Элина Градова
Медведь

Пролог

…Вдруг, на минуту гомон смолк, словно кто-то незримый взмахнул волшебной палочкой. Так бывает, когда бесконечную какофонию звуков рассекает мгновение тишины, потому, что сразу всем нужно набрать в лёгкие воздуха для нового звукового залпа. И в этот момент в отрезвляющей полной тишине послышался медвежий рёв, а от леса отделилась тёмная фигура огромного медведя и стала приближаться к людям.

– Смотри, и не боится ведь, – рассуждал кто-то из толпы зевак.

– Видно медведя разбудили в берлоге! Не к добру это, ох, не к добру!

– Да, это шатун! – предположил кто-то ещё.

– Нечисть накликали!

– Братцы! Драпать пора!!!

Да и так уже, большинство народа, побросав свои сани и корыта, не оглядываясь, что есть мочи, мчалось прямиком к деревне. Гармонист, вмиг протрезвев, бросил свою гармонь и улепётывал впереди баб – частушечниц!

Ребятня, позабыв глупое любопытство, мелким горохом катилась по домам. Даже старая, ворчливая бабка, критиковавшая всех ещё минуту назад, припустила так, что только пятки сверкали!

Марина хотела бежать со всеми, но Пётр стоял, как вкопанный. Оставить его она тоже не могла. Поэтому тянула его за собой, но тщетно:

– Петя, ты что стоишь, побежали! Очнись! – кричала она ему в лицо, тормоша за отвороты куртки.

– Ты беги, а я должен остаться, он ко мне пришёл, – ответил мужчина, не глядя на неё, всё его внимание было приковано к неумолимо приближающемуся огромному зверю. Марина огляделась в растерянности, вокруг уже ни души, как корова языком всех слизнула, только Палыч стоял поодаль и никуда не торопился. Она в отчаянии подбежала к нему:

– Палыч, помоги увести его! Что же он стоит?!

– Он ждёт…

– Это Михаил?! – вдруг осенило Марину.

– Да, – Палыч не сводил глаз с Петра и с медведя, который, приближаясь, рос на глазах, – не мешай, другого шанса у него уже не будет…

…Это было год назад. Так же в канун Нового года. И скоро участники тех событий сядут за праздничный стол, и когда ударят куранты, будут пить Шампанское и желать друг другу счастья, здоровья и, конечно, любви! Они опять собрались в Калиновке, даже родители не усидели в столице и тоже сорвались, несмотря на дальнюю дорогу к бабке Матрёне, и только Палыч не будет сидеть за их праздничным столом. Марина много раз пыталась ему дозвониться, но сотовый сначала не отвечал, а потом и вовсе снял трубку какой-то незнакомый человек. На просьбу позвать хозяина телефона, недоумённо ответил, что он и есть хозяин, уже лет десять, как этим номером пользуется. Ну, в общем-то, всё логично. Марина слегка побаивалась «лешего», но уважала и была ему безумно благодарна за ту роль, которую он сыграл в её судьбе. Девушке хотелось его увидеть ещё хотя бы раз, или может, хоть по телефону рассказать все свои, вернее их общие новости. Всего лишь год прошёл, а новостей накопилось много…

Боже, как давно и как недавно это было, сколько наслоилось событий и новых впечатлений! Но даже спустя год, пять, десять, да хоть пятьдесят лет, Марина будет помнить те минуты посекундно до мелочей. При этих воспоминаниях её сердце, будет так же колотится, как бешенное, где-то в районе горла. Может быть, да, даже наверняка, она будет рассказывать, всё, что с ней произошло в Калиновке своим детям или внукам, как семейную легенду, а скорее сказку для романтических девушек. И даже украсит её какими-нибудь новыми придумками и сюжетными поворотами, добавит эмоций и таинственности. Пусть слушают, пусть удивляются и передают её рассказ дальше из поколения в поколение, как семейную сказочную быль…

История эта, отдаляясь во времени всё дальше, тем не менее, будет становиться для неё самой, всё понятней и ближе. И в какой-то момент, со стеклянной ясностью откроется истина: случайных вещей не бывает. Вся цепь событий в этой истории словно выстроена чьей-то опытной рукой, как череда разноцветных бусин на нитке, они всё время чередуются так, чтобы одинаковых рядом не оказалось. А первым звеном, с которого началась вся цепочка, оказалась безобидная поездка к бабуле в деревню…

Глава 1.

Наступило утро. Солнечный луч нагло проклюнулся в щель меж занавесками и упрямо полз по цветастой подушке, медленно, но верно подбираясь к лицу. Наконец, он достиг своей цели и заполз, сначала на лоб, а потом прямиком устремился к глазам. Невозможно было не ощутить его назойливость даже во сне. Пришлось перевернуться на другой бок, но сон уходил, так и не закончившись. Снилось что-то приятное и вместе с тем тревожное, будоражащее. Марина сосредоточилась, пытаясь в памяти воспроизвести сновидения: был тёмный дремучий лес, какой-то незнакомец, он ей, кажется, нравился, но никак не удавалось разглядеть его лица. Что-то такое опасное должно было произойти, но сон оборвался, оставив чувство тревоги, ожидания чего-то нового и волнующего. Вчера, когда Марина укладывалась спать, бабка Матрена сказала:

– Запомни, Маришка, что приснится: первая ночь на новом месте принесет тебе вести.

– Да, брось, бабуля, это в детстве я верила в присказку «Сплю на новом месте, приснись жених невесте!», а теперь уже взрослая – двадцать три года. Знаешь, сколько новых мест было, и женихи попадались тоже, но все какие-то непутные, – отшутилась Марина.

– Как же так? – удивилась бабка Матрена, – ты у нас красавица, вся в Евдокию пошла: и статью, и лицом – хоть картину пиши. Глаза –васильки, точно, как у сестры. А волосы! Да такой золотой копны я за свою жизнь ни у кого не видывала – это от матери, наверное, я то, ведь с ней разу не встречалась. Не поверю, чтоб на такую сказочную красоту не сыскался ни один путный ухажёр!

– В том-то и дело: ухажёры они и есть, от слова уходить, а принцев нет. А, что ухажёр? Он сегодня с тобой навсегда, завтра с твоей подругой и, главное, тоже навсегда…

Марине вспомнилась её недавняя личная драма, которая как раз и толкнула в дальнюю дорогу в гости к бабке Матрёне: её Антон, её милый и любимый Антошка, с которым встречались целый год! Как красиво, как замечательно он ухаживал, дарил конфеты и букеты, а уж, как в вечной любви клялся! А, родителям, как нравился! Ещё бы: мальчик из хорошей интеллигентной семьи, один у родителей. Подавал большие надежды в карьере, продвигаясь в банковском деле. К тому же, красавчик: высокий стройный блондин, ну, если честно, то чёлку всё-таки слегка осветлял, голубые глаза, аккуратный, чуть вздёрнутый нос и пухлые соблазнительные губы – просто сладкий пряник. Антошка знал себе цену. Он точно считал себя принцем! Марина подходила ему вполне, так он рассуждал: воспитанная девочка, перспективная, умница и красавица, по всем критериям она была ему под стать. Наконец, убедившись в серьёзности отношений, родители с той и с другой стороны дали добро, пожить молодым вместе, так сказать проверить семейную лодку на крепость. С какой любовью Марина обустраивала их гнёздышко, пусть это была всего лишь съёмная квартира, но она была только их! Если всё пойдёт хорошо, предки, поднатужившись, приобрели бы для молодых своё жильё. Как много строилось планов на будущее, их совместных с Антоном серьёзных планов! А, оборвалось всё в один миг, причём концовка оказалась банальной до примитивности, как в дешёвой бульварной книжке, названия которой и не вспомнишь никогда, не то, что её автора…

Наконец-то закончилась летняя сессия, Марина – студентка теперь уже пятого курса, летела домой как на крыльях – последние волнения позади, экзамен на отлично, привет, каникулы, и счастье с Антошкой! Заехала в родительский дом взять кое-что, маму порадовала, рассказала, как счастлива со своим парнем и полетела дальше. Забежала в кондитерский, тортик прикупила по такому случаю, да ещё бутылочку игристого, чтоб в голову ударило пузырьками, надо же отметить целых два месяца свободы! В лестницу влетела на крыльях, дверь открыла потихоньку своим ключом, туфли сбросила, хотела Антошку напугать в шутку, а напугалась, вернее, офигела сама, просто была обескуражена недвусмысленными стонами, доносившимися из глубины спальни. Мозгами поняла всё через мгновение, а сердце верить отказывалось. Когда потихоньку вошла в комнату, была просто убита наповал: Антон кувыркался в постели с её лучшей подругой Оксанкой! Как?! Марина села на стул в спальне и, молча, созерцала картину маслом, не потому что ей она очень нравилась, просто девушку сковал столбняк, и она, никак не могла отвести глаз от этого безобразия, задыхаясь от шока двойного предательства. Наконец, прелюбодеи заметили неладное, голый Антоха свалился с Оксанки на край кровати:

– Марина!

А эта зараза – лучшая подруга, стыдливо подтянув простынку к груди, не теряясь ни минуты, спросила:

– Ты же к маме поехала? – нормально?! Вместе из универа уходили, ещё поболтали на остановке, и она поехала к Антону! Вот, как так?!

Взятый с поличным герой-любовник, наконец-то нащупав трусы, нацепил их под простынкой и начал скакать резвым козликом вокруг Марины, с какими-то дурацкими оправданиями. А Оксанка, даже бровью не повела, обмотавшись простыней, как греческая богиня, гордо прошествовала в ванную, прихватив по дороге своё барахло. Марина даже не стала разговаривать, просто достала чемодан, в котором перевезла вещи от родителей, молча, побросала свои тряпки, что попались под руку, вызвала такси и, бросив ключи на тумбочку, пошла на выход. Антон всё пытался её удержать, но тщетно, всё было слишком очевидно:

– Марина, а как же торт и шампанское?! – крикнул он вдогонку, увидев, покупки в коридоре, как будто надеялся этим её остановить.

