Надежда Дикусар
Гибель Нила

ЧАСТЬ 1

Глава 1.

Это теплое майское утро Нил Петрович Мухоморов встретил в прекрасном расположении духа. Да и в каком настроении мог проснуться человек, довольный собой, своей жизнью, испытывающий чувство собственного превосходства, осознающий свою неподдельную исключительность. Об этой исключительности нашему герою также напоминало и его редкое имя. Однажды на уроке истории учитель с упоением рассказывал о древних цивилизациях. Нил часто скучал, сидя за школьной партой, и скорее любил предаваться различным мечтам, нежели постигать азы науки, иногда забываясь настолько, что по кабинету начинало раздаваться его мерное сопение. Однако в тот день Нил не заснул на уроке. Он внезапно узнал, что был назван в честь самой большой реки в мире, величественной и священной для многих народов, дарующей жизнь миллионам людей. Так в нем зародилась надежда, что на его долю тоже выпадет хоть толика величия.

Повзрослев, он начал всерьез задумываться о масштабе своей личности и в конце концов решил, что однажды обязательно станет великим. Нынешний Мухоморов часто любил мечтать о том, как перед ним преклоняются тысячи людей и неустанно благодарят его за то, что Нил своим существованием привнес радость в их ничтожные жизни. Древняя река Нил, как мутны твои воды, как много в них ила, нечистот и разного мусора! Об этом наш герой, конечно же, не беспокоился.

Следует упомянуть, что обстановка в комнате Нила Петровича была самая приятная. Первое, что он видел, пробуждаясь ото сна, – это массивный комод из красного дерева, на котором крепилось большое зеркало в позолоченной раме. Стоило только Нилу Петровичу немного привстать, оторвавшись от мягкой пуховой подушки, и он мог беспрепятственно лицезреть свое отражение, что доставляло ему неподдельное удовольствие. Нил Петрович очень любил тщательно разглядывать себя в зеркале, так как во всем стремился быть идеальным, особенно в том, что касается внешнего вида. Мухоморов искренне верил, что во многом жизненному успеху обязан своей внешней привлекательности, обаянию, галантности и утонченному вкусу. Несмотря на уже немолодой возраст, а было нашему герою без малого сорок пять лет, Нил Петрович сумел сохранить свежесть лица и тела благодаря безмерной любви к своей особе. Он внимательно следил за тем, не прибавилось ли седых волос, не расположилась ли старящей ниточкой предательская морщинка, не густо ли легла тень синевы под глазами, не слишком ли серый цвет лица поутру. И как только Нил Петрович замечал один из этих недостатков, он тут же применял все возможные средства по их устранению, а самым верным и действенным, по мнению Мухоморова, было одно – приятное для души, беззаботное времяпрепровождение.

В целом жизнь нашего героя можно было назвать праздной и безмятежной. Он лишь по молодости усердно трудился, чтобы однажды расправить паруса своей фортуны и поймать попутный ветер. А сегодня ему уже ничего не приходилось делать, так как корабль его судьбы счастливым образом угодил в то волшебное течение жизни, при котором человеку остается только вкушать её дары и наслаждаться каждым прожитым днём. Но, несмотря на легкость и без того спокойного бытия, Нил Петрович именно заграничный воздух считал целебным и поэтому так любил путешествия, после которых всегда чувствовал себя отдохнувшим, ободренным и, самое главное, помолодевшим. После таких поездок его отражение в зеркале нравилось ему еще больше. Иногда он даже любовался собой, с наслаждением думая о том, что очень хорошо сохранился для своих лет. Не будем за это упрекать Нила Петровича, ведь он действительно был наделен мужской привлекательностью. Его даже можно было назвать красавцем. Черты его лица были плавными и гармоничными и создавали мягкое, добродушное выражение. Особенно прекрасными были огромные серые глаза, заглянув в которые, можно было с уверенностью сказать: «Этот человек – настоящий добряк». Все в его лице было доведено до совершенства, как будто природа, создавая сей лик, решила проявить всю свою щедрость.

Тело Нила Петровича было упругим и мускулистым. Широкая спина, массивные плечи, крепкие ноги говорили о том, что при желании Мухоморов мог бы стать настоящим атлетом. Высокий рост и точеный силуэт делали его похожим на героя средневековых романов. В его облике не было ни единого изъяна, одет он был всегда модно и со вкусом, так что трудно было догадаться, сколько ему на самом деле лет. Мужчины смотрели на него с завистью, женщины – с восхищением. Нил Петрович замечал эти томные, восторженные взгляды и в душе ликовал: внимание со стороны противоположного пола чрезмерно тешило его самолюбие.

Женщины видели в нем идеал мужчины, чувствовали его внутреннюю силу и уверенность, но Мухоморов отнюдь не был идеальным. Более того, его благородная наружность, сражающая многих наповал, на самом деле была полной противоположностью его темной, искушенной души. Характер его был сложный и противоречивый, как будто в нем уживались два разных человека. Порой, при каком-то невероятном, необъяснимом душевном порыве счастья он с открытым сердцем хотел обнять весь мир, а через мгновение был готов проклинать человечество и топтать всех вокруг. Нил Петрович был человеком прямолинейным, любил четко и ясно выражать свои мысли, но при этом никто никогда не мог точно знать, что у него на уме и что от него, собственно, можно ждать. Он часто обманывал других и много раз был обманут сам. После поверхностного знакомства Мухоморов мог считать человека своим близким другом и на следующий день встречать его с распростертыми объятиями, но в то же время старого приятеля он мог вычеркнуть из своей жизни лишь из-за того, что тот забыл поздравить его с именинами его двоюродной бабушки, Авдотьи Романовны, которая была такая мастерица гадать на кофейной гуще, чем славилась на всю деревню. А был ли Нил Петрович хорошим другом? Неизвестно. Но в его судьбе с самого детства присутствовал человек, которого он искренне любил, с которым каким-то волшебным образом был связан, которому доверял все свои тайны и в ответ бережно хранил вверенные ему. Это ли не есть истинное подтверждение дружбы? Был ли вообще Нил Петрович хорошим человеком? Трудно сказать. Был ли плохим? Может быть. В нем сочеталось всего понемногу, как в блюде, приготовленном на скорую руку для непрошеного гостя, который застал вас врасплох своим неожиданным визитом как раз в то мгновение, когда вы готовились после трудного рабочего дня насладиться тишиной и одиночеством.

Вопреки своей выдающейся наружности, внутри он был каким-то усредненным, незавершенным, словно это самое нутро было расцвечено не рукой талантливого мастера, под кистью которого яркие, насыщенные краски превращаются в истинный шедевр, а неуверенными мазками бездарного дилетанта, который, за неимением дарования, обязательно бросит начатое на полпути. Да, именно так и можно было описать личность Мухоморова: бледная, пресная, лишенная глубины, но бледным предметам проще мимикрировать, проще раствориться в буйстве красок, им не составит труда засверкать в чужих лучах славы, ослепляющих своей неподдельной яркостью; они также с легкостью могут спрятаться в чужую тень, если вдруг поймут, что им на время нужно убраться с экспозиции картины жизни. Иными словами, им легче приспособиться к окружающей среде. И по какому-то неправильному, несправедливому закону вселенной эти бледненькие, неприметные хамелеоны всегда угадывают момент, когда им нужно выйти из тени, заявить о себе и выгодно занять пустующее пространство картины, скрупулезно создаваемой самой судьбою. Нил Петрович был лишен центра, был какой-то половинчатый, весь сотканный из осколков. За словом «да» у него тут же могло следовать слово «нет»; сегодня он мог говорить «никогда», а уже на следующий день браться за отвергаемый накануне предмет; жгучая страсть могла в один миг смениться холодным равнодушием, искренняя радость – необоснованной злобой, щедрость – жадностью. Он весь был каким-то неспокойным, ненасытным, но при этом не знал, чего на самом деле хочет.

Настроение Мухоморова откликалось на любые, даже самые мелкие и ничтожные детали повседневности: вполне могло зависеть от дня недели или прогноза погоды – таким оно было переменчивым. Нил Петрович был двойственным, но при этом его нельзя было назвать двуличным. Ведь двуличие всегда подразумевает под собой подлость души, расчетливость, стремление к выгоде, сопряженное с трусостью, а Мухоморов, не сомневаясь ни минуты и не задумываясь о последствиях, мог храбро броситься в крупную авантюру, однако порой по полдня выбирал брюки на воскресную службу и, перемерив весь гардероб, в итоге обращался за помощью к своей кухарке Гале; ждал ее в течение часа, потому что несчастной приходилось ехать почти через весь город и свой единственный выходной тратить на подборку туалета для любимого хозяина. А когда ритуал переодевания завершался, Нил Петрович, взглянув на свои дорогие часы, траурным голосом замечал, что служение в церкви, к великому сожалению, уже закончилось, а костюм был подобран так удачно, с таким вкусом, и не снимать же все обратно? Отблагодарив Галю внушительной суммой за внеурочный выход, вместо храма, Мухоморов отправлялся в ресторан, чтобы перевести дух и выпить выдержанного красного вина, а в приход заехать можно и завтра и оставить внушительное пожертвование для спасения своей души.

