Аня Камыш
На другом конце земли

Глава 1. Пересадка

Вырвали как куст… с корнями.

Колеса стукнулись о посадочную полосу и самолет легонько тряхнуло. По громкой связи объявили что-то на английском языке. Я в нем не сильна, но опыт предыдущих полетов подсказывал, что пилот сказал нечто вроде: “Дамы и господа, мы приземлились в Стамбуле. Температура за бортом пригодна для проживания. Желаю приятного отдыха”.

Отдыха… как же… Мама тут же вскочила со своего кресла, которое было возле прохода. Начала шариться на верхней полке, хотя самолет еще даже не остановился.

– Вот, подержи пока, – сказала она мне, сунув большой черный рюкзак.

Я положила его на колени. Тяжелый. И что она в него напихала?.. Таким тяжелым он не был даже от моих школьных учебников раньше.

– Когда остановимся, сразу иди за мной, поняла? – обратилась ко мне мама и села на свое сидение с таким же большим рюкзаком в руках. – Не потеряйся.

Я кивнула.

Мы проехали еще немного. Самолет пристыковался к трапу. Люди вокруг сразу же начали двигаться. Мама тоже. Она протиснулась в толпу и через плечо крикнула: “Аля, не тормози! Мы спешим!” Я попыталась встать, но ремень безопасности придавил обратно к креслу.

– О, черт! – вырвалось изо рта.

Отодвинув рюкзак, я начала искать застежку. Когда нашла, стала пытаться вырваться из самолетной западни, но хитросделанная конструкция не поддавалась. Заклинило. Видя эти нервные рывки, женщина, сидящая у окна рядом, принялась помогать. Вместе мы тянули в разные стороны. Не получалось. В конце концов, схватившись за пряжку, я дернула изо всех сил. Металлическая пластина, щелкнув, выскользнула из вспотевших рук, и мой локоть впечатался добродушной даме прямо в грудь.

Матерные, по всей видимости, слова на иностранном языке разлетелись по салону из уст моей соседки. Казалось, все пассажиры бросили на нас свои взгляды. Я виновато извинилась дважды, на английском и на русском, однако ситуацию это никак не улучшило.

Мамина голова исчезла в толпе. Вся уже красная то ли от нервов, то ли от стыда, я соскочила с кресла, быстро протиснулась к выходу, толкая остальных пассажиров, достающих свои сумки с верхних полок. Рюкзак мешался, так что пришлось его опустить и нести в руках, от чего он стал только тяжелее.

В конце концов мне удалось пробиться к трапу. Быстрым шагом, обгоняя людей впереди, я шла, что называется, “по течению”. И, наконец, увидела знакомые мамины русые волосы.

– Говорила же, не потеряйся, – буркнула она серьезно, когда я подбежала ближе.

– Ремень заклинило, – ответила запыхавшись, но маму это оправдание не устроило.

– Пойдем быстрее. Дай руку.

Мы направились туда, куда шли все люди, по большому и длинному коридору с огромными окнами вдоль него. В эти окна было видно посадочную полосу. Другие самолеты проезжали мимо. Они везли, наверно, нормальных пассажиров, никуда не спешащих, прилетевших на отдых. Не то что мы…

Вскоре коридор закончился, и мы оказались в большом зале, какие обычно бывают в аэропортах. Мама тащила меня куда-то в неизвестном направлении, периодически поднимая глаза на указатели. Рука вспотела и выскальзывала.

После долгих блужданий по аэропорту, во время которых мне приходилось чуть ли не бежать, поспевая за маминым резвым шагом, мы подошли к стойкам таможенного контроля и встали в большую очередь. Там мне удалось немного отдышаться перед новым забегом.

Когда подошел наш черед, мама протолкнула меня в проход между будками. Сама остановилась рядом и сунула в окошко наши паспорта. Серьезный офицер в голубой рубашке спросил маму что-то на английском. Она ответила “туризм”, как мне показалось, с чисто-русским акцентом. Он покрутил в руках мой паспорт, бросил на меня недовольный взгляд, после чего поставил печати в документах, отдал их и громко крикнул: “Некст!”

Мама снова рванула вперед, поймав мою руку и потянув за собой. Мы пробежали еще несколько залов, потом опять уперлись в линию из людей. Пока я сидела на корточках возле наших рюкзаков (садиться на них мне запретили), родительница нервно копошилась в телефоне.

– Так, ты стой тут. Я пойду встречу папу. Следи за вещами. Если подойдет наша очередь, просто пропусти кого-нибудь, – оторвала она взгляд от телефона.

– Угу.

Я продолжила сидеть, поджав руками коленки, а мама убежала в недры большого зала. Очередь медленно двигалась, из-за чего приходилось время от времени вставать, перетаскивать вперед рюкзаки и потом садиться снова. Иногда я слышала русскую речь. Но, по большей части, люди вокруг говорили на языках, мне не понятных. Я не могла думать ни о чем, кроме того, как сильно устала. Захотелось в туалет, а ноги просто отваливались и, казалось, сидение на корточках никак не помогало отдохнуть.

Сколько я так мучилась в очереди, определить было сложно. На мой взгляд, прошла целая вечность. Когда передо мной осталось совсем мало людей, а за их спинами уже можно было разглядеть очередного серьезного мужчину с темной кожей и в голубой рубашке, в толпе показалась мама. Она протискивалась сквозь кучу зевак, перешагивала через чемоданы и сумки, пока не оказалась рядом со мной. За ней следом, менее грациозно совершая те же движения, в нашу сторону двигался папа.

– Папочка! – вскрикнула я, заметив словно всегда улыбающееся лицо, заросшее щетиной.

Я вскочила и бросилась ему на шею. Объятия были крепкими и долгими. Все же, три месяца не виделись.

