Любовь Холодова
Сегмент времени

Глава 1

Несмотря на завывание ветра, металлический хрустящий лязг прозвучал ошеломляюще. Разыгравшаяся буря уносила все звуки в непроглядную темноту и где-то там смешивала их с густым колющим снегом.

– Вот, дрянь, – сказал немолодой мужчина, останавливая Паука. Он спрыгнул вниз, прямо в глубокий сугроб, чтобы посмотреть на паучью лапу. В снегу, у его ног, лежал продолговатый, до полутора метров в длину, черный металлический обломок. Он поднял его и повертел в руках, осматривая. В это время из кабины послышался голос:

– Что там, дядь Лень? – Рядом с мужчиной оказался совсем юный парнишка. Он отряхивал с себя снег. Крыша Паука не спасала от снега совершенно открытую кабину и всех, кто в ней находился. Двое оставшихся в ней ребят продолжали спать, крепко прижавшись, друг к другу.

Дядя Леня показал лапу:

– Смотри, – он пытался перекричать бурю, – осталось четыре.

Парнишка посмотрел на железку.

– Интересно, а на трех лапах он сможет бежать?

Дядя Леня пожал плечами, – не знаю, скоро увидим. – Он выбросил бесполезную деталь РЛ-18. Почему РЛ и именно 18 дядя Леня, конечно, не знал, но знал, что Пауком этот вездеход прозвали за его внешнее сходство с этим насекомым.

– Давай, Ромка, залезай. Поехали дальше. – Долговязый сутулый дядя Леня подсадил парнишку на высокую ступеньку, грузно влез следом, и потерявший очередную ногу Паук поковылял по сумеречной снежной долине.

Под раскачивающее движение Паука Ромка быстро заснул, прислонившись к своим товарищам. Серое небо смешалось с такой же невыразительной землей. Горизонта не было. Была сплошная бушующая мгла неопределенного цвета. Дядя Леня задумался, машинально сунув руки в карман за сигаретами, хотя вот уже десять лет он не курил. Никакого подвига с его стороны в этом не было, просто, курить было нечего. А привычка, вот ведь, незадача, осталась. Сначала он собирал замерзшую траву из-под снега, сушил. Потом, когда снежный покров стал таким толстым, что добраться до самой земли стало невозможным, он попробовал перейти на грибы. Нет, не получилось. Не то. Дядя Леня вздохнул. Вот, как жизнь его кончается, кто бы мог подумать? В последнее время он стал часто мусолить прошлое. Говорят, молодые смотрят в будущее, старики – в прошлое. Ну, да, так и есть. Он снова попытался вздохнуть, но поперхнулся потоком беснующегося воздуха.

Вдруг Паук качнулся, послышался скрежет, кабина развернулась вертикально, и проснувшиеся пассажиры начали цепляться за все, что им попадалось под руки. Сквозь густую пургу путники с трудом смогли разглядеть, что их машина попала в расселину и пытается изо всех сил удержаться на противоположном ее краю. С жалобным скрежетом лапы Паука цеплялись за ледяной уступ и соскальзывали вновь и вновь. Уже отлетела очередная лапа, уже кабина провисла над невидимой пропастью, и сердца людей замерли в ожидании, но старый Паук снова сослужил им добрую службу: на пределе возможного он еще раз выкинул свою длиннющую лапу из расщелины и закрепился в спрессованном глубоком снегу. Зацепился второй лапой, подождал, как бы отдыхая, а потом рывком поднялся наверх.

Все вздохнули, отрывая свои окоченевшие пальцы от бортов и сидений, вывалили на снег, подошли к краю обрыва, пытаясь увидеть дно ледяной ямы.

– Да разве что тут увидишь? – сказал Ромка, махнув рукой. – Чуть не упали, спасибо Паучку. – Он подошел к темнеющей машине и похлопал ее по корпусу. – Дядь Лень, а смотри, он еще одну лапу потерял.

– Одну? – отозвался мужчина.

– Вроде одну.

– Ну, теперь посмотрим, может ли наш Паук бегать на трех ногах? Что стоите? Поехали.

Ребята нехотя начали залезать в кабину вездехода. Они были рады хоть немного постоять на твердой земле.

Паук, крякнул, словно человек, потом повозился немного на месте, перестраивая свою программу, и поковылял! Две передние тощие лапы втыкались в наст впереди, а задняя лапа, переместившись в середину, смешно подпрыгивая, подкидывала кабину при каждом своем подскоке.

– Может, пешком пойдем? – спросил пацан с рыжими до плеч волосами.

– Успеем еще пешком походить, – мрачно сказал дядя Леня. – Как на верблюде, – добавил он. Судя по тому, что ребята переглянулись, он понял, что они не представляют, кто такой верблюд, но спрашивать побоялись, видя его мрачное настроение.

«Э-хе-хе!» – подумал про себя мужчина и поплотнее завернулся в плед. Он ничего больше не сказал своим спутникам и постарался снова настроиться на свои воспоминания, насколько позволяла эта чудовищная качка. Небо и земля крутились перед глазами, смешивая не только все, что его окружало, но и воспоминания о прошлом с настоящим.

Зеленая трава, зеленые листья на деревьях. Зеленые травяные лягушки. О, да, лягушки! Он с сачком в трико, футболке и сандалиях выходит на поляну. Светит солнце. Солнце! Такое жгучее и ласковое. Он чувствует, как солнце пригревает ему лицо, но это совсем не плохо, это очень приятно, будто его, будит поутру мама поцелуями. Вот он уже маленький и слышит ее голос:

– Лень, вставай, в школу опоздаешь! – Она раздвигает шторы, и в комнату врывается утренний солнечный свет! От этого он жмурится, немного ворчит, но поднимается с постели.

А еще часто он вспоминает Карину. Тот день, когда она, хрупкая, небольшого роста, черноволосая, с карими выразительными глазами вошла в его лабораторию. Его сердце тогда тихонечко екнуло. Только он не сразу понял, почему.

Она приносила каждый день свежий букет и ставила на стол. Это были полевые цветы: колокольчики и ромашки; с терпким запахом, пижма и тысячелистник – они были очень милые, но он поначалу страшно сердился на нее, на эти цветы, лишь спустя годы, он начал понимать, что сердился он тогда только на себя и интуитивно чувствовал себя очень-очень виноватым. Но разве мог Леонид Алексеевич Чепрыгин, выдающийся ученый Санкт-Петербургской Академии естественных наук, признать, что когда-то он поступил неправильно и, даже, подло?

Леонид Алексеевич очнулся от своих воспоминаний. Что-то отвлекло его от размышлений. Нехорошее предчувствие заполнило грудь. За последние годы он научился прислушиваться к своей интуиции и, надо сказать, случалось, что это здорово его выручало.

Он посмотрел на дремавших мальчишек, потом начал осматриваться вокруг, пытаясь, что-нибудь увидеть в сумраке. Ветер слегка поутих, но звуки все же приглушал.

Он остановил еле бредущего Паука. Прислушался. Порыв ветра донес обрывки негромкой человеческой речи, но людей видно не было. Ему показалось, что вдалеке мелькнул темный силуэт. Они не видели людей уже месяца два, но эта встреча не могла сулить ничего хорошего.

Леонид Алексеевич врубил вездеход на полную мощность. Хотя понимал, что машина не выдержит такой скорости и скоро отлетят последние лапы или остановится совсем. Что будет потом? Но думать об этом он не хотел. Да и был ли другой вариант?

Ребята проснулись, удивленно осматриваясь вокруг.

– Держитесь! – крикнул мужчина, цепляясь за панель управления.

– Что случилось? – Ромкин голос прерывался от сумасшедшей скачки трехногого Паука.

Дядя Леня не ответил, но ребята и сами услышали приближающие крики преследующих их людей.

– Это люди! – громко сказал кто-то из мальчишек.

Человеческие силуэты приближались, они бежали на удивление быстро. Вот уже видно лицо бегущего впереди, оно походило на звериное. Вроде бы обычное лицо человека, но у него был звериный оскал, раздутые ноздри, бледная кожа лица вся изрезана густыми морщинами, и от этого, кажущаяся почти черной на белом снегу.

Человек схватился за лапу Паука, попытался подтянуться, чтобы запрыгнуть в кабину, но она не выдержала, оторвалась и улетела вместе с преследователем, видимо попав еще в кого-то, потому, что вдалеке раздался резкий вопль.

Передние лапы Паука, извиваясь, поволокли по снегу подпрыгивающую кабину. Скорость заметно упала, и преследователи начали догонять путников. Сквозь падающий снег прорисовались человеческие фигуры. Они становились все ближе и ближе. Уже можно было разглядеть торжествующий блеск в их диких глазах. Те, которые ближе к вездеходу, начали пытаться уцепиться за кабину. Страшная рука схватилась за опору крыши, ребята шарахнулись в другую сторону. Торжествующая физиономия повисла над кабиной.

– Ах, ты гад! – страшно закричал дядя Леня. Он стоял, упершись в сидение, а в руках его было охотничье ружье. Выстрел, и существо, получеловек, полу зверь разжало пальцы и покатилось в темноту.

Теперь Чепрыгин перевел прицел на другую фигуру, вынырнувшую из мрака. Хлопок, и еще один кувыркнулся в снег. Но их было много, очень много для троих юных ребят и одного престарелого взрослого пытающихся спастись на искалеченном вездеходе РЛ-18.

До этого момента Леонид Алексеевич никогда ни в кого не стрелял. В тире немного, в молодости. Он не был ни охотником, ни рыболовом, никогда не понимал тех, кто радуется убитому животному или рыбе, висящей на крючке и корчившийся от боли. Хотя сам убивал, но сначала усыплял, и животным не было больно. Во имя науки. Во имя всего человечества.

Он понимал, что положение их безнадежно, от этого он злился, и эта злость помогала быть сильнее. Рыжий Антошка колотил прицепившегося за борт вездехода страшного человека по голове рюкзаком, Ромка чем-то вроде палки по его пальцам. А маленький Володька держал за ноги дядю Леню. Хотя, со стороны, можно было подумать, что держался он сам. Но человеческая стая не отставала, отлетал один, цеплялся другой.

– Бей его! – кричал возбужденный Ромка, размахивая своей палкой, не особо заботясь, куда приходятся ее удары.

Откуда-то справа послышались свист и крики. И к несчастным начали приближаться еще какие-то люди.

«Ну, все! – подумал Леонид Алексеевич, – приехали». Ему показалось, что часть преследователей обошли их и вышли наперерез.

В это время, от вездехода взметнулась вверх оторванная лапа. Бешеная гонка остановилась. Паук еще пытался одной лапой скрести снег, превращая наст в рыхлую кашу, но все его попытки были тщетны. Путники с замиранием сердца ждали приближения людей.

Бегущие сзади отстали, а появившиеся справа подходили не спеша, словно понимая, что их жертвы никуда не денутся.

Ромка занес над головой свою палку, а Чепрыгин направил ружье на этих людей, хотя патроны кончились, но ведь об этом знал только он.

Подходившие мужчины совсем не были похожи на их страшных преследователей. Нормальные, человеческие лица.

– Дай сюда, – сказал один из них, забирая ружье у дяди Лени. Кто-то вырвал из рук Ромки палку.

– Вперед! – грубо толкнули в спину Чепрыгина. Отряд из четырех пленников под конвоем отправился в долину, уходя все дальше от вездехода.

Всю дорогу шли молча. Пленники ничего не спрашивали, а конвоиры ничего не объясняли. Ребята старались держаться поближе к дяде Лене. Он был мрачнее тучи. Ему не хотелось думать о том, что это были за люди и что они собираются с ними сделать. Было понятно, что их отбили у тех страшных людей, похожих на зверей. Но зачем? Что они собираются с ними сделать?

«Надо бежать, – подумал ученый, – сейчас встреча с людьми, а тем более, пленение, это всегда плохо. Очень плохо. Хотя, вряд ли удастся, вон какие амбалы, а мои мальчишки почти дети. Если бы хотели убить, уже убили бы, значит, где-то подержат какое-то время. Вот и осмотримся, – решил он, – а там видно будет».

Он оценивающе посмотрел на ближайшего. «Видно, бывший военный, – решил Чепрыгин, и сам удивился, что так решил. – Какой-то подтянутый, хоть и потрепанный. Походка, резкие жесты, отрывистые и короткие фразы, наверное, в прошлом приходилось командовать». Даже если это и так, тем не менее, судьба четырех пленников по-прежнему была непредсказуема.

Вот, наконец, впереди сквозь снегопад прорезалась разрушенная башня. Чепрыгин удивился, никаких замков, тем более одиноких высоток в этом месте не предполагалось. Но с приближением, развалины становилось все больше. Оставалось только ждать, когда они подойдут поближе, может быть удастся понять, что же это было за здание? Но и вблизи огромные руины ничего не напоминали.

Стража была сурова. Чуть ли не пинками, их отвели в какую-то темную комнату. Хорошо, что всех вместе. Было холодно, но не очень. Похоже, что недалеко был источник тепла.

– Дядя Леня, – сказал рыжий, – что с нами сделают?

– Съедят, – сказал, многозначительно вытаращив глаза, Володька.

– Не, не съедят. Те, что гнались за нами, точно съели бы, а эти другие, – ответил за дядю Леню Ромка.

– А зачем же тогда они нас забрали себе? Ведь мы им зачем-то нужны? – не унимался рыжий.

– Не знаю, Антон, – наконец, откликнулся Леонид Алексеевич.

Дверь открылась, в комнату вошел маленький круглый человечек. Он принес закопченный котелок, поставил на пол стопку железных мисок и четыре ложки, стал раскладывать по мискам какое-то варево. Справившись со своей задачей, он ушел, ничего не спросив, ничего не сказав.

Ребята разобрали миски, подали и дяде Лене. Все смотрели в тарелку с опаской, что это была за еда, не мог никто из них сказать, вместо привычных грибов, они увидели что-то незнакомое.

– Это каша! – воскликнул удивленный дядя Леня. – Да еще соленая! Вот так, диво! – И он с удовольствием начал уплетать свою порцию еды.

Ребята последовали его примеру. Они, конечно, когда-то пробовали кашу, и не только пробовали, но и конкретно питались ею, но это было настолько давно, что и вкус, и название этого блюда давным-давно стерлись из их памяти.

Каша была сварена из цельных зерен пшеницы на воде и, конечно, без масла. Но она все равно была божественна.

– Я бы целый котелок каши съел, – почти промурлыкал Антошка, – если бы дали, добавил он.

– Не дали бы, – Вова, как всегда, вытаращил глаза, – спасибо, что вообще накормили.

– А если бы дали, то все равно не съел бы, – заключил Ромка, облизывая ложку.

– Съел бы, точно.

– Нет. Не влезло бы.

– А ты знаешь, сколько в меня каши может влезть? – Антошка вскочил и встал перед другом.

– Я-то, как раз, знаю, а ты вот, похоже, не знаешь.

В спор вмешался Леонид Алексеевич:

– Довольно, ребята. Надо бы всем поспать, кто знает, что ждет нас завтра? Идите ко мне.

И подростки улеглись, облепив дядю Леню, чтобы было теплее.

– Дядь Лень, а почему у нас такой каши нет? – спросил, засыпая, Антон. – У них есть, а у нас нет.

– Здесь, наверное, был элеватор, это место, где раньше хранили зерно. Видимо, запасы остались. Может и цех мукомольный был. Может быть, даже, и хлеб выпекали, иначе, откуда у них соль до сих пор? – Дядя Леня все говорил и говорил, понимая, что ребята уже не слушают.

Уже почти задремавший Чепрыгин услышал за дверью шорох, дверь приоткрылась, и в образовавшейся щелке блеснули глаза. У дяди Лени сон, как рукой смахнуло, он старался не шевелиться, и чуть прикрыв глаза, прикидывался спящим.

Дверная щелка раздвинулась, кто-то в нее втиснулся. Было темно, только в большое застекленное окно, заколоченное досками, проникал тусклый свет. Пленники устроились под самым подоконником, они не попадали в полосу света. Зато незнакомца было видно хорошо. Глаза Чепрыгина привыкли к темноте, он различил хрупкого человека. Это был мальчик, уже не ребенок, но еще и не вполне взрослый человек, примерно такого возраста, какими были его спутники.

«Скорее всего, ему любопытно, – подумал Леонид Алексеевич. – Здесь ждать беды не нужно».

Он поднялся, но мальчик не испугался и не убежал.

– Привет, – дружелюбно сказал Чепрыгин. – Ты кто?

– Саня. Здрасьте, дяденька.

– Ты здесь живешь, Саня?

– Да.

– Зачем ты пришел?

– А посмотреть на вас. У нас ведь все взрослые, я самый молодой. Я, конечно, уже большой, но хочется на ребят посмотреть.

– Они спят, – кивнул в сторону ребят Чепрыгин, устали.

– Говорят, что вас чуть зверолюди не поймали.

– Да, если бы не ваши, нас бы уже на свете не было. А ты не знаешь, почему нас сюда привели?

– А куда же вас? Эти каннибалы теперь несколько дней будут вас сторожить, пусть думают, что тут вы и останетесь.

– А почему тогда держат взаперти и когда нас отпустят?

