почти в человеческий рост, и он выбрасывал глину через голову, пыхтя и беспрерывно работая.

Обращаясь к нему: “Эй- ау!”, я остановил его и начал допрашивать.

–Что с тобой, совсем ума лишился? Зачем тебе эта яма? Кто тебе приказал?

Не успел он ответить, как с соседней палатки выбежал Валера.

–Оставь его, пусть копает. Он заслужил это. Наказание тому, кто решил поиздеваться и посмеяться надо мной.

Кажется, я понял что случилось, однако разбираться времени не было потому что, если это происшествие дойдет до ушей командира, то точно навлеку беду на свою голову.

–Петров, дай руку, -сказал я, вытащил его из ямы и добавил:

–Немедленно засыпь то, что выкопал.

Он, колеблясь, испуганно посматривая то на меня, то на Валеру, начал закапывать яму.

–Валера, ты мог меня поставить в затруднительное положение, кстати где аппараты?

Принеся рации, он отвёл глаза от моего вопросительного взгляда, и начал объяснять:

– Илья, сам знаешь, я люблю Валентину. Вот вернусь домой, обязательно женюсь на ней. Не мог я не пойти к ней.

–Понимаю, а яма зачем?

–Прости меня. Не смог я удержать свой гнев, – произнеся это, он начал рассказывать о случившемся.

Можно было понять состояние Валеры, который, испытывая тысячекратные мучения, скрываясь от местного населения и от наших патрулей, проходя между местами проживания коренного населения (которые не очень-то радужно приняли бы его), протаптывая дорогу, все же добрался до госпиталя, расположенного в центре Кабула.

«Турист» добрался, отыскал дежурившую девушку, с которой не успел толком поздороваться, а «Гид» зовет обратно: «Турист», быстро вернись! «Турист», быстро вернись!». Десятки раз Валера спрашивал его о том, что случилось, но Петров ничего другого не отвечал ему.

На самом деле Петров сделал это неумышленно. Сильно уставший от выполнения всяких приказаний и поручений, данных ему чуть ли не каждым бойцом, встретившим его на своем пути, он заснул. Во время сна Петров неосознанно включил рацию и усердно продолжил выполнять поставленную перед ним очередную “задачу” (это явление в буквальном смысле можно назвать галлюцинацией).

Яростный и гневный Валерий, который был близок к своей, так и недостигнутой цели, теперь срывался на бедного Петрова…

Город в подземелье

Спустя некоторое время был отдан приказ об отправке. Чем ближе мы приближались к перевалу Мохипар, в направлении Кабул-Джелалабад, «идущая» к нам навстречу гора, через свои объятия, доставлявшая реку Кабул, являющуюся правым притоком реки Хинд, будто выставляла напоказ свое величие и смотрелась более грандиозно.

Еще в школе я ходил в фотокружок, и, в этом направлении, мною были приобретены некоторые навыки. Мне на глаза попался не принадлежащий никому фотоаппарат “Смена”, который залежался где-то в одном из уголков казармы и словно говорил: “Я жду тебя”. Он оказался в рабочем состоянии и я положил его среди своих вещей.

Вот сейчас эта вещь мне пригодилась. Колонна ползком поднималась на перевал, а я, будто забывая тяжелую ношу периода войны, восхищаясь красотой природы, фотографировал (некоторые из этих фотоснимков прилагаю к данной книге).

Перевал был крутым. Построенные во времена колонизации англичан прорытые тоннели в трех или четырех местах и выложенные камнями, проходимость дорог которых была улучшена уже нашими, представляли чудесное зрелище. А на другой стороне перевала – более красивый ландшафт: арчовая роща сгущалась, местами были видны пальмовые деревья.

Увидев вдруг обезьяну, испугавшуюся от грохота военной техники и прыгавшую с одной ветки на другую, я не поверил своим глазам: ”неужели здесь обитают обезьяны?”. Пока мы проходили вдоль деревьев, растущих на огромных площадях, приятный запах обильно раскрывшихся цветочков апельсинов щекотал мое обоняние. Зимой и летом цитрусы были темно-зеленого цвета, и их плоды росли на открытой местности. Мне казалось, что город Джелалабад, расположенный в провинции Нангархар, был чем-то похож на индийский. По северной стороне города протекает река Кабул, а южная его сторона упирается в холмы, прилегающие к тем горным цепям, через перевал которых мы пришли. На западе находилась низменность, на востоке – город. Он находился в холмистой местности, и простирался у горных цепей, растянутых вдоль границы с Пакистаном.