А дальше все как в тумане. Мы зарегистрировались, прошли очередной досмотр и сели в дьюти-фри, где я наконец-то смогла спокойно сходить в туалет. В аэропорту было холодно. Мама еще перед предыдущей посадкой в России убрала наши куртки в чемоданы. Сказала, что там они нам не понадобятся. Ага… Спасибо… Остыв от всей этой беготни, я сразу же покрылась мурашками и, обняв колени руками, съежилась на твердом неудобном кресле с металлическими поручнями. Папа заметил, что я вся дрожу, укрыл своей кожаной курткой. Хоть кто-то в этой семье обо мне заботится…

Я оглядывалась по сторонам, рассматривала яркие вывески магазинов. Все выглядело знакомым. Будто я здесь уже была. Наверняка, была. Раньше мы часто ездили в Турцию на отдых. Сейчас кажется, что это было в другой жизни. Спокойной, нормальной жизни. Где у меня были друзья, школа, любимый город. И парень. Теперь я еще долго его не увижу. Не прошло и дня, а я уже скучаю. Хорошо было бы остаться, да не с кем. Одной в шестнадцать лет мне мама точно не разрешила бы жить. А к единственной бабушке во Владивосток ехать не хотелось совсем. Вся моя жизнь была в Питере. А тут это… Я так не хотела переезжать.

– Ты чего сидишь-грустишь? – спросил вдруг папа.

Наверно, мое лицо действительно выглядело грустным из-за всех этих размышлений. Не знаю. Я устала и совсем уже его не контролировала.

– Тут есть бесплатный вай-фай и розетки, чтоб подзарядиться.

– Правда? А где? – приободрилась я, потому что мой телефон отдал свои последние силы еще в полете до Турции и предательски выключился.

Перед поездкой мама носилась по квартире как электровеник, все время спрашивала, не забыла ли я что-нибудь важное сложить. Еще она просила помочь утрамбовать чемоданы, вынести мусор на дорожку, сделать кучу мелких и, по ее мнению, очень важных вещей. Так что за всеми этими сборами задача “зарядить телефон” совсем вылетела у меня из головы.

– Вон там, возле окон, – пояснил папа и указал на пустые сидения недалеко от нас.

– Ты куда это собралась? – вклинилась мама, когда я встала.

– Телефон зарядить.

– А дома ты его не зарядила что ли?

– Забыла, – я не скрывала недовольства.

К чему все эти упреки? И так сама знаю, что растяпа. Внутри появилась злость на маму. Она вечно не упустит возможности меня пристыдить за промахи.

– Посадка скоро. Сиди уж. Зарядишь в самолете.

– Там разве есть розетки?

– Дам тебе пауэрбанк.

– Но тогда я не смогу написать Артему!

– Он же знает, что ты в полете…

– Мам! – громко прервала ее я.

Чувствую, что сейчас начнется… “Подождет твой Артем”, “Вы всего лишь дети”, “Он от тебя так устанет” и прочие высказывания подобного рода я постоянно слышала от мамы в адрес наших с Темой отношений. Она даже не хотела признавать, что это вообще отношения. Все время твердила, что я еще маленькая для того, чтоб иметь парня и, что первая любовь это несерьезно. Хотя, вот чего я никогда не понимала: неужели она сама не помнит, как была подростком? Ей ведь тоже было бы неприятно, если бы ее выбор постоянно осуждали. Наверно, это все потому, что Тема ей не нравился. Даже когда я отпрашивалась к нему с ночевкой, приходилось прибегать к помощи отца. Аргументы, что с нами будет Темина мама, а я буду спать на диване – на нее не работали. Кто бы ей объяснил, что я давно уже не ребенок и не буду вечно сидеть дома… Что у меня есть своя жизнь. Жизнь, из которой меня сейчас так безжалостно вырвали.

– Ладно тебе. Пусть идет, – заступился папа. – Давай я с ней посижу, чтоб не потерялась.

Мама тяжело вздохнула и, закатив глаза, кивнула в ответ.

– Ей и так сейчас сложно, – едва слышно шепнул он, когда мы уходили.

Я уселась возле розетки, включила телефон и стала пытаться подключиться к вай-фаю. Удалось не с первой попытки и не без помощи. Там была какая-то мудреная схема с переходом на сайт, введением номера нашего билета. Еще все на английском, так что хорошо, что папа вызвался пойти со мной.

Крестик возле значка вай-фая перестал мигать, появился сигнал. Ни одного сообщения. А я так надеялась, что Тема что-то напишет. Что-то милое, как он умеет. Чтоб я прочитала, когда прилечу. Но нет… Ни-че-го. Это немного меня расстроило. Как будто я одна тут скучаю.

Я отчиталась, что долетела до Стамбула и теперь жду следующей посадки. Отправила сердечко, но, что соскучилась, писать не стала. Значок над аватаркой Артема гласил – он не в сети и давно в ней не был, так что я выключила телефон и стала ждать. Пусть хоть немного зарядится. А то от скуки умру в самолете.

Папа сидел рядом, тоже залипая в экран. Мой взгляд случайно упал на его новостную ленту.

“Беспорядки в Аргентине. В результате ограбления был убит водитель автобуса. Профсоюзы объявили забастовку”, – гласили крупные буквы заголовка.