– Не знаю, может, никогда, – пожал плечами Саня. – Все ждут дядю Степу. Он скоро приедет, будет выяснять, кто вы такие, почему здесь оказались. – И еще пояснил, – если вас не сторожить, вы же убежите и снова к зверолюдям попадете. Так что, сидите здесь и ждите дядю Степу.

– Что думают по этому поводу ваши люди?

– Зверолюди наглеть начали. Нам пополнение не помешало бы. – Он по-взрослому махнул рукой, и Леонид Алексеевич подумал, что теперь дети взрослеют гораздо раньше, чем прежде. Он вздохнул, но Саня понял его по-своему:

– Не боись, – сказал уверенно Саня, вас могут и отпустить, а если оставят, разве вам плохо здесь?

Саня еще немного побыл в комнате с пленниками, с любопытством рассматривал своих сверстников, расспрашивал, откуда они и что едят, потом принес какое-то тряпье, чтобы укрыться и ушел.

Ребята спали, Чепрыгин тоже постарался уснуть, но сон не приходил. Он встал, походил по комнате, прислушался к звукам за дверью, посмотрел в окно.

До боли в груди захотелось увидеть за окном рыжее солнце, зеленую траву и порхающих над ней великолепных бабочек. Ему показалось, что на ветке защебетала птаха, а в густой влажной от росы траве сидит зеленая травяная лягушка.

Глава 2

Весь день Чепрыгин провел в лесу. Бродил по полянкам, низинкам, овражкам, в поле у реки, устал, не то слово, вымотался, но вполне был счастлив, его вылазка принесла хорошие плоды, улов был отменный: его садок был полок лягушек.

Он приехал сюда недавно и поселился рядом с лабораторией, которая находилась на территории пустующего военного гарнизона. Как руководство Академии наук было связано с этой отменной лабораторией, осталось загадкой, но по одному звонку вся территория гарнизона стала принадлежать Академии а, значит, на сегодняшний день ему, Чепрыгину Леониду Алексеевичу, по той простой причине, что кроме него здесь никто не обитал, исключая охранников. Это обстоятельство его вполне устраивало. Был он человеком замкнутым от природы, а в силу страстного увлечения наукой, человеческое общение казалось для него чем-то ненужным, тем, что засоряет жизнь и отвлекает от работы.

Он шел, помахивая палкой, которую подобрал где-то в лесу и приспособил для разгребания густой травы, с сачком на плече, на который он повесил садок. Уже подойдя к воротам, Леонид Алексеевич заметил, что у входа на территорию городка стоят военные, двое молодых ребят в камуфляже, а старичок, который здесь работал охранником и провожал его утром, куда-то исчез.

Чепрыгин уверено направился к калитке.

– Куда? – услышал он окрик солдатика.

– Сюда не положено, – сказал, словно удивляясь, другой.

Растеряно раскинув руки, Леонид Алексеевич замер у ворот. Его палка стала выглядеть угрожающе.

– Ну-ну, не балуй! – придвинулся к нему невысокий, с головой, как тыковка, солдатик. – Давай, топай, откуда пришел!

– Так я отсюда и пришел, – Чепрыгин уже пришел в себя и начал заводиться. – Я здесь живу, а вот вы-то кто? По какому праву меня останавливаете? И вообще, что вы тут делаете? И где охранник, Дмитрий Васильевич? Что вы с ним сделали?

От такого натиска военные опешили.

– Ты дядь, не шуми, говоришь, что здешний?

– Я вон там, живу, в том доме, – показал своей палкой Чепрыгин, а вот вас я здесь не наблюдал, – выпятил нижнюю губу ученый.

– Поэтому, позвольте, я пройду, а вы убирайтесь поскорее, пока я полицию не вызвал.

– Нам полиция не указ, – ухмыльнулся молодой человек. – У нас своя полиция.

– Такую форму, – Леонид Алексеевич показал палкой на обмундирование парней, можно купить, где угодно. А ну, предъявите свои удостоверения!

– Ну, ты, бать, даешь!

– Да гони его! Шарахается около секретного объекта! – обозлился Тыковка. – Это ты покажи свое удостоверение личности!

– Какой такой секретный объект? Что вы тут секретного нашли? Это мои лягушки вдруг стали секретными?

Солдаты покосились на садок стоящий у ног ученого.

– Иди, батя, пока начальник охраны не увидел.

И только солдатик проговорил эти слова, как за его спиной выросла громадная фигура офицера. От его сверлящего взгляда солдатики вытянулись, приложив руку к кепке.

– Разрешите доложить, товарищ майор, – прокричал караульный, – у ворот замечен гражданин, который пытался пройти на территорию объекта.

Колючие глаза офицера уставились на Чепрыгина, потом на его лягушек.

– Кто такой? – рявкнул начальник охраны. – Документы!

Леонид Алексеевич пожал плечами с таким выражением лица, словно говорил с дебилом ну, что ты с ним можешь поделать, раз он такой уродился?

– Там мои документы, – сказал Чепрыгин и снова взмахнул палкой, показывая дом, в котором уже как две недели поселился.

– Эй, гражданин, – незамедлительно отреагировал начальник охраны, – ты с палкой поосторожнее!

– Разрешите сказать, товарищ майор, – вмешался солдат. – Этот гражданин утверждает, что живет на территории объекта.

– Это я услышал, – мрачно сказал начальник. – А вот по какому праву? Почему вы поселились в охраняемой законсервированной воинской части?

– Я не буду с вами разговаривать, – Чепрыгин снова стал с позу, – ведите меня к вашему начальнику или командиру, как он там называется?

– А вот мы арестуем вас как подозрительную личность и подержим несколько дней в изоляции, так сказать. Потом, посмотрим, что вы запоете.

– Арестовать его, – обратился он к караульным. – Вы его придержите, я вызову конвой.– И он принялся кому-то давать указания по рации.

– Да вы что, опупели? – вырвалось у Чепрыгина. – Я, доктор биологических наук, профессор, ведущий герпетолог Санкт-Петербургской Академии наук, а вы меня, как лягушонка, в клетку?

Солдатик-Тыковка отыгрался за оскорбление:

– Сказать можно, что угодно, а ты, гражданин, покажи свое удостоверение, что ты какой-то там «олог» из Академии.

– Так мои документы там, дома, давайте я схожу и принесу их, – предложил ученый.

– На территорию посторонним заходить не положено!

Подошли двое военных и повели нарушителя, который сопротивлялся больше из упрямства. Он понимал, что ситуация нелепая и должна обязательно разрешиться.

Оказавшись в закрытом помещении, которое не похоже было на тюремную камеру, видимо, изначально, имевшее другое предназначение, Леонид Алексеевич вдруг сник, весь пыл куда-то исчез, и жутко захотелось спать. Уже устраиваясь на стульях, он вдруг вспомнил о своих лягушках, оставленных у ворот.

. Наутро Чепрыгина повели в штаб. Он ожидал увидеть там солидного высокого, как и он сам, командира. «Уж у него-то есть мозги, раз он командир, не то что, эти бестолочи, – подумал он, – поговорим. Все выяснится».

Но навстречу ему из-за письменного стола встала седая подтянутая женщина. Разочарованию Чепрыгина не было конца: мало того, что он просто не любил женщин, но эта командирша была еще и маленького роста – ну, какая в ней солидность, тоже мне командир! Позитивный настрой Леонида Алексеевича сразу же изменился и стал агрессивным. Он, набычась, стоял посередине кабинета и ждал повода взорваться.

– Присаживайтесь, – показала рукой на стул хозяйка кабинета. Но Чепрыгин не двинулся с места, он весь подобрался, словно собака, ожидая команды «фас», следил глазами за женщиной, попутно ее изучая, и ждал.

Командирша имела звание полковника, что несколько удивило ученого, он считал, что женщины не способны мыслить глубже бытового уровня. В ее осанке и сдержанных жестах, в скудной мимике на лице, а главное – во взгляде, он почувствовал внутреннюю силу. Чепрыгин вздохнул и переступил с ноги на ногу.

Полковник словно не заметила настроение своего гостя.

– Вы курите? – спросила она, – протягивая пачку сигарет. Леонид Алексеевич потянулся к пачке.

Едва сделав затяжку, он расслабился. Устроившись на стуле поближе к пепельнице, он почти успокоился.

Мне доложили о Вас только сегодня, прошу прощения за то, что Вам пришлось провести ночь в заточении. Они вчера немного погорячились, поймите их правильно, служба такая. Ко мне можете обращаться Александра Константиновна, а Вас как зовут?

– Леонид Алексеевич.

– Простите, Леонид Алексеевич, за этот инцидент. Мне доложили, что Вы ученый и проживаете в военном городке.

– Да, так и есть. Академия наук командировала меня сюда для проведения научных изысканий. Насколько я знаю, эта лаборатория, вообще вся эта территория, была передана нашей Академии. Этот гарнизон, если я правильно выражаюсь, пустует уже лет двадцать, он был никому не нужен. И я не понимаю, почему военные оккупировали собственность Академии да еще ведут себя так нахально?

Чепрыгин заерзал на стуле, снова начиная злиться.

– Разберемся. У Вас имеется командировочное предписание?

– У меня все документы в порядке, только они дома, а домой меня не пустили. – Леонид Алексеевич часто заморгал.

– Давайте сделаем так, Вы идете домой, отдыхаете, а потом я Вас жду со всеми документами.

– А эти военные?

– Не беспокойтесь, я дам указания.

Для Чепрыгина инцидент был полностью исчерпан, его просто решили оставить в покое, безвредного чудаковатого ученого, пусть себе ловит своих лягушек и возится с ними в лаборатории.

Недоразумение разрешилось. Но никто не знал, что решение было принято исключительно командиром, полковником Валуевой. Она посчитала излишним напрягать начальство из-за пустяков, по сути, Александра Константиновна пошла на серьезное нарушение, самовольно разрешив ученому находиться на территории военного секретного объекта и скрыв это от вышестоящих должностных лиц, да и вообще от всех. Она сама была доктором радиометеорологических наук и, поэтому, хорошо понимала маниакальную увлеченность Чепрыгина.

Леонид Алексеевич много времени проводил в лаборатории, иногда делая вылазку за новым материалом. Его знала вся часть. Караульные, которые совсем недавно не пускали его домой, с приветливыми улыбками провожали его иногда через КПП утром, а вечером встречали.

Но был один человек, который совсем не был рад присутствию Чепрыгина в воинской части, это был начальник охраны, майор Григорян. Его раздражало то, что по секретному объекту туда-сюда ходит малознакомый гражданский. Он пытался убедить полковника Валуеву избавиться от этого чудака, но встретил жесткий отпор. Если бы он знал, что Чепрыгин находится здесь незаконно, то обязательно позвонил бы тому, кому надо. Но он не знал и поэтому выбрал другой метод избавления от ученого, Григорян поставил себе цель, выжить Чепрыгина из «своих» владений.

Если Леонид Алексеевич был в лаборатории, он стоял под окнами, вдруг ученый занимается чем-то незаконным? Если Чепрыгин уходил из части за ворота, его всегда провожал внимательный взгляд майора. По возвращению, у ворот снова стоял начальник охраны, как будто никуда и не уходил. С ним он просыпался и с ним ложился. Даже в лесу, Леониду Алексеевичу казалось, что за ним незримо движется тень начальника охраны.

Но это, хоть и раздражало, все же не было самым неприятным. Куда бы ни пошел Леонид Алексеевич, у него на пути, как из-под земли, вырастала громадная фигура Григоряна:

– Куда? – неизменно спрашивал он. – По территории части ходить запрещено!

– Не слишком ли рано выходите на охоту? – спрашивал он у ворот.

– Где Вы были так долго? Уж не передавали ли Вы кому-нибудь секретные сведения? – Встречал он ученого вечером.

– Разговаривать с личным составом не положено!

– По этой дорожке Вам ходить запрещено!

– Что неположенного несете в пакете? Немедленно показать!

– Почему так медленно ходите? Пытаетесь что-нибудь разнюхать?

Сначала Леонид Алексеевич ругался с майором, приходил домой и подолгу не мог успокоиться. Потом, махнул рукой, просто слушал очередные нападки и шел своей дорогой.

Однажды, придя из леса, Чепрыгин не узнал своей лаборатории, все инструменты, посуда и, даже, приборы были не просто не на своих местах, а перевернуты, некоторые разбиты, исчезли некоторое химикаты, исчез весь материал, который так тщательно собирал ученый.

Его относительной невозмутимости пришел конец. Он закричал. Очень громко. Потом он выскочил на улицу и побежал в сторону штаба. Но его путь, как всегда, появился майор Григорян:

– Куда? – строго, но удивительно спокойно спросил он.

– К начальнику! – выкрикнул Чепрыгин.

– Не положено!

Но Леонид Алексеевич оттолкнул майора и рванул в сторону штаба. Не успел он пробежать и двух шагов, как сильные руки начальника охраны схватили его и поволокли в другую сторону.

– Отпустите меня, варвар! – завопил Чепрыгин, продолжая вырываться. Но, несмотря на высокий рост, был он худ, из-за того, что постоянно забывал поесть, да еще не был молод, разве мог он справиться со здоровенным Григоряном? Он молотил руками, совершенно не видя, куда попадали его маломощные удары. Зато он кричал, и это получалось у него хорошо.

Вокруг собрались люди: военные, офицеры и солдаты; было немного женщин и детей – это были чьи-то семьи, которые приехали вместе со своими мужьями и отцами. Но никто не вмешивался в эту потасовку. Весь гарнизон знал о нездоровом пристрастии майора Григоряна к добродушному ученому. Заступиться никто не имел права, а помогать Григоряну никто не хотел. Солдаты, а вслед за ними и офицеры, потихоньку начали рассасываться, на всякий случай, вдруг начальник охраны призовет их к действию.

– Отставить драку! – резанул по ушам голос командира. Оба мужчин замерли от неожиданности. Майор Григорян вытянулся в струнку, Чепрыгин, как всегда, растерялся, он увидел полковника Валуеву совершенно в новом свете. Оставшиеся зрители разбежались, как тараканы по щелям.

– Что произошло? – спросила Александра Константиновна, обратившись к ученому.

Визгливым срывающимся голосом Чепрыгин начал жаловаться:

– Этот варвар разбомбил всю мою лабораторию, похитил реактивы, уничтожил весь генный материал, который я собрал за три месяца! Я пошел к Вам, а он меня не пускает!

– Это правда, товарищ майор? – спросила она начальника охраны, который совершенно не смутился.

– Я считаю, что этот ученый совсем не ученый, товарищ полковник. Он диверсант.

– Почему Вы так решили?

– Я слежу за ним, он очень подозрительно себя ведет. Иногда он уходит, якобы за лягушками, а на самом деле, это просто предлог, кто может, в здравом уме, охотиться на этих мерзких тварей? Кому они нужны? А на самом деле, зачем-то он ходит в лес, с кем-то встречается, что-то передает. Что он делает в своей лаборатории, может, он какую-то бомбу там создает? Приехал в такую глухомань один. Почему?

– Ну, Вы даете! – покачала головой Александра Константиновна. – Оставьте человека в покое! Он ученый, ему положено работать в лаборатории. А если ему необходимы лягушки для его работы, то пусть ходит в лес за лягушками, и прекратите за ним следить! Мы находимся в таком месте, где на сотню километров вокруг нет никакого жилья. С кем же он здесь может встречаться? Простите, Леонид Алексеевич, майора Григоряна он, конечно, старался из лучших побуждений, но перестарался, – грозно посмотрела она на майора. Все, что взяли из лаборатории профессора, верните, я думаю, все цело?

Начальник охраны утвердительно кивнул.

– Вот и хорошо. Завтра утром жду Вас у себя, – сказала она Григоряну и добавила, обращаясь к Чепрыгину, – если будут проблемы, приходите ко мне, я думаю, что Вы всегда сможете это сделать. – Обернувшись к Григоряну, спросила:

– Я правильно говорю, товарищ майор?

– Так точно! – ответил майор, вытягиваясь по стойке смирно.

Глава 3

Опять звонили из Академии, снова шел разговор о командировании Чепрыгину лаборанта. Профессор злился, он любил работать один, но ректорат настаивал, тема, которой занимался Леонид Алексеевич, была перспективной, цель исследования – прямо-таки масштабной. Именно поэтому, ему выбили эту лабораторию, но работать в одиночку считали недопустимым. Чепрыгин, как мог, отбивался от свиты, которую ему навязывали, больше половины из которой были чьими-то протеже и надеялись, в случае успеха, примазаться к чужой славе. Он поругался со всеми, с кем мог, и отправился в этот забытый Богом уголок один. Но не проходило и недели, чтобы кто-нибудь из Академии не звонил с предложением прислать ему помощников. Он вообще не отвечал бы на звонки, но был зависим от посылок из Санкт-Петербурга и покорно выслушивал все аргументы в пользу очередного лаборанта.

Разозлившись, Чепрыгин впервые заблудился. Он шел напролом сквозь лесную чащу, не замечая спелых ягод, встречающихся у него на пути, не жмурился, на солнышке, лежа на опушке, он даже не разгребал траву, выискивая своих травяных лягушек.