– Угощайтесь! Хороший повод отметить подлость и предательство! – было единственной Марининой репликой…

Так, что разочарование в ухажёрах у неё было ещё слишком свежо.

Об этом она и рассказала Матрёне:

– Вот так вот, бабуля! А, ты говоришь: ухажёры! Где они, настоящие мужики? Я уж не говорю – принцы! Где он, тот самый, с которым, так, чтобы по-настоящему: чтобы я для него единственной была, и он для меня тоже, что немаловажно? Такое, пожалуй, только в сказках бывает. А в жизни – как в чёрно-белом кино! Даже не так, как в тривиальном заезженном романе или сериале! Всё предельно низко и пошло, цинично до безобразия, и никакой романтики. Жизнь, оказывается, крайне прозаична и ни капли не сказочна. Скука.

– Погоди, какие твои годы, будет и у тебя сказка! Жизнь – штука интересная, такие чудеса творит, куда кино до нее. Хотя, конечно, мне сравнивать не с чем, у нас тут и электричество-то лет двадцать, как появилось, и телевизор всего одну программу показывает, да и ту глядеть не охота, как кино, так один срам! – и бабка Матрена возмущенно перекрестилась, а, потом, немного помолчав, спросила:

Маришка, а хочешь, я сказку тебе расскажу на ночь, как маленьким деткам обычно рассказывают?

ГЛАВА 2.

– Конечно, бабуленька! Очень хочу! Мне уже лет двадцать сказок никто не рассказывал, – обрадовалась Марина.

– В, общем-то, это даже и не сказка, а легенда наша местная. Ну, так вот, слушай: Было это много-много лет назад. Не только до моего рождения, а намного раньше. Водилось в наших лесах Чудище Поганое, а леса у нас большие, дремучие, за тысячи вёрст иди в любую сторону, жилья не встретишь. И вот Чудище это изводило немногочисленный здешний народ. То коза у кого-то пропадёт, то овечка, а потом найдут от неё только рожки да ножки, а у кого-то и корова даже. Охотники в лесах пропадали, от них потом вообще ничего не находили, разве, что ружьишко или картуз с головы. Скажешь: волки скотину жрали или ещё, какие хищники? А охотники блудили в чащобе и, не найдя выхода, пропадали по своей оплошности? Можно и так подумать, да только произошёл один случай, когда девушка пошла в лес с подружками по ягоды и тоже пропала. И, вот, что-странно-то: девчонки гурьбой держались, друг от дружки ни на шаг, про Чудище-то все знали и опасались, конечно. Все воротились, а одной нет. Куда пропала? Никто не знает. Уж искали её, да искали, все леса окрестные прочесали, туда, где девчонки ягоду брали, всей деревней мужики ходили не один раз, да всё без толку. А девушка эта не простая была, а дочь местного старосты, если по колхозному – председателя, значит. Да, ты и колхозов-то не застала, главный он был в селе, в общем.

– Бабуль, я поняла, не отвлекайся, дальше рассказывай, интересно же!

– Ну, коли так, слушай дальше: девица эта была писаная красавица и к тому же умница большая и рукодельница. И приданое богатое за ней отец назначил, староста же. Всякому бы молодцу в жены подошла. Да к ней и сватались женихи местные. Но отец её всем отказывал, считал, что не ровня они ей. Искал повыше кого-то. А она, возьми, да и пропади в лесу, да ещё и при таких странных обстоятельствах, все вернулись, а она – нет. А, главное, с тех пор и скот больше не пропадал, и люди тоже. Ясное дело, без Чудища Поганого тут не обошлось. А нечисть, она и есть нечисть, с ней бороться бессмысленно, так что поискали красавицу, поискали, да и отступились. И даже забывать уже о ней стали. А, она, родимая, через три года сама вышла, да не одна, а с дитём на руках, и к отцу пришла. Говорит, проведать, да с внучком дедушку познакомить. Тут уж радовались все, ликовали, а староста столы накрыл всей деревне. Видано ли дело, через три года вышла целая и невредимая! Погостила дочка у отца недельку и опять засобиралась в лес: домой, говорит, пора, муж, любимый заждался. – Какой ещё муж? – возмутился староста, – мы тут тебя уж похоронили и оплакали, а ты вернулась и опять пропадёшь? Не пущу! Не нужен тебе никакой муж, здесь тебе мужа найдём, может, не такого родовитого, как три года назад планировали, но из местных любой согласится. А, она ни в какую, говорит: не нужен мне никто, кроме любимого мужа. А, кто же муж твой? – спрашивает отец изумлённо. А муж мой – тот самый, кого вы Чудищем Поганым называете! Староста чуть с ума не сошёл: отвергал женихов-то всех подряд, а она Чудище Поганое выбрала! И никого, говорит, милее его для меня на свете нет! И ушла с сыночком, сколько он её ни уговаривал. Что делать, отец хоть и горевал сильно, однако, головы не терял и послал мальчонку, сына своего вслед за дочерью, дорогу выследить. Сынок всё выполнил, дорогу запомнил и воротился. А, староста этот собрал мужиков, и вот они, кто с вилами, кто с кольями, а кто и с ружьями, пошли Чудище убивать, да красавицу вызволять, хоть она к нему по собственной воле вернулась.

– Вот, не пойму я людей, бабуля! – Марина не могла сдержать возмущения, – чего им надо было? Живёт девчонка, пусть и с Чудищем, но счастлива, ребенка родила, отца пришла проведать, честь по чести! Видит же, что всё у неё хорошо, счастлива! Так, порадуйся за дочку-то! Плохо было бы, не стала бы возвращаться обратно в лес! Так нет же, надо влезть со своим уставом в чужой монастырь и всё там перепоганить! Почему так?

– Потому, что себя умнее всех считают, главнее, и думают, что знают, как осчастливить других. А счастье у всех своё, оно чужого вмешательства не терпит. Хрупкое оно, его беречь надо, а то разобьётся… Ну, так вот, пришли туда, куда мальчонка указал и видят дом, а возле дома поляна цветочная. На ней Чудище Поганое сидит, а дочка старосты ему шерсть его длинную чёрную расчёсывает, заплетает в косы, да ещё и цветочки вплетает в них, красота! Ну и сыночек их невдалеке резвится. Вроде всё у них хорошо, дочка улыбается супругу своему страшному и не боится его вовсе. И встали мужики в недоумении. Куда вся решительность пропала, хоть назад поворачивай. Но староста наоборот, ещё больше ожесточился и приказал мужикам делать то, зачем собрал их. В, общем, убили они Чудище Поганое на глазах у жены и сына, жилище их сожгли, а дочку с внуком домой вернули. Думал староста поскорее замуж её выдать, а она возьми, да и утопись в речке. А отцу перед этим сказала, что когда он мужа её убил, то это он жизнь её уничтожил. А Чудище Поганое добрым было, и скотина пропадала, и люди не из-за него. И, верно оказалось. Внучок у деда остался, вырос, но старика не любил, сколько тот, ни старался мальчишку задобрить. А, как вырос, так в лес ушёл. Может, и сейчас там обитает…

– Бабуля! Какая же это легенда? Эта сказка называется «Красавица и Чудовище»! – рассмеялась Марина, её знает каждая современная девчонка. Только в ней Чудовище в Принца превращается, и всё хорошо заканчивается.

– Она ещё «Аленький цветочек» называется, – ничуть не смутившись, продолжила Матрёна, – но легенду это не отменяет, и жизнь это тоже не отменяет.

– Это, как? – не поняла Марина.

– А, так, что в жизни сюжет о том, как Красавица встречает Чудовище и влюбляется в него, а он в неё, повторяется из века в век, из поколения в поколение. Просто, это не так очевидно, как в сказке. А, уж чтобы Чудовище превратилось в Принца, надо столько всего сделать! И, чтобы не мешали ещё люди добрые, а то, как в легенде всё получится…

– Вечный сюжет, – зевая, заключила девушка.

– А, то, как же, – согласилась бабка Матрёна, – а сон, все-таки запомни!..

ГЛАВА 3.

С Матреной Марина познакомилась только вчера, но встретились они, и девушке показалось, будто знает ее всю жизнь. Да и как же иначе: ведь Маринина бабушка очень много рассказывала внучке о своей сестре. Рассказы эти были настолько живыми, что у Марины сложилось чувство, будто знала ее всегда.

Бабушка Дуся и Матрена были родными сестрами, родились и выросли в простой крестьянской семье, в небольшой сибирской деревушке. Но жизнь их сложилась по-разному: старшая – Евдокия, смелая и активная всегда хотела вырваться из глуши, выучиться и жить в городе. Поэтому, окончив сельскую школу, при первой же возможности уехала из родительского дома, сначала в райцентр, а потом, в область. Там поступила на завод и в вечерний техникум от завода.

Однажды, на вечеринке в военном училище, куда стремились попасть все заводские девчонки, познакомилась с курсантом. Стали встречаться, а по окончании училища, поженились. Так бабушка стала женой офицера. Куда только судьба не забрасывает военных, а вместе с ними и их семьи. Бабуля вслед за дедом исколесила полстраны, но в Сибири больше жить не довелось. К пенсии дедушка с семьей плотно осел в Подмосковье, дети укоренились в столице, а внучка Марина уже и вовсе родилась москвичкой.