Ну и страна… Я слышала, конечно, что там высокий уровень преступности, но чтоб настолько…

На выходе рядом объявили посадку. Люди начали толпиться возле наших сидений. Потерянными глазами я смотрела по сторонам. Там взрослые давали свои билеты стюардессе и исчезали в большом коридоре трапа. Среди прочих серых фигур сильно выделялась влюбленная пара. Они приобнимали друг друга за талии и улыбались. Наверно, летят вместе в какое-нибудь романтическое путешествие. Или, может даже, в свадебное. Когда подошла их очередь, парень шепнул что-то девушке на ушко, та раскраснелась и, хихикнув, поцеловала его в щеку. Эх…

Когда-то и я мечтала вот так путешествовать с Темой. Он говорил, что никогда не был за границей. А мне так хотелось показать ему другие страны. Хоть даже какую-нибудь Турцию или Египет, или Тайланд, куда мы с родителями ездили отдыхать. Ему бы понравилось. Как-то раз, помню это, словно было вчера, мы сидели на крыше его дома, глядели на вечереющий Питер, и он сказал, что поедет со мной хоть на другой конец земли. Я тогда еще рассмеялась, ведь у земли нет конца. Она же круглая. Наверно, именно из-за глупой оговорки те его слова надолго отложились в памяти. А, может, потому что момент был романтичный…

Жаль, что все вышло совсем не так. Да и чего было ожидать. Он такой же подросток, как я. Зависит от родителей. Вернее, от мамы. Отца он своего не знал. Его бы не отпустили со мной. А мне бы не позволили остаться. Как, наверно, здорово быть взрослым. Я так уже этого хочу. Самой принимать решения, завтракать сладким, не чистить зубы перед сном… И никакой домашки. Мечта, а не жизнь!

Гладя на всех этих людей, на ту пару и на самолеты за окном, что разъезжали по огромному аэродрому, я предалась воспоминаниям о былых днях. О том, как было в школе, о друзьях и о своем парне.

Артем не был самым крутым, как показывают обычно в сериалах про подростков. У нас вообще не существовало “самых крутых”. Все тусовались как-то по отдельности, в пределах своих собственных компаний. Не всегда даже эти компании формировались из одноклассников. В нашей, например, из нашего класса кроме меня и Артема был еще только Владик, они дружили с Темой с детсада. А остальные – кто откуда. И мне это нравилось. Мы были обычные подростки со своими обычными интересами. Гуляли вместе по Питеру, по улицам и торговым центрам, куда приходили, чтоб скоротать выходные и съесть чего-нибудь вкусного на фуд-корте. Собирались на тусовки по мере везения и отсутствия чьих-нибудь родителей дома. Иногда пили какую-нибудь гадость из ларька на детских площадках. Потом убегали от злых бабушек, на это ругающихся. В общем, ничего необычного в моей жизни не было. Меня это устраивало. А сейчас все перевернулось вверх тормашками. Как же хочется домой…

– Пойдем, – обратился ко мне папа, выдернув из таких приятных и немного даже печальных воспоминаний. – Посадку объявили. Мама ругаться будет.

Все вместе мы отстояли еще одну, надеюсь, последнюю очередь, отдали свои билеты с паспортами женщине за стойкой. Она сказала нам что-то на английском и улыбнулась.

Дальше прошли в большую стеклянную трубу, заняли свои места. Мне досталось сиденье у окна. Смотрела в него весь взлет. Железная птица медленно начала разгоняться.

Фильмы говорят, что в самолетах люди испытывают облегчение. Оставляя позади ту жизнь, от которой улетают. Предвкушая новую главу своей истории. Но я, как ни старалась, не могла ощутить успокоения и трепета. Лишь тоска по привычному, любимому укладу заполняла дыру в душе. Дыру, где раньше был Питер.

Мысли бегали сумбурно в голове, пока деревья за забором аэропорта мелькали все быстрее и быстрее. И вот воздушный лайнер оторвался от земли. Начался мой самый долгий в жизни полет в самое нежеланное путешествие. Мы переезжали в Аргентину.

Глава 2. Ни одной знакомой звезды

Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна.

И не вижу ни одной знакомой звезды.

Виктор Цой, «Пачка сигарет»

Страна вечного лета встретила нас волной горячего воздуха. Когда родители разобрались, наконец, где обменять деньги и с грехом пополам подключились к местному вай-фаю, чтоб вызвать такси, наша семья в компании трех огромных чемоданов и тяжеленных рюкзаков покинула аэропорт.

На улице стояла влажная жаркая ночь. Люди толпились возле раздвижных дверей, которые то и дело открывались, запуская и выпуская новые партии туристов. Казалось, будто мы прилетели на очередной семейный отпуск. И эти пальмы вокруг…

Я потерла руками глаза. Может, мы все еще летим, и мне это снится? В мутной голове все смешалось. Помню лишь, что полет я провела в полудреме с перерывами “на поесть”. Только находила удобную позу, как стюардесса с тележкой появлялась между рядами, ставила передо мной на столик пластиковую формочку с едой, спрашивала про напиток… Я брала всегда чай, чему сама же удивлялась. В любой другой ситуации выбор пал бы на газировку, но в самолете было до ужаса холодно, не спасал даже выданный плед. После трапезы я снова ерзала, подтягивая плед до подбородка, проваливалась в сон и дальше по кругу. Зато хоть день в полете прошел быстро.

Когда же мы вышли из аэропорта на темную улицу, я окончательно потеряла ориентацию во времени и пространстве. Так и стояла, покачиваясь, возле чемоданов под фонарем и пыталась прийти в себя.

Родители ходили туда-сюда вдоль дороги, поглядывая то в папин телефон, то на проезжающие машины, в надежде разглядеть-таки наше такси. Меня оставили сторожить вещи.

Уши ловили мелодичные звуки разговоров на испанском, а глаза сканировали проходящих мимо людей. Какой-то придурковато улыбающийся парень в майке-алкоголичке скорчил мне рожицу и подмигнул. “Ага-ага, веселись, – подумала я и нахмурила брови. – Почему тут все на меня так странно смотрят?”