Очнулся профессор тогда, когда у него на пути возникло невесть откуда взявшееся озеро. Постояв на берегу и оглядываясь по сторонам, он понял, что никогда здесь не был. Он сел на траву, не зная, что ему делать, как найти дорогу. Если попробовать идти в ту сторону, откуда он пришел, не факт, что удастся выйти в знакомые места, скорее всего он плутал а, значит, гарнизон мог быть в любой стороне.

Как ни странно, паники не было, наоборот, он начал успокаиваться, один стресс подавлял другой. Леонид Алексеевич вдруг подумал, что уже давно не ел. Он начал озираться в поисках чего-нибудь съестного: ягод, орехов. Нашел заросли черники и принялся с удовольствием их уплетать. О поиске дороги домой заморачиваться не хотелось, он вообще не очень любил думать на бытовые, а тем более, серьезные бытовые, темы. Вся жизнь его была подчинена науке, ею одной он жил, а все остальное воспринимал, как бы со стороны. А если перед ним возникали какие-либо сложные ситуации далекие от науки, Леонид Алексеевич пасовал, он терялся, совершенно не зная, как поступить а, главное, и не желая ничего делать, словно уходя от проблем они, эти проблемы, сами должны были как-то рассосаться.

Улегшись у берега озера, он задремал, солнце сползло с макушек деревьев за озером и, пробиваясь сквозь ветви, забрызгало своими бликами поверхность стоячей воды. Послышалось редкое кваканье лягушек, постепенно перерастая в хоровое пение.

Вдруг, всплеск нарушил вечерний концерт, словно кто-то шлепнул по воде палкой. Действительно, гладь воды пошла кругами, а через несколько секунд Леонид Алексеевич увидел ту самую палку.

Он вскочил на ноги и пошел к озеру. «Неужели, – подумал он, – здесь кто-то есть?»

Палка вновь поднялась и ударила по воде, но тот, кто ее держал, еще по-прежнему не попадал в поле зрения. И, наконец, из-за кустов стало видно, что палкой орудует малыш, лет пяти со светлыми всклокоченными волосами.

Он совершенно не испугался незнакомого дядьки, только чуточку удивился.

– Привет, малыш, – поздоровался Чепрыгин.

– Здравствуй, дядечка, только я совсем не малыш, я Ромка.

– Извини, Ромка, так ты уже большой?

Мальчик энергично кивнул головой.

– А меня зовут дядя Леня, – сказал профессор и протянул, как взрослому, руку.

– А, че ты тут делаешь? – спросил Ромка, пожимая руку Чепрыгину.

Тот пожал плечами и сказал, вздыхая:

– Видишь ли, Взрослый Человек, я заблудился, совсем не знаю, как добраться домой. А ты, сам, откуда? Разве здесь есть деревня?

– Нету никакой деревни, дядя Леня, здесь только мой дедушка живет и все. Пошли со мной, скоро солнце совсем сядет, тебе по-любому сегодня домой не добраться.

Они пошли прочь от озера и совсем скоро вышли на открытую местность, где стояла единственная изба, почерневшая от времени. Перед избой на лавочке сидел дед и курил трубку.

– Ну, наконец, – сказал старик, – я уж искать тебя собрался.

– Здравствуйте, – поздоровался Чепрыгин.

– Это дядя Леня, он заблудился.

– Здравствуйте, приветливо улыбнулся дедушка Ромки, – как Вас по имени-отчеству?

– Леонид Алексеевич.

– А меня Михаил Романович. Проходите, небось, оголодали? Сейчас поесть соберу. Спать у нас останетесь, а поутру я Вас проведу по лесу. Откуда Вы

Кушали они на улице, пока солнце слабо, но еще освещало дощатый стол.

Леонид Алексеевич покосился на дом:

– Скажите, а электричество у вас есть?

– А как же! Вишь, столбы с проводами идут? – перешел на «ты» Михаил Романович. – Это когда-то была избушка лесника. Вон, какая старая стала, да и лесник постарел. Новому леснику выстроили новую избу, а старая, стало быть, со старым осталась. Вот, такие дела.

Ужин был отменным: «собрал» старик на стол и картошечки вареной, и груздей соленых, и рыбки жареной, и всякой всячины, что в доме нашлась. Даже бутылку с самогоном поставил, но Чепрыгин отказался. Профессор привык питаться, чем придется, домашней еды почти никогда не ел, разве, кто в гости позовет, так ему дедово угощенье пиром показалось.

Ромка хватал все подряд, видно, был очень голоден.

– Да не подавись ты! – прикрикнул на него дед. – Никто тебя не гонит. Поешь, спать иди, поздно уже.

Наконец Ромка осовел, он уже было уронил голову на стол, но дедушка бережно взял его со скамейки и унес в дом.

Когда гость немного насытился, Михаил Романович начал расспрашивать, откуда он и чем занимается. Чепрыгин сказал, что он из войсковой части, старик удивился, что так далеко занесло его. А когда узнал, что он ученый и занимается лягушками, даже рассмеялся.

– Да что в них особенного? Лягушка, она и есть лягушка. Неужто, серьезному человеку нечего изучать стало?

– Не скажите, – усмехнулся профессор, – лягушка – удивительное животное.

– А как профессия твоя называется? Лягушковед?

– Нет, герпетолог. Это тот, который занимается земноводными. Но, можно сказать, батрахолог, потому, что я всегда изучал только лягушек, с греческого батрахос – это и есть лягушка.

– Ну и смешное слово, батрахолог. Прости, старика.

Леонид Алексеевич улыбнулся:

– Скажите, Михаил Романович, а родители Ромы, где живут? Он к Вам отдыхать приехал?

– Мать была, – насупился старик, – отец их давно бросил, все приключений по жизни искал. А мать весной схоронили. Так что, он теперь здешний. Как в школу отдавать, не знаю.

– Переживает?

– А то, как же! Только не показывает, характер! Хоть и мал, а уже видать, серьезным мужиком будет. – Так что же необыкновенного в лягушках? – перевел разговор Михаил Романович на другую тему.

– Их мало, кто изучает, поэтому мы не очень много знаем о них, но то, что нам известно, удивляет, восхищает. Лягушек можно найти везде, где есть земля, только в Антарктиде их нет.

Михаил Романович удивленно слушал необыкновенное об обыкновенных лягушках. Надо отдать должное и самому рассказчику, предмет своих исследований он обожал, это передавалось и слушателю.

– Они могут жить и в пресной и в соленой воде, – продолжил профессор, – а когда под воздействием неблагоприятных погодных условий или даже химикатов, в ареале начинает не хватать самцов, меняют свой пол и во время спаривания могут зачать вполне жизнеспособное потомство.

– Ну, ты, Алексеич, прямо сказки рассказываешь! Не лягушки, а прям, волшебные существа! – с уважением сказал Михаил Романович. – А ты что сам в них ищешь?

– Как Вам сказать? – смутился Чепрыгин, это очень сложно…

– Думаешь, я дед дремучий? У меня, между прочим, высшее образование, я на лесничего учился, как-нибудь пойму. Рассказывай.

– Меня заинтересовала эта их особенность, менять пол. Если помните, из курса биологии, у человека существуют хромосомы, которые определяют пол, женская хромосома – «Х», а мужская – «У»?

Михаил Романович кивнул.

Женский набор хромосом – «ХХ», а мужской «ХУ». Так вот, в последнее время, мужская хромосома, «У», начала терять свой хвостик. Представьте букву «у» без крючочка внизу. Она стала превращаться в «Х» – хромосому. То есть, мужчины начали вырождаться, превращаться в женщин. Процесс идет уже давно, этим занимаются генетики, и ничего не могут с этим поделать, обратного превращения не происходит.

– Ничего себе! – удивился Михаил Романович. – То-то я смотрю, хлипкие мужики пошли.

– А лягушки могут! Женские особи легко превращаются в мужские. Вот я и изучаю этот процесс, он называется рекомбинацией, замена одной хромосомы на другую, чтобы потом применить его на человеке. Сначала я наблюдал лягушек в условиях жесткой смены климата, перевозил их из одной климатической зоны в другую. Потом, изучал их поведение на территориях химического заражения. Договаривался с фермерами, где недавно производилась обработка полей. Ну, много еще всякого другого. То были, в основном, наблюдения, позволяющие констатировать факт самого превращения и создать статистику. А теперь я вплотную подошел к исследованию на генетическом уровне. Хочу понять механизмы самого процесса. Хотя я не генетик. Не скажу, что это легко, но очень увлекательно.

– Так ты хочешь спасти мужиков? – протянул пачку сигарет Ромкин дедушка.

– Не совсем, я хочу спасти все человечество, и помогут мне в этом травяные лягушки.

– Это квакши, что ли? А почему они?

– Не все лягушки способны на смену пола. Их немного, таких зверей. Квакши одни из них.

Дым от сигареты уже не был виден, но красный огонек прочертил дугу в воздухе:

– А не думаешь, когда придет время, люди, то есть женщины, найдут способ обходиться без мужиков? Как-то научатся непорочному зачатию?

– А если нет? Если не успеют? Вымрет человечество, даже, если и найдется способ, то это будет уже не то человечество, а совсем другое.

– Ты не думал, что природа сама разберется с этой патологией?

– Это Бог, что ли? – спросил с сарказмом Чепрыгин.

– Нет, я воспитывался в советские времена, и мне вбили в голову материалистическое понимание бытия. Так, вот! – он кивнул в темноте, – Но я бывший лесник, всю жизнь прожил на природе, и всегда было время поразмышлять и понаблюдать. У меня сложились свои представления о мире, в котором мы живем. И я точно знаю, если в этом году будет хороший урожай шишек или там, желудей, то на следующий год обязательно жди неурожая. Если, к несчастью, загорится лес, то, после пожара, на удобренной золой земле очень быстро прорастут новые побеги. Сам говоришь, если у лягушек не хватает самцов, самки превращаются в них, чтобы появилось потомство, и жизнь продолжается. И не человек все это делает, а природа! Только она знает, что натворила и как это исправить.

Вон, человек, решил, поля из Арала орошать, доорошался, кончился Арал, а в нем очень много воды было. Целину распахали, всю плодородную землю ветра подняли и разнесли на сотни, тысячи километров. В Китае всех воробьев поубивали, чтобы урожай не лопали, а гусеницы его под чистую съели. Собирались Енисей вспять пустить, что-то притормозили, неизвестно, чем бы это закончилось.

Так что, подумай, прежде чем спорить с природой. У нее, матушки, наверное, свои планы в этом деле. Жизнь стала спокойной, многие мужики позабыли, что такое ответственность, всю заботу о женщинах, детях, стариках взяло на себя государство, им теперь негде проявлять свою природу, поэтому мужчины почувствовали себя не нужными, я понимаю, что этот процесс набирает обороты.

Но вот случится какой-нибудь потоп, к примеру, или другая катастрофа вселенская, твоя «У» хромосома сразу восстановится. Ну, понятно, не у всех, а только у тех, кто будет готов меняться, а кто не готов, покатятся дальше, в никуда. Природа об этом позаботится.

Леонид Алексеевич выслушал внимательно философию Михаила Романовича и подивился мудрости этого простого человека.

«Что-то в этом есть!», – подумал он. – «А природа у него не очень материалистичная!» – усмехнулся Чепрыгин про себя.

Наутро Михаил Романович и Ромка пошли провожать своего гостя. Надо сказать, что Чепрыгин, в силу рода своего занятия, неплохо ориентировался в лесу, и как только заметил знакомые места, попрощался и пошел дальше один.

В гарнизоне его пропажу не обнаружили, в этом-то и была прелесть работы одному, никакого переполоха не случилось, никто не лез с расспросами, никому ничего не надо было объяснять. Уставший профессор пошел прямиком домой и среди белого дня лег спать.

Через некоторое время его снова потянуло в старую избу у озера, потом, снова и снова. Он привязался к бывшему леснику и его внуку. Чепрыгин словно обрел семью, которой у него никогда не было. Ромка всегда ждал его с нетерпением, помогал разыскивать лягушек, и Михаил Романович тоже рад был его приходу, живая душа посреди глухомани. Чепрыгин приносил всякие вкусности, которые покупал в гарнизонном магазине, бумагу и карандаши, для Ромки.

Однажды, Чепрыгин застал старого лесники в большом волнении, Рома пропал. Михаил Романович долго его искал, но безуспешно. Мальчик ушел еще утром, дело шло к вечеру, а он все не приходил. Профессор подключился к поискам.

Мужчины разошлись в разные стороны. Чепрыгин заметил, что местность, по которой он шел, была открытая и очень бугристая, глубокие овраги, заросшие кустарником и густой травой, извилистой лентой опоясывали холмы. «Какие-то необычные разломы», – подумал ученый, очередной раз, проваливаясь в овраг.

Вдруг он увидел в одном месте свежее сломанные кусты так, как крупного зверья здесь не водилось, Леонид Алексеевич подумал, кусты, скорее всего, обломал Рома. Он пошел, примечая сломанные веточки, осматривая здесь все внимательно. Раздвинув заросли, он увидел лаз, ведущий из оврага куда-то под землю. Когда он наклонился, из дыры пахнуло сыростью. Лаз переходил в помещение, насколько большое Чепрыгин не понял, но он увидел, что на дне лежит скорчившийся Ромка. Он лежал совершенно без движения, и Леонид Алексеевич испугался. Проход был узким, впору пролезть только мальчишке, но он поднатужился и протиснул свое худое тело внутрь.

Профессор схватил мальчика и прижал к себе, Ромка был теплым, только озяб. Он открыл глаза, увидел дядю Леню и улыбнулся.

– С тобой все в порядке? – Спросил Леонид Алексеевич, ощупывая его маленькое тельце.

– Да.

– Что ты здесь делаешь? Мы тебя с дедушкой искать пошли.

– Я спал. Я так устал, думаю, посплю чуть-чуть и пойду домой. А зачем меня искать? Я бы сам пришел.

Они вылезли наверх, Чепрыгин понес Ромку на руках, еще не в силах успокоиться, он даже не предполагал, насколько стал дорог ему этот мальчик.

Дедушку они увидели уже около дома. Увидев, что Леонид Алексеевич несет Ромку, он испугался.

– Живой? – встрепенулся Михаил Романович.

– Все в порядке, – успокоил его Чепрыгин, он просто заснул.

Оказывается, об этой землянке, что осталась со времен войны, старый лесник знал давным-давно, но и подумать не мог, что Ромка найдет ее и заберется туда, тем более, что вход в нее давно засыпало. Видно, малец разгребал его, хотел посмотреть, что внутри, а потом устал и заснул.

Со временем Рома увлекся своей находкой, расчистил вход, вытащил наружу весь мусор, что гнил здесь многие годы. Деревянные остатки самодельной мебели: стол, скамейки, все сгнило. По углам лежал хлам, который уже не определялся. Он принес скамейку, нашел старый коврик у деда на чердаке и притащил в свою норку.

Теперь он много времени проводил здесь, и дедушка уже совсем не волновался, если внучок пропадал.

Однажды он привел сюда дядю Леню, хотел похвастаться. Чепрыгин действительно удивился, ведь он видел эту берлогу, как только Ромка ее нашел. Весь пол был выровнен и густо покрыт зелеными сосновыми лапами. В углу было сооружено вполне приличное лежбище. Из мебели была только одна скамейка, но она больше служила столом или полкой со всякой полезной для ребенка всячиной.

– Вот это да! – восхитился дядя Леня, – да здесь жить можно, только двери не хватает.

– Дядя Леня, сделай мне дверь, пожалуйста, – попросил его мальчик, – сделаешь? Деда старый уже, не сможет.

Чепрыгин посмотрел на бревенчатый потолок, потрогал сваи, еще крепко упиравшиеся в крышу. Подумал, что бревна можно и заменить, чтобы покрепче дверь к чему-то крепить. Подумал, что сам ни за что не сможет все это сделать, он никогда не занимался такими делами. Михаила Романовича все равно придется привлечь, хотя бы как консультанта.

– Обязательно, пообещал ему Чепрыгин.

Глава 4

Поздно вечером к воротам воинской части подъехало такси. Из него вышла девушка с темными волосами, собранными на затылке. Она подошла в КПП, назвала номер войсковой части и поинтересовалась, правильно ли она приехала?

Удивленные бойцы только переглянулись. Тогда девушка подала им свои документы.

– Может, я поеду, далеко ведь? – спросил водитель такси, выгрузивший вещи у ворот.

– Да, поезжайте, – ответила ему девушка.

– Подождите! – воскликнул караульный, – а обратно? Уже скоро ночь, где она ночевать будет? Здесь гостиниц нет.

– А это не мое дело, – ответил нагловатый шофер, – меня просили доставить, я доставил, а остальное не моя забота.

Он завел машину и уехал, несмотря на то, что караульный кричал ему вслед и махал руками.

– Так, дамочка, рассказывайте, зачем Вы сюда приехали? И откуда узнали номер нашей части? – спросил солдат, разворачивая, наконец, бумаги, которые дала им девушка.

– Так, аспирантка Карина Леонидовна Суржикова. Приехала из Санкт-Петербургской Академии естественных наук. – Он помолчал, посмотрел на девушку и спросил в упор:

– К Чепрыгину, Леониду Алексеевичу?

– Да, – облегченно кивнула она.