Матрена была младшей сестрой, маминой дочкой и, в отличие от старшей, улететь из родительского гнезда не стремилась. Так и осталась с родителями. Там же в деревне вышла замуж за местного деревенского парня и дальше райцентра и области никуда не выезжала.

Встречались сестры лишь изредка, когда Дусе, удавалось вырваться на Родину,, показать старикам внуков. У Матрены детей не было. С годами встречи сестер становились все реже и реже, а к старости осталась только переписка.

Марина на бабушкиной Родине не была никогда и вот решилась приехать. Бабули уже год нет в живых, а все никак не привыкнешь, что она не войдет в комнату, не сядет в любимое кресло с вязанием или не позовет пить чай с мятными пряниками, на сон, грядущий. Хорошо в такие вечера было просто так за чашкой горячего ароматного чая сидеть и слушать бабушкины рассказы о житье – бытье, а повидала она много за кочевую жизнь офицерской жены. Но особенно интересны были воспоминания о детстве и юности, которые прошли в Сибири. И о Матрене. Сестра была робкой и не очень общительной, но был у нее дар от Бога – целительство. Сначала, родители заметили необычные способности у младшей дочери: то руками поводит и головную боль снимет, то кровотечение из раны остановит, нажав пальцем на невидимую точку, да и рана заживала неправдоподобно скоро!

Потом, она стала помогать односельчанам, а с годами потянулся народ и из более дальних мест. Никому Матрена не отказывала, а вот себе помочь не могла, так и состарились они с мужем бездетными сиротами – видно, такова плата за дар. Сначала, один за другим умерли постаревшие родители, а еще через два десятка лет схоронила мужа. И осталась Матрена одна век вековать. Одиночества не чувствовала – помогала людям, но чувство это хитрое: сидит и ждет до поры, до времени, а к старости, да к немощи подкрадывается все ближе и ближе, и берет власть над слабым человеком, но не такова была бабка Матрена.

Со смертью сестры переписка бы прекратилась, но внучка Марина взяла на себя обязанность писать письма Матрене, как и обещала бабушке. Сначала, чтобы скрасить старушке одиночество редкой весточкой, а потом, увлеклась. Бабушка Матрена, несмотря на жизнь в глуши оказалась очень интересным человеком и, наконец, Марина созрела для того, чтобы познакомиться с далекой, но не дальней родственницей. Предательство Антона лишь оказалось дополнительным поводом для этого. Сразу, после летней сессии и собралась. Последнее лето полноценных институтских каникул, а потом, пятый курс, диплом и работа, больше не вырвешься.

– Плюнь на этого мерзавца! Хватит изводить себя! – причитала мама, -

куда ты поедешь? Люди на юг едут отдыхать, а ты в Сибирь, комаров

кормить!

– Ну, надо же мне хоть раз побывать на Родине предков! С Матреной

хочу познакомиться, – настаивала Марина.

– Да там, наверное, и мобильный-то не берет, вдруг случится чего, не дай Бог, конечно, а я и знать не буду! Ты, что хочешь, чтобы я инфаркт заработала?! Нет, не могу отпустить!

– Мамуля, я уже взрослая, что со мной может случиться? В лесу, что ли заблужусь? Обещаю, пока будет связь, изведу тебя звонками, а потом, с каждой станции буду слать телеграммы. И как доберусь, тоже сообщу. А хочешь, мам, поехали вместе! – это был хитрый психологический ход. Марина знала, что мама откажется, она закоренелая горожанка, москвичка в неизвестно, каком колене. Ее и в ближайший подмосковный лесок за грибами не заманишь, не только в сибирскую тайгу. Трюк удался:

– Что ты, Мариночка, а папу-то мы на кого оставим, у него, ведь, работа, да и что мне там делать? – выкрутилась мама, – ты уж поезжай, раз решила, а мы с папой тут волноваться будем, только звони и пиши, непременно, но я все равно, валокордином запасусь!

Вопрос с мамой с повестки дня был снят. Оставались подруги, ну, кроме Оксанки, конечно. Девчонки просто пребывали в шоке от такого вероломства и Марину жалели, а Оксанку презирали:

– Марин, да плюнь ты на них! Ничего ведь у этих придурков не

получится! Вот увидишь! На чужом несчастье, своего не построишь!

Да и не любовь у них никакая, подлость тупая только, а у Антохи, так вообще, дурь! Это Оксанка – стерва, всё от зависти, а Антоха – настоящий тупой баран!

– Ты, что, Мариш, с ума сошла? Клин клином выбивать надо: клубы, тусовки разные. Давай уж лучше на Кипр махнём или хоть в Турцию, ну на худой конец, в Крым, а ты в какое-то Мухоморово собралась!

– Еду искать снежного человека, в Москве парни – говно! – отшучивалась Марина.

– Может, поищем пляжного человека? – предлагали девчонки. Но Марина была непреклонна, и подруги смирились, -

– Ладно, поезжай, только возвращайся и снежного человека не забудь, или, хотя бы, его шкуру. И еще кедровых орехов, побольше…

Глава 4.

И вот, наконец-то позади долгая дорога: несколько дней в поезде промелькнули, как многосерийное кино, основным лейтмотивом которого были виды, сменяющие друг друга за окном, постепенно переросшие в один сплошной лес, потом автобус, и телега с лошадью, что совсем уж непривычно для столичной пассажирки…

Укатанная грунтовка вильнула в очередной раз между сосен, и глазу открылась потрясающая красота: небольшая речушка, окутанная утренним туманом, петляла на свободном от леса пространстве и уходила в чащу. В изгибе ее петли, на небольшой возвышенности рассыпались высокие избы с огородами. И все это в обрамлении светлого, почти прозрачного березняка. А трава – просто изумруд, такой зелени в Москве не увидишь. Солнце поднялось над кронами совсем недавно и осветило деревню, спрятавшуюся в лесу. Роса еще не высохла, и от этого изумрудные лужайки мерцали бриллиантами крупных капель. Воздух был чистым и прохладным с ароматами трав и сосновой хвои. Дорога плавно спускалась в туман, к мостику через речку и снова, слегка поднималась в деревню.

– Вот и Калиновка – конечный пункт назначения, – гордо сообщил дед

Матвей, сосед бабки Матрены, которого она специально откомандировала на станцию, встречать внучку. Всю дорогу, а она заняла почти три часа, дед исправно развлекал Марину, периодически покуривая самокрутки с ядрёным самосадом. Колоритный старик, как из старых советских кинофильмов: загорелое обветренное лицо, всё вдоль и поперёк изрыто морщинами, большие такие же морщинистые и тёмные кисти рук с толстыми загрубевшими ногтями, а между средним и указательным пальцами правой руки всё жёлтое от цигарок. Одет дед Матвей тоже был традиционно по-деревенски: штаны, заправленные в кирзовые сапоги, старая клетчатая рубаха под ремень, а сверху потрёпанный, видавший виды пиджак, ну, и засаленная кепка, прикрывала лысину, куда же без неё! Как потом выяснилось – это был постоянный имидж бабушкиного соседа.

Вскоре миновали мостик, поднялись в горку и въехали в деревню. Издалека казалось, что все укрыто сном, но деревня уже ожила: хозяйки выгоняли разномастных коров на выпас, и те послушно собирались в стадо, продвигаясь по деревенской улице, гонимые пастухом. Кричали горластые петухи, встречая солнце, лаяли неутомимые собаки, в общем, кипела жизнь.

– Маришка, глянь-ка, кто на крыльце-то стоит? – спросил дед Матвей.

– На каком? – Марина вертела головой во все стороны.

– Да, вон, третья изба от края, Матренина, а на крыльце – Матрена. Уж заждалась, наверное!

Марина отсчитала третью избу и увидела на крыльце сухонькую старушку в белом платке – это и была бабка Матрена. Сердце так и защемило, как же похожи они с бабулей. Хоть та, конечно, горожанка, платков вообще не признавала, держалась гордо. Но, чем ближе подъезжала телега к дому, тем отчетливей в этой старушке проступали родные черты бабушки Дуси: те, же глаза, улыбка, да всё неуловимо было, похоже. Наконец, Марина не выдержала, спрыгнула с телеги и, раскинув руки, бегом побежала к крыльцу:

– Бабуля! Это – я!

– Мариночка! Внученька! – только и смогла вымолвить бабка Матрена.

Встреча была бурной, со слезами и с радостью. Сразу стало понятно – встретились родные люди, просто разлука была очень долгой. Дед Матвей принес с телеги Маринину сумку и встал у калитки, громко шмыгая носом и, вытирая глаза рукавом пиджака:

– Вот, Васильевна, и дождалась внучку то, и ты не одна теперь, – прокряхтел он, – ну, ладно, поехал я.

А Матрена уже вела Марину в дом, откуда разносился такой соблазнительный аромат свежеиспеченных пирогов, что можно было захлебнуться слюной. Весь день бабка Матрена не расставалась с новообретенной внучкой, вспоминали бабушку Дусю, листали старые альбомы с фотографиями, говорили обо всем, Матрена, лишь изредка отлучалась по хозяйству. За разговорами и воспоминаниями не заметили, как наступил вечер, и деревню накрыла ночь…

Глава 5.

… И вот уже утро. Марина еще немножко понежилась в постели, силясь вспомнить лицо незнакомца из сна, но потом бросила пустое занятие и встала. Бабка Матрена в это время вовсю хлопотала на кухне. На столе стояла кринка парного молока, а из печи она доставала пухлую, запеченную до румянца ярко-желтую, почти оранжевую яичницу.

– Встала, моя родная, давай к столу, кормить тебя буду, как раз и яишенка горячая готова.

– Какая красивая! – изумилась Марина.

– А на домашних яичках, да в русской печке, только такая и получается.