Мы расположились у незнакомой нам воинской части на зеленой возвышенности. Я точно знал, что мои друзья, Уткир и Тура находились в Джелалабаде. “Где мне их разыскать?”,– погружаясь в раздумье, я решил расспросить у солдат в той воинской части. Однако ни одна душа не смогла толком ответить, знают или не знают о них. По выяснения, вникая в подробности, мне стало известно, что здесь находится ни одна воинская часть, а несколько. Но прежде чем достичь результата начатых мною, так называемых расспросов, мы отправились на операцию “Черная гора”.

Пройдя около тридцати километров по дороге, направленной на восток от города, которая могла бы привести нас в город Пешавар Пакистана, мы продолжали двигаться направо, по полевым дорогам. Возможно, это и была Черная гора, так как начинавшиеся с левой и с правой стороны дороги отдельные вершины все более возвышавшихся гор, имели черный оттенок.

“Если Бог захочет давать что-либо своему рабу, то он укажет ему пути, ведущие к нему”, – это приблизительный смысл узбекской пословицы (изм. переводчиком). Пока я расспрашивал и искал друзей, мне стало известно о том, что Уткир и Тура тоже участвуют в этой операции. Однако разыскать их на той территории, где проводилась крупная операция армейского масштаба, была равносильна поиску иголки в стоге сена. Позже выяснилось, что в этом бою Уткир получил ранение, а Тура, после возвращения с этих боевых действий, участвовал в другой боевой операции, где попал на мину и лишился одной ноги. Об этом известии я узнал лишь спустя семь месяцев, от самого Уткира, с которым мы позже встретились в Гардезе.

Мы долго шли в сторону Черной горы. Наконец, издалека, показалась деревня. Не успели мы остановиться и расположиться на поляне, как начался обстрел. Пока мы определяли откуда шла стрельба, ранение получили двое наших артиллеристов.

На крыше дома, что на краю деревни, был водружен белый флаг, и не было видно ни одной живой души. Интересно, откуда же стреляют?

–Нашел!,– закричал лейтенант Монич,– со стороны “зеленки”, справа от деревни!

Необходимо было создавать условия для прикрытия, чтобы наши артиллеристы могли развернуться и привести в полную боевую готовность гаубицы. БПМ прошли вперед и открыли шквальный огонь в сторону рощи.

Сведения, которые передал мне по связи “Первый”, я доставил Моничу. Стволы пушек, наведенные по моим сведениям, были направлены в противоположную сторону от деревни.

“Один дымовым, огонь!”. После предоставленных сведений , чуть спустя, я доставил лейтенанту Моничу приказ: “Залпом огонь!”. Наши артиллеристы не переставая стреляли, вокруг клубились пыль и прах, слышался нескончаемый крик и зов. В этот момент нас накрыло снарядами.

Белый флаг в деревне, и засада в роще были лишь поставленной ловушкой, чтобы отвлечь нас. Основные силы врага находились на той стороне пика горы, где у них имелись установки “Катюши”, предназначенные для открытия огня реактивными снарядами. Да, эти “Катюши” были не теми, о которых мы знали ранее, а являлись их следующим поколением. Их было несколько разновидностей. Эти были легкими и произведены именно для применения в условиях горной местности так, что два человека могли спокойно переместить орудие с одного места на другое и осыпать нас «семенами смерти».

Наши оперативные действия показали свой результат. Мы смогли нанести по врагу удар на опережение.

После того, как длительно продолжавшаяся перестрелка стихла, мы перешли на другую сторону пика горы. Вражеские реактивные установки были уничтожены, и укрепления вокруг них разрушены. Однако мы не нашли ни одного трупа или тела раненного врага. Мне на глаза попалась проволока, уходящая в сторону от опрокинутой реактивной установки. Жестом показав Валере, стоявшем рядом со мной, чтобы он был осторожен, я начал шагать вдоль проволоки, внимательно осматривая всё вокруг.

–Не торопись, Илья, возможно это растяжка,– сказал Валера, идущий за мной.

–Ты что, желаешь вернуться назад так и не узнав куда идет эта проволока?-сказал я.

–Нет конечно, во всяком случае нужно быть осторожным.

Пройдя расстояние в пятьдесят-шестьдесят шагов мы наткнулись на колодец. Проволока вела в глубокий колодец, на дне которого отчетливо было видно мерцание воды. По рации я вышел на Монича, разъяснил ситуацию и попросил разрешение для спуска в колодец.

–Нет, немедленно вернитесь, ты понял?