– А меня Василий зовут, – во весь рот улыбнулся солдат.

– А меня Пашкой.

– Очень приятно, – улыбнулась Карина, пожимая поочередно протянутые руки.

Караульные посмотрели друг на друга, словно мысленно обменивались информацией.

– Давай сразу к командиру, – предложил Вася Пашке, – уже поздно, может, майор уже спать лег, зачем его будить? А?

У Пашки даже засветились глаза:

– Точно! – помнишь, он когда-то говорил, чтобы мы его по пустякам не беспокоили? А кто может сказать, где пустяковое дело, а где нет? – и уже командным голосом сказал:

Товарищ младший сержант, доложите командиру войсковой части о приезде аспирантки Суржиковой. Только на глаза Григоряну не попадайся, – хитро подмигнув, добавил он тише.

Вскоре Карине дали разрешение на работу на территории воинской части и разместили на постой.

В лабораторию Чепрыгин приходил очень рано, он просыпался с солнышком и стремглав бежал к своим пробиркам и микроскопам тогда, когда еще весь гарнизон досматривал свои последние сны.

Когда в дверь тихонько постучали, Чепрыгин, увлеченный работой, даже не услышал. В дверь постучали во второй раз, уже чуть громче. Так, как к профессору никто и никогда не приходил, он только поднял голову и уставился на дверь, соображая, реагировать ему на этот стук или необязательно.

Дверь приоткрылась, и в помещение вошла девушка.

– Здравствуйте, – негромко сказала она, – я стучала, но Вы, наверное, не слышали, меня к Вам, из Академии прислали.

– Ах, вот оно что! Вы решили меня обойти? Я не давал согласия на подключение кого-нибудь к моему исследованию! Мне не нужна группа поддержки! Почему, прислали сотрудника, не согласовав со мной? – Профессор разошелся так, что Карина совсем сжалась в комочек, она не отходила от двери, куда, казалось, она готова была шмыгнуть в любую минуту.

В конце концов, Чепрыгин выпустил пар и, взглянув на девушку, подумал, что она меньше всего виновна в своем назначении.

– Давайте направление, – сказал сердито профессор. – Карина Леонидовна, – прочитал он и снова взглянул на девушку. Она показалась ему знакомой. Но он не сказал этого вслух, только пристальней посмотрел ей в лицо.

«Нет, подумал он, я точно ее не встречал», – но ощущение того, что знает ее, у него осталось.

– Я тут вижу, что Вы генетик, а какая тема лично Вас интересует?

Уже осмелевшая девушка шагнула от спасительной двери и сказала:

– Я пишу диссертацию о том, как рекомбинация «Х» – «У» хромосом влияет на омоложение организмов, в том числе, Rana temporaria.

Чепрыгин удовлетворенно хмыкнул.

– Аспирантка? И Вас тоже интересует смена пола травяных лягушек? Добро. Только Вас интересуют последствия, а меня причины. Очень хорошо, мне генетик очень бы пригодился. Кто Ваш научный руководитель?

– Профессор Свиридов. Мне бы хотелось, чтобы и Вы были моим научным руководителем.

– Я Вас понимаю, тема диссертации на стыке двух смежных специальностей. Я не против. Вы уже говорили об этом в Академии? Нет? Ничего, можете позвонить на кафедру. Заявление я отправлю. – У Леонида Алексеевича поднималось настроение.

– А где Вы учились, Вы из Питера? – спросил он.

– Нет. Я училась в Новосибирске.

Чепрыгин уже сделал к своему столу несколько шагов, но вдруг обернулся, посмотрел на девушку и понял, кого она ему напоминает. Немного помявшись на месте, он взял себя в руки и предложил Карине познакомиться со всеми своими исследованиями за эти месяцы.

– Свое пространство здесь выберете сами, места много, – сказал профессор и уткнулся в тетрадь.

Это было очень давно, словно из другой жизни и кажется, даже не его. Он был молодым ученым, подающим надежды, и писал свою первую диссертацию, кандидатскую, и очень этим гордился. К ним пришла новая сотрудница. Это было именно в Новосибирске, городе ученых.

Они были молоды, и наука еще не заполняла всю его жизнь, оставляла место для чувств. И они пришли, эти чувства. Это была первая любовь Леонида Алексеевича да, пожалуй, единственная. Роман был таким бурным, что развивался в ущерб его диссертации. Звали ее Лола, такое необычное имя, уже теперь трудно вспомнить, почему ее так назвали. А фамилия? Чепрыгин осознал, что фамилию забыл. Стало даже как-то неловко.

Они гуляли все ночи напролет. В каждую свободную минуту бежали друг к другу, искали повод, чтобы хоть немного поработать вместе, недосыпали, забывали о еде, но были бесконечно счастливы.

Тогда единственный раз в жизни Чепрыгин решил жениться. Он уже собрался сделать Лоле предложение, очень волновался, хотя был уверен, что девушка согласится. Накануне этого события, которое должно было перевернуть всю жизнь, его вызвал к себе заведующий аспирантурой. Он долго с ним беседовал, тактично намекая, что его отношения с младшим научным сотрудником очень вредят его научной работе. Он, конечно, не вправе вмешиваться в личную жизнь своих аспирантов, но его кандидатская диссертация стоит под ударом, сроки ее защиты отодвинуть нельзя, а, поэтому, нужно Чепрыгину собраться и все-таки дописать ее, отодвинув на задний план все, что мешает работе.

Похожий разговор заведующий провел и с девушкой, убеждая ее, что она мешает молодому ученому, которого ждет большое будущее. Об этом догадался сам Чепрыгин по той неожиданной холодности, которая появилась в их отношениях.

Леонид Алексеевич убеждал ее, что она ему нисколько не мешает, что диссертацию он успеет дописать, просто он будет чуть больше времени уделять своей работе. Но Лола была непреклонна, она просто уволилась из института и уехала в неизвестном направлении.

Сначала он переживал, винил себя за то, что не смог убедить девушку не покидать его, потом он начал думать, что недостаточно ее любил, поэтому смог допустить то, что она уехала. Но постепенно, он начал думать, что во всем виновата она, потому, что бросила его, а он так ее любил. Потом, он начал ее ненавидеть потому, что не мог забыть, а вместе с ней и всех женщин на свете. В конце концов, он все-таки начал ее забывать, не сразу, конечно, а постепенно. Потом, он стал думать, что это даже к лучшему, что он не женился, семья действительно отвлекала бы его от работы. И вот, по происшествию многих лет, он не только забыл ее фамилию, но и забыл о ее существовании напрочь так, как будто никогда ее и не было. А женщины превратились для него в бесполых существ, они были сослуживцами, соседями, просто прохожими и только.

– Леонид Алексеевич, – голос, который напоминал голос Лолы, прервал его воспоминания, – я привезла приборы, которых у Вас нет, хотите взглянуть?

– Давайте, посмотрим, – откликнулся ученый.

В этот день он ушел из лаборатории рано, сославшись на недомогание. Дома он не находил себе места. Много курил, всю ночь ходил по комнате взад-вперед. Задремал уже утром, не выспался и пришел в лабораторию совершенно разбитым. Едва появившись на работе, он схватил документы, которые вчера показывала ему Карина и, волнуясь, начал читать, водя пальцем по строчкам:

– Суржикова Карина Леонидовна. – Он отчетливо вдруг вспомнил, – Да! Суржикова!

Карина оставила свою работу и внимательно посмотрела на Чепрыгина.

– Скажите мне, деточка, Вашу маму случайно не зовут Лолой?

Карина утвердительно покачала головой, – да, именно так ее и звали.

– Звали? – насторожился Чепрыгин, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Да, уже два года, как ее с нами нет.

– Сочувствую, – сухо сказал профессор, вновь принимаясь за работу. Ему очень хотелось расспросить, как сложилась ее судьба, кем был ее муж, отец Карины, где она жила, чем занималась, но ему было почему-то очень больно, и, как всегда, он отодвинул эту боль на задворки души, чтобы не беспокоила и не мешала работать.

Как ни странно, Карина совсем не раздражала его, наоборот, рядом с ней он чувствовал себя очень комфортно, хотя девушка не была разговорчивой, ее присутствие делало его спокойным и даже, немного счастливым.

Каждое утро на его столе появлялся свежий букет полевых цветов. Сначала это его немного злило, больше от того, что он не знал, как к этому относиться, потом начал получать удовольствие от появления нового букета. Постепенно букеты кончились, наступали холода.

Шло время, весь заготовленный материал подходил к концу, пора было возвращаться в Санкт-Петербург. Они с Кариной сводили полученные данные, делали отчеты, готовились к отъезду.

Чепрыгин все реже выходил за ворота гарнизона, и только для того, чтобы навестить Ромку и его дедушку. Из-за непогоды они стали видеться реже, это удручало Леонида Алексеевича, он привязался к мальчишке и скучал, если подолгу не видел его.

Однажды, Михаил Романович взял с него слово, если что случится с ним, то Чепрыгин непременно позаботится о мальчике: несмотря на непогоду, он тащился в такую даль к одинокой почерневшей избушке, чтобы узнать, все ли у них в порядке и возвращался мокрый и грязный, продрогший насквозь. Он все время думал, не взять ли мальчишку с собой, ведь здесь ему нельзя было оставаться. Дедушка не вечный, а вокруг совсем никого. Где-то, конечно, живет в такой вот избушке новый лесник, но где? И в школу скоро, а здесь, какая школа? Ему совсем не хотелось об этом думать, но он уезжал, а Ромка оставался. Если он заберет мальчика в Питер, то вся его устроенная и налаженная жизнь изменится, перемен Чепрыгин не любил. Он вздохнул. Наконец, он решил все отдать на волю провидения. Проще говоря, будь что будет. Будет периодически звонить, писать бумажные письма, хотя, кто их будет носить в это захолустье?

– Леонид Алексеевич! – окликнул его знакомый прапорщик Данилюк. – Иди, садись, отдохни. На солнышке погрейся. На, вот, закуривай.

Чепрыгин тяжело опустился на скамью, озябшими пальцами взял сигарету, тяжело вздохнул.

– Устал? – участливо спросил Данилюк. – Вот спросить тебя хочу, куда ты все ходишь? Твои лягушки уже давно попрятались.

– Да дело одно есть…

– Не хочешь – не говори, я же не майор Григорян, – засмеялся прапорщик.

Профессор улыбнулся. Да вот так, вдруг и рассказал про Ромку и его дедушку.

– Как же они там живут, одни, А продукты где берут?

– Продукты как раз не беда, им лесник регулярно завозит, хороший парень. А вот Михаил Романович уже в преклонном возрасте, мало ли что, заболеет, к примеру, а мальчишка еще совсем мал. Как он там один? Он, конечно, очень самостоятельный парень, прям не по годам, но все равно, понимаешь?

– А то! У меня у самого сын растет? Видал?

Чепрыгин кивнул:

– Ну, вот он такой же, как твой. Вот я и бегаю.

– А у тебя самого дети есть? – спросил, затягиваясь, Данилюк.

– Нет, – от чего-то тихо сказал Леонид Алексеевич.

– Чего же так?

– Как-то так, – пожал плечами профессор

– И жены нету?

– Нет.

– А была?

– И не было никогда.

– Как же это тебе так удалось? – засмеялся прапорщик. – Это уметь надо до таких лет холостяком оставаться!

– Боялся, что работе мешать будет. Лишнее это. Надо что-то одно выбирать или семью или работу.

– Ну, это ты загнул: одно другому не мешает, даже наоборот.

– Женщине внимание надо уделять, а у меня работа. Капризы, дети – не отгородишься. Толку в женщине? Разве что поесть приготовит? Постирает? Но ведь из-за этого не стоит свою жизнь превращать в балаган. Я ведь обхожусь и все нормально. Никто не мешает.

– Я вижу, как ты обходишься, худой, как велосипед и вещи на тебе мятые, не стираные. Не обижайся. Посмотри на меня, гладкий, веселый. Знаешь, как моя Лена готовит, в ресторан не ходи! И сама красавица! А ходит как! Как уточка!

Чепрыгин невольно улыбнулся, он почувствовал, как счастлив этот Данилюк, и нет у него работы всей его жизни. И стало ему немного грустно.

– Да дело даже не в еде, – продолжил прапорщик, – как тебе сказать? В духе женском. Когда в доме нет женщины, так и дом пустой и одинокий, как мертвый, а когда там появляется она, дом оживает, становится уютным, теплым. Внутри тепло, – он похлопал себя в грудь, – не только от борща.

Прапорщик замолчал, мечтательно глядя на догоревшую сигарету. Молчал и Чепрыгин. «Вот уж во второй раз его заставляют задуматься над очень, казалось бы, простыми, но, одновременно сложными, вещами, – подумал профессор. – Они совсем не ученые, обыкновенные люди, а о жизни знают то, чего я до сих пор не понял, хотя и докторскую степень имею».

На дорожке появилась жена Данилюка, Лена. Она была полненькая, круглолицая, очень похожа на самого прапорщика, щеки – кровь с молоком. Она действительно переваливалась, как уточка. Данилюк любовно смотрел на свою уточку, она улыбалась.

– Ну, пока, – поспешно начал прощаться Чепрыгин. – Здравствуй, Лена, – кивнул он в сторону аллеи и торопливо засеменил домой.

Он подумал о Карине, действительно, с ее появлением в вечно холодной, даже летом, лаборатории стало теплее. Удивительно, он никогда об этом так не думал, ему вдруг захотелось посмотреть на нее, просто побыть рядом, он, не раздумывая, зашагал на работу, хоть сегодня и не собирался возвращаться. Карина была на месте, она удивленно подняла бровь, совсем, как Лола, но ничего не сказала.

– Добрый вечер, еще работаете? – смущенно спросил профессор. Он совсем не приготовил предлога, зачем так поздно зашел.

Девушка кивнула и выжидающе посмотрела на него.

– Надо кое-что домой взять, посмотрю перед сном, – нашелся, наконец, он взял первую попавшуюся тетрадь и вышел из кабинета.

Холодное солнце уже спряталось за крышу казармы, осенние дни короткие, на гарнизон надвигался сумрак, короткий промежуток суток, предвещающий длинную ночь.

Глава 5

Как всегда, каждое утро, чуть свет, профессор бежал в лабораторию, но теперь к нетерпению поскорее приступить к работе примешалось ожидание увидеть ее – Карину, дочь женщины, с которой мог бы быть вместе. Как она походила на нее, каждый ее жест, каждое слово, произнесенное глубоким знакомым голосом – все отзывалось в нем болью несостоявшегося счастья. Теперь он не закрывался от этой боли, не шарахался, прикрываясь работой, а хотел ее, словно самоистязание делало его счастливым.

В один из солнечных дней Чепрыгин вышел на свежий воздух, покоптить своей сигаретой. Он с удовольствием смотрел на небо, облака, летающих оголтело грачей, они не перелетели на юг, оставались зимовать здесь, но каждый год инстинктивно готовили свой молодняк к дальнему перелету.

– Привет, – услышал он знакомый голос прапорщика, присаживающегося радом. – Хорошо, правда? – То ли спрашивал, то ли утверждал он.

Леонид Алексеевич промолчал. Это был риторический вопрос, и он сам мог сказать сейчас, то же самое.

– Ты, ученый, объясни мне. Вот, ты новости по телевизору смотришь?

– Нет, – равнодушно ответил Чепрыгин.

– А ты, наверное, в интернете читаешь?

– Да, нет.

– У тебя что, интернета нет? – удивился прапорщик.

– Почему, нет? Есть, конечно, как же без него?

– А новости где узнаешь?

– Нигде. Зачем они мне? Если, не дай Бог, война, я же узнаю. Плохие новости приходят первыми. А остальное мне не интересно.

– Это ты хорошо сказал про новости, – усмехнулся Данилюк, – но здесь такое дело, почище войны будет. – Прапорщик внимательно посмотрел на ученого. – Ты знаешь, что нашу Землю-матушку с каждым годом трясет все больше? Тоже не знаешь? А про бури, цунами…?

Чепрыгин отрицательно покачал головой.

– Счастливый ты человек, Леонид Алексеевич! Ладно, новостей не смотришь, а по сторонам? К примеру, на птиц посмотри, – кивнул он головой в небо.

– Грачи молодых грачат к перелету тренируют, хотя и не летают уже давно на юг, инстинкт. Я, впрочем, не орнитолог, – осторожно добавил он.

– Вот-вот, не орнитолог, здесь наблюдательность нужна и все. Видишь, по-другому они летают, не к перелету готовятся, а мечутся. Боятся чего-то, улетели бы, а куда – не знают. Кошка наша целыми днями в углу сидит, а у Рябыкина собака все время воет. Ветер все сильнее и сильнее, а солнце ты давно видел? То-то! Что-то будет. Знать бы что, своих сберег бы.

Ошарашенный профессор молчал. Он безотрывно смотрел на грачей и понял то, о чем говорил Данилюк. Ветер действительно стал сильнее. Он думал, что это связано с холодным периодом, зима в этом году наступила раньше. На улице нельзя было даже сигарету прикурить, прикуривать приходилось в коридоре.

В последнюю его вылазку к старому леснику было много валежника под ногами вперемежку с сосновыми ветками, он теперь вспомнил. Всюду лежали упавшие старые деревья, их приходилось обходить.