За завтраком бабка Матрена сказала:

– Письмо твое родителям отослала с Михеичем, он сегодня опять на станцию ездил, за внучкой. Может, вам с ней подружиться, а то, что тебе со мной – старухой целыми днями делать? Так и заскучать недолго.

– Что ты, бабуля, мне с тобой совсем не скучно! А кто у нас Михеич?

– Так, дед Матвей, тот, что вчера тебя привёз – Михеич и есть, а внучка у него – Верка, в районе живет с родителями, в техникуме учится. К деду каждое лето ездит с измальства. Твоя ровесница, примерно.

– Можно и с Веркой познакомиться, – не все же девчонки такие стервы, как Оксанка, – подумалось Марине, – а еще тут есть кто из молодых?

– Летом у нас молодых всегда много, к кому внуки, к кому дети едут. Только ко мне все посторонние люди, – вздохнула бабка Матрена.

– Какие еще, посторонние? – не поняла Марина.

– Так, лечиться народ едет, разве откажешь, если помощи попросят?

– Неужели и вправду можно серьезную болезнь без лекарств вылечить? Как-то не верится, – усомнилась горожанка.

– Я институтов не кончала, болезни лечить не пробовала, а человека вылечить можно, главное, причину найти, отчего в человеке хворь завелась. Ты думаешь, девонька, что живёт человек, живёт, и вдруг, не с того не с сего, возьмёт, да и захворает? Нет, не всё так просто в этом мире. Ну, ежели, конечно, он с дерева свалился да спину повредил или ногу сломал, то тут всё ясно. Да и то, чего ему на дереве делать, если он не мальчишка хулиганскго возраста. А вот, ежели вроде причина не видна, а человек сохнуть начал на корню, как дуб, который червь изнутри гложет? Что тогда? А, вот тогда, моя милая, надо этого червя найти. А, найдя, изловить и вывести из человека.

– Какого ещё червя, бабуля? – не поняла Марина.

– Ну, зависть, например, чёрную, она же сглазом, называется. Гордыня бывает, ненависть, ревность, да всякого много. Но зависть самый ядовитый червь, уж поверь мне.

– Почему?

– Да, потому, что она порождает всех остальных червей. Если человек сам завидует кому-то, то он и ненавидеть начинает, до звериного состояния дойти может в исступлении, и ревновать может также исступлённо, даже без любви.

– А, гордыня, как же?

– Тоже зависть, только наоборот, гордец, выставляя напоказ то, что только ему доступно, сам зависть в других порождает и питается ею.

– А сглаз тогда, что такое?

– Это когда зависть, питаясь соками человеческими, такую мощь обретает, что может навредить не только завистнику, но и предмету зависти. Вот слышала, говорят: «чёрной завистью завидует», ну а от чёрной зависти до сглаза рукой подать.

– А, как же, бабуля, такого червя изгнать можно?

– Тут в двух словах не расскажешь, на каждый случай, свой способ. По-разному бывает, такие чудеса видеть привелось, не поверишь, и ничего – справлялась с Божьей помощью, – перекрестилась Матрёна, глядя на образа. – Много народу приезжало, теперь уж не так часто, я старая стала, сил не на все хватает, но и сейчас нет-нет, да и нагрянет, кто… Ладно, хватит об этом, пойдем с Веркой знакомиться…

Знакомство с Веркой состоялось, девицей она оказалась веселой и энергичной. Глядя на неё, Марине всё время хотелось улыбаться, потому, что Верка напоминала солнце. Невысокого роста, крутобёдрая не по годам, рыжая, да ещё и в мелкую кудряшку, со смешными хвостиками, перехваченными разными резинками. Непослушные подволоски выбивались вокруг конопатого курносого лица и создавали пышный солнечный орел, вокруг. На мир Верка смотрела широко распахнутыми круглыми зелёными глазами, обрамлёнными такими же, как волосы рыжими длинными ресницами…

А после знакомства с Веркой, Марина вскоре подружилась и с остальной молодежью. Все они здесь у бабок и дедов, можно сказать, выросли, и все им было с детства знакомо. Вечерами собирались на танцульки, как называл дед Матвей здешнюю дискотеку на свежем воздухе, днём бегали на речку купаться, крутили летние деревенские романы. Марину приняли в компанию с удовольствием, из такой дали-далёкой она была одна, многие ребята и в Москве-то никогда не бывали, расспрашивали столичную гостью обо всём, удивлялись её рассказам, а она удивлялась в ответ. Одним словом, Марина влилась в молодёжный коллектив с удовольствием и уже думать забыла и про змеюку подколодную Оксанку, и про недоумка Антоху.

А дней через несколько, когда все развлечения надоели, девчата собрались в лес, по грибы. Чуть свет, прибежала Верка:

– Баб Матрен, отпусти Маришку за грибами, мы недалеко, к обеду вернемся!

– Да спит она еще, жалко будить, – вяло отказывалась Матрена.

– Встаю, встаю уже! – вскочила Марина.

– Не надо, Мариночка, не ходи! Ты леса не знаешь. Что-то мне волнительно, как-то на душе, не ходи, – уговаривала бабушка.

– Да за кого ты меня, баб Матрен, принимаешь?! Нас много, далеко не пойдем, лес знаем и Маришку не бросим! Или в Чудище Поганое всё ещё веришь? Так это – романтическим дурёхам сказки на ночь! – смеялась Верка.

– Бабуля, отпусти, – уговаривала Марина, – а то, что же, в сибирскую тайгу приехала и в лесу не побывала, смешно даже.

– Ну, хорошо, иди. От девчонок не отставай. Оденься, чтоб мошкара не заела, а я тебе паек соберу пока, – сдалась бабка Матрена…

Глава 6.

Так и пошли. Старушка перекрестила Марину на дорожку и прошептала какую-то молитву. Миновали мостик, немного прошли по дороге и углубились в лес. Разбрелись слегка в стороны, чтобы уж совсем друг дружке на пятки не наступать, но перекликались регулярно. А Марина и вовсе держалась около Верки, не отставала. Не столько грибы искала, сколько по сторонам смотрела. Вот, повернула голову на ритмичный стук и увидела дятла на дереве. Его красная шапочка была хорошо заметна на фоне коричневого ствола. Он упрямо выстукивал свою дробь, и Марина вспомнила, как где-то читала, что дятел умирает не от старости, а от сотрясения мозга.

– Ничего удивительного, – ответила Верка, – попробуй-ка так, побейся башкой об сосну хотя бы один день, а он, бедный, только этим и занимается. Потом, видела белок и зайца, на тропинке попался ужик. Марина испугалась, думала змея, но Верка успокоила:

– Видишь, пятнышки желтые на голове, у змеи таких нет. А ты, что это, с пустой корзиной ходишь? Обратно пойдем скоро. Все с грибами, а у тебя и дно не прикрыто. Хватит головой вертеть, вниз смотри, в траву. Будешь в грибах сомневаться, мне показывай, я все знаю. Меня дедушка еще в детстве научил…

И Марина стала искать грибы, увлеклась не на шутку. А они, то и дело попадаются, и один другого лучше! Сначала, Верке показывала, потом, стала разбираться сама. Отошла немного от подруги, но аукалась с ней регулярно. Наткнулась на такую полянку: боровиков видимо-невидимо, да такие плотненькие, молоденькие, и не одного червивого! Вот, уж вроде, за последним нагнулась, а глаз следующий примечает. Наконец, все собрала, да и корзина уже полная. Крикнула Верку, а в ответ – тишина. Еще покричала, нет ответа.

Вернулась на тропинку, с которой вышла, побежала по ней. Но тропинка оборвалась круглой лужайкой, и куда идти дальше, непонятно. Сколько не аукалась – никто не отозвался. Начал подбираться страх, постаралась собраться с мыслями и вспомнить, как учили когда-то в школе, казалось, абсолютно ненужным вещам: ориентироваться по деревьям, по солнцу. На часах 14.00, значит за полдень, солнце опускается к западу.

А, что толку! Если б знала, посмотрела бы, откуда заходили: с запада, с востока, а может, с севера или с юга. И по стволам ориентироваться, и по муравейникам бессмысленно, если не знаешь, откуда пришел. Попыталась вспомнить, как поднималось солнце, когда дед Матвей привез ее на телеге в деревню. Кажется, разобралась, получалось надо идти на восток, то есть против солнца. Шла долго, но видно, не учла чего-то в своих расчетах и к вечеру, когда стало смеркаться, вся измученная и ободранная, поняла, что окончательно заблудилась. Но остановиться не могла, ужас гнал и гнал ее вперед. Хоть что-то делать, только не отдавать себя этому дикому страху!..

Основная ошибка заблудившихся – загнать себя до бессилия, вместо того, чтобы засветло устроиться на ночлег и продолжить поиски выхода со свежими силами утром, – все эти умные правила всплывали откуда-то, но взять себя в руки Марина никак не могла. И брела, не разбирая дороги, наобум, уже не надеясь никуда выйти. А сумерки сгущались и сгущались. Наконец, стемнело так, что она стала натыкаться на стволы деревьев. Девушка брела, размазывая слезы по грязному исцарапанному лицу. Козина давно была потеряна, лишь за плечами все еще болтался рюкзак, в который бабка Матрена предусмотрительно уложила паек. А Марина еще отказывалась:

– Зачем, все равно, вернусь к обеду, чего лишнее таскать?

– Бери, бери, лучше лишнее протаскать, чем без необходимого остаться. В тайге всякое может случиться, – учила бабка Матрена.