–Так точно, немедленно вернемся.

Но мой интерес взял вверх, и я задумал спуститься в колодец, хотя Моничу ответил: “Есть вернуться!”.

“Внутренний голос” и на этот раз меня не подвел. Мы удержались от рискованных и необдуманных действий. На всякий случай бросили в колодец две гранаты и приняли решение об исполнении приказа. Собираясь вернуться, повернув направо, мне в глаза бросилось отверстие, что находилось с одной из сторон возвышенности. Я посмотрел на Валеру. Увидев в его глазах готовность проверить что это за лазейка, я понял, что мы не сможем пока вернуться назад. Понимая друг друга без слов мы начали приближаться к отверстию. Я подполз к узкому отверстию, похожем на проход, улегся на бок, дал вовнутрь короткие очереди из автомата и прислушался: никакого ответа не последовало. Было ясно, что отверстие было проделано человеческой рукой, о чем свидетельствовала выкопанная, видимо, изнутри и брошенная вниз, в овраг, внушительная масса глины. Исходя из этого можно было предположить, что другой конец отверстия должен был быть большого размера.

–Войдем?,– спросил Валерий, и после моего утвердительного жеста “да”, начал заползать вовнутрь. Я последовал за ним. Когда мы оказались внутри, я увидел, что отверстие расширялось, образуя коридор в человеческий рост. Включив ручной фонарик, я попытался осветить и увидеть конец коридора. Хотя имелась возможность идти стоя, мы всё же ползком устремились вперед. Коридор, длиною в пятнадцать метров, вывел нас в широкую комнату.

В комнате были разбросаны остатки провизии в консервных банках; старая, рваная одежда; тюфяки и постели. Мы прошлись по всем углам, коридор больше никуда не выходил. Я нашел две аккумуляторные батареи и две лампочки, предназначенные для освещения, и, путем подключения, соединил провода. Лампочки осветили комнату и показались полки, выдолбленные в стене. На полках были сложены газеты и журналы, книги на русском, английском языках и на арабской орфографии. Увидев бумаги, на которых были нанесены карты и чертежи местного значения, я решил их взять и спрятал за пазухой

“Если все это вручу Моничу, он наверняка обрадуется”,– подумал я и вспомнил его приказ: “Немедленно вернуться!”. Я начал крутить прибор рации в надежде сообщить о нашем местонахождении. «Пропади оно пропадом,– мелькнула у меня мысль,– мы же находимся под землей! Здесь эфирные волны не ловятся!» Я продолжил проверку комнаты. Осматривая углы, ближе к потолку, случайно заметил маленькую щель. Найденную там тетрадь с рукописью и револьвер, обмотанный в тряпку, я взял с собой и продолжил поиски. Валера начал проверять постели, которые были прямо на земле, поднимая ногами матрасы.

–Илья, посмотри на это!

– Что ты нашел?, – спросил я, приблизился к нему и увидел, что он пытается открыть запертую на замок дверь, находящуюся под ногами.

– Не тронь, отойди в сторону!,– сказал я и прицелился автоматом по замку. Звуки от пуль зазвенели, оглушая нас. Чтобы открыть дверь, мы обмотали её проволокой, другой её конец вывели в проход. Отойдя в сторону, дернув за проволоку, и, допуская мысль о том, что возможно произойдет взрыв, мы прижались к земле. Взрыва не последовало, видимо, не успели заминировать. Мы открыли дверь. Это была землянка, являющаяся складом боеприпасов, в которую можно было спуститься по лестнице-спирали. Разнообразные мины, реактивные снаряды, гранаты, несколько ящиков с патронами АКМ.

– Валера, ничего не трогай, уходим.

– Пошли, сюда нужно вызвать специалистов – подрывников.

Поднимаясь наверх, Валера сказал: “А что, отсюда уйдем вот так вот, без ничего?”,– и протянул мне один из сложенных спальных мешков, а второй взял себе и добавил: «Японский». Как только мы оказались снаружи, у возвышенности, рация, будто напоминая о своем существовании, начала трещать и заработала. Я нажал кнопку и только начал говорить, как услышал разгневанный голос Монича.

–Где ты, ё@ твою мать…

Иногда я думаю, что у некоторых русскоговорящих, языки прилеплены к нёбу и они умеют объясняться лишь только матом. Почему-то без мата связки в словах у них не получаются. И этот недостаток был присущ именно военным. Такое явление можно было объяснить отсутствием среди них представителей женского пола.

Вообще, этот порок относился не только к военным, но и широко распространялся среди представителей других профессий.