Как же он не замечал всего этого? Птицы не щебетали, тишина в лесу, если сумасшедших грачей поблизости не было.

Старый лесник пытался ему что-то сказать в последний его визит, но он пропустил это мимо ушей. Вспомнил только, что Михаил Романович после нескольких неудачных попыток махнул на него рукой и замолчал, окончательно замкнувшись.

– Отстал от тебя Григорян? – улыбнулся Данилюк, – вот, что значит, женщина!

Чепрыгин развернулся к нему всем телом и посмотрел в лицо. Прапорщик удивленно сказал:

– А ты что, не заметил? Где Григорян? Ты здесь, а Григоряна нет. А, как это?

Из-за своих переживаний Леонид Алексеевич совершенно не заметил, что майор Григорян, начальник охраны, действительно перестал его преследовать. «Но почему? – подумал профессор, – нет, это, конечно, хорошо. А, женщина? Что он про женщину сказал, какая женщина?» – заволновался профессор.

– Значит, не понял, ну ты даешь! Заработался. Он же теперь за твоей аспиранткой ходит. Сам присмотрись.

– Что ему от нее надо? – взвизгнул Чепрыгин, подскакивая на скамейке.

– Как, что? А что мужчине нужно от интересной девушки, а? Дело-то молодое, – показал зубы Данилюк. Он загасил сигарету и, помахав рукой, ушел к себе в каптерку.

Эта новость прогремела громом для Чепрыгина, он отчего-то огорчился. «Девушка сирота, за нее заступиться некому, хотя, теоретически где-то есть ее отец, но он, Чепрыгин, здесь и не допустит этому варвару испортить ей жизнь!»

Так он думал, не признаваясь себе в том, что он просто не хочет ни с кем делить Карину. Он попытался разобраться в своих чувствах, ничего не понял и пошел прямиком домой, чтобы не видеть, не думать, не знать. «Завтра, – решил он, – подумаю и разберусь».

На другой день он появился в лаборатории злым и угрюмым, не стал задерживаться у приборов, а прямиком отправился в кабинет. Что он там делал, Карина не знала, но понимала, что-то произошло, что профессор сердится, и лучше к нему не заходить.

Свет от окна заслонил чей-то силуэт. Девушка посмотрела и увидела, что там стоит Григорян. Он поискал глазами профессора и исчез.

– Здравствуйте, Карина Леонидовна, – появился в двери майор. – Как у Вас дела? Как продвигаются Ваши исследования? Вы уже нашли, что искали?

– Здравствуйте. А Вы хотите от нас поскорее избавиться? – лукаво ответила девушка.

– Нет, совсем наоборот, – смутился Григорян, – мне, нам бы очень хотелось, чтобы Вы задержались здесь подольше.

– А, так Вы желаете, чтобы наша работа стала бесперспективной?

– Ой, простите, совсем не то хотел сказать, – растерянно замолчал Григорян.

Через дверь, сидя в своем кабинете, профессор слышал весь этот разговор. Ему очень импонировало то, что Карина разговаривала с этим варваром так дерзко. Он очень удивился смущению Григоряна, он его знал совершенно не таким. Перепалка-то показалась ему не такой уж злой.

Он сидел и думал, выходить ему или не стоит обнаруживать свое присутствие. Он начинал понимать, что девушка просто дразнит майора, она понимает, что нравится ему. А это уже совсем не дерзость, а …, скорее, кокетство! «А может, и он ей нравится?»

Чепрыгин заерзал на стуле, он готов был уже выскочить из кабинета, как чертик из табакерки, но услышал, что дверь хлопнула, и майор Григорян ушел.

Их кабинета он все же вышел. Вальяжно, даже несколько лениво, прошел к столу, наклонился и посмотрел в микроскоп, а потом сказал, как будто, между прочим:

– Он нравится тебе?

Карина пожала плечами, но ничего не ответила.

– Я пойду, уже поздно, – сказала она.

Где-то, по дороге домой ее встретил начальник охраны и предложил проводить домой.

– Да, пожалуй, – сказала она, – у нас ведь здесь такая глухомань, вдруг волки нападут?

Григорян негромко засмеялся и пошел вслед за девушкой.

Они начали встречаться, старались не попадаться профессору на глаза. Карине казалось, что Леониду Алексеевичу это будет неприятно, она сама не знала, почему так, но старалась не огорчать Чепрыгина.

Разговор в Данилюком не выходил у профессора из головы, Было ощущение, что действительно надвигается что-то страшное. Он посмотрел новости и обнаружил, что почти весь мир страдает от природных катаклизмов. Такого масштаба разгулявшихся стихий он не помнил.

«Почему молчит правительство? – думал он, – мы должны знать, что происходит. А ученые?»

Поиски в интернете ни к чему не привели. Не было ничего, что хоть как-то объясняло эти происшествия, даже не нашел форума, где обсуждались бы эти проблемы. Это привело к мысли, что интернет хорошо подчищают.

Какой бы не была глобальной проблема катаклизма Земли, все же она отступала перед проблемой более серьезной, в данный момент для Чепрыгина, он понимал, что отношения Карины с Григоряном медленно, но все же развиваются, и не в его, Чепрыгина, пользу. Он чувствовал себя ревнивым отцом, который на дух не выносит всех потенциальных зятьев, тем более, Григоряна!

Он дулся на Карину, совершенно не отдавая себе отчета в том, что не имел права вмешиваться в ее личную жизнь. Он стал грубым и жестоким со своей аспиранткой. Зло подшучивал над ней, заваливал кучей работы, порой совершенно ненужной. Старался занять ее вечерами, после работы, чтобы из лаборатории она шла прямиком домой. Но она смотрела на него смеющимися глазами, будто что-то знала, что не знал он, и от этого ей было весело.

К концу рабочего дня за окном появлялся ненавистный Чепрыгину Григорян и стоял там до тех пор, пока Карина не уходила домой.

Профессор психовал, он пытался придумать, чем же отомстить майору за свои унижения, и как сделать так, чтобы Карина перестала с ним видеться. В конце концов, он пошел к полковнику Валуевой и нажаловался ей на начальника охраны, что он, якобы, теперь не дает проходу его научному сотруднику.

Вызвали начальника охраны. Григорян стоял, потупившись, и молчал. Он не сказал ничего, только прятал от всех свои виноватые глаза.

Командир взяла с него слово больше не мешать ни профессору, ни его сотруднику спокойно работать.

Профессор ждал, что вот-вот из-за угла, как бывало раньше, вынырнет начальник охраны и устроит разборку за его ложь. Он даже хотел этого, хотел вернуть все на круги своя. Но, даже встретившись случайно, Григорян здоровался и проходил мимо.

Зато за окном он больше не появлялся. Леонид Алексеевич не знал, хорошо это или плохо, он совершенно не знал, закончились ли у них отношения или продолжаются?

Однажды, уйдя домой, но вернувшись зачем-то в свой кабинет, Чепрыгин увидел в лаборатории этого ненавистного Григоряна. Профессор, не сдержавшись, устроил безобразный скандал.

Обвинения сыпались одно за другим, но одно нелепее другого. Чепрыгин кричал, махал руками, он вошел в раж, не замечая ничего вокруг.

Григорян стоял у стола девушки и что-то разглядывал на полу, а Карина смотрела на профессора, готовая вот-вот разрыдаться. Когда Чепрыгин взглянул на свою аспирантку, у него сразу кончился весь заряд агрессивности, он мгновенно успокоился, торопливо взял из своего кабинета папку и ушел, не попрощавшись.

Дня два профессор не появлялся на рабочем месте. Он боялся объяснений с Кариной, или хуже, ее молчаливого упрека. Леонид Алексеевич не знал, как зайти, как поздороваться, как дальше себя вести. Стоит ли извиниться, или оставить все как есть? В конце концов, он пришел на работу, его встретила не улыбающаяся, а грустная, со следами недавних слез, девушка. Словно провалился сквозь землю и майор Григорян, не попадался на глаза даже случайно.

Глядя на Карину погрустнел и сам Леонид Алексеевич Он переживал, даже перестал ходить к Михаилу Романовичу и Ромке. И сам недоумевал, почему так неравнодушен, до болезненности, к своей сотруднице. Да, она дочь Лолы, это многое объясняет, но не все.

Он стал уходить домой пораньше, работать совсем не хотелось. Балкон Чепрыгина выходил в сторону леса, и профессор подолгу наблюдал, как грачи мечутся в небе.

«А собака у Рябыкина все-таки сбежала», – подумал он. Но мысли вновь возвращались к Карине, а от нее к Лоле. Теперь он сожалел о том, что тогда не настоял на своем предложении, а потом, не разыскал ее. И Карина могла бы быть его дочерью. От этой мысли стало тепло в груди.

«А если она действительно… – вдруг подумал он. – Сколько ей лет? Когда это было?»

Он лихорадочно сопоставлял время его романа с Лолой и возраст Карины.

«Институт – пять лет, аспирантура, заочно – четыре, но это если уже закончить. Сколько лет она учится в аспирантуре?»

Он волновался так, что затряслись пальцы, держащие сигарету. Одевшись, Чепрыгин побежал в лабораторию. С порога, совершенно бестактно, он задал Карине вопрос, который его мучил:

– Сколько Вам лет?

– Двадцать пять, – ответила девушка, уже зная, зачем этот вопрос задал профессор, – я родилась под Новый год, – добавила она тише.

Именно этого ответа он и ждал. Профессор смотрел на Карину, не отрывая взгляда. Как он был слеп! Нет, не слеп, он это понял в первый день, но был глух к своему сердцу и упрямо, отодвигал эту минуту.

– А кто Ваш отец Карина… Леонидовна?

– Вы, Леонид Алексеевич, – просто сказала она.

Глава 6

Как долго шел этот разбитый автобус! Ну, почему, чем дальше в глубинку, тем хуже общественный транспорт? Сидения облезшие, окна дребезжат, двери не открываются, а если и открываются то, обязательно, не закрываются. Сидячих мест мало, а дорога дальняя, люди изнывают от жары, кондиционеров, конечно, нет, поэтому открыты все форточки, в них летят облака пыли, которую поднимают колеса от давно не ремонтированной дороги.

Валентина Марковна, женщина лет тридцати пяти, в строгом летнем костюме, открытых туфлях на небольших каблуках, уже готова была упасть на пол автобуса, ее терпению подходил конец.

Прошло уже сорок минут, как она вошла в эту консервную банку, еще на остановке засекла время, чтобы отслеживать, сколько осталось ехать. Без конца посматривая на часы, она уже сходила с ума от того, что минутная стрелка почти застряла на месте, еле-еле двигаясь. За окном все также медленно передвигались однообразные картины деревьев и полей.

Ездить этим маршрутом ей приходилось из-за матери, Екатерины Михайловны, которая не очень давно поселилась в деревне. Ей на старости лет захотелось пожить деревенской жизнью, на свежем воздухе.

Как только Валентина не отговаривала ее, даже к психологу водила, все тщетно, мало того, мама и психолога убедила, что всем полезно жить в деревне.

– Как ты там будешь жить одна, ты же почти всю жизнь прожила в городе? – спрашивала ее дочь.

– Везде люди живут, – отвечала она.

В общем, пришлось Валентине Марковне перевозить свою маму в деревню, в дом, который ей оставила в наследство баба Маня, бабушка Валентины, с которого и началась мамина хандра по деревенской жизни.

Втайне, Валентина Марковна надеялась, что немного хлебнув провинциальной романтики, Екатерина Михайловна решит вернуться к привычной городской жизни. Но со временем мама обзавелась подругами, котом, развела курей и совершенно прижилась в родительском доме.

Оставалось Валентине Марковне периодически ездить в деревню, навещать маму, следить за ее здоровьем наскоками, тем более что была сама врачом, терапевтом. Когда она приезжала, к ним в дом всегда приходили соседи, потому, что деревня была настолько мала, что не имела даже своей амбулатории. Чтобы попасть к врачу, нужно было совершить серьезное путешествие. Вот и шли соседи, знакомые и другие жители к внучке бабы Мани за здоровьем. Она их осматривала, давала советы, прописывала лекарства, некоторым привозила их из города.

Сегодня она снова тряслась в автобусе, чтобы пройти еще километра три, потом через всю деревню с одной улицей мимо выскочивших любопытных соседей к своей маме.

На повороте автобус остановился, из него вышла только она одна, сняла туфли, надела тапочки и пошла по грунтовой дороге вдоль леса уже знакомой дорогой.

Вдали от раздолбанного, но все же асфальта, жара была не такой знойной, от сосняка веяло прохладой, иногда дорога проходила через лес, и тогда идти было совсем не жарко. Валентине даже нравилось шагать вдали от городской суеты, коробок домов и грохочущего потока транспорта.

Здесь тишина оглушала, первое время казалось, что заложило уши. Потом, постепенно начинали вкрапываться едва слышные звуки: стрекот кузнечика, полет шмеля, шелест травы на ветру. Где-то слышался тоненький сверлящий звук, куковала кукушка, женщина с упоением вбирала в себя звуки природы и отчасти понимала свою маму.

Уже у самой деревни Валентина услышала писк и поскуливание. Она пошла на звук и увидела в траве совсем маленького щеночка. Валентина наклонилась и взяла его на руки. Щенок был крепышом, крупные голова и лапы обещали, что из щенка вырастет большой пес.

Щенок лизнул Валентину в лицо, и она засмеялась. Женщина стала озираться по сторонам в поисках матери щенка или его хозяина, или хотя бы логова, откуда мог вылезти этот малыш. Со щенком на руках она обошла все вокруг, но никого и ничего не нашла.

Валентина Марковна подумала, что щенок пришел из деревни и заблудился, хотя был слишком мал для этого, она прижала его к себе и пошла дальше, надеясь в деревне отыскать его семью.

Никто из деревенских не знал, откуда этот щенок, тогда Валентина оставила его маме.

– Вырастет, будет дом сторожить, ты ведь совсем одна живешь, а вдруг, воры?

– Да какие могут быть воры? – удивилась Екатерина Михайловна. – Здесь даже дверь никто не запирает. – Но щеночку обрадовалась.

Животное оказалось очень умным и благодарным. Найденыш помнил, кто его принес, потерянного или брошенного, испуганного и одинокого из леса.

Екатерина Михайловна и кормила его, и соорудила для него из ящика домик, постелила теплый коврик, но хозяйкой он считал только Валентину, слушал только ее, хотя она приезжала только раз в неделю.

Грин, так назвали собаку, рос удивительно быстро. Он действительно оказался очень крупной собакой непонятной породы. Больше всего он был похож на немецкую овчарку, но еще крупнее, а шерсть его была сероватой.

В деревне заговорили, что Валентина Михайловна принесла в дом волчонка. Но один опытный охотник развенчал сплетни: Грин, все-таки собака. Но наедине Валентине сказал, что в нем примешана волчья кровь, и даже не очень мало.

Каждое воскресенье Грин сидел за околицей столбиком у дороги и ждал свою хозяйку, едва она выходила из автобуса, он срывался с места и молнией мчался ей навстречу. Как он узнавал, что она приехала?

Деревенские привыкли к сидящему по воскресеньям у дроги псу.

– Ты представляешь, – жаловалась одна соседка другой, – пошла в магазин, совсем забыла, что воскресенье, магазин-то закрыт. Гляжу, Грин у дороги сидит, вот, думаю, какая дура, собака и то знает, какой день недели сегодня.

– Хорошая собачка, хорошая, – говорил Митя и гладил пса по голове. Только одному человеку, кроме своей хозяйки, позволял Грин так с собой обращаться.

– Ты не устала тут сидеть? Жарко, водички хочешь? – Митя поставил перед Грином ведро с водой, которую нес от колонки домой. Пес с удовольствием принялся лакать.

Митя был не обычным человеком, он был, как теперь говорят, особенным. Лет ему было уже не мало, но он все равно оставался ребенком, небольшого роста и с детским рассудком. Он родился с синдромом Дауна, это было написано на его плоском лице и узких, словно монголоидных глазах. Митю все любили, был он добрым, не обидчивым, всем старался помочь. Дома он выполнял самую простую работу: принести, вынести, протопить печку, и очень гордился тем, что был полезен.

Прошел год, снова наступило лето. Как всегда, Валентина Марковна, сойдя с автобуса, переобувалась в тапочки и шла в деревню.

Ее обогнал внедорожник и остановился. Дверь открылась, из нее выглянул глава района, Федосеев Иван Сергеевич.

– Здравствуйте, доктор Гусева, давайте, я Вас подвезу, – предложил он.

Валентина Марковна с удовольствием уселась на заднее сидение.

– Я вот, что думаю, – обратился он к попутчице. – Вы, наверное, очень устали, мотаться из города?

Валентина Марковна кивнула.

– А почему бы Вам не перебраться сюда насовсем? – спросил он и посмотрел на удивленное лицо врача и, не давая ей ответить, продолжил. – Вы все равно, каждую неделю приезжаете, мало того, принимаете больных, причем, бескорыстно. А мы предлагаем работать официально, за зарплату. Откроем для Вас амбулаторию, дайте нам рекомендации, сделаем все, что нужно. И Вам лично поможем, крышу починить, воду в дом провести. Как Вам наше предложение? – глава района развернулся всем телом к Валентине Марковне.