Духовность наш герой мерил количеством денег, пущенных на благо церкви. Однажды Нил Петрович почувствовал, что уже слишком много накопилось за ним грехов и совесть его пребывает как будто бы не на месте, особенно из-за одной студентки, которую он некрасивым образом бросил после бурного романа. Мухоморов решил, что простыми пятаками на этот раз не отделаешься – нужна более крупная жертва. Благо, как раз накануне принятого им решения искупить все грехи, пьяный звонарь Аркадий хвастал перед приходским садовником и маляром своим невиданным музыкальным талантом; сиплым голосом кричал о том, что на колоколах может вытворять такое, что Чайковскому и не снилось. Парочка собутыльников давно недолюбливала этого зазнавшегося выскочку и, дабы проучить нерадивого музыканта, потребовала от слов перейти к делу. Аркашка, разойдясь не на шутку, с радостью принял вызов и в тот же миг начал демонстрировать свою одаренность. Делал он это с таким усердием, что оторвал язык колокола, за что, конечно же, на следующий день, к радости своих товарищей, получил серьезный нагоняй, и не был выгнан с позором только потому, что клятвенно пообещал навсегда бросить пить, только с маленьким послаблением в День рождения.

Однако в случившемся курьёзе, повлекшем серьёзные убытки для храма, виноват был не только Аркадий. Поп знал, что крепление давно проржавело и его нужно заменить, были даже собраны средства из пожертвований прихожан, но у священнослужителя все как-то не доходили руки и не было времени, чтобы заняться починкой, все появлялись неотложные дела, то похороны, то крестины, а тут еще приближался юбилей попадьи, так что оставался колокол висеть на своем прежнем месте, пока неожиданно совсем не пришел в негодность. Благо, что на помощь вовремя подоспел Нил Петрович и предложил за собственный счет старый колокол заменить на новый, но с одним условием: в дни его именин, коих в год выпадает всего шесть, в храме должна проводиться торжественная литургия, во время которой лучшие хористки храма, обладающие чистейшим мецо-сопрано, будут прославлять имя щедрого благодетеля. Поп долго благодарил Мухоморова, крепко жал ему руку, называл его не иначе как спасителем и ангелом, спустившимся с небес, приглашал в гости на воскресное чаепитие, обещал познакомить со всей своей семьей и заверил Нила Петровича, что больше беспокоиться ему не о чем, ведь отныне его преданный слуга будет регулярно молиться о рабе божьем Мухоморове в последний четверг каждого месяца.

Нила Петровича очень обрадовала безграничная доброта священника. В тот день он вернулся домой ободренным и даже умиротворенным, но зачем ему нужны были слова чужой молитвы – непонятно, ведь он по большому счету не верил ни в ад, ни в рай, ни в вечные муки, ни в спасение души. Он абсолютно ничего не смыслил в законе Божием и с трудом бы ответил, сколько существует заповедей. Он насмехался над идеями христианства о жертвенном служении ближнему, об укрощении плоти, забыл о долге и чести и понятия не имел, что такое кротость и смирение. Мухоморов носил на шее увесистый золотой крест, который причинял ему дискомфорт своей массивностью, но в то же время согревал душу количеством унций, при этом Мухоморов позабыл, какой рукой нужно креститься. Зачем вообще Нил ходил в храм и демонстрировал свою мнимую набожность? Скорее по привычке, возникшей из детства. По воскресеньям бабка Аксинья таскала маленького Нила в сельскую церквушку, дабы малолетний пострел не натворил дел в её отсутствие и не слопал весь пирог, который вечером бы послужил угощением для соседок в обмен на щедрую порцию свежих сплетен и новостей, собранных за неделю по всей округе.

В далеком детстве ходить на церковную службу было правилом. Нил всегда скучал, пока раздавалось монотонное чтение псалмов, и не мог дождаться окончания священного действа, которое никак не трогало его души, а только нагоняло дремоту, с которой мальчик боролся, разглядывая сонные лица прихожан и представляя мужиков в платках, а женщин простоволосыми. Повзрослев, он не оставил привычки ходить в церковь, зная, что так можно создать вокруг себя некий ореол, который невесомой вуалью прикроет порочность души и позволит выставить себя в более выгодном свете перед другими.

Иными словами, этот человек был настоящей загадкой. А может, он был попросту шизофреник, страдающий серьёзным расстройством личности? Известно лишь одно: еще в молодости Мухоморов взгромоздился на верхнюю ступень им же сколоченного пьедестала и ни под каким предлогом не собирался оттуда спускаться. Он ощущал себя осью мироздания. Всегда быть в центре внимания стало его привычкой и потребностью. Он носился со своим эго, как торговка носится с горячими пирожками по ремесленным улочкам во время обеда. Он искренне полагал, что вселенная должна вращаться вокруг его особы, что каждый человек, каждый предмет бытия должен служить на благо его нужд. Что давало ему право в принципе допускать столь дерзкие мысли? – огромное состояние. К счастью для себя, а может и на свою беду, Мухоморов был баснословно богат. И пока что он беззаботно наслаждался жизнью, еще не подозревая, что ждет его впереди.

Глава 2.

Сегодня, как и во все другие дни, Нила Петровича от любимого зеркала оторвали аппетитные запахи, доносившиеся с кухни. Предвкушая плотный завтрак, Мухоморов сладко потянулся, потер немного осоловевшие после сна глаза, задумчиво почесал за ухом, протяжно зевнул во весь рот, причмокнул несколько раз и наконец скинул с себя тяжелое одеяло, бережно хранящее тепло разнеженного тела. Опустив расслабленные ноги на мягкий ворсистый ковер, накинув красный шелковый халат, неизменно лежащий под рукой на кушетке, Нил Петрович уверенно прошагал в уборную и занялся своим туалетом.

Первым делом он начисто побрился, удалив остатки пушистой пены махровым полотенцем, приправил шею доброй порцией дорогого парфюма, привезенного откуда-то с востока; старательно причесал на косой пробор густые русые волосы; внимательно пересмотрев гардероб, выбрал легкую хлопковую рубашку, недавно купленный вельветовый костюм, к нему яркий цветастый галстук, изящные запонки из белого золота, начищенные до блеска лакированные туфли. Облачившись во все эти дорогие одежды, Нил Петрович стал похож на новоиспеченного жениха, спешащего к алтарю, и оттого ему еще больше нравилось его собственное отражение.

Уже давно успели остыть жирные домашние сливки, Галя уже несколько раз успела поменять кофейник, уже часы пробили двенадцать и день неминуемо приближался к обеду, когда Нил Петрович спустился к завтраку. Счастье богатых людей заключается еще и в том, что они покупают и подчиняют себе время, они буквально берут его в плен, заставляя вращаться вокруг своей особы. Они никогда никуда не торопятся, зная, что время, этот послушный зверь, всегда будет смиренно лежать у их ног и служить при первой же необходимости, пугливо поджимая хвост. Кто посмеет толстосума обвинить в опоздании? Скорее планету обвинят в том, что она вращалась слишком быстро, ускорив бег секунд.

Итак, никуда не торопясь, вальяжно спустившись по широкой винтовой лестнице, грациозно сев на кожаный стул, аккуратно закатав рукава и откинув полы пиджака, Нил Петрович принялся завтракать. При каждом приеме пищи, независимо от дня недели и времени суток, стол Мухоморова ломился от изобилия и разнообразия блюд, чему конечно же способствовало старание Гали. Встретив Нила Петровича наигранной улыбкой, с показным радушием, она по-кухарски начала ублажать хозяина дома. Сперва в фарфоровую чашечку налила свежий кофе и подала пирог с пылу с жару. Затем на стол поставила большую тарелку блинов с разнообразными начинками. Когда Нил Петрович расправился с так называемым аперитивом, в один миг перед ним очутились воздушные круассаны с джемом. Отведав этих изысканных угощений, приготовленных заботливой рукой, Нил Петрович завершил трапезу нежнейшим омлетом со шпинатом и зеленью. Надо сказать, что аппетит у Мухоморова был далеко не аристократический: ел он много и всегда с удовольствием, так что оставалось загадкой, как ему удавалось сохранять свою спортивную форму. Неизвестно, сколько бы еще времени он провел за столом и сколько бы еды успел поглотить, но, вспомнив, что сегодня запланирован ланч с Лёвой, во время которого необходимо обсудить один очень важный вопрос, Мухоморов решил, что пора заняться кое-какими делами, тем более водитель подъехал уже как час назад.

Поблагодарив Галю за завтрак, несколько раз спросив, подходит ли галстук под пиджак, полушутя попросив, чтобы домработница перестала его баловать изысканными вкусностями ввиду опасности набора лишних килограммов, что конечно же расстроит любого холостого мужчину средних лет, Нил Петрович наконец отбыл в офис, который намеренно снял рядом с областной Думой, в которую он еще иногда захаживал по старой памяти, делая вид, что у него там остались какие-то дела. Он не мог до конца свыкнуться с мыслью о том, что после неудачных выборов его лишили депутатского мандата.

Провожая Мухоморова, Галя получила подробные указания о том, что нужно приготовить на ужин. Когда дорогой автомобиль поглотил пассажира и скрылся за углом, женщина не без удовольствия подумала, что не увидит самодовольное ниловское лицо до самого вечера.