Ни для кого не секрет, что один из известнейших футбольных комментаторов выматерился прямо в эфире. Хотя мой слух приспособился к «их ненастоящей матершине …», я, как настоящий узбек, иногда воспринимал это близко к сердцу, и, вслух, их мат «по мокрому возвращал своим хозяевам». И в этот раз получилось также. Отправив матерщину Монича к нему же обратно, я ответил:

– От первой цели плюс двести. Нашли большой куш, нужны саперы.

– Стой на месте, мы сейчас подойдем.

– Понял.

Наверняка Монич успел доложить своему командиру о нашей находке, так как в одно мгновение подоспели саперы и со своими инструментами вошли вовнутрь.

Трофейное оружие и документы я отдал Моничу, он, в свою очередь, передал их своему начальству.

Саперы, протянув проволоку изнутри наружу, очистив все вокруг, доложили о готовности к взрыву склада боеприпасов.

Я напомнил Моничу о колодце и попросил разрешение на его проверку.

– Оставь Азизов, бесполезно, они уже ушли. Видно ты не слышал о городах, что находятся в подземельях?

– Какие города в подземельях?,– я ответил ему вопросом на вопрос.

–Тот колодец, о котором ты говорил, является частью города в подземельях. Понимаешь, на дне тех колодцев, вырытых в один ряд, связанных между собой, расположена целая система по водоснабжению. Такие системы могут тянуться на десятки километров. Да, там не проживают люди, однако враги успешно пользуются ими. Смотри, вот мы здесь, вот города в подземельях, видишь, они доходят аж до Джелалабада, – сказал Монич, раскрывая карту и показывая прерывистые отметины.

– Поэтому, в дальнейшем, «намотай себе на ус», не лезь в такие места, это мой тебе совет, – продолжал он и прибрал карту.

– Пошли, остальное объясню по дороге. Пусть саперы закончат свою работу. Не будем им мешать,– добавил он и повел меня за собой. Я позвал Валеру, и мы догнали Монича.

– Враги настраивают реактивную пусковую установку прямо к цели. Они растягивают проволоку, спускаются в колодец, где им достаточно покрутить приборчик, для того, чтобы снаряды вылетали один за другим направлялись к цели. За один раз выстреливают до двенадцать снарядов. Спустя некоторое время, действуя по обстановке, душманы выходят из колодца, перетаскивают боеприпасы из склада, еще раз заряжают установку и продолжают палить. А мы целимся в место вспышки и бьем, бьем… Да, мы можем нанеси им материальный ущерб, вывести из строя реактивные установки, вдребезги уничтожить их оборонительный рубеж, однако не можем нанести никакого вреда «гражданам», так называемых городов подземелья.

В это время взорванный саперами подземный склад оружия громыхнул так, что затряслась земля, а в небо поднялось густое облако пыли со смесью дыма, которое начало распространяться по окрестности.

– Да, кстати Азизов, Пургина и тебя, за ваши заслуги буду представлять к медали «За боевые заслуги».

Чтобы получить заслуженную награду командирами направлялись специальные представления в штаб воинской части, а те, в свою очередь, направляли их в штаб сороковой армии. Собранные со всей армии представления отправлялись в Москву, и, только, если там «сочтут нужным», награды, спустя несколько месяцев, доходили до своих героев. Да, да, именно, доходили, если где-нибудь их по дороге не грабили так называемые «разбойники».

Эта была моя первая награда, но так и не дошедшая до меня. Мне случайно стало известно про одного такого «разбойника», когда я возвращался после службы домой. Этим типом был солдат, служивший в штабе воинской части «писарем», не сделавший ни одного шага за ее пределы и никогда не участвовавший в боевых операциях. Он собирался вернуться домой самым первым, причем в парадной форме, увешанной орденами и медалями, но его выдало побледневшее лицо. Многим хотелось отомстить ему, не только мне.

Ладненько, расскажу об этом чуть позже, не сейчас, не время…


Огненные осколки

Когда колонна приблизилась к Алихейлу, враг встретил нас усиленным сопротивлением. По той причине, что рев двигателей гудел до невероятной глухоты, свиста снарядов не было слышно. Не было видно конца и края взрывам, все более приближающимся к машинам, и можно было предположить, что вражеские наблюдатели явно вели контроль за нами. Бахтиер Суяркулов, уроженец Бекабада (Ташкентская область, прим. переводчика), прицепив гаубицу Д-30 к МТЛБ, поверх которого усадил артиллеристов, направив всё своё внимание на то, чтобы не соскочить со следов впереди идущей машины, при этом, не забывал время от времени через боковые зеркала заднего видения смотреть на машины, идущие позади. Гусеничные машины, ехавшие в составе колонны, цепляли глину и разбрасывали её по сторонам, в результате чего поднималась густая пыль. Кроме того, каждый взрывающийся снаряд из недр земли сначала будил пласт, который никто и никогда не беспокоил его со времен сотворения, затем, смешивая его с огненными осколками, разбрасывал всё по сторонам.