Так оно и вышло. Только есть не хотелось, осталось одно главное желание – выйти к людям. Марина начала вспоминать молитвы, которым когда-то учила бабушка Дуся: «Отче наш! Да святится имя Твоё! Даждь нам днесь…» – в голове всплывали лишь бессвязные обрывки, но она их повторяла и, исступленно все шла и шла куда-то. А тайга тем временем жила ночной жизнью, то и дело раздавались незнакомые пугающие звуки: то кто-то выскакивал с писком из-под ног, то хрустели ветки за спиной, и девушке казалось, что её преследуют хищные звери, то кричала какая-то ночная птица, а то будто бы чудился блеск чьих-то голодных глаз во тьме. Да ещё ветер шумел в сосновых кронах, довершая жуткую картину. Марина просто не в силах была остановиться хоть на миг, она бы бежала бегом сколько угодно, не чувствуя усталости, если бы знала куда. Но отчаяние и неизвестность гасили последние надежды, и отнимали силы…

Вдруг, почудилось, что между деревьями мелькнул огонек. Она стала вглядываться в темную даль, и ей снова привиделся свет, маленький, как искорка, но он точно был, и Марина пошла на него…

Глава 7.

Откуда-то взялись новые силы для последнего рывка. Марина так боялась потерять этот слабый огонек из виду, что даже не думала о том, что же это светится вдали. Она шла и шла на этот свет, но путь оказался не таким уж близким. Девушка старалась двигаться напрямик, чтобы не потерять заветный огонек из виду, поэтому пришлось идти напролом, через все кусты и валежник. Наконец, продравшись через очередную преграду, Марина вышла на небольшую полянку, в центре ее темнело какое-то невысокое строение, а из подслеповатого оконца пробивался мерцающий свет. Девушка остановилась в нерешительности, теперь, когда до жилища оставалось меньше десятка шагов, ее охватил страх неизвестности: кто там, в этой избушке? Чудище Поганое? Может, безопасней ночевать в лесу с дикими зверями, чем явиться незваной гостьей к неизвестному хозяину? Марина еще немного посомневалась и, все-таки решилась войти в избушку: «Будь, что будет! – подумала она, – Не может Господь взвалить столько несчастий на одного человека одновременно!» Она подошла к вросшему в землю подобию крыльца и постучала в дощатую дверь. Никто не отвечал, и тогда она решилась войти вовнутрь. Открыла и ступила в темные сени, потом, нашла следующую дверь в горницу, нащупала скобу и потянула на себя. Та со скрипом приоткрылась, и Марина робко заглянула в комнату:

– Эй, хозяева! Есть кто-нибудь?

– Кто-нибудь есть, – ответил грубый мужской голос, и из-за печки выглянул его обладатель. Марина опешила, такого живописного экземпляра человеческой породы увидеть она не ожидала: перед ней стоял мужчина неопределенного возраста, так как пол лица скрывала густая, почти черная борода. Глаза незнакомца тоже черные очень внимательно рассматривали растерявшуюся девушку. Чёрные с каштановым отливом волосы спускались до плеч и были столь густыми и лохматыми, что хозяину пришлось перетянуть их полоской кожи. Все-таки, судя по голосу и осанке, а также потому, что седины в волосах не было, хозяин был молодым. Из одежды на нем были линялые солдатские штаны, едва доходившие до щиколоток босых ног, да видавшая виды футболка, плотно обтягивающая могучий торс. Из ее растянутого ворота, выбивались курчавые темные волосы, судя по всему, в изобилии покрывавшие грудь, среди них терялся металлический крестик.

– Я из Калиновки, заблудилась, – промямлила она, очнувшись от вызванного таким зрелищем столбняка и, закрыла за собой дверь, – с утра с девчонками в лес пошли, и я как-то от них отбилась, леса совсем не знаю. Можно мне у вас до утра остаться? А утром я сразу уйду.

– Оставайтесь, не жалко, – ответил, нахмурившись, хозяин. – Только, если леса не знаете, то, вряд ли самостоятельно выйти сумеете. Там, за печкой, у входа умывальник, можете умыться, полотенце чистое, там же.

Марина чувствовала, что этот человек не в восторге от ее вторжения, но ей было все равно и, скинув рюкзак, она пошла умываться. Как приятно, смыть пот и грязь с лица и шеи. Кожа зудела от укусов мошкары, но почувствовала она это только сейчас, а холодная вода приятно снимала зуд. Вытершись потрепанным, но чистым вафельным полотенцем, Марина прошла в комнатку, можно сказать каморку, по-другому это помещение и не назовешь. Здесь было тепло, и царил относительный порядок, но все равно, чем-то это жилье напоминало не то, звериную нору, не то, берлогу. Девушка присела на деревянную скамью у печки и блаженно вытянула гудевшие ноги. Прижалась к теплой печной стенке спиной и, прикрыв глаза, наслаждалась покоем. Вести светскую беседу с хозяином не было никаких сил. Да и он, общения с гостьей не искал, шевелил в печке угли, и что-то там готовил, пахло жареным мясом…

– Ужинать будете? – услышала Марина сквозь сон, незаметно ее накрывший, – вам надо поесть, а потом, ляжете, как следует. Не будете же вы всю ночь сидеть в резиновых сапогах?

– Сейчас, сейчас, – заплетающимся языком прошептала девушка, не в силах вырваться из объятий сна.

– Просыпайтесь, надо поесть, – хозяин тряхнул ее за плечо, и Марина окончательно очнулась от дремоты, – садитесь к столу.

Девушка послушно переместилась на лавку, к грубо сколоченному из досок подобию обеденного стола. В центре его красовалась пирамида из нескольких запеченных кусков мяса, гигантского размера, на большом глиняном блюде. Рядом лежали пучки каких-то пряных трав, и стоял кувшин с питьем. О вилках не было и речи.

– Ешьте, не стесняйтесь, – и хозяин плюхнул в жестяную миску перед ее носом шмат вкусно пахнущего мяса, – это – оленина.

Марина, вдруг почувствовала, что голодна, взяла кусок руками и впилась в него посередине. Но вкус ожиданий не оправдал:

– Соль! Вы забыли посолить!

– Нечем, соль давно закончилась. Вот, для остроты можете закусывать травой, – и он протянул ей пучок со стола.

– Как же вы без соли-то живете? И хлеба, тоже нет? К мясу хлеб так и просится. Подождите! Мне бабуля, что-то с собой положила, я даже не знаю! – и Марина стала вытряхивать содержимое рюкзака на стол.

Заботливая бабка Матрена положила краюху ржаного хлеба, пяток вареных яиц, ломоть домашнего сыра и пол-литровую бутыль молока, которое, правда, успело за день скиснуть, не забыла и спичечный коробок с солью, а ещё один со спичками.

– Вот! И я внесу свою лепту в нашу трапезу, угощайтесь, – предложила Марина. Сама отломила хлеба от краюхи, поскольку ножа на столе не наблюдалось и, хорошо посолив мясо, принялась за еду.

– Давно хлеба не ел, – сказал хозяин, отламывая кусок. А вот от соли уже отвык, и привыкать не буду, все равно кончится.

– Так вы бы в деревню сходили, запасли побольше. Соль не дефицит.

Хозяин, молча, поглощал пищу и беседу поддерживать не собирался. Насытившись, взял две деревянных самодельных кружки и налил из кувшина себе и Марине. Она отхлебнула немного с опаской, вкус был просто волшебным!

– Что это, морс? Не пойму из чего!

– Мед, земляника, немного трав, а вода из родника.

– Потрясающий вкус! Можно, еще? – и Марина протянула кружку за добавкой. Хозяин пододвинул к ней кувшин:

– Пейте, хоть все, – и вышел из-за стола. Марина пила морс и наблюдала за его манипуляциями. Он, молча, убрал какое-то тряпье с лежанки, вышел из комнаты и вернулся через некоторое время с сенником – матрасом, набитым сеном или соломой, развернул его на лежанке, сверху накинул подобие домотканого половика и звериную шкуру. Принёс видавшую виды подушку в цветастой выгоревшей наволочке.

– Вот вам постель, – распорядился гостеприимный хозяин, – сейчас, может, будет жарковато, но за ночь печка остынет, так что, укроетесь шкурой.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, – а как вас зовут, можно узнать. А то, как-то нехорошо пользоваться гостеприимством и не знать имени хозяина.

– Я – Петр, – мужчина был немногословен.

– Очень приятно. А меня Мариной зовут, – и она стала устраиваться на ночлег. Ноги, извлеченные из резиновых сапог, были премного благодарны, а под голову пришлось добавить свернуть куртку. Марина блаженно вытянулась на лежанке, прикрыла глаза и из-под опущенных ресниц стала наблюдать за хозяином. Петр убрал со стола остатки пищи, бережно развернул скомканные газеты, в которые бабка Матрена заворачивала Марине еду. Сел поближе к свечке и принялся читать. А девушка тайком его разглядывала: могучий широкоплечий атлет, которому эта каморка явно была не по размеру, не стриженный и не бритый, наверное, несколько лет. Под ветхой футболкой плотно облегавшей тело, видны были очертания мощной мускулатуры, рельефность которой проступала даже в расслабленном состоянии. Правильный профиль, открытый умный взгляд, возможно, мужчина был бы даже симпатичным если привести его в порядок, а так из-за всей этой растительности ни черт лица не разобрать толком, ни возраст определить.

«Почему этот человек спрятался от мира?» – думала девушка, – «может, он беглый преступник, скрывающийся от правосудия или добровольный отшельник? Что могло заставить молодого, здорового, сильного мужчину уединиться в тайге?» – с этими мыслями она уснула, так и не дождавшись, когда хозяин начитается и погасит свечу…

Глава 8.