Проводив его недовольным взглядом, я заметила в стеклянном фасаде аэропорта свое отражение. Два хвостика, которые приходилось носить из-за короткой длины волос, растрепались, один съехал выше, другой – ниже. Издалека голова выглядела как гнездо кукушки. А добавить к этому мой маленький рост – вообще вылитый домовенок Кузя. Теперь понятно, почему тот парень смеялся. Скорей бы приехать, привести себя в порядок, развалиться на мягкой удобной кровати и написать Темушке. Интересно, он что-нибудь ответил? Надеюсь, там, куда мы едем, будет интернет.

Я снова погрузилась в мысли. Почему он был в сети так давно? На него это совсем не похоже. Даже в школе на уроках Тема умудрялся засыпать наш диалог мемами и фотками котиков с подписью “это мы”. В любую свободную минуту утыкался носом в экран, за что от меня ему ни раз прилетало. А тут вдруг пропал…

Дальше рассуждения мои не продвинулись. Жара, духота и утомление сделали мозг бесполезной желеобразной массой. Так что я просто смотрела по сторонам пустым взглядом, молясь о том, чтоб поскорее очутиться в помещении с нормальной температурой.

Сонную вялость как рукой сняло, когда у дорожного бортика остановилась старая развалюха. Из нее выбежал водитель, цвет кожи которого на несколько тонов был темнее моего. Папа поздоровался с ним и вернулся за чемоданами.

– Скоро будем дома. Отдохнем… – бодро сказал он.

Как быстро… Они уже называют это место домом. Хотела бы я сейчас оказаться в настоящем нашем доме. В уютной квартире с высокими потолками и окнами на канал, с колодцем вместо двора, пышечной через дорогу, в которой я завтракала булками время от времени. Там был бы вечный дождь… Я подняла голову, пока папа запихивал в салон рюкзаки, что не влезли в багажник. Ни облачка. Мама говорила, что здесь дождливых дней как в Питере солнечных. Но я не думала, что начну скучать по уютной пасмурной погоде уже сейчас.

– Садись, ворона, – разрушил мои воспоминания строгий мамин голос.

Мы выехали на большую магистраль. Таксист лихо вилял среди автомобилей и мимо нот напевал себе под нос песню, играющую в магнитоле по радио. Какую-то испанскую песню с, казалось, знакомым мотивом. А может у них тут у всех он одинаковый…

В салоне душил спертый воздух. Машина едва стояла на колесах ровно, а двери болтались на соплях, так что просить включить кондиционер было бы издевкой, да еще какой. Открытые окна не помогали. Из них дул горячий ветер и несло автомобильными выхлопами.

– Па-ап, – жалобно простонала я. – А долго ехать?

Рыжеватая голова шевельнулась на сидении впереди.

– Полчаса примерно.

– Что ты хочешь? – спросила мама.

– Да ничего, просто душно очень.

– Привыкай, – заключила она, сделав ситуацию только хуже.

Я Русское-то лето не очень любила. Когда в Питере случалась редкая жара, старалась не выходить из дома. Тема мне удивлялся. Он мог даже в тридцать градусов спокойно гулять под солнцем. Вот кому-кому, а ему бы Аргентина понравилась. Мерзнет, наверно, сейчас бедненький, под декабрьским снегом. Снег… Так хочется нырнуть в сугроб. Но остается только тяжело вздыхать и вытирать пот со лба ладошкой.

Съехав с магистрали, мы попали в город. Там таксист мастерски мчал по узким улицам Буэнос-Айреса, без навигатора и без единого указателя поворачивая на однотипных перекрестках, как будто знал дорогу наизусть. Бетонные многоэтажные глыбы возвышались по краям тротуаров, уходили в темноту неба. Они стояли впритык, так что было сложно понять, это много разных домов или просто одна сплошная серая стена. В ночи райончик напоминал декорации к фильму про пост-апокалипсис. И ни одного человека вокруг. Внизу, вперемешку с погасшими вывесками магазинов, одна за другой мелькали большие прозрачные двери, возле которых виднелись разного цвета и размера цифры. Видимо, так здесь выглядят подъезды. Иначе, чем в России. У одной из таких дверей машина остановилась.

– Кажется, приехали… – произнесла мама, не отрывая взгляд от своего окна.

– Кажется?

Папа перепроверил адрес, утвердительно кивнул в нашу сторону и принялся в темноте отсчитывать купюры, чтоб заплатить за поездку. Едва такси скрылось в тусклом свете фонарей, мы стали перетаскивать чемоданы ко входу. Вместо асфальта тротуары тут были покрыты мелкой плиткой, порядком уже побитой временем, так что родители едва сдерживали мат, когда колесики застревали в щелях. Меньше чем через минуту из большой двери показалась женщина.

– Оля, ке таль! – улыбчиво поздоровалась она по-испански. Мы все втроем натянули вежливые лица и ответили то же самое.

В подъезде ждал единственный чудовищно тесный лифт с железными решетками вместо раздвижных дверей. Закрывать их нужно было вручную, что вселяло ужас. Перевозить наши вещи пришлось аж в четыре захода. И каждый раз во время погрузки лифт пронзительно пищал на весь дом.

Квартира оказалась маленькой, пыльной и старой, прямо как ее хозяйка. Когда она приняла оплату, отдала ключи и удалилась в соседнюю дверь на площадке, папа стал раскладывать в зале диван, а я, умирая от жажды, пошла искать воду.

На узенькую кухню, больше напоминающую коридор, попасть удалось не сразу. Дверца холодильника, в который пустым взглядом смотрела мама, заслоняла весь проход.

– Кх-кхм… Можно пройти?..

Мама молча вздрогнула, прикрыла дверцу.

– Да, тесновато тут, – протискиваясь между мамой и стеной, бормотала я.

– У них не принято кушать дома. Поэтому и кухня так… просто чай попить.

– Кстати, про попить… Тут есть вода где-нибудь?