Даже в этих условиях Бахтиер через зеркало заднего вида смог заметить «моргающие» осветительными лампами машины, которые подавали сигналы для остановки.

Заметив это, и, несмотря на то, что останавливаться было запрещено, всё же остановил машину в стороне, отделившись от колонны. МТЛБ, ехавший сзади, давно остановился, с его корпуса кого-то спускали вниз, передавая из рук в руки. Бахтиер с ребятами побежал к ним. Бойцы, проезжавшие на машинах мимо, без остановки, кричали ему: «Не останавливайся, гони машину, езжай». Оказалось, что Алексей Асташов, ехавший на МТЛБ, был смертельно ранен. Несмотря на то, что на нем был бронежилет и каска, злой рок пронзил его длинным куском осколка прямо в шею. Когда вместе с Бахтиером на помощь прибежали Сосо Окропиридзе, Дима Боровков, Вартан Меликян и Алексей Никитин, находившиеся в другой машине, его уже положили на землю, понимая, что ничем не смогут помочь. Все стояли молча и безнадёжно. С головы Алексея была снята каска и положена сбоку, оставалось чуток до наполнения ее кровью…

И всё же Бахтиер решил, что может помочь Асташеву. Он нагнулся над ним и попытался вытащить торчащий из шеи осколок, ухватившись за его часть. Немного потянув, он понял, что осколок вошел очень глубоко в шею и вонзился вплоть до костей. Осознав это, от безысходности, положил руку на окровавленный лоб Асташева. Почувствовав прикосновение руки Бахтиёра, Асташов, к удивлению всех, открыл глаза, а пришедшие в движение его губы хотели что-то сказать. Он глядел вверх угасающими, но ещё живыми глазами, будто хотел спросить: «В чем моя вина?» Спустя мгновение, его глаза, обращенные в небо, замерли. Душа, пожелавшая сделать его тело своим обиталищем на долгие годы, покинула его.

Бахтиер вспомнил беседу с ним накануне этого несчастья. Асташов мечтал: «Когда вернусь домой, каждому из вас по очереди позвоню. Прямо возле нашего дома находится телеграф. Вот если неожиданно позвоню и скажу, что это я, Асташов, не узнал!? Наверняка, ты очень обрадуешься, да!?».

Бахтиер почувствовал ком в горле и прибавил: «Друг мой, надо было бы к твоим словам добавить: «Дай-то Бог…». Однако не смог заплакать. Да и не время было плакать!

Сложно сказать, связисты ли оповестили о случившемся, или же наблюдавшие в воздухе за колонной летчики увидели, и вскоре рядом с нами, снижаясь, приземлился вертолет, на который погрузили труп и отправили его. Лишь после этого вспомнили о том, что нужно догнать колонну, которая ушла уже намного вперед и от которой виднелась вдалеке только пыль. Они побежали к своим машинам.

Доехав до места назначения, колонна начала обосновываться на открытой местности, что с правой стороны от дороги. Неожиданно, ещё во время ранения Асташова, находящийся возле него Бондарчук, почувствовал себя плохо. Он побледнел и потерял сознание от кровотечения в боку. Оказывается, он тоже тогда был ранен, а, пребывая в шоковом состоянии, сам даже не почувствовал этого. Вызванный связистами вертолет прилетел незамедлительно…

Алихейл был территорией Гардеза со стороны восхода солнца. Несмотря на то, что он находился на расстоянии более десяти километров от расположения нашей бригады, группировки врага, обитающие там, были активны. Ежегодно, один-два раза, здесь проводились боевые операции и зачищалась территория от врагов. К сожалению, не успевая вернуться к нашему месту пребывания, они обосновывались там же и продолжали свои действия. Так как местность была близка к границе с Пакистаном, груженые с той стороны оружием караваны различными окольными путями перевозили их сюда, где и скапливались, а далее, такими же путями, добирались вглубь страны.

По этой причине Алихейл для них был стратегически важным пунктом, за который они, вгрызаясь зубами и впиваясь когтями, пытались оказывать сопротивление.