Марина проснулась от щебета птиц за окошком. Открыла глаза и вспомнила вчерашний день, скитания по лесу, отчаяние, охватившее ее к вечеру от бесплодных поисков дороги, надежду, когда она вышла к избушке в лесу и странного хозяина. Она села, и с ее плеч упала шкура. Марина помнила, что было и так тепло, видно, Петр заботливо укрыл ее под утро, когда остыла печка, и стало прохладно. Девушка огляделась, поискала глазами Петра, но его не было в доме. Она встала, обула сапоги, вышла в сени, потом, на улицу. Окликнула хозяина, но в ответ лишь, стрекотали кузнечики, да пели птицы. День обещал быть погожим, солнышко уже потихоньку пригревало, а на небе не было ни облачка.

Марина вернулась в дом. Налила в деревянную кружку простокваши, получившейся за ночь из молока, и с удовольствием выпила, с оставшимся от вчерашнего пиршества ломтем хлеба. Она размышляла, куда мог уйти Петр и надолго ли, надеясь, что он поможет ей выйти из леса. «Бабуля, наверное, с ума сходит», – думала Марина, – «и девчонки должны переживать. И, что всего страшней, не сообщила бы бабушка родителям о ее пропаже! Это даже хорошо, что сотовой связи в деревне нет, пока бабуля до телефона доберётся или телеграфа, ещё есть время вернуться», и она решила подождать Петра. Помня вчерашние плутания, Марина не решалась двинуться в путь самостоятельно. «Может, он лесничий?» – осенило девушку, – «тогда, его жизнь в лесу понятна и утренний уход тоже, должен же он обходить свои владения, по долгу службы. Пусть даже Петр придет уже ближе к вечеру, ему ничего не составит проводить меня домой». Она успокоилась и решила прибраться в избушке – сделать приятное хозяину, вымела пол, протерла окно.

В углу комнатки стоял большой оструганный ящик, наподобие сундука. Марина нашла в нем клетчатую скатерку и накрыла дощатый стол, сразу стало, как-то уютней. Чем бы она ни занималась, везде глаза натыкались на глубокие, почти параллельные царапины: и на двери, и на косяке, и, даже на краях стола. Наверное, у Петра была собака, – подумала Марина, – судя по следам когтей, крупная. Вдоль одной из стен тянулись две длинные дощатые полки, на них в несколько рядов стояли книги, самые разные. От учебников за курс средней школы, до энциклопедических словарей и самоучителей по иностранным языкам. И много классики: Пушкин, Толстой, Куприн и другие. «Ничего себе, лесничий! Целая библиотека всякой всячины, а по лесному делу ни одной книжки!» Среди книг Марина наткнулась на фотоальбом. Не удержалась, конечно, решила полистать.

На фотографиях, в основном, повторялись одни и те же лица: яркий брюнет с мужественным подбородком, и худощавая высокая блондинка с прозрачными голубыми глазами. Вот они вместе – счастливые лица, большой букет, и она в белом платье – свадьба. Вот она в окружении группы детей на фоне сельской школы, – значит, учительница. А это – он в высоких сапогах, с ружьем и охотничьим патронташем, а через плечо трофей – пятнистая оленья туша, которую он удерживает с трудом. Снова он, улыбается, явно позируя, сидит на лежащем убитом медведе. А это – зимой: из снега торчат широкие охотничьи лыжи, и около его ног в ряд разложены тела убитых волков. А это – опять блондинка, теперь с младенцем на руках. На следующей фотографии ребенок уже подрос, сидит на трехколесном велосипедике. Приятный мальчик, явно сын своих родителей, волосики и глаза темные – в отца, а черты лица, в основном, матери. Вот семья на море, малыш восседает на надувном круге, а родители придерживают его с обеих сторон. А вот сын и отец вместе, здесь их сходство заметнее, мальчику примерно, лет пять, он устроился на отцовских плечах. И все, альбом еще не завершен, остались пустые страницы, но больше нет, ни единой фотки. Кто этот удачливый охотник, может, Петр? А где теперь женщина и малыш? Марина вгляделась в лицо мужчины – трудно сказать, Петр ли это. Может быть и он, да как же определить, когда пол лица у хозяина нынче скрывает борода?

Может, его родственник, фотографии какие-то несовременные, с ажурным краем. А на свадебной, обнаружился штамп фотоателье с датой почти тридцатилетней давности. Марина бросила гадать, мало ли чей это альбом и вернула его на место…

Близилось время обеда, и девушка, проголодавшись, достала из печки вчерашнее мясо, еще оставались яйца. Сыр, судя по всему, съел хозяин. Отобедав, решила почитать. Взяла книжку наугад, оказался Тургенев. За чтением, она не заметила, как подкрались сумерки, а Петр все не возвращался. Марина нашла сальную свечку и достала из своего рюкзака спички, спасибо предусмотрительной бабке Матрене. Она уже не мечтала сегодня попасть домой, вернулся бы хозяин. Наконец, когда уже совсем стемнело, и ожидание стало невыносимым, хлопнула дверь. В следующее мгновение в комнату вошел Петр с мокрыми волосами и в прилипшей одежде, как видно, одетой на мокрое тело. От него пахло рекой, полынью и ещё чем-то лесным.

Глава 9.

– Добрый вечер, Марина, – сказал он, приглаживая мокрые непослушные волосы.

– Где же вы так долго были? Я уж и не думала, что вы сегодня вернетесь! – промолвила девушка, невольно любуясь мускулистой фигурой, в прилипшей футболке.

– Я всегда возвращаюсь в это время, – ответил великан и вышел в сени. Вернулся с берестяным коробом, в котором среди листьев лежали куски сырого мяса.

– Это опять олень? – спросила Марина, чтобы как-то продолжить разговор.

– Это, все тот же олень, – ответил Петр, – я храню мясо в леднике, на дворе. Это – большая яма, если с зимы ее набить плотным льдом с реки и держать закрытой, то его хватает до осенних холодов. А зачем, зря живность бить, если еще не все съел?

Марина смотрела, как Петр раздувает угли в печи и хотела предложить спички, но в это время искра разгорелась, и занялись сухие щепки.

– Петр, я понимаю, что вы очень занятой человек. Вы, ведь, если я правильно поняла – лесничий?

– Я – лесничий? – переспросил Петр.

– Ну, не знаю, как это правильно называется, лесник, егерь, суть не в этом. Не могли бы вы меня вывести к людям, хоть куда-нибудь, – задала Марина наболевший вопрос, – мне бы выйти на дорогу или тропу, а дальше, я – сама.

– Здесь не близко, что до тропы, что до дороги. Давайте, завтра. Я подумаю, как это лучше сделать, – успокоил ее хозяин, натирая куски мяса какими-то травами и выкладывая на железный лист.

– Послушайте, я заранее извиняюсь за любопытство, но что вас заставило забраться в такую глушь, спрятаться от людей? Я смотрю, – продолжала Марина, – вы такие книги читаете серьезные, вроде, цивилизованный человек. Что подвигло вас на отшельничество?

– Я так живу с детства, привык. Да по-другому у меня и не выйдет. А книги эти, я уж все наизусть знаю, – нехотя ответил Петр, вороша угли в печи. Потом, подхватил лист с мясом и задвинул его в печь.

– Так почему бы вам иногда не выбираться в район за новинками? И хлеба бы с солью, и чего другого купили, одежду, например, – не унималась девушка, – денег нет? Забейте кабана и продайте, вам на все хватит.

– Одежда у меня пока есть, за два года я еще не все износил, да в лесу её много-то и не нужно, а к такой еде привык. Вот чего не хватает, так это действительно книжек, вообще информации, – посетовал Петр.

– Почему за два года? Вы сказали, что так всю жизнь живете! – пытала его Марина.

– Так и живу всю жизнь, мать умерла два года назад. Она все покупала, а я здесь оставался, так всегда было, с детства, – Петру явно не очень нравилась тема разговора, но тем не мене, он был с гостьей терпелив.

– Что же это за мать-то такая! – возмущению Марины не было предела, и она не заметила, как перешагнула черту, за которую вход воспрещен, – собственного ребенка растить, словно Маугли в джунглях, вот последствия такого эксперимента – человек дичает на глазах…

– Замолчите! Это не ваше дело! – рявкнул мужчина, не дав Марине закончить обличительную речь, – моя мать была прекрасной женщиной, – и без того чёрные глаза хозяина сделались просто угольными, того и гляди искры полетят, – И закроем этот вопрос! Не то, пойдете гулять по лесу!

Марина обиженно замолчала, а Петр выскочил в сени, громко хлопнув дверью. Вернулся минут через двадцать с кувшином холодного морса. Молча достал мясо из печки и стал выкладывать его на блюдо.

– Может, уберем скатерть со стола? Боюсь испачкать. Я заметил, какую красоту вы здесь навели, – пошел он на мировую, – мне нравится, но я от этого отвык.

– Вот и продолжайте в том же духе, скоро отвыкните от всего человеческого! – все еще обижаясь, пробурчала Марина.

– Наверное, так и будет, – вздохнул печально Петр, – а пока, давайте ужинать.

Когда с едой было покончено, хозяин достал с полки коробку с шахматами и принялся расставлять на доске фигуры. Марину в сон пока не клонило, но удивляло, что Петр после целого дня походов по лесу не засыпает на ходу:

– А вы спать не хотите? Уже ночь на дворе.

– Я по ночам очень редко сплю, только, если заболею. А обычно и не ложусь.

– Когда же вы спите? Днем по лесу ходите, ночью не ложитесь.

– Днем сплю немного, в лесу.

– Странно, иметь дом, а спать в лесу! Все не как у людей! – поразилась Марина.

– Да, вот! Люблю спать на свежем воздухе, – Петр снова начинал злиться, – а ночь тратить на сон для меня – расточительство!

– Что вы все со мной загадками говорите? Так и скажите: не твое дело! – нахохлилась девушка.