– Вон фильтр, – мама ткнула пальцем в дальний конец кухни-коридора. – Набери.

“Какое здесь все страшное, – пронеслось в голове, пока глаза осматривали криво висящие дверцы шкафчиков и, то ли черно-белую, то ли бело-черную каменную столешницу со следами жира. – Не могли поприличнее что-нибудь найти?” Родители у меня всегда “отличались” излишней экономностью. Вернее, мама считала деньги как Скрудж Макдак, а папа не сопротивлялся. Хотя в деньгах мы не нуждались, я не закатывала истерики по поводу того, что ходила с китайским подобием телефона, когда одноклассницы козыряли айфонами, принимала как должное, что обувь нужно менять только когда старая пара засияет дырами или станет мала. Так воспитали. Но конкретно сейчас почему-то сильно разозлилась на маму за выбор этой ночлежки вместо отеля. “Проснуться бы завтра в своей комнате и понять, что Аргентина была лишь кошмаром…” – мысленно заключила я и подошла к фильтру для воды.

Кувшин выглядел грязным. Пить из него не хотелось совсем, но другого варианта просто не находилось, так что пришлось отложить съемную крышку в сторону и включить крантик угловой мойки. Холодная струя побежала в подставленную емкость. Кувшин был наполовину полон, когда вдруг на стену из ниоткуда выбежала какая-то насекомоподобная тварь и тут же скрылась за раковиной.

– А-а-а! – вырвалось изо рта с пронзительным звоном. Визг был такой громкости, что, казалось, я разбудила весь дом.

Руки выронили фильтр. Вода отскочила под наклоном, забрызгала меня целиком.

– Что?! Что случилось?! – запричитала мама, подбежав ближе.

Я так и застыла с растопыренными пальцами и скрюченным выражением ужаса на лице.

– Т-т-там… Какое-то… – выговаривала через силу. Мурашки пробежали по коже прямо в мозг. – Жук…

Мама выключила воду и, нахмурив брови, переспросила:

– Жук?

– Я не знаю. – От ощущения мерзости меня передернуло. – Большой такой. Размером с два ногтя.

– Усатый?

– Да.

В дверях кухни появился папа.

– Все нормально?

– Нормально, – был ответ с нервной усмешкой. – Наша дочь первый раз таракана увидела.

– Кукарача.

Я посмотрела на папу глазами, полными непонимания.

– А?

– Кукарача. По-испански – таракан. И что, ты решила его криком убить?

– Лучше бы нужные слова учил, – подстебнула мама.

– Вполне себе нужное. В чатах вон пишут, что тут этих тараканов… Летают даже.

– Фу! Гадость какая! – брови нахмурились сильнее, так, что еще чуть-чуть, и соединились бы в одну.

– Ладно, я в душ, – бросил папа, скрывшись за углом. А оставшаяся со мной родительница вытащила из раковины кувшин со словами:

– Вот в моем детстве…

– Ой, щас начнется! То, что вы в детстве тараканов на веревочке водили как домашних питомцев, не значит, что это норма, – слушать нравоучения из разряда “а раньше…” у меня не было ни сил, ни желания.

– Ну что ты матери грубишь?

– Ничего. Устала.

– Иди тогда спать, раз устала.

– Ушла, – заключила я и направилась в зал.

– Ты вроде воды хотела, – донеслось следом.

На расправленный диван в катышках я плюхнулась всем телом и только потом сообразила, что впечаталась лицом туда, где совсем недавно находилась чья-то попа.

– Уже как-то не хочется, – проговорила в воздух и перевернулась на спину. – Спасибо.

Из кухни послышался наигранно громкий недовольный вздох.

Пока я пялилась в потолок, пытаясь расправить хмурые складки на лбу, мама побренчала чем-то на кухне, потом ушла в свою комнату, вернулась с комплектом постельного белья и, молча положив его возле моих ног, удалилась, закрыв в спальню дверь. Меня оставили наедине со своими мыслями. А мысли были не очень. В ванной шумела вода, папа тихонько напевал басовую партию Courtesy call¹, которую я из-за него сама уже выучила чуть ли не наизусть. Тусклым светом в коридоре горела лампочка. “Так и свихнуться можно. Надо отвлечься. Как там, интересно, Тема?”

Потратив все оставшиеся силы для того, чтоб встать, я включила свет. Искомый роутер сразу попался на глаза, стоял на тумбочке в зале. Пароль от вай-фая располагался на задней его стороне – потертая бумажка, приклеенная скотчем. Когда подключилась, на экране, помимо глупых уведомлений из приложений, высветились сообщения:

Темушка❤ (05:12): “Ок”.

Темушка❤ (05:13): “Хорошего полета”.

Владик (09:34): “Привет, как ты там?”

Владик (09:34): “Мы уже все тут скучаем. Математичка про тебя спрашивала. Мы когда ей сказали, что ты в Аргентину умотала она побледнела даже. Завидует”.

Владик (09:41): “Наверно еще летишь”.

Владик (09:42): “Жалко так и не успели попрощаться нормально”.

Владик (09:42): “Надеюсь все хорошо и тебе там понравится. Шли фотки с видосами”.

Владик (15:59): “Напиши как приземлишься, а то я волнуюсь”.