После возвращения с операции, продолжавшейся около месяца, нам стало известно, что Бондарчука возвратили домой по причине негодности к военной службе. Вонзившийся ему в бок осколок был не один, а два. Один хирурги извлекли. Второй оказался в очень укромном местечке, ближе к нервным окончаниям, поэтому он вынужден теперь до конца жизни жить в согласии с ним.

Постель покойного Асташова по нашей традиции на некоторое время оставалась не тронутой. Его автомат АКСУ был вручен Бахтиеру Суяркулову, как его ближайшему другу.


Ребенок душмана тоже душман?

Мне нравилась существующая и все еще поддерживаемая молодыми солдатами одна из традиций, суть которой состояла в раздаче подарков афганской детворе, стоявшей в надежде получить что-либо от нас. Они всегда дарили нам радостные мгновения, когда провожали нас, стоя вдоль дороги, во время нашего похода на боевую операцию и по возвращении. Интересно то, что радости детей было меньше при нашем уходе в бой, и, напротив, её было больше, при нашем возвращении назад. А причина ясна: когда мы уходим, экономим провизионный запас, а по возращению, что остается лишним и не съеденным, раздаем детворе. В один из таких дней, доставляющих нам удовольствие, по возвращении из операции Алихейл, наша колонна проходила по закоулкам на окраине города Гардез. Собравшимся небольшими кучками детишкам на обочине дороги кто-то раздавал хлеб, сладости, кто-то бросал им консервы.

–Бахшиш давай, бахшиш давай,– кричали дети на смешанном русском и пуштунских языках. Их голоса то и дело пропадали под шумом военной техники. Те, кому доставались подарки, были рады, и чтобы не упустить их из своих рук, быстренько сторонились толпы, а тем кому не везло с подарками, выглядели обиженными, с надеждой смотрели на руки своих друзей, а иногда вдруг бросались к ним, отбирая «добычу». Дело даже доходило до серьезнейших споров.

В некоторых местах иногда были видны женщины в паранджах, тщетно пытающиеся оттащить своего ребенка от обочины дороги, а мужчины почти отсутствовали.

Вдруг я увидел запал гранаты, привязанный к коробке печенья, которую, демонстративно крутя, швырнул в толпу детей, сидевший рядом со мной Женя.

–Женя, ты что делаешь?– я попытался остановить его, опасаясь, что он метнёт то, чего держит в руках. К сожалению, я не успел, и, высвободившийся из его рук запал гранаты снялся с предохранителя со своеобразным звуком «чирк», который был слышен даже сквозь грохот военной техники.

Печенье, обреченное на взрыв, летело в воздухе к ожидающим от «бахшиша» подарка пяти-шести ребятам. Они стремились поймать его, и, перегоняя друг друга, кинулись в ту сторону, куда оно падало. Это было похоже на футбол, где с углового ударом подавали мяч, а игроки пытались овладевать им. Однако, сначала печенье никому досталось, прошло между пальцев одного мальчугана, возрастом меньше чем его сверстники, который чуть отстал от всех. Он откинулся назад, схватил печенье, и, укрываясь от всех, прижал его к себе.

Остальные ребята, то ли попытались овладевать тем, что находилось в его руках, то ли из-за азарта к «игре», накинулись на него сверху. Я услышал звук «пак». В это время наша машина уже успела доехать до боковой стороны стоявшего на обочине дома, крыша которого закрыла обзор места происшествия. По этой причине я не смог досмотреть концовку этой ужасной «игры». А может это и было к лучшему.

–Женя, что это значит!? Они же дети! – сказал я и посмотрел ему в глаза. В них я увидел не раскаяние от содеянного, а напротив, холодный блеск, чувство мести к врагу, от которого всего меня покоробило.

– Ребенок врага тоже враг, – произнес он, сделав холодную гримассу.

–Ты очень плохо поступил с ними, такое без ответа не останется,– теперь мне не хотелось смотреть в его мерзкое хладнокровное лицо. Но это были всего лишь мои слова, сказанные ему.

Несмотря на то, что не до конца досмотрел «игру», я мысленно представил нанесенное ранение малолетнему ребенку. Еще свежим был в моей памяти случай, когда несколько месяцев назад один из бойцов, которому до возвращения домой оставалась всего лишь одна-две недели, находясь на боевом посту, от «нечего делать», отвлекая себя, играл с запалом гранаты и снял ее с предохранителя. Запал гранаты оторвал ему правую руку, а осколки попали в его лицо и глаза.