Совершенно обескураженная она только молчала.

– Понятно, – хмыкнул Федосеев, – Вы подумайте, с матерью посоветуйтесь, а я потом к Вам подъеду, хорошо? А вон и собачка Ваша.

Валентина Михайловна только заметила, что рядом с машиной бежит Грин.

– Я хотела бы здесь выйти, – сказала она, собирая сумки и пакеты.

Машина умчалась, оставляя за собой клубы пыли. А к своей хозяйке подбежал Грин и радостно завилял хвостом, лизнул руку и осторожно взял в зубы один из пакетов.

Амбулаторию решили разместить в пустующем здании старого детского сада. Какой уж теперь детский сад, если и школа осталась только начальная. В нее свозили детей со всех хуторов, которые еще сохранились вокруг, но все равно школа не была заполнена даже наполовину.

С амбулаторией другое дело, взрослого населения было больше и доктору Гусевой обещали дать фельдшера, медсестру и санитарку. Со временем даже посулили выделить машину и водителя, ездить по вызовам.

Пока шел ремонт, Валентина Марковна дорабатывала в городе и, как всегда, приезжала каждое воскресенье. Личная жизнь у нее не сложилась, все училась, некогда было, а потом работа отнимала много времени. Но это было не главным. Главным было то, что она еще не встретила того «самого». А выходить замуж за кого-нибудь, лишь бы создать семью, не хотелось. Поэтому, в городе ее ничего не держало.

Шли они с Грином по улице, как всегда соседи, увидев знакомую картину, врачиху и идущего огромного пса с сумкой в зубах, подходили поближе, здоровались. Валентину Марковну и так уважали, а когда пошли слухи, что она будет работать в местной амбулатории, стали ждать с нетерпением.

Уже у самого дома из-за соседского забора посмотрел на них незнакомый мужчина. Что-то в нем настораживало, вроде бы человек, как человек, смотрел он, как будто прищуриваясь, отчего глаз не было видно совсем. Он пошел к дому, Валентина посмотрела ему вслед, что-то и с походкой не то, какой-то взвинченный. Но главное, она почувствовала опасность, которая исходила от него.

– Что это у тебя за сосед появился? – спросила она маму.

– Не у меня, а у нас, – поправила ее та. – Это сын тетки Тани вернулся.

– Откуда вернулся?

– Из тюрьмы.

Тогда Валентина Марковна все поняла. Вот, что в нем было не то, чем он отличался от всех.

– Долго он сидел?

– Лет восемь, на этот раз.

– А были и другие разы?

– Говорят, были. Много было. Плохой человек, этот Женька, Валюша.

– Значит, Женька, – произнесла Валентина Марковна.

– Да, Женька Сокуров, послал Бог соседушку. Тетка Таня уж несколько дней на улице не появляется, только за водой из дома выходит. Сама боится. Что будет?

– Что будет, то и будет. Поживем, увидим.

Вскоре доктор Гусева совершенно осела в деревне. Готовились к открытию амбулатории, работы было много. Домой она приходила поздно, уставшая, но сияющая. Ей нравилось все устраивать по собственному усмотрению, нравилось, что в деревне, наконец, появится своя больничка, людям будет, куда обратиться за помощью, нравилось, что здесь, в деревне, ее работа более значима, чем в городе, где в одной только поликлинике было пять терапевтов. Нравилось особое к ней отношение жителей и районного начальства.

На их с матерью просторном, но простом домике работала целая бригада по его обустройству. Были сделаны все удобства, паровое отопление, перекрыта крыша. Екатерина Михайловна не могла нарадоваться.

Иногда приезжал Федосеев, интересовался, как идут дела, что нужно еще сделать для открытия? Чем необходимо помочь? Он расхаживал по зданию новой амбулатории, уже почти готовой, радуясь, что называется, от уха до уха. Валентина Марковна показывала ему свою новую резиденцию.

– Да здесь, даже не амбулатория, а настоящая поликлиника! – радовался он, – а это, что за помещение?

– Здесь бы коечки поставить, Иван Сергеевич, некоторые из далека будут приезжать, а если им на следующий день с утра анализы сдавать? Гостиницы нет у нас, а они и переночевали бы, к тому же будут случаи, когда понадобится госпитализация. Если, что посерьезнее, мы в район отправлять станем, но будут простые случаи, когда дня три достаточно будет.

– Ну, Вы размахнулись, доктор Гусева! А коечки от детского сада подойдут?

– Маловаты они, Иван Сергеевич.

– Добро. Вам же только одну палату нужно обустроить? Придумаем что-нибудь, – кивнул довольный Федосеев.

Настолько прижилась Валентина в деревне, что, казалось, всю свою жизнь здесь прожила. Каждое утро до работы она ходила на речку купаться. Разве в городе она могла бы себе такое позволить? Утром вода теплая, а воздух свежий. Начинают просыпаться птицы и радоваться встающему солнцу.

Из-за зарослей послышался шорох, Грин, который всюду сопровождал свою хозяйку, зарычал. Шорох утих. Валентина Марковна ступила на песчаный берег, верный пес остался сторожить вещи.

Вдоволь накупавшись, она позвала Грина. Тот радостно помчался в воду.

Когда они шли домой, Валентина почувствовала на себе тяжелый взгляд. Грин, хотя и не рычал, но тоже явно что-то учуял, он остановился, посмотрел куда-то, поводил ушами и пошел далеко от нее сбоку. Женщина не очень волновалась, ведь с ней был ее верный друг.

Тем не менее, каждый день история повторялась, более того, Грин перестал оставаться дома, пока хозяйка была на работе, он ждал ее у здания амбулатории. Он лежал там целый день, пока доктор Гусева принимала пациентов, потом они вместе шли домой.

– Тетя Маруся, – сказала Валентина Марковна, да зачем же Вы мне все это принесли? Вам тяжести нельзя поднимать! Тем более, что у меня все есть, мне ничего не надо.

– Я хочу тебя, дочечка, отблагодарить, я же имею на это право? – возмутилась тетя Маруся. – Я сама и не тащила ничего, мне внук помог. Знаешь, какая у меня вкусная тушенка! Будешь кушать и меня вспоминать. У меня этой тушенки полный погреб. Не обижай меня, возьми, пожалуйста.

Доктор Гусева махнула рукой:

– Спасибо. – Она взяла сумку и переставила под стол.

– Тяжелая? – спросила тетя Маруся. – Да твоя собачка донесет, – сказала она и посмотрела в окно.

Как раз напротив лежал на земле Грин, он был такой большой, что тень от молодой вишни не скрывала его. Было жарко, иногда он передвигался вслед за тенью, пациенты амбулатории обходили его, но взгляд пса неизменно был прикован к окну. Валентина Марковна посмотрела на него через стекло. Грин встал, махая хвостом. Она вынесла ему воды.

– Видишь, мой дорогой, как в жизни бывает, кто бы мог подумать, что я здесь основательно обоснуюсь? – произнесла Валентина, вороша шерсть на загривке Грина. Он смотрел на нее, кося глазами, не отрываясь от миски с водой.

Глава 7

Лето выдалось прохладным и ветреным. Осень наступила как-то неожиданно быстро. Каждодневные ветра иногда превращались в ураганы. Некоторым ветхим домишкам они наделали много бед.

По этой причине глава района Федосеев мотался по району…

У доктора Гусевой прибавилось работы. Пациенты жаловались на головную боль, на боли в области сердца. К ним стали часто обращаться люди с травмами. Некоторых увозили в район, но многие получали помощь здесь.

Недавно, в амбулатории утвердили должность хирурга. Приехал подполковник в отставке, седой добродушный старичок, Груздев Михаил Иванович. Он занимался несложными переломами, их было большинство, зашивал раны. Иногда, приходилось выезжать к пациентам на дом. Тогда уже, обычно, пациентов везли прямиком в районную больницу.

Гусева, хотя и была терапевтом, помогала хирургу, как могла. Она уставала, работала до последнего больного, уходила домой затемно. Чтобы не страдал около амбулатории Грин, она стала привязывать его дома. К привязи он совсем не был приучен, он рвался, пытался перекусить цепь, вылезти из ошейника или хотя бы снять его. Глядя на его мучения Валентина Марковна мучилась и сама. Но то, что он сидел перед окнами целый день, когда ей было некогда его покормить или налить воды, было не лучше.

Как-то раз, уже отпустив последнего человека, Валентина Марковна начала собираться домой. За окном уже стемнело. Вот-вот должен прийти сторож. В дверь вежливо постучали, доктор вздохнула и сказала:

– Войдите! – она поставила сумку обратно в шкаф, сняла с себя жакет и начала надевать халат.

В дверь вошел мужчина, в котором Валентина узнала своего соседа: его взвинченная, развязная походка, манера держаться, жесты – все говорило о непростом характере этого человека.

– Садитесь, – Гусева указала на стул.

– Спасибо, доктор, посидеть я еще успею, – усмехаясь, ответил он и остался стоять посередине комнаты.

– С чем пожаловали? – спросила доктор.

– Побеседовать надо.

– Откровенно говоря, мне совершенно некогда вести светские беседы. Я очень устала и собираюсь домой.

– Успеешь, – сказал он и шагнул к Валентине. – Защитничка своего на цепь посадила? А зря, зря. Смотрю я на тебя, доктор, уж очень ты ладная, а живешь одна, почему? Неужели не хочется? А то, может, мы сообразим по-соседски?

– Вы с ума сошли? Гражданин Сокуров, Вы сами понимаете, что говорите? – возмутилась Валентина.

– Что ж ты мне выкаешь? Мы ж с тобой теперь вроде бы пара. Правильно я говорю, а?

– Почему, Вы решаете за меня?

– Мне твое согласие совсем необязательно. – Он грубо схватил Валентину и бросил ее на кушетку. Кричать было бесполезно, вокруг уже давно никого не было. Женщина вскочила и, открыв в столе ящик, схватила скальпель, который обычно служил ей кухонным ножом, и выставила его перед собой:

– Только тронь, – сказала она.

– Ой-ей-ей! А мне это нравится, – засмеялся Женька. – Так ты девушка с характером? Это даже лучше, интересней. Только это тебе совсем не поможет, поверь мне.

Он надвигался на нее, глядя в упор прищуренными глазами, щуплый, сутулый с редкими неухоженными волосами и изможденным жизнью лицом. Его рот криво улыбался гнилыми зубами. Женщина впервые видела его так близко, и это зрелище вызвало в ней отвращение. Он прочитал это по ее лицу.

– Зато ты мне нравишься. Это главное.

За дверью послышался шум. Доктор подумала, что, наконец, пришел сторож. Дверь распахнулась, и из нее, с рычанием, ввалился Грин. С разбегу он прыгнул на Женьку, повалил на пол и схватил зубами за руку, продолжая рычать. Женька не кричал и не шевелился. Валентина Марковна вызвала полицию. Почти час он лежал на полу под арестом Грина, уходя, сказал тихонько:

– Наш разговор не окончен, я от своего не отступлюсь.

От этих слов Валентина побледнела.

Дома мама рассказала ей, что успокоившийся было Грин, вдруг начал рваться с цепи, лаять и завывать. Екатерина Михайловна вышла к нему и поняла, что что-то случилось с Валюшей. Когда она отпустила пса, он молнией рванул со двора и помчался в сторону амбулатории. Екатерина Михайловна с замиранием сердца ждала их на крыльце, а когда увидела Валю в сопровождении Грина, зарыдала.

Сокурова осудили, но ненадолго. Валентина Марковна со страхом ждала его возвращения. Она больше не привязывала Грина. Он не только постоянно лежал под окнами амбулатории но, когда темнело, занимал место около кабинета, прямо в коридоре больницы.

Слух об этом происшествии прошел по округе, и поэтому, люди с пониманием относились к лежащему под дверью псу.

Но Женька не вернулся. Не успел.

Погода продолжала портиться. Стало очевидным, что это не просто выдалась холодная осень, а происходит что-то катастрофическое, причем, во всем мире. По планете носились ураганы, сметая все на своем пути, поднимая воды океанов, морей и рек, выбрасывая тонны воды на сушу, с гор сходили лавины, на равнинах образовывались огромные расселины, некоторые из которых тотчас наполнялись водой. Города захлестывал океан. Бесконечно били молнии, гром растворялся в грохоте ураганов. Кроме того, резко понижалась температура. Хотя, промелькнула информация, что где-то столбик термометра пополз вверх, это восприняли, как фейк. Что-то творилось со временем суток.

Повальная гипертония охватила почти всех. Страдали и молодые и пожилые, и даже дети. Начали происходить инсульты и инфаркты. Амбулатория была забита больными. Детские кроватки были вытащены со склада и установлены во всех пустующих помещениях и коридорах.

В новостях сообщали о происшествиях сначала скудно, но через время, стали сообщать о том, что погодная аномалия пока не вошла в свою силу, все худшее еще впереди. Появилась куча экспертов, которые давали полезные советы. Но что на самом деле происходит, похоже, не понимал никто.

«Оценку этого явления специалисты пока дать не могут. Происходящие климатические процессы изучаются, – говорила грудастая дама из новостей. – Как только что-то станет известно, мы обязательно сообщим». После нее выступил какой-то специалист по тектонофизике, много и очень мудренно что-то говорил. Валентина Марковна прислушалась и поняла, что в его рассуждениях нет ничего конкретного, значит и сам ничего не может объяснить. Она с досадой выключила телевизор, нужно успокоиться и работать.

Эта неопределенность подливала масла в огонь, народ волновался. Но вскоре и таких сообщений не стало. Перестало работать телевидение, радиовещание. Замолчали все мобильные телефоны. Ураганы становились сплошными и переходили во всепланетный шторм.

Сбежали все собаки и кошки. Куры сначала целыми днями носились с кудахтаньем по двору потом, забились в сараи и перестали пить и есть. Мычали коровы, блеяли немногочисленные козы и бараны.

Шторм разошелся так, что уже сносил крыши домов и сараев, вырывал с корнем деревья. Некоторые дома, как детский конструктор, под натиском ветра разваливались на бревна и разносились по округе. Бешеный ветер начал уносить людей и животных.

Многие жители переселились в погреба.

Амбулатория еще держалась. Здание было кирпичным, кроме того, находилось в низменности, недалеко у реки. Здесь ветер немного сдавал. Крышу перестелили недавно. Но судя по хлопкам жести, крыша уже начала сыпаться.

Выбитые окна заколотили досками. Стало темно. Но сквозь щели в помещение врывался шум бушующей стихии. Приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Многие деревенские пришли в амбулаторию не только за медицинской помощью, но и для того, чтобы быть среди людей, вместе не так было страшно. Большинство людей не выходили на улицу из своих укрытий. Все продолжительнее становился сумрак. Солнце почти исчезло с небосклона.

Валентина Марковна очень беспокоилась о своей маме, но пойти за ней она не имела возможности, было очень много сложных пациентов, их бросить она не могла. Ей оставалось надеяться, что мама нашла безопасное место в доме, в крайнем случае, придет в амбулаторию сама.

Машину скорой помощи раздавил громадный железнодорожный вагон, принесенный откуда-то ураганом. Водитель был в машине. Буря то и дело била по стенам, крыше здания, по заколоченным окнам какими-то тяжелыми предметами, которые таскала за собой.

В коридоре выл Грин, единственная оставшаяся собака на всю деревню.

Выйдя к нему, Валентина Марковна потрепала пса по загривку.

– Успокойся, малыш, – ласково сказала она, – я здесь, с тобой.

Грин подошел к хозяйке и осторожно потянул ее за халат к выходу. Потом, отпустил и заскулил, глядя ей в глаза.

– Я не пойду с тобой. Я не могу бросить всех этих людей, – сказала Валентина Марковна и развела руками.

Грин пошел по направлению к выходу и оглянулся, останавливаясь.

– Нет. Не могу, Грин. Иди без меня. Тебе нужно самому спастись, иначе, кто же меня будет всегда спасать?

Она разговаривала с ним, надеясь, что пес ее понимает. Но Грин вернулся к своей хозяйке и улегся у ног.

Он начал звать ее за собой, еще тогда, когда ничего не предвещало беды. Но Валентина Марковна не воспринимала серьезно его озабоченность. Если и стоило чего-то бояться, то куда идти? А главное: как она бросит людей и маму?

Теперь Грину оставалось одно: выть, бросить хозяйку он не захотел.

– Валентина Марковна! – позвал ее Михаил Иванович.

Вздохнув, Валентина Марковна оставила Грина, лежащего на полу, и ушла в операционную.

– Надо бы людей покормить, – сказал Груздев. – Вот только у нас еды немного, на всех не хватит.

– Михаил Иванович, у меня под столом стоят куча банок с тушенкой. Мне тетя Маруся, наверное, весь погреб сюда перенесла. Танечка, – обратилась она к санитарке, – сходи в мой кабинет и возьми пару банок. Сейчас сварим кашу, добавим тушенки и покормим людей.

– А кашу варить есть на чем? – спросил удивленно Михаил Иванович.

– У нас газ баллонный. Надеюсь, что печка работает. – Мы людей и раньше кормили, правда, очень редко, как-то не нужно было, здесь никто долго не задерживался. Нужно посмотреть, была и крупа.