Она работала в доме Мухоморова уже около десяти лет и все это время в тайне его ненавидела. Свой секрет она хранила глубоко в сердце и никому о нем не рассказывала, прекрасно понимая, чем может для нее обернуться излишняя болтливость. Так что несчастный Нил Петрович ни о чем не догадывался и наивно полагал, что в заботе о нем Галя видит свое истинное призвание. Не замечал он также, что её наружность отражала лицемерную натуру. Она была похожа на лису: шапка густых, рыжих от природы волос, вытянутое и заостренное лицо, кожа с желтоватым оттенком, глаза – вечно смеющиеся, с хитрым прищуром, а улыбка немного напоминала хищный оскал. Уже немолодая, на вид лет сорока, Галя понимала, что её благополучие зависит от хорошего настроения Мухоморова, поэтому делала все, чтобы ему угодить, т. е. делала все, чтобы обеспечить себе лучшее существование.

Сложно сказать, за что она его ненавидела. Никогда Нил Петрович не обижал Галю, ни словом, ни рублём. Вопреки всем ожиданиям, относился даже с почтением к домработнице и, можно сказать, по-своему любил её за талант к кулинарии, как любят, например, зефир или яблочный штрудель.

В распоряжении Гали была огромная кухня с бардовой глянцевой мебелью, изысканной утварью и большим двустворчатым холодильником, всегда забитым до отказа. Галя мгновенно почувствовала себя в доме хозяйкой, завела на кухне свой порядок и сразу поняла, что Нилу Петровичу стала жизненно необходимой, так как чревоугодие было одним из главных его пороков.

За годы тяжелой службы Галя настолько прочно укрепилась на своем месте, что по истечении многих лет другие работники называли ее не иначе как Галина Игнатьевна, во всем, что касалось ведения хозяйства, спрашивали совета и позволения. У нее даже появилась помощница, уборщица и посудомойка Настя, бойкая и жизнерадостная девушка, которая даже в мытье полов умела находить что-то веселое и забавное. Она с легкостью сносила все замечания и капризы Галины Игнатьевны и выполняла любые её указания. Остальная прислуга её побаивалась, в глаза раболепствовала, за глаза недолюбливала. Галя ликовала, оттого что кто-то находился в её подчинении. Она требовала к себе уважения, выработала командный голос и никому в доме не давала продыху, тщательно следя за тем, чтобы никто не отлынивал от работы.

Часто в своих мечтах эта женщина становилась полноправной хозяйкой дома. Отдыхая в послеобеденный час и пребывая в легкой дремоте, Галя представляла, как нежится на мягкой постели, заправленной шелковыми простынями, купается в огромной ванной, наполненной запахами эфирных масел, пьёт на веранде чай из дорогого фарфора, выбирает новые шторы для просторного зала, в гостевых комнатах делает перестановку на свой вкус, отмечает праздники, собирая всю семью за большим обеденным столом, чтобы показать своё высокое положение и в очередной раз пальцем ткнуть в никчемность своих близких. Несчастные сидели как на иголках и чувствовали себя не в своей тарелке рядом с богатой родственницей, но все же были безмерно ей благодарны за вкусный ужин, который не могли себе позволить в привычной жизни. Среди гостей можно было встретить даже нелюбимую сноху: хозяйка почему-то именно перед ней особенно часто хвасталась новыми нарядами, сумочками, украшениями и всякими мелочами, вплоть до скатертей ручной работы. Зная, что младший брат еле сводит концы с концами, Галя испытывала огромное наслаждение, мысленно увидев во взгляде снохи неподдельную зависть.

Кульминацией в процессе выдумки несуществующей жизни была уж совсем нескромная картина: Галя становилась Галиной Игнатьевной Мухоморовой. Зачем Нил Петрович понадобился ей в качестве мужа, если его она не любила? Ей хотелось иметь законное право бесконечно отравлять ему жизнь, пить из него кровь, ставить на место, повышать на него голос, указывать, что делать, плести из него верёвки, давить из него сок голыми руками, своими острыми фразочками кромсать на куски этого зазнавшегося выскочку, фаршировать его обидными издёвками, словно рождественского гуся, уничтожать его необъятное эго, как морковь на тёрке.

Галя, как многие излишне уверенные в себе женщины, считала себя очень привлекательной. Она гордилась своим стройным станом, покатыми плечами, выразительными светло-зелёными глазами и не понимала, как Нил Петрович на протяжении стольких лет мог игнорировать её женские прелести. Его равнодушие её убивало, её ужасно злило, что в ней он видит только кухарку и все его комплименты касаются только её стряпни. Галя знала обо всех увлечениях Нила Петровича, знала также, что выбирает он всегда молоденьких и наивных девушек, но все равно себя считала самой достойной претенденткой на его сердце и потому так ненавидела отведённую ей роль; потому ей так неприятно было вспоминать, что она никакая не Мухоморова, а всего лишь Глинникова, вдова отставного прапорщика.

Как ни сильны были её притязания на светскую жизнь, она вышла замуж за простого военного, полагая, что он вскоре дорастёт до генеральских погон и обеспечит ей безбедное существование. Глинников встретил Галю летним вечером в военном городке, в котором проходил срочную службу. Он был на несколько лет младше и влюбился в неё с первого взгляда, буквально потеряв голову от её красоты. Он всюду за ней волочился, всячески доказывал свою любовь. Всегда встречал из местной столовой, в которой возлюбленная работала младшим поваром. Множество раз делал предложение руки и сердца, но Галечка была холодна. Лишь спустя три года, когда роковая сердцеедка поняла, что годы уходят, а других претендентов на роль богатого суженого не находится, она сказала «да», но с одним условием: он непременно вывезет её из этой дыры и поселит в шикарной квартире. Обещание было дано, но не было исполнено. К сожалению, Глинников не оправдал её надежд, застряв на нижней ступени карьерной лестницы. Поработив волю мужа и захватив над ним полную власть, Галя настояла на том, чтобы тот оставил службу и нашёл себя в другой сфере. Шли годы, но состояния нажить так и не удалось. В душе Галя винила себя за роковую ошибку, но всё своё недовольство выплескивала на мужа, так что он буквально захлёбывался в бесконечных потоках злобы и желчи. В конце концов эта желчь свела Глинникова в могилу и навсегда застыла нездоровым желтым цветом на лице Гали. После его смерти, за неимением детей, она вновь почувствовала себя свободной и уже точно знала, чего хочет от жизни. Она переехала в большой город, устроилась работать в ресторан и к тридцати годам попала в дом Мухоморова, после чего начала лелеять надежду на выгодный брак с настоящим богатеем.

Чтобы хоть как-то справляться со злостью, которая буквально разъедала Галю, Глинникова незаметно мстила Нилу Петровичу, тем самым выплёскивая свой гнев. Нет, конечно же она не плевала ему в суп, до такого она не могла опуститься, этого ей не позволяло чувство собственного достоинства. Но, будучи в плохом расположении духа, могла назло засушить жаркое или положить слишком много муки в сырники, отчего они теряли свою воздушность, могла сделать грибной соус из несвежих шампиньонов, немного пересолить кашу или переварить яйца, зная, что Нил Петрович любит исключительно всмятку, причем только середина желтка должна быть жидкой, а яичный белок должен напоминать воздушное суфле. Но Галя понимала, что таким образом ведёт опасную игру, поэтому чаще она била посуду, с силой швыряла кастрюли в мойку, один раз даже сломала тостер, сославшись на то, что слишком усердно его чистила.

Вот какие страсти бушевали на её кухне, здесь можно было увидеть раскалённое масло и раскалённое сердце, обжечься о горячую духовку и о кипящую ненависть; здесь мог из турки убежать кофе и извергнуться настоящий вулкан ревности. Но Нил Петрович не замечал этой ежедневной бури в стакане, полагая, что виною, к примеру, жестких отбивных было плохое самочувствие Гали, которым та, к слову, часто прикрывалась. Он деликатно высказывал своё замечание, иногда предлагал ей взять выходной и в такие дни, когда нелюбовь Гали достигала своего апогея, сообщал, что ужинать дома не будет, чтобы освободить её от лишних хлопот. Эти слова мгновенно приводили её в чувства, остужали её пыл, ненависть на какое-то время отступала от сердца, словно волна откатывалась от берега, и всю следующую неделю Галя старалась изо всех сил загладить свою вину.

Сегодня был как раз такой день, день после приступа, когда она пыталась угодить во всем и лишний раз доказать, что несмотря на мелкие оплошности, ей нет равных в кулинарном искусстве. В такие моменты ей приходилось забывать о своей важности и вспоминать о том, кем она на самом деле является. Ей было некогда сетовать на то, что судьба к ней несправедлива, что ей должно быть уготовано лучшее будущее – ей нужно было приготовить с десяток блюд и проследить, чтобы ничто не пригорело и не выкипело. Галя носилась по кухне как заведенная, её костлявые руки хватались за множество предметов одновременно, отчего казалось, что она жонглирует ими, словно артистка цирка.

Галя так старалась, что на её лбу даже выступала испарина, и этому трудовому порыву подчинялась вся кухня: гудела вытяжка, шкворчали сковородки, хлопали дверцы шкафов, шумел отбивной молоток, гремела посуда – всё работало ради одной важной цели. Поразительно, но в этот момент Галя преображалась: с лица исчезала застывшая ухмылка, глаза блестели не лукавством и хитростью, а желанием во что бы то ни стало достичь идеала. Было видно, что кухарка полностью отдается своему делу, но вскоре она возвращалась к себе прежней.

Проводив Мухоморова, Глинникова тоже решила немного перекусить, собрала остатки завтрака в свою сумку и позвала Настю, чтобы та прибрала со стола. Послонявшись по дому в своей привычной задумчивости ещё какое-то время, проследив, всё ли в порядке и все ли заняты делом, Галя наконец приступила к своим насущным обязанностям. К этому времени и Нил Петрович уже прибыл на место.