Начальство же, во избежание наказания самих себя, поспешно состряпало фальшивые документы о том, что боец «проявил героизм во время боя, где был ранен» и представили его к награде, после чего направили в госпиталь. Не опасно, когда взрывается сам запал, а опасно, когда взрывается сама граната. Такая ошибка привела к тому, что один из здоровых парней, в итоге, вернулся домой калекой.

Гардез считался обиталищем мирного населения. Несколько лет назад, до описываемых мною событий, подглядывающие из-под укрытия дети, к тому времени, дошли до уровня дружных просителей словами «бахшиш». Но одно неосторожное действие наших бойцов может стать массовой причиной неприятностей. Усилия войск, которые вошли сюда с целью установления мира, могли быть развеянными в пух и прах из-за одного такого «детского озорства или шалости». Их «месть» не заставила себя долго ждать: тем же вечером ими был застрелен солдат, который охранял шлагбаум.


Можно ли продать верность?

Для меня расстояние до дембеля было еще далеким, если сказать устами «дедов» – «ползком до Америки». Конечно, это образное выражение, но по сути времени было предостаточно, чтобы ползком добраться аж до Америки.

По мере приближения возвращения домой, «Деды» становились пушистыми, мягкими, старались всячески оберегать себя, сторонились от всяких ненужных злоприключений. Однако, пословица «береженного Бог бережет» не всегда действовала в правильном, нужном направлении. Именно такое случилось с Н.Н. и К.Н., которые показывались только на ночных поверках, а остальное время проводили в «бунгале», находящемся на территории третьего взвода, куда практически редко ступала нога офицеров. Из-за случившихся неприятностей, наверное, они не смогли простить себя до конца своей жизни.

Бойцам, которым оставалось пять-шесть дней до возвращения домой, даже офицеры лишний раз не давали поручений или заданий, по мере возможности старались не привлекать их к боевым операциям. Злоупотребляя заботой офицеров, Н.Н. и К.Н. находили своё «убежище в бунгале», и, от скуки, для времяпрепровождения, отмечая свой «дембель», устраивали фейерверки. Однако, ракетниц, применяемых в таких целях, в их распоряжении точно не оказалось. То, что было выдано нам, являлось «боевыми» ракетницами. То есть, они предназначались для освещения в ночное время и одновременно применялись для освещения и подачи сигнала. У нас имелись только такие взлетающие ракетницы, с красными и зелеными огнями. Ими я пользовался много раз. При стрельбе в небо они с визгом поднимаются вверх, на двести-триста метров, потом вспыхивают и стремительно падают вниз. Но этим никого не удивить…

Будто решая головоломку, Н.Н. «изобрел» нечто. Он сорвал бумажную бирку осветительной ракетницы, на которой была надпись: «Открывать нельзя», вынул из трубки малый парашют, вместо него разместил детонатор, используемый при взрыве. При этом, ракетница, поднимаемая вверх силой взрыва пороха, вместо того, чтобы медленно, при помощи малого парашюта, спускаться вниз, по его задумке, должна была взорваться на месте, разбросать по сторонам огненные осколки и имитировать ночной фейерверк. Теоретически задумано бесспорно хорошо, оставалось только испытать на практике.

Первый «образец» был готов. Н.Н. любезно протянул ее своему другу. Испытание прошло успешно. Как и было запланировано, другой «образец» красивого огненного букета был изготовлен незамедлительно. Теперь очередь выстрела была за самим Н.Н. Ракетницу, поднятую над головой, он держал в левой руке, а правой принялся дергать за крючок. Н.Н. хотел, чтобы в его взводе тоже увидели это представление и торжественно выкрикнул:

– Смотрите и завидуйте!

Крючок задергался. Однако, ракетница сочла нужным загореться на месте, вместо того, чтобы с визгом подняться вверх. Н.Н не успел откинуть ее подальше от себя.

Взорвавшаяся ракетница в его руках разнесла на куски левую ладонь и тремя осколками ранила его в лицо. Смастерённое от безделья «изобретение» обошлось дорого. Никто не мог учесть вероятность того, что всякая продукция, изготовленная на заводе, может оказаться браком.