Владик (16:00): :)

“Ок и хорошего полета?!? Ты, блин, издеваешься?! – бунтовал мой внутренний голос. – И это называется парень?” Уровень злости достиг своего максимума на сегодня. Накопленная усталость от почти дня в самолете, корыта на колесах вместо такси, тараканов, жуткой квартиры с твердым диваном, отсутствия банальной воды и маминых сцен – все это вместе взятое задушило меня настолько, что, откинув телефон в сторону, я уперлась локтями в коленки и просто начала плакать. Слезы стекали по щекам, оставляли пятна на джинсах. “Владик и то обо мне больше печется, чем собственный парень”, – говорила я сама с собой мысленно. В горле встал ком. Пришлось всхлипнуть так тихо, как это было возможно, чтоб не привлечь маминого внимания. “Что с ним происходит там вообще? Никогда не замечала такого холода. А сейчас, когда мне больше всего нужна поддержка… Стоило догадаться, что отношения на расстоянии будут нелегкими, но вот так сразу…“

Тяжело дыша заложенным носом, я взяла с дивана телефон и принялась долбить по клавиатуре, высказывая Артему все, что думала и не думала. Не знаю, что со мной было. Ураган эмоций. Обида. Страшащее одиночество. Как ни назови, это выплеснулось в одно большое сообщение, не помещающееся в экран, и улетело адресату. Лишь потом до меня дошло, что в России сейчас еще раннее утро. А, значит, на скорый ответ рассчитывать не приходилось.

Снова вдавив локти в колени, я закрыла руками мокрое лицо. Соленая жидкость из глаз не хотела останавливаться, но медленные глубокие вдохи помогли хотя бы перестать дрожать.

Рыдания без звуков продлились недолго. Вскоре из ванной вышел папа, так что незапланированную истерику пора было прекращать. Я втянула сопли, ладошками вытерла слезы. И сделала это крайне вовремя, потому что в следующую же секунду по стене легонько постучали.

– Не спишь еще? – аккуратно спросил папа, выглянув из коридора. Джинсы с кофтой он сменил на едрено-зеленого цвета футболку и такие же пляжные шорты, которые сопровождали его в каждой без исключения поездке на отдых, какие я помнила. А взъерошенные волосы, то ли от сырости, то ли на контрасте с ярким нарядом, потеряли свой рыжеватый оттенок.

– Щас пойду.

– Будешь чай?

– Давай, – промедлив, ответила я.

Он кивнул и исчез в узкой кухоньке.

Пока кипятилась вода, я шмыгнула в ванную, чтоб посмотреть, насколько плохо выглядела. Закрылась на защелку, оперлась руками на умывальник со следами ржавчины возле крантиков, бросила в зеркало взгляд. Уставшие красные глаза выдавали произошедшее. Стена, выложенная блевотного цвета плиткой, еще была в капельках от влаги. За душевой шторкой через маленькое окно под потолком светила луна. Я умылась, шлепнула ладошками по щекам и потянулась к полотенцу, но на крючке его не обнаружила. Тогда пришлось вытереться футболкой. Все равно стирать.

Поправив хвостики, я вышла в коридор, где наткнулась на папу с двумя разными кружками в руках.

– Думаю вот на балконе посидеть, – сказал он и, заметив, все же, мой помятый внешний вид, сразу же спросил: – Все хорошо?

– Да, – рот неестественно улыбнулся.

Мы вышли на балкон. Там будто специально стояли два плетеных кресла и крохотный столик между ними. Я села, закинув ноги на перила напротив, едва дотянувшись до железной перекладины пятками. Почему-то захотелось это сделать. Папа, поставив кружки, повторил то же самое, только прежде достал из кармана батончик.

– Держи, – сунул он мне. – Остался с полета.

– А ты?

– А мне и так хорошо, – и потряс рукой, настаивая, чтоб взяла.

Батончик оказался протеиновый с клубникой. Видимо, один из тех, что мама брала в дорогу и запрятала от меня, чтоб не слопала их все подчистую. “Мы тоже хотим попробовать”, – сказала она, когда я доедала третий подряд, завершая таким образом безвкусную самолетную трапезу с резиновыми булками и пресной кашей.

Эту заначку я тоже съела с большим удовольствием. Шелестела фантиком в глухой тишине, пока папа задумчиво смотрел куда-то вдаль. Обычно он был очень разговорчив, умел поддержать беседу, поднять настроение, а тут вдруг затих. Стало некомфортно. Хотя я и сама не горела желанием болтать. Но нельзя же вот так просто сидеть.

– О чем думаешь?

– Да так… – вздохнув, ответил папа. – Интересно иногда жизнь поворачивается. Будто еще вчера спешили с мамой ремонт на даче закончить, мечтали, как будем сидеть у камина в собственном доме. А теперь вот ни дома, ни камина…

Узнаю это его философское настроение.

– Пока чай делал, вспомнил, что впопыхах перед отъездом забыл закрыть брезентом стройматериалы. Ну да ладно… Это уже не наша проблема.

– А я собаку хотела завести. Если бы жили в доме, с ней даже гулять не надо было бы.

– Да-а-а… Вот как бывает… Живешь, никого не трогаешь, строишь планы, а потом приходит бумажка, и делай, что хочешь. Повезло хоть проскочить успели. Сейчас, говорят, даже за взятки никого не пускают.

Он вздохнул, помолчал немного и весело добавил:

– Зато мир повидаем. Смотри, как красиво.

Перед нами и вправду была широкая панорама города, вот только с тем, что она красивая, соглашаться не хотелось. Вид открывался на бетонные высотки. Серые, темно-зеленые, песочные, бордовые они стояли на черном фоне ночи. Лишь из редких окон сочился свет, окрашивая стены рядом. Под нашим балконом находился, видимо, двор или что-то вроде, так что здания выросли как будто полукругом, но при этом кто во что горазд. Местами замазанные штукатуркой, с ржавыми пятнами от кондиционеров фасады выглядели аляписто. Словно ребенок накладывал их один на другой в хаотичном порядке. Из плоских крыш торчали какие-то постройки с трубами, упирались в чистое-чистое небо. А на нем ярко мерцали звезды. Их было много. Так много разных. Большие и маленькие, созвездия и гордые одиночки бисером рассыпались по темно-синему полотну. Если смотреть только вверх, можно было бы представить какой-нибудь райский уголок. Главное не опускать глаза.