Глава 3.

Нил Петрович был владельцем крупного цементного завода и успешным фабрикантом. Это и были основные источники его дохода, которые позволяли ему безбедно жить в своё удовольствие. В политику он ударился скорее для души, ему хотелось таким образом чувствовать ещё большую значимость, расширить деловые связи и сферу своего влияния. Порой, когда его сердце окутывала необъяснимая доброта, ему даже хотелось помогать несчастным, обиженным и обездоленным людям. На пике своей политической карьеры он стал членом Общественной палаты, установил приёмные дни и начал выслушивать народные жалобы. Вот только Нил Петрович не соразмерил степень своего гуманизма и силу народной нужды. Он представлял, что в перерыве между утренним кофе и полуденной сигарой с легкостью будет решать чужие проблемы. Он уже был готов ловить на себе преданные и благоговейные взгляды, предвкушал, как будет купаться в похвалах и почестях. Иногда, закрыв глаза в тумане блуждающей мысли, даже ненароком представлял, как посетители кланяются ему в пояс в знак безграничной благодарности.

Но жалобы текли бесконечной рекой, народных проблем становилось все больше и больше, и Нил Петрович в конце концов сильно пожалел, что по собственной же воле ввязался в это неблагодарное дело, ведь вместо похвалы и почитания выслушивал недовольства, порицания, призывы к совести и упреки, причем абсолютно справедливые, так как Мухоморов ни на грамм не справлялся с вверенными ему обязанностями и дошел до того, что был вынужден скрываться от особо напористых визитёров, запираясь на ключ в своем кабинете или попросту пропуская дни присутствия. Потерпев окончательное фиаско в роли народного спасителя, Нил Петрович вернулся к роли успешного предпринимателя и депутата, а все общественные заботы, которые отныне тяжелым грузом легли на его плечи, передал молоденькой неопытной помощнице, нанятой именно с этой целью. Открестившись от тяжелой повинности, Мухоморов зажил прежней жизнью и теперь лишь изредка подписывал чеки, считая, что и этого будет с него достаточно.

Но почему же Нил Петрович так быстро отказался от благородной деятельности? Почему так стремительно в нем угасло искреннее желание помогать людям, принимать участие в их судьбе? Ответ прост: Мухоморов был слишком далек от простых смертных. Увы, против собственной природы не пойдешь, каким бы хорошим ты ни хотел казаться. Слёзы несчастных старушек и одиноких матерей вызывали в нем не сочувствие, а раздражение. Когда перед ним распахивалось израненное сердце и разворачивалась настоящая трагедия жизни, Нил Петрович размышлял о том, в каком ресторане он сегодня будет коротать остаток дня.

Когда Нил Петрович подъехал к офису, то не удержался от искушения заглянуть в Думу, чтобы своим цветущим видом позлить бывших коллег. В дверях он столкнулся со своим старым знакомым, Павлом Платоновичем. Его сухая, сморщенная фигурка всеми силами хотела скрыться от глаз Мухоморова, но увы, сегодня ему все же пришлось состроить приветливую мину и перекинуться парой заготовленных фраз, тем более он знал, с чего Нил начнет разговор.

– Здравствуйте, Павел Платонович! Очень рад вас видеть! Сколько лет сколько зим! Как ваше ничего? – Бросив эти заученные, лишенные всякого участия фразы, он протянул ему свою чистенькую руку в белоснежном манжете, смастерил лучезарный приветливый взгляд и даже выдавил подобие улыбки. «Как ни в чем не бывало», – с досадой подумал Павел Платонович. Безмолвный собеседник пристально взглянул на Мухоморова, и в этот миг вихрем в его голове пронеслись мучительные воспоминания о прошлом. «И что она нашла в нем? И как я мог все это допустить? Старый болван, сам виноват. Так бы и придушил его своими собственными руками, чтоб навсегда стереть эту дурацкую насмешку с его самодовольного лица. Несмотря ни на что, улыбается, наслаждается жизнью, о ней конечно же и не вспоминает, мерзавец! Уверен, в депутаты он пробился, только чтобы мне досаждать». Казалось, в эти доли секунды Павел Платонович еще больше помрачнел и осунулся, но ни один его мускул не дрогнул, и паутина глубоких морщин осталась неподвижной.

Несколько секунд двое мужчин смотрели друг на друга в каком-то тупом безмолвии и оцепенении, совершенно не зная, что ещё сказать друг другу. Но если мысли Нила Петровича действительно ограничивались деревянным, бесчувственным приветствием, то сердце Павла Платоновича буквально рвалось на части. Оставаясь наедине с самим собой, он так часто представлял, как обрушит свою ненависть на того, кто в одночасье отнял у него все. Он мечтал уничтожить Мухоморова, раздавить его, хотел заставить его страдать, как некогда страдал сам. Но сейчас он лишь вымолвил жалкое «Прощайте. Я спешу». И конечно же Нил Петрович не заметил в его руке две алые розы и не вспомнил, что сегодня годовщина со дня ее смерти – обо всем этом он забыл, это было таким далеким прошлым, а сейчас все его мысли были устремлены в будущее, обращены к жизни.

Покинув через полчаса здание Думы, Нил Петрович наконец добрался до своего офиса. Нужно отметить, что рабочее место Мухоморова было весьма уютным. В центре кабинета помещался большой стол, рядом с ним – огромное кожаное кресло, которое так и приковывало к себе своей мягкостью. Вдоль стен были расположены стеллажи, заполненные самыми разными книгами, которые служили прекрасным предметом интерьера. Окна выходили на небольшой скверик, поэтому весной кабинет наполнялся приятным запахом цветущей сирени. Казалось, вся обстановка была подчинена тому, чтобы Мухоморов всеми силами самоотверженно служил на благо обществу, но увы, он абсолютно бездарно тратил отведённое ему время. Вот и сегодня он лениво перебрал бумажки, на которых заботливой рукой секретарши Юленьки были обозначены основные повестки дня. Покрутился на стуле вокруг своей оси, словно на аттракционе, почесал затылок, потёр бровь, покашлял, но так и не нашёл, чем бы ему заняться. Наконец ему надоело сидеть в полном бездействии; он предвкушал предстоящее путешествие и мыслями был уже очень далеко. Он снял трубку, набрал знакомый номер, вызвал помощницу в свой кабинет.

– Юленька, если кто-нибудь будет сегодня меня спрашивать, скажите, что я уехал в область на освящение нового храма. Все запланированные встречи переносятся на будущий месяц по причине сильной занятости. Если понадоблюсь инвестору, сразу звоните мне, по всем остальным вопросам прошу не беспокоить. Закажите два билета до Ниццы на завтра. Мне срочно нужно уехать, так что придется вам со всем справляться без меня, как всегда, за что вас безмерно люблю и уважаю. Я на обед.

Нил Петрович спешил в свой любимый ресторан, где он всегда заказывал стейк средней прожарки. Уже двадцать минут, сидя за укромным столиком у окна, его ожидал Лев Иванович Хомяков, друг детства и единственный человек, кому Мухоморов доверял все свои тайны, даже самые темные, скрытые в закромах развратного сердца.

Это был ничем не примечательный человек среднего роста, худощавый, лысый, с круглыми, кукольно-синими глазами и постоянной испариной на лбу. Он был ровесник Нила Петровича, но выглядел значительно старше, неверное потому, что его облику не хватало той подтянутости и собранности, что так выгодно отличала Мухоморова.

Нил и Лев росли вместе, часто попадали в переделки, набивали шишки, набирались опыта, словом, постигали все уроки жизни. Они учились в одном классе, дружно прогуливали школу, делили поровну первые заработанные деньги, всегда стояли друг за друга горой и были как братья.

Но спустя годы, проведённые в гонке за деньгами, Лев неумолимо начал отставать от Нила. Мухоморов обзавелся нужными связями, становился все более богатым и успешным, а Хомяков топтался на месте, пребывая в тени своего тщеславного товарища. Все же он неизменно следовал за ним, но как будто проживая не свою жизнь. И как-то сама собой приклеилась к нему роль пажа и прислужника Нила Петровича. И когда Мухоморов представлял Льва своим новым влиятельным знакомым, все смотрели на Хомякова с ухмылкой и недоумением, в котором читался безмолвный вопрос: что этот облезлый здесь делает? Но чаще всего на него и вовсе не смотрели, принимая за пустое место. Конечно, сам Мухоморов не мог не замечать, что друг детства уж очень не вписывается в его новый круг общения, в который тот сам так отчаянно пытался влиться. Стесняясь его деревенской натуры, опасаясь, что Хомяков его каким-то образом скомпрометирует, Нил перестал брать Льва на светские рауты.

Все же по старой памяти Мухоморов продолжал любить своего друга. Он ласково называл его Лёвой, хотя все остальные дали ему прозвище Удав, которое так точно подчеркивало его скользкую натуру. Нил Петрович принимал самое непосредственное участие в судьбе Хомякова, считал себя его благодетелем и даже некой путеводной звездой, будучи уверенным в том, что его друг без него совсем пропадёт. Среди близких знакомых Нил Петрович всячески подчеркивал своё превосходство над Хомяковым. Он понимал, как выгодно выделяется на фоне друга-неудачника, и был уверен в том, что роль покровителя позволяет ему всячески принижать Леву. В шутку, по-дружески он называл его своим чемоданом без ручки, называл обузой и проклятием, зная, что друг не обидится, ведь Нил так много для него сделал. И конечно же во время всех этих показных представлений Мухоморов не замечал на себе презрительных и завистливых взглядов Лёвы.