Несмотря на то, что он незамедлительно был доставлен в медучреждение, сохранить его руку целиком не получилось. Боец, который через неделю должен был лететь домой, в течение полутора месяцев лечился в госпитале, после чего этого вернулся на Родину в качестве героя. Вот молодцы командиры, избегавшие лишних разговоров и толкований в свой адрес! Они умудрились скрыть истинную суть происшествия, оформили на его имя награду, которую кто-то в настоящих боях честно заработал. Посмотрите, какие они «умные»!. А другому бойцу, ожидавшему с нетерпением свою заслуженную боевую награду, просто сказали: «Москва не приняла». Однако, нужно иметь ввиду, что настоящие герои бывают щедрыми. Они за словами в карман не полезут. Отмахиваясь руками лишь скажут: «Плевал я на твои ордена и медали, не нужны они мне, важно, чтобы я вернулся живым и невредимым к своей матушке».

Между боевыми операциями мы находились в воинской части, где кроме подобных неприятностей, случались разного рода недопонимания. Один из таких случаев произошел во время дежурства Валерия Пургина. Наша казарма со стороны восхода солнца обезопасила себя минным полем, а на другой стороне начинались дома местного населения. Между минным полем и казармой была расположена наша столовая. На открытой местности, что возле столовой, где не было верблюжьей колючки, мы для себя создали необходимые условия для того, чтобы кипятить, стирать и сушить нашу одежду. Мины несколько лет назад были установлены нашими же. Чтобы проходить между ними, была проложена секретная тропа, которую по наследству показывали своим преемникам. Несмотря на это не все в точности знали, где именно находится эта тропа, потому что необходимости в этом не было. Засеянное семенами смерти поле существовало де-факто, поэтому оно не охранялось, а просто внутренним нарядом и находившимися людьми в столовой просто велось наблюдение за ним.

Пришедший вечером на ужин Носир распределял еду и вдруг заметил воровато идущих по полю, между минами, теней, о чем известил вблизи стоящего на дежурстве Валерия.

–Дай мне оружие,-сказал Валерий.

Носир достал оружие и быстро кинул его Валерию, который, поймав его на лету, во весь голос крикнул:

–Стой, кто идет!

Тени, вместо того, чтобы откликнуться или остановиться, побежали обратно. Он кинулся вслед за ними, выстрелил наугад, после чего их не стало видно.

–Здорово же ты обстряпал их, Валерий! Уложил на землю!

– Кто знает тропу, пойдем посмотрим.

Валерий, пошел с Носиром, хорошо знающим окрестности столовой, и, на удивление, нашли не трупы врагов, а двух наших солдат, поэтому вели их подгоняя, с поднятыми вверх руками. Стало известно, что они хотели продать свои бронежилеты афганцам, но что-то пошло не так и реализовать их не удалось. Солдатам пришлось надеть бронежилеты на себя и возвратиться. Повезло же им! Снаряжение, которому они не удосужились быть преданными, теперь спасло их собственную жизнь! Получив удар от пули, упавшие лицом на землю, солдаты были вынуждены лежать не пошевелившись. Было установлено из какой они роты, командиров которой вызвали прямо сюда. После этого случая мы все сделали для себя соответствующее решение и больше никогда не снимали бронежилеты, носить которые, всё-таки, доставляли нам некоторое неудобство.


“Мальчуган” и “игрушка”

Если посмотреть извне, кажущаяся миротворческой, империя, на самом деле являлась слегка агрессивной, она проводила политику экспансии. Об этом свидетельствовал тот факт, что она на нескольких континентах имела свои регионы, так называемую “территорию геополитических интересов”. По этой причине усилия прилагались на развитие ВПК (военно-промышленного комплекса), который также являлся одним из видимых сторон господства среди мировых держав, обреченных в политической жизни к так называемой “холодной войне”. Именно такое обстоятельство послужило причиной “повального” призыва на военную службу достигших восемнадцати лет парней, среди которых по “ошибке” оказывались лица, имеющие небольшую инвалидность. Мало того, срок службы для армии считался два года, а для военно-морского флота – три года. Возможно поэтому жизнь лиц мужского пола разделялась на два периода: до военной службы и после нее. Естественно, не все повально призываемые были готовы к военной жизни. Трудно было представить “детей” восемнадцатилетнего возраста, не покидавших объятий матерей, не видавших ни одного боевого патрона и не нюхавших запаха пороха. Оказавшись в Афгане, если повезёт призывнику со справедливым командованием, то ему дадут немного времени, чтобы он акклиматизировался, приобщился к воинской части. Бывает иначе: оружие в руки – и прямиком на передовые позиции. А там бесчисленное количество боеприпасов и взрывчатых веществ.

# Примечания

1

Курут- Твердый сорт, изготовленный из спрессованного и высушенного на жаре створоженного кислого молока.

2

Стихи Хасана Курбанова.

3

ПУО – (сокр.) прибор управления огнем.