– Кому как… Мне здесь пока что не очень нравится.

– Вы с мамой уж простите меня.

– Мама-то что? Она всегда хотела за границей жить. Вот и накаркала.

Мы одновременно выдохнули на улыбке.

– Ты же не виноват.

Папа задумчиво кивнул и снова замолк.

– Звезды красивые, – теперь уже я прервала тишину. – У нас редко увидишь.

– Это да…

– Где здесь Медведица?

– Нигде.

– Как нигде?

– Э-эх ты… В школе не учили что ли? В Южном полушарии другие созвездия.

Я невинно просвистела, оправдывая этим свое безразличие к урокам географии.

– Цоя знаешь?

– Пап, я же в Питере родилась. Конечно, знаю, – ответила с усмешкой. – А что?

– Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна, – начал он напевать медленно.

– И не вижу ни одной знакомой звезды, – подхватила я. – А-а-а! Так это про нас, получается, песня-то.

– Ага…

И дальше мы вполголоса пропели припев. В этом был какой-то шарм. Осознавать, что здесь никто с улицы не подпоет, никто не поймет даже, о чем мы завываем.

Подул прохладный ветерок, заставивший папины волосатые ноги превратиться в ежей. Посидев так еще немного, мы разошлись. Спать хотелось уже очень, а завтра предстоял насыщенный день поиска долгосрочной квартиры.

Я раскинула простынь на диване, заправила подушку и все думала про Артема. После посиделок на балконе стало как будто только грустнее. Включенный над головой кондиционер кряхтел. Сначала это бесило, но потом размышления о произошедшем унесли меня в глубинные чертоги разума. Воспоминания последних дней дома замелькали перед глазами. И я сама не заметила, как задремала.

Глава 3. Человек дождя

Снился Питер. Такой красивый, светящийся под лучами утреннего солнца. Крыши соборов переливались золотом, Нева спокойно покачивала пришвартованные у стен каналов туристические лодочки. Картинка то расплывалась, то становилась четче. Это мозг по памяти рисовал знакомые и любимые панорамы.

Почему-то сразу стало понятно, что видела я тот самый редкий день, когда в северную столицу пришла аномальная жара. И, разумеется, мне тогда хотелось оставаться до вечера в холодных стенах нашего старого дома, но грандиозные планы по лежанию в кровати за чтением романтичной истории какого-то ноунейма на Ваттпаде разрушила Даша.

– Зачем звонишь? – спросила я в трубку, приняв неожиданно всплывший на экране вызов.

– Чтоб наверняка. Ты же не собираешься меня кинуть сегодня одну?

– Вообще…

– Ничего не знаю, – перебила подруга. – Я на отработку без тебя не пойду.

– Так и не иди. Кто ж тебя заставляет?

– Шуточки ей. Давай, чтоб через полчаса была у школы.

– Там жара такая…

– Эй, человек дождя! Потерпи немного. Найдем тенек…

– Ага. Это на стадионе-то?

– Кто сказал, что нас на стадион отправят? Ну пожа-а-алуйста, – взмолилась Даша. – Меня родаки убьют, если не появлюсь.

– Ладно, – ответила без особого энтузиазма. – Выхожу.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – повеселела она. – С меня шоколадка.

– Прошлую еще не отдала.

– Вот две и отдам. Все, давай. До встречи!

Я приподнялась на кровати и выглянула в окно. На немытом стекле солнце подсветило каждую пылинку. Днем обещали тридцать градусов. Никакая тень не спасет. Особенно “человека дождя”.

Так меня Даша же и нарекла. Потому что, когда мы собирались гулять, дождь никогда не был препятствием. Однажды она наблюдала из-под козырька парадной, как я вся мокрая беззаботно прыгала по лужам, подставляя лицо небу. Тогда-то и закрепилось в веках прозвище.

Знала бы я в тот момент, что к концу лета ее отца переведут в Москву и она переедет насовсем, а мои родители через полгода увезут меня в жопу мира, ловила бы каждое мгновение. Но я не знала и, простонав, встала с кровати.

Питер жил своей жизнью. На улице уже бродили толпы туристов. Летом здесь так много людей, а тут еще и погода их порадовала. Выползли все: и приезжие, и местные.

В самых коротких шортах, что имелись в гардеробе, я шагала вдоль канала. Ветер раскидывал в разные стороны мои тогда еще длинные волосы. Дорога до школы лежала через любимую пышечную. Сначала думала зайти, взять с собой перекус, но увиденная через большие витражные окна очередь отбила сие желание. Ничего, поголодаю.

И вот я уже стою под знакомыми четырьмя колоннами. Захожу в школу, по пустой лестнице поднимаюсь в класс.

– О, четвертый вам в команду подоспел, – радостно сказала наша классная, увидев меня в дверях.

– Тамара Петровна, – раздался Дашин гнусавый голос. – Может все-таки на лестницы?

Я прошла в кабинет и села рядом с подругой на старый деревянный стул, весь в трещинках, оставивших ни одну зацепку на колготках учениц. Мои голые ноги они тоже царапнули.

– На лестницах два человека не нужно. Только один. Или выбирайте, или…

– Так, ниче не знаю, я уже забила лестницы! – перебила ее Алла – наша толстенькая и совсем не добрая одноклассница.

– Тогда все. Идите. Работу сдаете мне.

– Я пыталась, – шепнула Даша грустно, когда народ начал расходиться.

– Только не говори, что нам достался стадион.

Она посмотрела на меня и виновато кивнула.

– Че, девчонки, вас ждать? – над нашим столом вдруг появился Тема в чудаковатой панамке грибника. Навалился своими подкаченными руками на парту, посмотрев сверху вниз. – Нам еще всякий инвентарь надо взять. – На слове “инвентарь” он задрал подбородок вверх. Как будто гордился тем, что использовал этот “умный” термин.