– Все, все, мир! – тряхнул хозяин лохматой гривой, – если и вам не спится, лучше составьте мне компанию в шахматишки, а то надоело все время у себя выигрывать, – и в зарослях чёрной бороды сверкнула белозубая улыбка.

– А, скажите, Петр, где вы берете зубную пасту? А то, я себя с нечищеными зубами ощущаю первобытным человеком.

– Нет ничего проще, – усмехнулся хозяин, – зола из печки лучше любой пасты отчищает. А вместо зубной щетки приспособил полоску кабаньей шкуры. Намотал на палочку, да щетину обрубил покороче. Вот и вся премудрость.

– Фу, какая гадость, – Марину даже передернуло.

– Ладно, давайте в шахматы играть. Или обсудим, что я использую вместо туалетной бумаги? – рассмеялся хозяин.

– Я буду белыми, – Марина с удовольствием сменила тему и подсела к шахматам, – но, предупреждаю, я не очень хороший шахматист. Только с папой дома – вот и вся моя практика.

Конечно, она продула. Даже непонятно, как это Петр, так ловко добрался до ее короля какой-то невзрачной пешкой и поставил мат.

– Все, ложусь спать, глаза уже слипаются, – и Марина отправилась устраиваться на свою лежанку. Петр был верен слову, так и не лег. Принес чурбак из сеней и стал что-то выстругивать. Девушка, делая вид, будто спит, разглядывала на фоне света свечи правильный мужской профиль с высоким лбом и прямым носом, и мучилась загадкой этого человека. Петр ловко орудовал ножом, мурлыча под нос какую-то песенку. Под эту колыбельную она и уснула…

Глава 10.

Когда ночная тьма еще не рассеялась, а лишь начинала немного сереть, Марина проснулась оттого, что хлопнула дверь. Петр опять уходил, а она так и не поняла, поможет ли он ей сегодня вернуться домой. Она быстро спрыгнула с лежанки, сунула босые ноги в сапоги, и в одной футболке помчалась вслед за ним. Петра уже не было видно, но Марина услышала лёгкий хруст веток и побежала на звук. Хотела, было окликнуть его, но не успела проронить, ни звука, как до нее донесся человеческий стон. Девушка остановилась в нерешительности, стон повторился. И она, не жива, не мертва потихоньку стала пробираться к его источнику. Пройдя не более двадцати шагов, Марина остановилась, стоны повторялись все чаще.

Девушка увидела Петра, он стоял к ней спиной, возле сосны, упираясь в ствол обеими руками. По его телу пробегала мощная судорога, как будто он держался за оголенный электрический провод под напряжением. Наконец, он с трудом отлепился от ствола и начал раздеваться. Обнажившись окончательно, а кроме футболки и солдатских штанов на нем ничего не было, он снял с шеи шнурок с крестиком и убрал в карман штанов. Все это добро кое-как свернул, несмотря на то, что мешали постоянные конвульсии, запихнул под торчавший тут же корень и снова уцепился за сосну.

Фигура, конечно, у него была божественна, на каком-нибудь конкурсе «Мистер Вселенная» получил бы Гран-при, но любоваться ею как-то не получалось, и вовсе не из-за того, что безупречную гладкость кожи нарушали пара-тройка давнишних шрамов, но слишком непривлекательное зрелище представляла собой ломка, происходившая с этим могучим атлетом. А то, что произошло потом, было и вовсе ужасно. Руки, которыми он крепко обхватил ствол, вдруг, начиная с пальцев, стали обрастать бурой длинной шерстью, а ногти превратились в большие черные когти. Буйная поросль постепенно продвигалась к локтям. С ногами происходило то же самое. Мало того, что они начали покрываться шерстью, так еще и искривились колесом. Шерсть уже доходила до бедер и до плеч.

Марину колотила дрожь, чтобы не заорать от ужаса и не выбивать слишком громкую, как ей казалось дробь зубами, она впилась ими в собственный кулак. Другой рукой вцепилась в какую-то ветку и не могла шелохнуться. А мужчина на ее глазах все больше и больше превращался в зверя, шерсть ползла к лопаткам и снизу, и с рук. Человеческими пока еще оставались плечи и голова. Весь этот процесс сопровождался мощными судорогами и невыносимыми стонами.

Вдруг, ветка в руке у Марины треснула, не выдержав нажима, и монстр с человеческой головой обернулся. – Уйди! – прорычал он, и его сотрясла очередная судорога. Процесс завершался, длинные чёрные волосы на голове тоже превратились в шерсть, и вот, под сосной уже стоял огромный бурый медведь. Он взглянул на Марину глазами Петра и рявкнул, что-то медвежье. Нервы у девушки не выдержали, и она рухнула в обморок. А медведь углубился в чащобу…

…Солнце проникало сквозь густые ветви деревьев, лес был наполнен звуками жизни: куковала кукушка, стрекотали сороки, дятел выбивал свою морзянку, и еще множество птичьих голосов заполняли эфир. На этой оптимистичной ноте Марина очнулась и не могла понять, долго ли она пролежала без чувств. Разделить восторга природы она не могла, в глазах стояла картина достойная фильма ужасов. Только намного страшней, потому, что это было не кино, а жуткая реальность. В голове снова и снова прокручивалась сцена, в правдоподобность которой она ни за что бы не поверила ещё вчера. Бред, бред, бред… Вот вам и сказки на ночь для романтических девиц про Чудище Поганое! Девушка встала и направилась в избушку, нужно забрать свои вещи поскорей, пока медведь не вернулся. Она не хотела оставаться здесь более ни минуты, – «бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого чудовища». Придя в дом, Марина стала быстро одеваться, ее глаза то и дело натыкались на доказательства звериной сущности хозяина: вот откуда, кругом эти глубокие царапины, никакая это не собака, это – дело рук, вернее когтей самого Петра. Марина покидала в рюкзак остатки вчерашнего ужина, налила воды в бутыль из-под молока, что давала бабка Матрёна, и покинула гостеприимное жилище не оглядываясь, пошла, не разбирая дороги, только бы подальше отсюда. Она не думала, о том, куда придет, но была твердо убеждена, что за целый день пути, какие-нибудь следы существования человеческой цивилизации ей попадутся. «Выйти бы к реке и двигаться вдоль ее русла, люди всегда селятся у воды, значит, вполне реально наткнуться на какое-нибудь поселение», – эта мысль казалась логичной, дело было за малым – найти реку, – «где-то же этот оборотень мылся, прежде чем вернуться домой». Марина шла и шла, а река все никак не попадалась. День перевалил за середину, а она двигалась, не имея никаких шансов выбраться к людям. Ею все больше овладевало отчаяние. «Сколько человек может прожить в лесу? Допустим, если питаться какими-нибудь листьями или ягодами, можно немного протянуть, только бы не наесться чего ядовитого. Хоть бы карта была, да компас, а то эта тайга тянется на тысячи километров, а я, даже направление выбрать не могу»! – за этими тяжелыми мыслями, Марина встретила вечер. День не заладился с утра: сначала ужасное превращение Петра, а потом, невыносимое разочарование от тщетности своих попыток выбраться из тайги, и ни капли везения!

Быстро смеркалось, девушка вымоталась окончательно. Дальнейшее движение не имело никакого смысла, Марина плюхнулась на поваленный ствол и горько зарыдала. Соленые слезы лились сами собой, в горле стоял ком, было страшно и больно, от безысходности случившегося…

Стемнело, а она, наревевшись, сидела в полном оцепенении на том же стволе, не имея ни сил, ни желания хоть как-то устроиться на ночлег. Все её предыдущие неприятности на фоне нынешней ужасающей реальности выглядели глупыми детскими проблемами. А вот сейчас столкнувшись лицом к лицу с тем, что не имеет решения, Марина всё отчётливей понимала свою беспомощность и безвыходность ситуации… Вот такой бесславный конец! Мама, как всегда была права! Куда черти понесли!..

Вдруг, Марине показалось, что кто-то коснулся ее плеча, девушку сковал леденящий ужас, и она не смела даже оглянуться, чтобы посмотреть, кто это…

Глава 11.

– Пойдем домой, – это был Петр.

– Я с тобой не пойду никуда, и к тебе домой мне не надо. Мне надо к себе домой, – проговорила она, почти шепотом, боясь оглянуться и опять увидеть чудовище.

– Теперь к тебе домой не успеть за ночь, ты слишком далеко ушла. Сначала придется дойти до моего дома. Да на большее у тебя и сил не хватит.

– Как ты меня нашел?

– По запаху, у меня нюх хороший, – шутка удалась.

– Я повторяю, никуда с тобой не пойду! – закричала Марина в отчаянии, – какая мне разница, кто меня сожрет: незнакомая зверюга или медведь, с которым я успела познакомиться, или я вообще подохну от голода!

– Зачем, мне тебя жрать, ты тощая, грязная. Я лучше кабанчика завалю, – рассмеялся Петр, а потом, уже серьезно добавил, – я – человек, Марина, и мне это известно наверняка, а тебе придется просто поверить моим словам, сама все равно не выберешься.

После этого, Петр взял ее за руку и лёгким рывком поднял на ноги, рюкзак, словно пушинку закинул себе на плечо, и они пошли, девушка уже не сопротивлялась, будь, что будет. Они шли достаточно долго, Марина ничего не разбирая, двигалась на автопилоте. Ноги не слушались, и она то и дело запиналась и падала. После очередного падения, Петр не выдержал, поднял ее на руки и понес сам. Марина так устала, что ей было уже все равно, она обхватила его шею руками и, прижавшись к широкой груди, пригрелась и задремала. Он двигался ровно и уверенно, как будто шел не по лесу, а по дороге, и мерное покачивание от его шагов, убаюкивало ее еще больше. Ей даже приснился сон: она маленькая качается на качелях, а рядом родители, светит солнышко, и все хорошо. Потом, будто бы она уже взрослая, в белом платье и фате выходит замуж, рядом жених, но его лица не видно, мешает фата. Марина все пытается ее поднять, но путается в душных складках, и у нее ничего не получается. Ей приходит на помощь жених, он откидывает фату и говорит: «Марина, это – я, Петр!» В этот момент она проснулась на своей лежанке, над ней и в самом деле склонился Петр:

– Марина, мы пришли. Ты спи, я скоро опять уйду, только хотел предупредить, чтобы ты никуда больше не убегала. Я вернусь ночью и отведу тебя в деревню.