– Ну, хоть какая-то хорошая новость, – вздохнул Груздев.

Вскоре, обед был готов, его уплетали с удовольствием. Еда подняла настроение, и в разговорах стало больше оптимизма.

Новые люди перестали приходить, и это было понятно, никто не решился бы ни при каких обстоятельствах выйти наружу.

А ветер все нарастал, хотя куда уже больше? Ничего не было видно, в воздухе неслась не только пыль, но и вообще все, что могло подняться. Стихия ревела все громче. Когда кто-то постучал в окно, никто не услышал. Сидевший на кровати рядом с окном дедушка увидел, как чьи-то пальцы просунулись в щель и вцепились в доску, прибитую на маленьком окошке, он прильнул к щелке.

– Это же наш Митя! – воскликнул старичок и торопливо пошел к выходу.

– Сядь, дядь Саша, – прокричала Валентина, – я сама!

Она побежала к двери и выглянула за нее. В метрах трех от порога стоял на четвереньках Митя. Он прижимался боком к стене, боясь встать во весь рост.

– Я сейчас, – крикнула Валентина Марковна и закрыла дверь. Она прибежала в палату, схватила первую попавшуюся простынь и, скручивая ее на ходу в жгут, побежала обратно к двери. За ней бросился Михаил Иванович.

– Держи, – крикнула она, бросая Мите свой жгут. Но его длины не хватало. Тогда женщина легла на пол и поползла за порог. Михаил Иванович держал ее за ноги, удерживая ее с трудом.

Наконец, юноша схватился за спасительную простынь и уже смелее стал продвигаться к двери. Валентина Марковна почувствовала, что кто-то еще схватился за ее одежду.

Хлопала дверь, прилетело дерево и зависло в воздухе, словно раздумывало, падать здесь, или лететь дальше. Наконец, решившись, грохнулось вниз, но почти сразу же снова поднялось в воздух и улетело.

Очутившись в коридоре, Валентина встала во весь рост и с силой потянула простынь. На пороге показался испуганный Митя. Валентина Марковна затолкала его в помещение и с силой закрыла покосившуюся дверь. Наконец, она оглянулась, за спиной стоял Грин и тяжело дышал. Митя растеряно смотрел на Валентину Марковну. Груздев сидел у стены и держался за сердце, хватая ртом воздух.

– Танечка! Доктору с сердцем плохо! – крикнула она в коридор, подбежала к Михаилу Ивановичу и постаралась уложить его прямо на пол.

– Сейчас Танечка принесет Ваши таблетки, – сказала она ему.

По коридору уже бежала Танечка.

– Вот, Михаил Иванович! – она плюхнулась рядом с Груздевым, суетливо доставая маленькую таблетку.

Валентина Марковна наклонилась к псу и обняла его.

– Ты снова меня спас, – сказала она.

Внезапно дверь сорвало с петель, и Валентина Марковна вылетела вслед за ней в сумасшедшую стихию. Она успела одной рукой ухватиться за косяк, ее пальцы цеплялись за деревяшку и вот-вот готовы были разжаться.

– Сейчас! Сейчас! – повторяла медсестра, пытаясь схватить за халат Валентину Марковну.

Митя лег на пол и закрыл руками голову. Грин подпрыгнул и уцепился зубами за юбку Валентины. Он упирался задними лапами и пятился назад. Валентина, наконец, смогла второй рукой дотянуться до дверной коробки. Она уже становилась на ноги, как новый порыв поднял ее в воздух. Грин не удержался, вылетел за порог и повис, удерживаясь зубами за одежду хозяйки.

– Держись! – крикнула ему Валентина Марковна, – Грин, не отпускай!

Халат доктора, в руках Танечки, уже трещал.

Ураган тряхнул всей своей мощью, юбка порвалась, Грин полетел в небесную мешанину светопредставления, уносясь все дальше.

– Грин! Нет! Грин! – кричала Валентина, пытаясь перекричать бурю, вслед удаляющемуся псу.

– Собачка! Ты куда? Не улетай! – лепетал Митя, провожая взглядом Грина.

Глава 8

– Дай! – хныкал Вова, малыш лет четырех, гоняясь за высокой девочкой, старше него на пару лет. Она убегала от него, держа в руках серебристый мяч. Убегала она не так, чтобы убежать, но и пойманной быть не хотела. Малыш и сам напоминал мячик, низкого роста и пухленький, он бегал по комнате, словно тот серебристый мяч, перекатываясь по полу.

Девочка смеялась. Наконец, Вова поймал ее, схватил за тонкие ноги и попытался дотянуться до мячика, который она подняла вверх.

– Света, дай мне! – крикнула другая девочка, она подбежала к сестре, и стало ясно, что они обе похожи друг на дружку, как две капли воды.

– Катя, лови!

Света бросила ей мяч, и сестра включилась в игру. Вова покатился за мячом. Но она снова бросила его сестре. Они, смеясь, бросали мяч друг дружке, а малыш бегал за ним от одной сестре к другой.

– Собачка! Собачка! – начала дразнить малыша Света.

– Собачка! Собачка! – подхватила сестра.

Малыш обиделся и заплакал.

– Зачем же вы Вовика обижаете? – высунулась из комнаты мама сестренок?

– Мы просто играем! – ответила Катя и отдала малышу блестящий мяч.

Дети успокоились, и в бункере стало снова тихо. Люди, отвлекшись на детские шалости, снова погрузились в свои тягостные мысли.

Если бы не Карина, его точно оставили бы в лаборатории. В последнее время он почти не выходил на улицу. Чтобы не чувствовать себя виноватым перед ней, он еще глубже погрузился в работу. О нем забыли все.

Полковник Валуева уговорила его отсрочить свой отъезд на недельку. Причину своей просьбы она не объяснила, просила только ей поверить, что так надо. Чепрыгин поверил. Связался со своим руководством и сообщил о небольшой задержке.

Он заперся у себя в кабинете. Что творится вне стен лаборатории, Леонид Алексеевич не знал. Он не только не видел, когда приходит и уходит Карина, но и не слышал звона бьющихся стекол в соседней комнате, не слышал рева нарастающего ветра. Он работал. Он даже перестал есть и курить, совсем не уходил домой.

Когда отключилось электричество и, значит, погас свет, монитор компьютера и замерли все электрические приборы, Чепрыгин поднял голову. Только тогда он осознал, что он один, а за стенами что-то происходит.

Он вышел из своего кабинета и остановился на пороге. В оконные глазницы лаборатории врывался ураганный ветер. Столы оказались пустыми, все валялось на полу кучей у дальней стены. Дверцы шкафа еле держались, болтаясь на ветру. Ему показалось странным, что электричество отключилось только сейчас. Чепрыгин решил, что у воинской части есть автономная электростанция.

Ни одной больше мысли не пришло в голову, профессор был растерян.

– Леонид Алексеевич! – услышал он голос Карины. – Вы здесь?

Она обрадовалась, увидев его.

– Пойдемте, здесь нельзя оставаться, – повысила она голос.

– Куда? – недоуменно спросил Чепрыгин.

– В убежище! – нужно спрятаться, пока все не уляжется.

– Как? Какое убежище? Что, скажите мне, происходит? А наша работа? Материал?

– Не беспокойтесь, я все уже эвакуировала. Нужно только забрать кое-что из Вашего кабинета.

С этими словами она вошла в кабинет. Здесь был относительный порядок. Кабинет спасло от разгрома то, что здесь не было окон, а дверь, довольно увесистая, все время была закрыта.

Карина взяла несколько папок, тетрадей, сунула их в рюкзак и вышла к озадаченному Чепрыгину.

– Теперь можно идти, – сказала она, увлекая его за собой.

Когда профессор вышел на улицу, то от неожиданности остановился, как вкопанный.

– Что все это значит? – взвизгнул он. – Что это? – Он замер на пороге, вертя головой.

– Пойдемте, – прокричала девушка. – Все потом.

– Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, что творится! – упрямо сказал Чепрыгин.

– Апокалипсис, Леонид Алексеевич! Если мы с Вами не поторопимся, нас унесет!

Он позволил Карине увести себя с крыльца лаборатории. Несмотря на дневное время, было темно. Они не встретили никого, хотя, видимость была почти нулевая, кого можно было разглядеть в такой темноте?

Ветер бил по лицу грунтом, камешками, ветками и разными мелкими предметами. Грохотало все. В вышине неслись какие-то темные силуэты чего, понять было невозможно, но иногда что-то сверху падало, ударялось о крыши домов, бесконечно метались молнии и гремел гром, становилось ясно, что лучше поспешить. Они шли, втянув голову в воротник, пряча в карманы руки, наклоняясь от каждого громкого стука.

Чепрыгин с трудом понял, куда они идут. Оказывается, на окраине военного городка находилось убежище. Леонид Алексеевич здесь никогда не был, но даже если бы и забрел случайно, вряд ли смог узнать, что за небольшой дверью у холма находится скрытое под землей, укрепленное здание. Оно было оборудовано средствами связи, электродвижком на дизеле, укомплектовано запасами продуктов питания с длительным сроком хранения и другими необходимыми вещами для жизни.

– Ну, наконец-то! – воскликнул прапорщик Данилюк. – Мы уже думали, что потеряли Вас, Леонид Алексеевич.

Чепрыгин стоял на ступеньках и всматривался в слабо освещенное пространство.

Убежище состояло из служебных помещений, общей комнаты и небольшими отсеками, которые были предназначены для проживания укрывшихся здесь людей.

– Мы уже посылали за Вами. Солдатики ходили в лабораторию, Вас не нашли. Посылали к Вам домой, там тоже никого нет. Где Вы были, Леонид Алексеевич?

– Я работал, – удивленно развел руками Чепрыгин.

Когда все жители городка спустились в бункер, двери наглухо закрыли. Посередине большой комнаты стояли встревоженные люди, которым предстояло обживать этот бункер.

В середину вышла Александра Константиновна Валуева.

– Здравствуйте, – сказала она. – Очень рада видеть здесь всех в добром здравии.

Она обвела взглядом всех и продолжила:

– Почти каждый из вас задается вопросом, что же происходит? И не менее важно, когда все это кончится и кончится ли вообще? Я постараюсь ответить на эти вопросы. Скажу сразу, что информация, о которой я буду говорить, некогда имела гриф «секретно». Думаю, что ситуация, в которой мы сейчас оказались, сама автоматически снимает этот гриф. Было бы неразумно, оставлять всех в неведении.

Вокруг полковника Валуевой стояли человек пятьдесят. Это были, в основном, военные, солдаты срочной службы и офицерский состав. Но было немного гражданского населения, семьи военнослужащих, и еще Чепрыгин со своей аспиранткой, которые совершенно случайно оказались здесь в это время.

– Почти десять лет назад учеными всего мира было замечено, что ядро нашей планеты начало активно смещаться из центра к поверхности Земли. Ядро, как мы предполагаем, имеет твердую металлическую структуру, оно, плавает в плазме, поэтому, ему относительно легко перемещаться. Надо сказать, что ядро никогда не оставалось на одном месте, оно всегда немного двигалось, но потом, снова возвращалось на свое место. В последнее время, его движение стало не хаотичным, а направленным. Были высказаны гипотезы, что Земля может из-за этого резко изменить ость вращения. Просчитывались варианты. Но, так как спрогнозировать, как будет в дальнейшем вести себя ядро, не представлялось возможным, ни один из вариантов не мог быть принят за основу.

Современная наука еще не настолько сильна, чтобы стало возможным заглянуть вглубь планеты, нашему подразделению и некоторым другим была поставлена задача, наблюдать за проявлениями движения ядра.

Но никто не мог предположить, что может случиться то, что мы имеем сейчас. Ни одна из гипотез такого сценария не предполагала.

Люди внимательно слушали, даже те, которые понимали не все. В толпе среди жителей городка прошел удивленный возглас.

– Судя по всему, Земля стремительно меняет ость вращения. Какой она теперь станет, не может сказать никто. Могу только сказать, что наша планета потеряет на какое-то время свою магнитосферу а, значит, и атмосферу. Чем быстрее она будет переворачиваться, тем разрушительнее будут последствия на ее поверхности. Кроме того, можно предположить, что Земля может изменить свою орбиту вращения вокруг Солнца. Совсем с орбиты она, улететь не должна но, скорее всего, от Солнца отдалится, надеюсь, не на много.

– Сколько мы будем здесь сидеть, не знаю. Предполагаю, что за пределами нашего убежища уцелеют немногие. Когда будут новости, мы обязательно поставим всех в известность. Если можете, молитесь. Мы все будем надеяться на лучшее. А сейчас прапорщик Данилюк всех вас расселит.

Едва Александра Константиновна, пройдя сквозь замершую толпу, вышла в служебное помещение, где теперь был ее кабинет, послышались крики и надрывные рыдания. Некоторые женщины метались в истерике, прижимая своих детей. Кто-то оказался в прострации, отключившись от осознания реальности. Кто-то искал место, где бы сесть, чтобы переварить услышанное и садился прямо на пол.

Людям было не до расселения.

Сидя в своем кабинете, Александра Константиновна закрыла ладонями свое лицо. Прежде всего, она была просто женщиной. Теперь ей предстоит проявить недюжинную силу, чтобы уберечь людей, за которых отвечала, не допустить паники, не позволить им голодать а, главное, не дать потерять надежду. И ради этого ей пришлось сейчас лгать. Не обо всем, но о том, что подорвет веру и тем самым помешает возродиться цивилизации лучше помолчать.

Чепрыгин тоже обнаружил себя сидящим на полу. Он понимал, что жизнь никогда уже не будет прежней. Что теперь этот бункер может стать его пристанищем навсегда. А еще он подумал, что теперь его научные изыскания кажутся не только совершенно не нужными, но даже нелепыми.

Он посмотрел на Карину, сидящую рядом с ним, и ему захотелось прислониться к ней и замереть в ощущении единства, она сама обняла его:

– Папа, что же теперь будет? – спросила она, вытирая слезы.

Чепрыгин прижал ее плечо к себе:

– Не плачь, девочка, – сказал он. – Главное, мы вместе.

Если бы не сам повод, который их сблизил, это был бы самый счастливый момент в их жизни.

Глава 9

Сколько они уже сидели в этом убежище Чепрыгин не знал. Наверное, кто-то следил за временем, но только не он. Когда всех звали в столовую, он не шел, а продолжал лежать на своей кровати, отвернувшись к стене.

Карина попросила зайти к отцу военного врача, майора Рякина Николая Николаевича, но в это время многие обитатели убежища жестоко болели, и военврач только заскочил на минутку к Чепрыгину и ушел, признав его здоровым.

Население бункера спасало то, что были они народом молодым и здоровым. Большинство отделывались только головной болью и потерей аппетита. Но больше всех досталось Лене, жене прапорщика Данилюка. Она совсем не вставала с постели, доктор не отходил от нее, переживая, что ее хватит инсульт.

Был еще один человек, который тяжело переносил катаклизм, это был старшина сверхсрочник Войкович Анатолий Павлович. Он служил в продовольственном отделе в штабе дивизии, и уже готовился выйти на пенсию. Когда в законсервированную часть отправили команду, попросили его поехать помочь своим опытом наладить там жизнь. Он поехал и оказался абсолютно незаменимым. Теперь он был при смерти.

Тот, кто проходил мимо приоткрытых дверей комнаты Анатолия Павловича мог видеть неизменную капельницу, стоящую у его кровати. Говорили, что старшина давно не приходит в сознание.

Первое время Карина звала отца в столовую, но потом, перестала. Их поселили в одну комнату, как семью. Она носила ему еду, ставила тарелки на тумбочку, надеясь, что запах пищи пробудит в нем аппетит.

– Скушай что-нибудь, папа, – упрашивала она, – нам всем нужны силы.

– Зачем? – вдруг развернулся к ней Чепрыгин. – Какой толк от стареющей лабораторной крысы, которая ничего не умеет, кроме как исследовать лягушек? Я нахлебник! Из выдающегося ученого с множеством регалий я превратился в никчемность, дармоеда! Теперь все мои заслуги аннулированы. Я никому не нужен!

– Мне ты нужен! Это очень важно. А еще, подумай, хоть ты и атеист, если Бог оставил тебя в живых, значит, ты зачем-то нужен. Думаю, не только мне. Ты просто еще не знаешь, зачем.

Чепрыгин совсем забыл, что Лола была православной христианкой. Она никогда об этом не говорила, он узнал об этом случайно.

Он свесил ноги с кровати и посмотрел на Карину.

«Что-то в этом есть, – подумал он. – Надо разобраться».

– Нас в живых оставил не бог, а полковник Валуева, – возразил он. – Это она попросила меня ненадолго остаться. Поэтому, мы пока живы. Она уже тогда догадывалась, что может произойти.

– Вот, видишь, – сказала Карина. – Даже Валуева считает тебя нужным, а она знает тебя лучше, чем ты сам себя. Знаешь, как она беспокоилась о тебе!

На это Чепрыгин ничего не мог возразить. Он задумался. Спесь начала проходить.

На тумбочке возле кровати стояла железная миска с супом. Чепрыгин пододвинул ее к себе, понюхал и начал есть. Сначала медленно потом, открылся аппетит, и он начал быстрее орудовать ложкой.