Встретившись в ресторане, лучшие друзья не заключили друг друга в объятия и даже не обменялись рукопожатием, они поздоровались легким кивком головы и запросто начали разговор, словно и не расставались. Пробежав глазами знакомое меню, Нил сделал заказ, немного пофлиртовал с хорошенькой официанткой и сразу перешёл к главной теме.

–Значит так, Лёва, завтра мы с тобой улетаем в Ниццу, развеемся немного, а затем нужно будет встретиться с партнерами из Литвы и попытаться решить вопрос по поводу восстановления поставок.

– Думаешь, эта затея выгорит? Как-то не доверяю я Альгису и думаю, что дело рискованное.

– А ты не думай, Лёва, – снисходительно ответил Мухоморов, – и во всем полагайся на меня. Это дело мы решим, вот посмотришь! Я свой лакомый кусок ещё никогда не упускал. Кто мыслит мелко, тот никогда ничего не добьётся. Но это не главное. Я совсем о другом хотел с тобой поговорить. – Прожевав кусок сочного мяса, Нил Петрович продолжил: – Ты знаешь, Лев, я уже давно пребываю в холостяках и хочу сказать, что постепенно начинает надоедать мне эта одинокая жизнь. Да, я сам себе предоставлен, и никто не ограничивает мою свободу, и это замечательно, но до поры до времени, ведь я уже не молод, поэтому нужно мне задуматься о продолжении рода, как считаешь? И потом, такое крупное состояние надо кому-то передать! Так что в ближайший год я твёрдо намерен жениться, но прежде чем связать себя узами брака, хочу напоследок развлечься как следует. Так что в Ницце мы с тобой оторвёмся по полной и устроим своего рода мальчишник, а потом уж я со всей серьезностью буду искать себе спутницу жизни. Я понял, что готов остепениться, что готов к семейной жизни, ведь как бы грустно это ни звучало, старость все же не за горами – мне скоро сорок пять, самое время обзаводиться отпрысками.

Лев выслушал всю эту странную браваду с большим недоумением, которое вопросительным знаком буквально застыло на его лице. Он серьезно задумался над словами друга, потёр лоб, ухмыльнулся, несколько секунд рассматривал ногти на правой руке, закусил заусенец и не без иронии промолвил:

– Что ж, если ты считаешь, что тебе не хватает наследников, то дело твоё – женись. Даже не верится, что есть ещё глупцы, которые женятся! К твоим причудам я давно привык – на то я твой лучший друг. Хочешь поехать в Ниццу – пожалуйста, только не зови меня быть шафером, ты же знаешь, как я отношусь ко всем этим свадебным церемониям.

– Не хочешь быть шафером? А зря! Наверняка у моей жены будет симпатичная подружка невесты. – Эта фраза вызвала на лице Нила пошленькую улыбку, которая так подходила его натуре. Лёва же оставил это подобие шутки без внимания, молча доев свой остывший шницель.

Глава 4.

В вечер перед отъездом окна ниловского дома сверкали, как огни рождественской елки. Все этажи были ярко освещены и наполняли вечерние сумерки тёплым электрическим светом, отчего снаружи богатый особняк виделся ещё более уютным и роскошным, и казалось, что за его стенами царят умиротворение, покой и безмятежность. Но хозяин дома, напротив, пребывал в полнейшей суете, готовясь к предстоящей поездке. В этот день его так некстати задержали важные дела, так что к сборам он приступил в довольно позднее время.

Сначала Мухоморов отобрал добрую дюжину рубашек самой разной материи: хлопковые, шёлковые, льняные, коленкоровые; сложил три летних брючных костюма, абсолютно новых, с фабричной этикеткой. Затем нужно было выбрать подходящую обувь. Мухоморов долго советовался с домработницей насчёт остроносых туфель, сделанных из крокодиловой кожи, в итоге, взвесив все за и против, они вместе решили, что лучше все же взять, ведь туфли выгодно подчёркивают исключительный вкус Нила Петровича и очень подходят к зеленой широкополой шляпе. Ремни, галстуки, очки, часы, платки, духи также прошли тщательный отбор. Пока изрядно утомившаяся Галя пила на кухне кофе, подливая в чашку хозяйский коньяк, Нил Петрович самостоятельно сложил нижнее белье и туалетные принадлежности. Обсудили ещё дорожный костюм, выбрали самую удобную барсетку, с трудом в четыре руки застегнули чемодан, и наконец к полуночи путешественник был готов к предстоящей поездке.

Утро Мухоморова прошло как нельзя лучше. Несмотря на то, что Нил заснул довольно поздно, встал он бодрым и отдохнувшим, принял душ, побрился, причесался, подушился, оделся, выпил кофе, и к тому моменту, как он обул свои любимые кожаные туфли, привезённые из Милана, к дому подъехал автомобиль, в котором его уже ожидал Хомяков. Водитель погрузил чемодан, и друзья на всех порах помчались в аэропорт. Все складывалось как никогда хорошо, и вечером самолет благополучно приземлился в Ницце. По дороге в отель путешественники застали самое живописное время суток, когда раскаленное солнце постепенно остывало в волнах лазурного моря, даря людям последние краски уходящего дня.

– Ты только посмотри, какой красивый закат! – с неподдельным восторгом произнёс Мухоморов, – нигде больше не увидишь таких красивых закатов, как на Средиземном море!

– Ты одно то же говоришь в каждой стране, – огрызнулся Лёва.

– Старый циник, ты можешь хоть немного порадоваться красивой картине?

– А ты старый, выживший из ума романтик? Любуешься закатом, как шестнадцатилетний юнец, просто смешно.

–Не знаю, какая муха тебя укусила, но твой скептицизм не испортит моего настроя, – ответил Мухоморов. Сощурив глаза и слегка улыбаясь, он задумчиво добавил: – Да, я действительно стал романтиком, стыдно признаться, но я жажду любви, искренней, настоящей, бескорыстной. За всю свою жизнь я ни разу не встречал девушку, которая бы самоотверженно меня полюбила, знаешь, по-настоящему, ничего не требуя, забывая про свои интересы, принимая все мои недостатки, мирясь с моим тяжелым характером. Сейчас я чувствую, что время пришло! Да-да, не смейся, я убеждён что скоро встречу свою единственную!

На какое-то мгновение Лёва подумал, что его друг сходит с ума. – Да уж, похоже, что последний бокал был лишним. Ты и какая-то там единственная? Да ты же законченный бабник и ловелас, да ты же ни одной юбки не пропускаешь, да ты вспомни, сколько женских сердец разбил без зазрения совести. Да скольких лично я успокаивал, в буквальном смысле утирал слёзы, потому что ты не выносишь сцен и истерик (в этот момент Мухоморов немного поморщился, вспомнив последнее расставание с Марьяной). Знаешь что, Нил, ты не достоин настоящей и бескорыстной любви!

– Вот почему я тебя люблю, дорогой мой Хомяков: ты всегда говоришь всю правду в лицо. Не спорю, за мной числится множество мимолетных романов, но я уверен, что после этой поездки жизнь моя изменится радикальным образом!

– Можешь не сомневаться, изменится не то слово, – произнес Лев с каким-то хитрым и озлобленным блеском в глазах.

– И ты этому поспособствуешь, Лева?

– Поспособствую…

–А говорил, что не хочешь быть шафером. Ну что, будем искать мне невесту?!

Так, в сопровождении насмешливых и пустых разговоров Нил и Лев добрались до своего отеля.

Непомерно любящий роскошь, Нил Петрович для своего пребывания в Ницце выбрал знаменитый отель «Le Negresco», расположенный в самом сердце Английской набережной, на углу улицы Риволи. Отель отвечал всем требованиям Мухоморова. Белоснежный фасад своим безупречным видом буквально кричал о том, что здесь могут останавливаться лишь избранные. Ветвистые канделябры с резными стволами в виде купидонов, многоярусная хрустальная люстра, натертые до блеска мраморные полы, огромные гравюры в позолоченных рамах – вся эта красота радушно встречала самодовольных постояльцев, словно монарших особ. Конечно же, Нил Петрович выбрал себе самый дорогой номер, похожий на королевские покои. Сам Людовик XVI мог бы чувствовать себя здесь как дома. Тяжелые узорчатые портьеры с плетеными подхватами и волнистыми ламбрекенами, огромная кровать с атласным балдахином, мягкие ковры, бархатная обивка мебели – эти предметы интерьера вызывали сладкую негу и были призваны хранить безмятежный покой своего хозяина.

Перед тем, как отправиться на ужин, Нил Петрович решил привести себя в надлежащий вид. Достав из своего чемодана подходящий для вечера костюм, он отправился в ванную, а затем целый час провел перед огромным зеркалом, чтобы как следует подготовиться к светскому выходу. Он зажег все светильники и лампочки, расставил туалетные принадлежности, внимательно посмотрел на свое отражение, убедился, что усталость от долгой дороги не отразилась на лице. «Это потому, что душа моя поет, – невольно подумал Мухоморов, – все зависит от внутреннего настроя, и я весел, как никогда!» – И он действительно замурлыкал какую-то незатейливую мелодию себе под нос.