– Ты опять станешь медведем? – Марина окончательно проснулась, – это повторяется каждый день?

– Да, но ты не бойся, на самом деле, я – человек, и тебе ничего не грозит.

– Еще есть время, поговори со мной, – девушка взяла его за руку, она была большой, немного шершавой и горячей, – почему это происходит?

– Не знаю, – ответил Петр, – только помню, что в детстве я таким не был. Мы с родителями жили в поселке, я ходил в детский сад, мама работала в школе, а отец был охотником. Он подолгу не бывал дома, пропадал на охоте. За его трофеи, наверное, хорошо платили, потому, что мы ни в чем не нуждались. Я жил обычной счастливой жизнью деревенского мальчишки: ходил в детский сад, играл в песочнице в машинки со своими ровесниками, зимой катался с горки на санках. Мы ездили в область на карусели, в цирк. На юг ездили, когда подрос. Таких игрушек, как у меня, в поселке больше ни у кого не было. И, вдруг, я заболел, почти умер, я этого не помню, мать рассказывала, но потом, поправился и стал таким. Из поселка пришлось уехать. Ну, где такое чудо спрячешь, только в лесу. Вот и спрятались, построили эту избушку, отец охотился, но как-то уже без азарта. Дичь и шкуры продавал в районе, на вырученные деньги покупал все необходимое. А мама посвятила себя моему воспитанию, это она не дала мне озвереть, в прямом смысле слова. Днем я бегал по лесу в облике медвежонка, а ночью начиналась интенсивная человеческая жизнь. Мама старалась вложить в меня максимум знаний, и всегда напоминала мне, что я – человек. Отец, в конце концов, не выдержал, хотел меня пристрелить, чтобы я не ломал им жизнь, но мать не дала – закрыла собой. Тогда он начал пить. Потом ушел, мы думали, бросил нас и подался к людям, но вскоре я его нашел. Когда я – медведь, у меня очень хорошее чутье, и я его обнаружил по запаху, он висел на осине, на собственном ремне. Мы с мамой его похоронили. Я сам уже мог охотиться, научился плести корзины, резать по дереву, в общем, всему, чему можно. А мама ездила продавать и покупала все, что нужно, но вот уже два года, как ее не стало…

– Прости меня, – Марина почувствовала жгучий стыд за свои вчерашние суждения, которые она выговаривала Петру, теперь-то понятно на что он так разозлился. И ещё, ей стало безумно жаль этого человека. Ведь совсем недавно, несколько часов тому назад, она ненавидела его и боялась. А теперь, сердце сжималось от душевной боли. Она, не отдавая себе отчета, вдруг, протянула руку и погладила его волосы, лоб. Он поймал ее пальцы своей большой рукой и, поднеся к губам, начал целовать один за другим, медленно продвигаясь к ладони и запястью. Марина не сводила с него глаз, ей хотелось плакать и смеяться одновременно, она не осознавая, что с ней творится, села и, обвив руками его шею, стала целовать в каком-то страстном порыве. Петр на мгновение ошеломлённо замер, но потом откликнулся на ласки, и дальнейшее происходило, не поддаваясь никакому контролю, ни с той, ни, с другой стороны.

Оленья шкура свалилась на пол, и они переместились вслед за ней, одежда была сброшена и закинута неизвестно куда. «Я, наверное, схожу с ума!» – пронеслось у неё в голове. Такого с ней не бывало еще никогда. Такой ласки, такой пронзительной нежности, какую дарил ей этот получеловек – полу зверь, она никогда не получала ни от одного мужчины. Свои поцелуи, словно горячие красные угли, он так щедро рассыпал по всему её телу, что оно горело огнём. Все было похоже на сон, прекрасный и нереальный: красивый и сильный мужчина любил ее страстно и отчаянно, как приговоренный перед казнью, знающий, что это в последний раз. Её тело плавилось от его ласк, отзывалось на них, и готово было раствориться в них без остатка, голова кружилась от новых, ни разу не испытанных ощущений, а душа была не на месте, и от этого щемящего чувства, ощущения обострялись ещё сильней…

…Близился рассвет, Петр склонился над ней и нежно поцеловал в плечо:

– Мое время истекло, пора уходить, а ты поспи.

– Мне так жаль отпускать тебя, побудь еще, хотя бы минутку, – и она прижалась к нему всем телом.

– Не могу, уже скоро, – он обнял ее напоследок и, не одеваясь, голый, как был стремительно вышел. В следующую секунду Марина услышала знакомый стон, потом, еще, но уже тише, видимо, Петр уходил подальше, не желая ее тревожить. А сердце сжималось от нежности, боли и любви.

«Я не могу его потерять, и я очень хочу ему помочь. Должен же быть какой-то выход!»

Глава 12.

День тянулся безумно медленно, Марина скучала по Петру, она больше его не боялась. Опять листала альбом с фотографиями, теперь она знала этих людей. И кто этот удачливый охотник, и кто эта женщина со светлыми глазами, и кто этот смеющийся малыш…

Наконец, сумерки сменились ночью, и она услышала шаги в сенях. Вошел Петр, бодрый и мокрый, опять с реки, из одежды на нём был лишь какой-то лоскут, прикрывавший бёдра:

– Как я соскучился по тебе, день был бесконечным! Может, ты останешься хотя бы еще на одну ночь? – помедлив, спросил он и ждал с надеждой ответа.

– Я бы с удовольствием, – искренне сожалела она, не в силах отвести взгляд от такого первобытного, дикого и безумно манящего чужого, и такого теперь близкого ей мужчины, – но у меня бабуля там с ума сходит.

– Да, конечно, я как-то забыл об этом. Сейчас поедим быстренько и пойдем.

Он оделся во вчерашнюю футболку и штаны, развел в печке огонь и когда угли немного прогорели, выложил на лист две большие рыбины, принесенные с реки:

– Сутки голодный пробегал, и тебе на весь день ничего не оставил.

– Петр, я, кажется, люблю тебя, – проговорила Марина, и сама не поняла, как это у нее вырвалось. Он замер, не решаясь поверить в услышанное, потом, повернулся к ней, взглянул печально и замотал головой:

– Не надо, Марина, мне уже двадцать восемь лет, из них я двадцать три года живу здесь вот так, ничего невозможно изменить, я – существо без будущего. И у тебя со мной нет никаких шансов на счастье. Мы, сейчас перекусим и пойдем. Ты вернешься в нормальную жизнь, и через некоторое время, все, что здесь произошло, будешь воспринимать как сказку или сон.

– А ты, как будешь воспринимать все, что здесь произошло?

– У меня ничего подобного не было и, уж точно, никогда не будет. Я не забуду тебя никогда, – ответил он тихо. Больше, ни говоря, ни слова, он достал из печки зарумяненную рыбу, разломал ее на куски, и наскоро поев, они отправились в путь…

Шли молча. Марина совершенно не понимала, как Петр в полной темноте движется нужным маршрутом, но была твердо уверена, что он выведет ее в Калиновку. Путь оказался неблизким, двигались уже несколько часов, девушка устала, но Петр не хотел делать привал, боялся, что не успеет до рассвета, вывести ее к людям. Когда она, вконец измучившись, уже еле переставляла ноги, он остановился:

– Все, Марина, мы пришли. За этим оврагом кусты, а дальше дорога, сразу за поворотом спуск к мосту, и Калиновка.

– Я поняла. Меня этой дорогой дед Матвей вез, когда я к бабуле приехала.

– Скоро рассветет, нам пора прощаться, – сказал Петр, в темноте Марине было не видно его лица, но она почувствовала горечь и невысказанную боль в его голосе. Она не могла долее его удерживать, но и отпустить была не в силах:

– Я не могу расстаться с тобой! Это неправильно! Невозможно! – к горлу подступил ком, она держалась из последних сил.

– Это необходимо, к сожалению. Я хочу сказать тебе напоследок, что никогда не мечтал о таком счастье: в моей жизни на миг появилась девушка, удивительная и прекрасная! Красивая, как сказочная фея! Я благодарен матери за то, что она не дала мне опуститься до звериного состояния, тогда я никогда не узнал бы, что такое нормальное человеческое счастье, что такое любовь! Значит, все было не напрасно, я буду помнить тебя всю свою бестолковую жизнь! – он крепко прижал ее к себе, нетерпеливо нашел своими горячими губами ее губы. Поцелуй был долгим и отчаянным…

Неминуемо надвигался ненавистный рассвет, небо едва заметно начало сереть. Пётр, вдруг резко замер, потом, по его телу пробежала судорожная волна – предвестница последующего превращения, и он, поцеловав Марину в последний раз, прошептал:

– Прощай, не ходи за мной, – и, не оглядываясь, пошел в чащу. Она, не

взирая на его слова, побежала следом. Пётр ушел не далеко, ломка уже всецело завладела им, и Марина ничего не могла поправить, только стояла и с ужасом понимала весь трагизм сложившейся ситуации. Когда всё было кончено, и медведь направился вглубь леса, она все же крикнула ему вслед, нисколько не надеясь, на то, что он её поймет:

– Пётр! Я приду сюда ночью, каждую ночь буду приходить, и ждать тебя!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.