– Мы догоним, – ответила за нас обеих Даша.

Тема кивнул, махнул рукой в сторону Владика, и они вышли. Только это произошло, Даша встала со словами:

– Пусть сами свои грабли тащат.

Хоть это и было умно, хвалить я ее не стала. Молча вышла на лестницу. Уж очень мне подпортил настроение тот факт, что придется весь день провести на солнцепеке.

– Ты че такая при параде сегодня? – догоняя, крикнула Даша. – Прям мечта педофила.

– Ну спасибо, – поправила задравшиеся шорты. – Жарко.

– Сколько тебе говорю, носи ты платья. Сразу женственнее станешь.

– Не идут они мне.

– Ты ж не пробовала.

К моменту, когда мы дошли до стадиона, Даша успела за меня решить, что завтра мы идем в Галерею, подбирать мне что-нибудь менее развратное. Это при условии, что я переживу сегодняшний день.

Артем с Владом ждали у футбольных ворот. Они принесли только мусорные пакеты с перчатками и объяснили, что им передала завхоз.

Работа шла, казалось, вечность. Собирали одуванчики, отшучивались, сдували распустившиеся друг другу в лицо. Когда дело дошло до мусора, скопившегося в углах околошкольной территории, голова уже кружилась, а глаза устали щуриться. У меня не имелось в арсенале ни темных очков, ни кепки. Солнцезащитные утопила еще прошлым летом в пруду. Новые купить не успела.

Я нагнулась за окурком. Как его сюда занесло? Подняла, сделав “бэ-рожицу”, и хотела положить в пакет. Но тут вдруг окурков стало два, потом четыре, картинка размылась, покрылась белыми пятнами. Мое тело, пошатнувшись, старалось сохранить равновесие. Вот только получилось совсем плохо, так что я скрутилась рогаликом и повалилась набок.

– Эй, Дженни Ким², – крикнула заметившая это Даша. – С тобой все норм?

Не получив ответа, она подбежала ко мне, села рядом.

– Аля! Алина!

– Мне что-то нехорошо… – выдавила я.

– Ребят! Нам тут требуется помощь!

Первым подоспел Владик. Он сразу принялся меня поднимать и лишь в процессе спросил:

– Идти можешь?

– Д-да, – прозвучало неубедительно, но это потому, что легкие передавили крепкие объятия одноклассника.

– Че такое? – послышался издалека голос приближающегося Артема.

– У нее, кажется, солнечный удар.

– Ничего-ничего, – оправдывалась, почувствовав почву под ногами. – Вы не волнуйтесь, я щас посижу в тени и…

– Надо вести ее в медпункт. Или к Тамаре Петровне, – это Тема уже стоял напротив. – Давай-ка…

Он чуть ли не силой вытащил меня из объятий Влада, слегка присел, а потом резко поднял на руки. Даже охнуть не успела.

– Я донесу, – гордо сказал он остальным и, не дожидаясь реакции, пошел в сторону школьного здания.

Голова продолжала кружиться, подташнивало. Держать рот закрытым казалось лучшей идеей на тот момент. Да и говорить ничего не хотелось. От Артема пахло чем-то сладким и одновременно мужественным. Вроде, даже кокосиком. Он шагал так резво, будто я была пушинкой. Никогда так про себя не думала, а тут вдруг оказалась ею для парня ростом метр семьдесят с лишним. Мы миновали подпертую кирпичом дверь, по коридору попали к кабинету медсестры. Только там крепкие руки опустили меня на пол.

– Есть кто?! – постучав, крикнул Артем, продолжая придерживать меня за талию.

Никто не отозвался.

– Да мне уже нормально, – постаралась вывернуться.

– Точно? Стоять можешь?

– Могу.

Он убрал руку. Возникла неловкая пауза.

– Все равно давай сходим к Тамаре Петровне.

– Чем она поможет-то?

– Не знаю. Таблетку даст от тошноты.

Я покраснела. Откуда он знает, что меня тошнит?

– Я как-то раз тоже перегрелся, – предупредил Артем мой вопрос.

– Со мной все в порядке. Честно, – соврала.

– Надо хотя бы в холоде побыть немного.

– Это идея хорошая, – я сползла по стенке и села на леденящий бетонный пол. Тут же покрылась мурашками. Пришлось поджать ноги.

– Эх ты. На отработку и без головного. – Он снял свою разноцветную панамку, надел мне на голову. Набекрень. – Посидеть тут с тобой?

– Ну посиди.

– Сверху ты похожа на гриб, ты в курсе?

– Какие странные у тебя комплименты.

Усмехнувшись, он сел рядом.

– Оставь себе. Тебе идет, – и подкинул брови.

День закончился тем, что, собрав с газона всякую гадость, мы тем же составом пошли на фудкорт. Панамку я все-таки унесла домой. А несколько дней спустя Артем позвал нас с Дашей на квартиру к какому-то его другу. И закрутилось…

Вот так случается. Иногда жизнь загибает тебя рогаликом, чтоб потом сделать для кого-то сладкой булочкой.

Глава 4. Запах свободной страны

Париж пахнет духами и выпечкой.

Питер – влажностью каналов, свежестью ветров.

Стамбул пропитан кофе, Амстердам – тюльпанами.

А Буэнос-Айрес… моим кошмаром.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Папа Али был каким-то странным рокером. Он, конечно, знал классические группы вроде Green Day, AC/DC и прочих, но предпочтение отдавал новым, мало кому в России известным. Зато так смог привить дочери оригинальный музыкальный вкус.

Вернуться

2

Так Даша назвала Алю за сходство с корейской певицей популярной K-pop группы Blackpink. Надо было меньше щуриться и не носить короткие шорты.

Вернуться