Затем Нил Петрович провел настоящий ритуал красоты: наложил на лицо самых разных дорогих кремов и масок, сделал легкий массаж лица аккуратными похлопываниями, не забыл и про шею: задрав кверху подбородок, закусив губу и скосив глаза к носу, он тщательно распределил увлажняющую эмульсию, обойдя лишь небольшую ранку, оставленную бритвенным лезвием. Затем напитал волосы специальным спреем, уложил густую шевелюру на косой пробор, почистил белоснежные зубы, надушился, немного поиграл мускулами, посмотрел на себя с левого бока, с правого, погладил волосатую грудь, улыбнулся, еще раз повернулся и уже был готов приступить к финальному этапу – одеванию, как вдруг раздался стук в дверь. Лёва стоял в коридоре с бокалом в руке и с удивлением на лице:

– Ты еще в полотенце? Два часа прошло, а ты еще не готов, я умираю с голоду.

– Лёва, ты слишком быстро собрался, лысину намочил и готов, а я в этом деле спешки не люблю, ты же знаешь.

– Знаю, поэтому и с бокалом. Впустишь?

– Входи.

– Черт возьми, шикарные у тебя покои!

Хомяков с неподдельным интересом обвел глазами все убранство номера, от пола до потолка, скинул туфли, чтобы пройтись по мягкому ковру, пощупал обивку кушетки, провел пальцем по картине, изображавшей площадь Массена, и наконец вальяжно раскинулся в мягком кресле, потягивая виски из бокала.

– Да, любишь же ты по-царски жить, – сказал Лёва с такой задумчивостью, словно эта фраза не искала адресата в лице Мухоморова, а случайно вырвалась из уст Хомякова, желавшего оставить эту мысль при себе.

– Могу себе позволить, Лёва. И тебе того же желаю, но ты как-то низко летаешь, все стелешься по земле, хотя возможностей я тебе даю много. И знаешь, что я тебе скажу…

– Уже решил, где будешь тратить сегодня деньги? – бесцеремонно перебил речь Мухоморова Хомяков, не желая выслушивать его раздражающие нравоучения.

– Нет, буду импровизировать. А сначала надо решить, какой ремень подобрать к туфлям.

– Бери первый попавшийся и идем, у меня уже бокал пустой.

– Нет уж, погоди, ты сначала посмотри, какой лучше подходит.

– Нил, ну ты же знаешь, что я этого не люблю, по мне так все равно, любой!

– Ничего, потерпишь, друг ты мне или не друг?

– Друг…

– Тогда сиди и советуй.

И лучшие друзья еще с полчаса провозились с вечерним туалетом Нила Петровича, ибо к ремню и туфлям ему непременно потребовалось выбрать нашейный платок, тем более что сегодня он как-то неаккуратно побрился, из-за чего на коже появилось легкое, но досадное раздражение.

Спустились они к ужину, когда шикарный ресторан шикарного отеля почти полностью опустел и превосходный внешний вид Мухоморова могли оценить только уставшие музыканты, доигрывавшие последние мелодичные аккорды. Было решено остаток вечера скоротать в номере за бутылкой бурбона и неторопливыми разговорами, так как мужчины все же чувствовали легкое утомление после долгой дороги. А на следующий день, восстановив силы, непременно начать вкушать все прелести холостяцкого отдыха.

Глава 5.

Друзья были верны своему намерению: их мигом захватил вихрь роскошной и разгульной жизни. Дни пролетали в бесконечном потоке веселья, табачного дыма, пьянства, чревоугодия, менялись только декорации: рестораны, яхты, казино, женщины. Попутно Нил Петрович успевал заглядывать в дорогие бутики, чтобы приобрести новый щегольский костюм или купить подарок очередной мадемуазель, которая, несмотря на многозначительный опыт Мухоморова, сумела его чем-то удивить. Хомяков много часов просиживал за карточным столом, проигрывая все больше денег, но при этом не теряя надежды сорвать большой куш.

Так и проводили время в Ницце оба приятеля, и их жизнь уже вполне можно было назвать рутинной, ведь то, что повторяется изо дня в день неизбежно становится обыденностью, но однажды произошло действительно небывалое событие. Нил Петрович увидел её…свою Марьяну, точнее не свою, а уже чужую, поскольку расстались они почти год назад или около того, тем не менее, эта девушка надолго сумела завоевать сердце Мухоморова. И Нил Петрович был искренне поражен столь неожиданной для него встречей.

Решив сделать небольшую паузу в бешеном темпе кутежа и разгула, друзья однажды заглянули в тихое прибрежное кафе, чтобы насладиться свежими устрицами и нежным морским бризом.

Она сидела за барной стойкой и о чем-то оживленно говорила с официантом. Войдя в зал, он не обратил на неё внимания, потому что девушка сидела спиной к входу, но, когда Мухоморов примостился на диванчике бокового столика у окна с видом на море, он сразу же узнал её аккуратный профиль. Вдруг мелкая дрожь пробежала по его спине, чему он не мог не удивиться, а также не мог понять, это следствие мимолетной радости или легкого испуга, вызванного воспоминанием о прошлом. Так или иначе, Мухоморов был сильно поражен увиденным, он даже отложил в сторону меню и в буквальном смысле вперил свой прожигающий взгляд в её смеющиеся губы; казалось, на мгновение он перестал дышать, но это мгновение длилось для него вечность, будто время стало пластичным и тягучим, как расплавленная карамель. Хомяков заинтересовался, на кого так беспардонно уставился его друг, и когда увидел Марьяну, тоже поменялся в лице, но, в отличие от Мухоморова, не в пал в оцепенение. Шепотом, почти не шевеля ртом, словно боясь кого-то спугнуть, он протянул:

– Таак, друг мой, сейчас же осторожно поверни свою голову в противоположною сторону и спиной выходи из-за стола прямо к выходу, без промедлений и резких движений. Я следом за тобой, она нас не видела, еще можем улизнуть.

Но как только он произнес эти слова, девушка словно почувствовала на себе пристальный взгляд Мухоморова и обратила к нему свое красивое личико.

Как только их глаза встретились, Мухоморова обдало горячей волной радости, он слегка покраснел и расплылся в глупой улыбке, которая, стоит сказать, бывает редкой гостьей на его лице. Она тоже улыбнулась, но очень сдержанно, только лишь уголками губ, при этом взгляд оставался холодным, пронизывающим и немигающим. Так хищник смотрит на свою жертву перед смертельным прыжком, осознавая свое превосходство. Любой бы съежился под таким взглядом и почувствовал себя мышкой рядом с питоном, но только не очарованный Нил Петрович; в этот момент Марьяна казалась ему настоящим ангелом, только немножко рассерженным. Хомяков же, почуяв опасность, на всякий случай придвинул поближе к себе все столовые приборы.

Не дожидаясь приглашения за стол, она грациозной ланью соскочила с высокого стула и через мгновение очутилась возле Мухоморова.

– Здравствуй, Нил. Какая неожиданная встреча, не так ли? Это надо отметить. Угостишь меня чем-нибудь? – Теперь она улыбалась широкой кокетливой улыбкой и глаза её источали милое лукавство.

– Мы уже уходим, нам пора собирать чемоданы. Сегодня вечером самолет, – почти скороговоркой проговорил Лёва, – верно, Нил?

Но на него никто даже не взглянул, оставив его слова без внимания. В это мгновение гарсон принес бутылку дорогого шампанского и поставил запотевшее от холода ведерко со льдом. Откупоренная пробка показалась Лёве пушечным выстрелом. – Ну все, теперь точно влипли, – обреченно подумал про себя Хомяков.

– Как быстро ты исполняешь мои желания. За это я тебя и полюбила когда-то, а может быть, и до сих пор люблю…

Это было сказано с такой неприкрытой иронией, но Нилу Петровичу были приятны её слова.

Они познакомились два года назад. Это был конец мая, уже по-летнему жаркого и солнечного, удивительная пора, когда все располагает к любви и ажурным романам, когда воздух наполнен пьянящей романтикой.

Мухоморов уже достаточно долгое время пребывал в одиночестве, ему стало как-то тоскливо на душе, появилась потребность слышать рядом с собой щебетание нежного голосочка, захотелось вдруг исполнять чьи-то капризы. Он решил, что нельзя упускать столь замечательное время, и сразу приступил к делу. Расправившись к обеду со всеми делами и отпустив шофера, Нил Петрович отправился к университетскому корпусу. Может возникнуть вопрос: что понадобилось ему в храме науки? Ответ очень прост – студентки. Мухоморов давно питал слабость к молоденьким, наивным студенткам и часто охотился на них средь бела дня, высматривая из окна своего автомобиля одинокую симпатичную фигурку. Вот и сегодня он проехал по уже знакомому маршруту: с улицы Карла Маркса свернул на Каштановую аллею, затем шмыгнул в неприметный проулок с односторонним движением, проехал метров пятьдесят по брусчатой дороге и наконец припарковался у обочины в тени старых каштанов. Оставалось только ждать.

Наблюдательная позиция была очень удобной – вход в университет просматривался издалека, Нилу Петровичу хорошо была видна снующая туда-сюда молодежь. Он встречал самые разнообразные лица: веселые и беззаботные, грустные и озадаченные, меланхоличные и отрешенные; все они громко разговаривали, смеялись, что-то увлеченно обсуждали и даже пели песни под гитару, а кто-то одиноко в стороне читал книги или писал конспекты. Университетский двор был полон студентов, стремящихся к просвещению, но кто-то все же не забывал и про романтику. Так, Нил Петрович приметил нежно обнимающуюся парочку, казалось, что вся эта сумасшедшая суета их совсем не касается и главная их задача – выразить друг другу нахлынувшие чувства. Мухоморов невольно им позавидовал. Он вспомнил свою юность, вспомнил, что никогда не был студентом, что никогда не стремился им быть, а может стоило бы, хотя бы ради вот таких вот невинных поцелуев.