Когда вечером он пошел на ужин, его встретили одобряющим гулом.

Навстречу ему шла Александра Константиновна:

– Как Вы себя чувствуете? Спросила она.

– Спасибо, хорошо, – кивнул Чепрыгин.

– Берегите себя, – сказала она и прошла дальше.

Сутулость Чепрыгина мгновенно прошла. Он как-то торжественно посмотрел на дочь и попытался распрямиться, насколько смог.

Буря не утихала, а переходила в ураган. Ураган становился тайфуном.

Почти все жители военного городка бездействовали, это немного успокаивало Чепрыгина. Но были и те, которые отсюда, из бункера, наблюдали за стихией. Измеряли давление, скорость ветра, температуру и многое другое, что было возможным в таких условиях. Все данные заносились в программы. Интернета, конечно, не было, но компьютеры работали автономно, обработать данные они могли.

– Переживаешь? – спросил участливо Данилюк.

Чепрыгин удивленно на него посмотрел.

– За своего мальца, – уточнил прапорщик.

Леонид Алексеевич нахохлился. В последнее время его что-то очень тревожило. Только он никак не мог вспомнить, что. О Ромке он приказал себе не думать, сделать он уже ничего не мог, а переживания мешают работе. Только какая сейчас работа? Но это была его привычка, в трудную минуту, прятать голову в песок, как страус. Только внутри него что-то очень больно ныло, с каждым днем все больше. Когда Данилюк напомнил ему о Ромке, боль стала такой сильной, что чуть не вылилась наружу с рыданием.

Он сдержанно кивнул. Хотелось курить. Чепрыгин по привычке сунул руку в карман, нащупал пачку сигарет, помял ее и оставил.

– Мне приятель сказал, что ветер начал, наконец, утихать. Уже не такой сильный, как был. Скоро можно будет выйти наружу, как думаете?

Чепрыгин пожал плечами:

– Не знаю.

– Как все успокоится, надо сходить, поискать мальца. А?

Леонид Алексеевич молчал. Он был совершенно уверен в том, что Ромки уже нет в живых. Найти его мертвое тело ему не хотелось. Это если повезет но, скорее всего, тела не будет. Ему нужно о нем забыть и о его дедушке, старом леснике. Так будет легче. Как когда-то он забыл о своей Лоле.

Но легче не становилось. Душа болела. В таких случаях он уходил с головой в работу, но ее не было. Чепрыгин не находил себе места. Это заметила Карина.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать, – спросила она его осторожно.

Леонид Алексеевич мотнул головой:

– Нет.

Она все же нашла прапорщика Данилюка, Чепрыгин общался только с ним.

– Василий Федорович, – обратилась она к прапорщику. – Мне нужно поговорить с Вами.

– Сейчас, подожди минутку, – попросил Данилюк Карину. Он занимался выдачей продуктов поварам.

– Ну, вот, пойдем, поговорим, – повел ее прапорщик в столовую. Они сели в небольшой комнате, в которой стояли столы и стулья. Столовая была рассчитана на одновременный прием пищи двенадцати человек. Кушали в несколько заходов, некоторые брали еду на всю семью с собой.

– Леонид Алексеевич чем-то очень обеспокоен, – сказала Карина. – Я не знаю, в чем дело. Он мне не говорит. Я за него волнуюсь. Может, Вы что-то знаете?

– Знаю, – ответил Василий Федорович.

Он рассказал ей о старой избушке лесника, о Ромке и о его дедушке.

– Он обещал дедушке, что позаботится о парнишке. А теперь такое дело, может, их уже и в живых нет, – вздохнул Данилюк, – вот он и переживает.

Карина задумалась.

– Как Вы думаете, – спросила она прапорщика, – есть ли смысл их искать?

– Надежды почти нет. Но все же лучше знать наверняка, чем душой маяться, – ответил ей Василий Федорович.

– Я думаю, Вы правы. У меня к Вам просьба: поговорите с ним об этом. Я не могу, он мне ничего не рассказывает. А я хочу, чтобы он успокоился.

– Поговорю, – сказал, вставая Данилюк. – Я даже схожу с ним, ему никак нельзя идти одному.

– Спасибо.

Пришло время, когда природа перестала бесноваться.

Дверь открыли. Люди высыпали наружу и с удивлением смотрели по сторонам. За дверью, когда ее наглухо закрыли, оставалась слякотная осень, деревья еще не потеряли крону. А теперь перед ними предстала совершенно незнакомая местность, деревьев не было совсем. Ландшафт стал ровным, как стол, все было белым-бело.

Был полдень, но солнца видно не было. Возможно, оно спряталось за серыми тучами, которые заволокли все вокруг, от самой земли и до неба. Тогда еще никто не мог предположить, кроме командира, что солнца они больше не увидят никогда.

Но человек ко всему привыкает. Узники бункера начали выходить из добровольного заточения. Дети беззаботно играли, взрослые наслаждались свежим воздухом.

– Ну, когда пойдем? – спросил Данилюк Чепрыгина, не уточняя, куда, потому, что он и так все понял.

– Не знаю, – взвизгнул профессор и побежал к себе в комнату.

К прапорщику подошла Карина.

– Боится, что увидит Ромку мертвым, – объяснил Данилюк, оказавшись неплохим психологом.

Карина кивнула головой.

– Я все-таки соберу его в дорогу, – сказала она.

– Правильно. А я поговорю с командиром.

Когда вещи были собраны, день назначен, а полковник Валуева отправила, для усиления их небольшого отряда, сержанта Шматова, Чепрыгин сдался.

– В какую сторону идти? – спросил сержант. Он достал компас и удивленно посмотрел на него. Стрелка показывала неправильно. Север был не там, где раньше.

– Да брось ты его! – махнул рукой Василий Федорович.

– А обратно, как мы дорогу найдем? – Сержант покрутил компас, определился на местности. – Просто надо сориентироваться.

Профессор беспомощно вертел головой и не мог определиться, куда же идти. Компасом он никогда не пользовался, он и без него очень хорошо определял дорогу в лесу. Но леса не было! Была одна сплошная равнина, покрытая вывороченными деревьями и разным хламом, который принес ураган. Все это было изрядно припорошено снегом, и от этого уже различить, где лежала куча деревьев, а где разбитая машина, или крыша дома, который мог находиться в сотнях, а то и тысячах километров отсюда было совершенно невозможно.

– Понятно, – констатировал Данилюк. – Сначала давайте найдем КПП.

Это тоже было непростой задачей. Но, удивительно, в нескольких местах остался забор. Правда, он был покореженным и лежащим на земле, но по нему можно было определить некоторые границы военного гарнизона.

– Вот, здесь стояла будка КПП! – обрадовался Чепрыгин, увидев бетонный фундамент, на котором стояло раньше деревянное здание контрольно-пропускного пункта.

– Воинская часть была сзади, – начал поворачиваться на месте Леонид Алексеевич, – а лес, получается, впереди.

Все стали рядом с ним.

– Сможешь найти? – спросил прапорщик.

– Должен, – не очень уверенно сказал Чепрыгин и двинулся в путь.

Вместо леса встречались одиночные деревья, каким-то чудом умудрившиеся не упасть под натиском стихии. Они помогали Чепрыгину не сбиваться с пути. Иногда он останавливался, закрывал глаза и так стоял некоторое время, его спутники терпеливо ждали.

В прежнее время Чепрыгин с легкостью находил нужную тропку, знал, у какого дерева повернуть, мимо какого кустика пройти, но теперь все его метки, сохранившиеся в памяти, стерлись, вокруг лежала однообразная картина: ровная поверхность с множеством препятствий, замаскированных снегом.

Дорога показалась значительно длиннее, чем раньше. Все устали, но никто не просил о привале. Наконец, уже измотанные, путники вышли на поляну, где, по всем признакам, должна была стоять изба.

Избы не было, как и леса. Валялись бревна, которые не унес ураган. Остался дощатый пол.

Чепрыгин рванулся к месту избушки, подошел к крышке подпола, разгреб руками мусор и открыл ее. Он увидел полки заставленные банками. А на самом дне, завернутый в одеяло, лежал Михаил Романович. Чепрыгин отшатнулся.

– Отойдите, сказал ему Данилюк, – я посмотрю.

Он ловко спустился вниз и очень быстро вылез обратно.

– Он там один, сказал прапорщик, закрывая крышку подпола, словно крышку гроба.

Чепрыгин, наконец, сдался. Он сел на бревно, опустив голову.

– Ты подожди, Алексеич, – вдруг сказ Данилюк. – Рано расстраиваться. Может, ты знаешь какое-нибудь место, где парнишка мог бы спрятаться?

– Знаю! – почти крикнул Чепрыгин. – Точно! Мог!

Он вскочил и почти побежал к одному ему известному месту. Волнуюсь, он перепрыгивал через бревна и овраги. Если там никого не окажется, то искать больше будет негде. Несмотря на то, что Чепрыгин боялся, он не стал оттягивать момент истины и прятать голову в песок, он бежал впереди своих спутников, дрожа от нетерпения.

Вот овражек, вот здесь росли березки, теперь остались одни пеньки. Профессор переступил через очередной овраг и замер, ожидая увидеть тот блиндаж, в котором он когда-то нашел потерявшегося Ромку.

Блиндаж был завален выкорчеванным лесом и засыпан снегом. Двери совсем не было видно. Чепрыгин медленно пошел к Ромкиному логову, не сводя взгляд с двери.

Данилюк взобрался на крышу землянки:

– Смотри, Алексеич! – он показал куда-то рукой.

Леонид Алексеевич поднялся вслед за ним и увидел, что из крыши торчит металлическая труба, ее раньше не было. Но, главное, вокруг нее снег был расплавлен, он превратился в лед. Значит, из трубы шел дым!

Глава 10

После того, как Михаил Романович в последний раз проводил своего гостя, профессора Чепрыгина, он сказал Ромке:

– Давай, твою землянку обустроим, чтобы ты мог там и зимой играть?

Ромка обрадовался этой идее. На следующий день он начал, с разрешения деда, таскать туда одеяла, старые подушки, которые нашел на чердаке.

Михаил Романович утеплил новую дверь, прибил на нее ватное одеяло, Полог за дверью Ромка прибил сам.

Еще старый лесник соорудил печку на ножках из листов жести. Вдвоем с Ромкой они ее опробовали прямо в доме, протопив дровами.

– Деда, – радовался Ромка, – я ведь там жить смогу!

– Наверное, сможешь, – почему-то грустно ответил Михаил Романович.

Потом Ромка носил дрова в свою берлогу, завалил половину землянки.

– Представь себе, что ты готовишься к зимовке на Северном полюсе, – сказал ему дедушка.

– Тогда мне еды нужно запасти! – с азартом сказал мальчик.

– Точно! И воды!

– А вода зачем? На Северном полюсе снега много, его можно растопить.

– А если зимовье засыплет снегом, что пить будешь?

Ромка совсем по-взрослому взмахнул руками:

– Дедушка, какой ты умный! Давай вместе зимовать будем на Северном полюсе!

– Я бы рад, но зимовье маловато для двоих, да и не пролезу я в него, – ответил Михаил Романович.

На крыше землянки лесник проделал небольшую дыру и вставил туда жестяную трубу.

– Зачем это? – спросил внук.

– А это для того, чтобы дым из печки выходил, ты же не хочешь задохнуться от дыма и угара? Трубу надо иногда прочищать, вдруг ее снегом засыплет или камешек ветер в трубу бросит. Понял?

Мальчик кивнул.

Все приготовления для зимовки на Северном полюсе были сделаны, Но день отправления на полюс холода еще не был назначен.

Погода продолжала портиться. Михаил Романович присматривался к изменениям, происходившим в лесу, качал головой, вздыхал.

Телефона у них не было. Мобильником старый лесник пользоваться так и не научился. Электричество отключилось, телевизор сдох. Новый лесник куда-то пропал, перестал заезжать. Они были отключены полностью от всего мира.

Михаил Романович, как старый волк, чуял беду, но сделать ничего не мог. Он надеялся на профессора, который дал слово, что не бросит Ромку одного. Правда, разговор шел не о надвигающемся погодном катаклизме, а о нем самом, Ромкином деде, но разницы он в этом не видел.

Буря ломала ветки деревьев, сначала сухие, потом все подряд, заламывала тонкие деревца, подобралась к крыше, отрывая поочередно листы шифера.

Вскоре буря перешла в ураган.

– Поди сюда, Рома, – сказал Михаил Романович. – Думаю, что уже пора отправляться на Северный полюс.

– Какой полюс, деда? – удивился внук, – вон, что творится на улице. Сейчас не до игр. – Очень серьезно добавил он.

– А мы все не для полюса готовили, а как раз для того, чтобы от этой стихии спрятаться. Сейчас еще можно дойти до твоего укрытия, скоро уже из дома нельзя будет выйти.

Мальчонка во все глаза смотрел на деда. Теперь он понял, что это вовсе не была игра.

– А как же ты, дедушка? – спросил он жалобно.

– Я в подполе спрячусь. Я тоже немного приготовился. Буря уймется, мы и встретимся.

– Лучше я с тобой останусь, – насупился мальчик.

– Нет, Рома, – здесь места тоже мало, нам придется поодиночке спасаться.

– А сколько нужно ждать, деда? Когда буря кончится?

– Не знаю. Думаю, что никто не знает. Может, она долго будет бушевать, а может, скоро кончится.

– Ты только не теряйся, деда. Я посижу немножечко и приду к тебе, будем дальше вместе жить, – уговаривал дедушку или себя Рома. Волнение лесника передалось и ему. Теперь мальчик уже начал понимать, что все очень плохо, ему хотелось плакать, но он уже был большой, большие не плачут. Рома посмотрел сухими глазами на дедушку:

– Когда мне можно будет выйти? – спросил он.

– Я думаю, что дядя Леня тебя сам найдет, – ответил дед.

– А ты?

– Я стар уже, по кочкам скакать. А дядя Леня моложе будет. Он и заберет тебя.

Михаил Романович внука провожать не пошел, только поцеловал его на прощанье, а потом долго смотрел вслед.

В этот вечер Ромка «переселился на Северный полюс». Когда-то он с радостью ожидал этого события, сегодня он ложился спать в одиночестве, и это его совсем не радовало.

Ночью он проснулся от того, что в землянке стало холодно. Тогда он включил фонарик и начал искать спички. Ромка знал, как надо топить печку, видел, как это делает дедушка. Положил два поленца, а между ними немного щепы, снизу затолкал клочок бумаги и поджег.

У него получилось сразу, с первого раза. Постепенно разгорелся огонь, печка начала нагреваться и вокруг нее стало теплее.

Спать уже не хотелось, он смотрел на огонь, от которого у него на глазах навернулись слезы. За дверью бушевала буря, ее рев был слышен в землянке, грохотали где-то падающие тяжелые предметы. Было очень страшно и одиноко.

Утром, когда Ромка проснулся, если это было утро, он съел вареную картошку, которую ему вчера дал дедушка, вяленого карася, запил водой, подбросил в печку дров. Но в землянке становилось холоднее. Ромка завернулся в одеяло. Ему отчаянно захотелось домой.

«Еще рано, – подумал он. – Ветер стал сильнее. И дядя Леня еще не пришел».

Прошла уже неделя или две, Ромка не считал, да он и не умел еще дни складывать в недели. Он терпеливо ждал дядю Леню, следил за печкой, прочищал трубу, варил себе картошку или кашу.

На землянку падали деревья, к счастью, ни одно не пробило крышу, но мальчик вздрагивал от грохота, раздававшегося вблизи.

Когда ветер стал утихать, а за Ромкой никто не пришел, он отчаялся. Из серьезного, почти взрослого человека, он превратился в обыкновенного мальчишку и устроил самую настоящую истерику.

А повод был совсем простой, потухла печка, не уследил. Стало холодно, нужно было заново разжигать огонь, но он так устал быть взрослым! Он в сердцах швырнул куда-то коробку со спичками и фонарик, пнул ногой печку, от чего она упала на бок и рассыпала на земляной пол пепел, он закричал очень-очень громко.

Потом Ромка попытался открыть дверь, схватился голыми руками за край двери, она была покрыта колким инеем, и с силой толкнул. Иней посыпался, но дверь не открылась. Тогда он начал биться в нее в истерике. Дверь намертво была запаяна льдом.

Потом он снова плакал, кричал и с размаху бил плечом в дверь, а когда устал, завернувшись в кучу одеял, заснул.

Холод не дал ему долго спать. Ромка проснулся понурым и опустошенным. Больше по привычке он собрался разжечь огонь в печке. Но фонарика на привычном месте мальчик не обнаружил, тогда он вспомнил, что куда-то швырнул его, ему пришлось пролезть на четвереньках по всей землянке, пытаясь ощупью найти фонарик. Наконец, с трудом, он нашел его в дровах. Только фонарик не горел, сели батарейки.

Тогда Ромка начал поиски спичек, которые тоже куда-то бросил. У него оставались в запасе еще три коробки, но где они, он не помнил. После поисков он нашел тот самый коробок, но спички отсырели потому, что лежали в самом углу, у двери, где пол был влажным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.