Он просидел в машине битый час и уже собирался уезжать, как вдруг в дверях университета, покрытых темно-коричневым лаком, мелькнуло легкое белое платье.

Даже издалека Мухоморов сумел разглядеть её красоту. Густые волосы, тонкая длинная шея, острые плечики. Под мышкой она держала какую-то папку, в другой руке – сумку. Она аккуратно спустилась по ступенькам, потому что была на высоких каблуках, придававших её ножкам еще большую стройность. Мухоморов с нетерпением ждал, когда красавица поравняется с его автомобилем, но она не торопилась попадаться в его паучьи сети. Девушка остановилась рядом с крыльцом кампуса, спрятавшись в тени здания, достала зеркальце, подправила помаду на губах, подвела румяна мягкой кисточкой. Через мгновение её окружили одногруппницы, они начали о чем-то оживленно разговаривать. Так прошло еще несколько минут. Мухоморова уже начало раздражать это долгое ожидание. Он подумал, не подойти ли и поздороваться? Но внезапно во двор университета въехало такси. «Это за ней машина, точно, она сейчас уедет, – с досадой подумал Нил Петрович». – Он даже немного расстроился, забарабанил пальцами по рулю, закусил губу, потер лоб. «Эх, жаль, сорвалась рыбка, ну, не беда, сколько тут еще таких студенток ходит – пруд пруди». – Смирившись с поражением, Нил Петрович беспомощно наблюдал за тем, как девушки садятся в такси. «А ведь она самая красивая среди них», – с сожалением подумал он.

Мужчина завел мощной мотор своего дорогого авто, надел солнцезащитные очки и уже собирался уезжать, как вдруг увидел свою фаворитку. Проводив подруг, она, с гордо поднятой головой, с прямой, как стрела, спиной, грациозно зацокала своими каблучками по тротуарной плитке. Когда она подошла ближе, Мухоморов сумел в полной мере оценить её красоту. Лицо девушки было завораживающим, на нем не было ни одного изъяна, каждая его черточка была произведением искусства. Идеально чистая, ровная кожа; выразительные темные глаза обрамляли густые длинные ресницы; широкие брови плавно изогнуты, носик тоненький, аккуратный, почти незаметный. Высокие скулы говорили и восточном происхождении, но настоящим сокровищем были губы: пухлые от природы, четко очерченные, наливные, такие редко когда увидишь, о таких можно только мечтать. Словом, это была роковая красота.

На секунду Мухоморов даже потерял дар речи, потрясенный столь манящей картиной, он словно прирос к сиденью и чуть не упустил свою добычу. Пришлось резко выскакивать из машины и бросать приветственную неуклюжую фразу уже ей вслед.

– Девушка, подождите минутку! Вы такая красивая, можно с вами познакомиться?

Нил Петрович не видел её лица, когда произносил эту дежурную фразу. Он смотрел ей в спину, и на мгновение ему показалось, что она просто пройдет мимо. – Может, она меня и не заметила вовсе, – решил про себя Мухоморов. Но, конечно же, она его заметила, точнее его дорогой автомобиль, еще издалека, когда пудрилась. Ей стало жутко интересно, кто же там сидит и за ней наблюдает. Да-да, она почувствовала, что Нил Петрович за ней следит, недаром она так громко смеялась и чаще обычного поправляла волосы, несколько раз она даже повернулась в его сторону, якобы случайно, когда встряхивала свою пышную прическу. В её голове тоже родился план. Так в одночасье охотник становится жертвой. Она не поехала с подругами в кафе отмечать успешную предзащиту диплома, сославшись на то, что ей надо встретить сестру. Девушка избавилась от лишних глаз, а дальше оставалось дело за малым: пройти так, словно она неземное существо, которому нет ни до кого дела и которое стало гостем этого бренного мира лишь на короткий миг, и именно в этот миг таинственному незнакомцу несказанно повезло встретить настоящего ангела.

Высокомерную красавицу немного сбило с толку замешательство Мухоморова. Она с вызовом прошагала мимо его автомобиля и уже хотела приступить к плану Б – уронить случайно свою папочку, как вдруг услышала позади себя звук открывающейся двери и его слегка взволнованный голос. Выждав секундочку и плавно обернувшись, она приняла вызов.

– Вы ко мне обращаетесь? – с неподдельным удивлением в голосе произнесла хитрая брюнетка.

– Конечно же, к тебе, исключительно к тебе. Как тебя зовут, принцесса?

– Марьяна.

– Марьяночка…какое красивое и редкое имя, оно еще больше подчеркивает твою неземную красоту. Куда ты направляешься? Я могу подвезти.

Услышав до невозможности банальные слова, Марьяна немного рассердилась, но этого не показала. Она выдавила некое подобие улыбки, поморщила свой утонченный носик и продолжила скучный диалог.

– Спасибо, конечно, но вообще-то я иду к себе в общежитие, оно здесь рядом, прям за углом.

– Тогда может быть, выпьем кофе.

– Сегодня у меня совсем нет времени, скоро госэкзамен, защита диплома, у меня все дни расписаны по минутам – во всем строгий график.

– Так ты выпускница, как интересно, а я думал, что первокурсница.

– Почему же вы так решили?

– Думал, что только первокурсницы ходят в университет с папками и книжками. – Нил Петрович принужденно засмеялся своей несмешной шутке, больше от смущения, потому что понял, что сморозил глупость.

– Как раз напротив, только к пятому курсу студенты понимают всю серьезность своего положения, так что вы ошибаетесь.

Собеседница вновь улыбнулась, и у Мухоморова отлегло на сердце. На секунду диалог прервался. Но неловкое молчание длилось недолго.

– Марьяночка, прошу, называй меня на ты, ведь мы с тобой уже практически родственные души.

– Хорошо, хотя я привыкла называть людей старше себя на вы. Ты не представился.

– Я Нил.

– Нил? Вот уж у кого действительно редкое имя.

– У меня не только имя редкое. Таких, как я, вообще редко встретишь, Марьяночка.

– И что же в тебе особенного?

– Чтобы это узнать, придется тебе нарушить свой строгий график и встретиться со мной. А пока, чтобы ты не тратила свое драгоценное время, давай я тебя провожу.

– Я думала, ты кого-то здесь дожидаешься.

– Я тебя здесь ждал, Марьяночка, всю свою жизнь ждал, даже устал.

Она вновь улыбнулась, но уже по-доброму.

Студенческое общежитие действительно находилось в двух шагах. Путь до него занял всего пять минут. За это время Нил Петрович узнал, что Марьяна учится на факультете лингвистики и готовится получить красный диплом, к учебе относится очень серьезно, но планы на будущее пока не построила. Они еще с минуту постояли возле входа, и она оставила ему свой номер телефона.

Весь оставшийся день Нил Петрович прокручивал в голове это знакомство, в связи с чем с его самодовольного лица не сходила глупая улыбка. Хотя Марьяна попрощалась с ним достаточно холодно и совсем неохотно продиктовала заветные цифры, намекнув на то, что общение с мужчиной столь солидного возраста вряд ли будет иметь какое-то продолжение, Мухоморов был уверен, что произвел приятное впечатление и полдела уже сделано.

– Конечно ей нужно проявить характер, куда же без этого, так почти всегда бывает, но за мной дело не постоит, уж я покажу, на что способен. Эта снежная королева быстро растает. Держит себя с таким достоинством, знает себе цену – чувствуется высокомерие, но одета скромненько, платьице дешевое и живет в общежитии. Но как же она хороша, просто чертовски красива. И фигура при ней, вся такая статная. Наверное, сейчас она только учится использовать свои чары, иначе бы уже давно купалась в роскоши. Хотя, она уже выпускница университета, ей уже точно за двадцать, не так уж мало. Эх, жаль, что не первокурсница, вот уж где можно срывать цветы удовольствия. Ну ничего, этот вариант тоже очень даже хорош, что-то мне подсказывает, что девочка еще не видела красивой жизни, так я ей её покажу. Надо сразу чем-то удивить эту красавицу. Может, завезти ей завтра букет? Думаю, она очень обрадуется и тут же забудет про свои якобы важные дела. А вечером напишу сообщение, что-нибудь чувственное, но не слишком, ведь главное здесь – не пересолить.

Примерно так размышлял Мухоморов, сидя в своем любимом кожаном кресле, потягивая холодный виски, поглаживая подбородок и от удовольствия облизывая влажные губы, которые обжигал крепкий алкоголь. Он пребывал в легкой дремоте, глаза его были закрыты, а все его тело окутала приятная нега, когда он рисовал в своей голове сладостные картины будущих встреч с молодой студенткой. Нила Петровича настолько заняли эти фантазии, что остаток вечера он провел в одиночестве, предвкушая завтрашний день.

А что же Марьяна? На нее Мухоморов не произвел подобного впечатления, ни одна капелька крови не всколыхнулась внутри, и сердце в груди билось так же ровно, как и всегда; она была спокойна, но все же задумчива. И ей действительно предстояло многое обдумать. Она поднялась в свою комнату, в которой прожила целых пять лет. Обстановка в общежитии была не то что бы бедная, а просто удручающая: по стенам с выцветшими от времени обоями были расставлены железные кровати, к ним прилагались крошечные тумбочки с покосившимися дверцами. Прямо на входе, по обеим сторонам, стояли ветхие шкафы, создающие некое подобие прихожей. Эти скрипучие громадины были забиты до отказа разными вещами: одеждой, обувью, постельным бельем, швабрами, туалетными принадлежностями, битой посудой, оставшейся от предыдущих жильцов, коробками непонятно с чем, а также другим бытовым хламом. Напротив входа стояло пыльное трюмо с помутневшим от старости зеркалом, заставленное разноцветными баночками и пузырьками. Слева за шкафом расположилась так называемая кухня или скорее крошечная столовая, иными словами, там стоял маленький обеденный стол, покрытый всегда чем-то заляпанной, липкой клеёнкой. Рядом – большая тумба и навесной шкаф, которые также служили кухонным гарнитуром. В них хранилась различная утварь: вилки, ложки, ножи, почерневшие от чая кружки, половник, хлебница, всегда полная крошек. Главный предмет скромного кухонного уголка – старый дребезжащий холодильник, кое-где проеденный ржавчиной. По стенам висели полки с книгами, крашеный дощатый пол украшали вытоптанные половички, которые были похожи на заплаты. Все это великолепие освещали две маленькие лампочки притолочной люстры, поэтому по вечерам в комнате всегда царил полумрак, но зато днем много света и солнца пропускали два больших окна, придавая этой мрачной обстановке немного уюта.

Зайдя в комнату, Марьяна с наслаждением сняла тесные туфли, кинула сумку на пол и не раздеваясь рухнула на свою кровать. Только сейчас девушка поняла, как сильно устала за эти дни и как ей надоели эти желтые стены. Она уставилась на серый потрескавшийся потолок и пролежала неподвижно около двадцати минут. Ей вспомнилось то далекое время, когда она, будучи еще совсем юной, впервые перешагнула порог этого студенческого кубрика. Радость от предвкушения долгожданных перемен, от ожидания новой, неизведанной жизни быстро схлынула.

Первые дни она сильно боялась тараканов. На общей кухне насекомые были настоящими хозяевами: бегали по столам, подоконникам, заползали в шкафчики и грязные сахарницы и иногда даже наведывались в духовой шкаф. Это неудивительно, ведь на кухне, где каждый день стряпали неуклюжие подростки, всегда царил страшный беспорядок. Общая душевая тоже стала настоящим испытанием, так как по своей природе Марьяна была очень стеснительной.

Марьяна также вспомнила свою первую ночь, проведенную в общежитии. Несчастная студентка практически не сомкнула глаз, вслушиваясь в каждый шорох. Матрас был неудобным и колючим, уличный фонарь слепил ярким светом, мерное посапывание соседок создавало настоящую какофонию звуков, которой, словно в унисон, вторил громыхающий холодильник. Из-за волнения и недосыпа она проснулась с сильной головной болью, чуть не опоздала на лекцию и вообще с огромным трудом пережила первый учебный день.

А сколько было надежд на то, чтобы встретить в стенах университета настоящих подруг! Увы, этим мечтам также не суждено было сбыться. В студенческой группе её не воспринимали всерьез и считали глупенькой куклой, которой высокие оценки от преподавателей достаются только за красоту и артистизм. Соседки по комнате все как на подбор оказались склочными и завистливыми. Они тоже с первого взгляда невзлюбили Марьяну, хотя она искренне пыталась быть милой и приветливой. Но в последствии эта предвзятая антипатия была съедена общим бытом, жизнь взяла свое, и Марьяна все же стала полноправной частью этого маленького девичьего коллектива. И так же, как и все, начала делиться своими секретами, переживаниями, проблемами; поддерживала других в трудную минуту. Поводов для расстройств было достаточно, впрочем, как и для радости. В целом, это была обычная студенческая жизнь, тем не менее лишенная глубины чувства. Ссоры всегда затевались по пустякам, чаще всего из-за уборки. Разговоры никогда не были душевными и искренними, сочувствие чаще было напускным и поверхностным, презрение скрытым. Просто пять девушек были вынуждены уживаться под одной крышей, им нужно было как-то сосуществовать.

Такая чехарда воспоминаний пронеслась в голове Марьяны, пока она собиралась силами, чтобы встать и вскипятить чайник. Многое из того, что рисовала её память, сегодня казалось ей нереальным, жутким сновидением. Некоторые события, имевшие в прошлом столь важное значение, терзавшие сердце, вызывавшие страх, боль, отчаяние, уже давно утратили смысл и больше не волновали кровь.

В атмосфере лицемерия и наигранной дружбы, которая во много раз губительней полного одиночества, Марьяна провела последние пять лет, и все это время она мечтала вырваться из дрянного общежития, где-то в глубине души понимая, что ей здесь совсем не место. Но за неимением средств к более приятной и комфортной жизни, приходилось мириться с этой вопиющей несправедливостью. И сегодня ей было страшно заглядывать в будущее, ведь она совсем не знала, что может ждать её впереди; по иронии судьбы было страшно покидать эти стены, которые она считала настоящей клеткой.

Марьяна еще раз обвела глазами комнату, словно навсегда прощаясь со своей старой жизнью, не оправдавшей её надежд; бросила взгляд на переполненное мусорное ведро, поморщилась и неожиданно вспомнила о своем новом знакомом.

Глава 6.

Она никогда не помышляла о том, чтобы связаться с похотливым стареющим богачом и стать содержанкой, но жизнь иногда вносит свои коррективы.

Беззаботная студенческая пора пролетела очень быстро, приходилось решать насущные вопросы, искать жилье, работу, как-то устраиваться во взрослом мире. О том, чтобы продолжать жить на иждивении родителей, не могло быть и речи: они и так сделали для нее очень много, вдобавок им еще предстояло поднимать младших сестер. Возвращаться в свой крошечный провинциальный городок Марьяна не хотела, для нее это было равносильно смерти. Оставался один вариант: жить все с теми же соседками, но уже в какой-нибудь дешевой съемной квартире где-то на окраине города, куда в часы пик практически невозможно добраться.

Много раз она все это прокручивала в своей голове и с отвращением представляла, насколько тщательно придется экономить, чтобы сводить концы с концами. Порой ее охватывало отчаяние, и тогда она хотела бросить все и уехать куда глаза глядят, лишь бы быть подальше отсюда, но, рационально все оценив, понимала, что это невозможно. Наконец Марьяна пришла к мысли о том, что пребывает в тупике, что где-то совершила ошибку, сделала неправильный шаг, выбрала ложный путь, но как теперь выбраться из этого запутанного лабиринта, где судьба завязалась в крепкий узел, она не знала. Именно в этот момент она и встретила Мухоморова.

Нил Петрович был прав, размышляя о том, что эта девушка не знала богатой жизни и еще ни разу не использовала свои природные чары в корыстных целях. Но как же так получилось, что невероятная красавица, достойная обложек всех глянцевых журналов мира, побед во всех конкурсах красоты, влачила свое существование в нищете и бесславии? Во всем виновата любовь.

Она росла в тихом провинциальном городке, лишенном искушений и опасностей мегаполиса. Её родители были самыми обычными людьми, всю жизнь честно трудившимися за скромную плату, отец – фельдшер в районной больнице, мама – учительница математики в местной школе. Они воспитывали трех дочерей, Марьяна была первым ребенком и родилась в очень тяжелое время, когда молодая семья только-только пыталась встать на ноги. Несмотря на то, что родители Марьяны не добились больших материальных благ, они всегда были для нее примером. Девочка воспитывалась в любви и заботе и каждый день видела, как родители с тем же трепетом заботятся друг о друге. Они были счастливы, даже когда делили на троих один апельсин, поэтому еще в детстве Марьяна поняла, что истинная любовь не знает никаких трудностей и абсолютно никак не связана с достатком. Это был главный жизненный урок, который преподали ей родители, сами того не ведая.

Потом появились сестры, так как Марьяна была старшей, то чувствовала за них ответственность. Видя, как тяжело приходится матери, она всячески пыталась ей помогать, порой даже в ущерб своим девичьим интересам. Труд не был для нее обузой, и уж тем более она не видела какой-то особенной заслуги в том, чтобы пожертвовать своими маленькими радостями ради младших сестричек. Семья – это главная ценность, которую привили ей родители, поэтому уже подростком Марьяна мечтала о том, как встретит свою истинную любовь, выйдет замуж и будет воспитывать своих собственных детей. Лелея втайне эту мысль, рисуя картины счастливой семейной жизни, она, конечно же, рано влюбилась.

Это случилось в десятом классе, в начале учебного года, когда в параллели появился новенький. Марьяну никогда не интересовали ровесники, однако этот парень сразу привлек её внимание. Она впервые увидела его в школьной столовой. Он стоял в очереди в буфет, ей не было видно его лица, но она заметила, как широкоплечий юноша пропустил вперед себя испуганного первоклашку, который был похож на взъерошенного птенчика, выпавшего из гнезда. Марьяне очень понравился этот незначительный, но добродушный поступок.

Потом они встретились в коридоре, однако парень взглянул на Марьяну лишь мельком, потому что объяснял нескольким одноклассницам решение сложной задачи по алгебре. Ей вдруг стало неприятно от того, что он со всех сторон был окружен девчонками, что-то кольнуло её сердце, и она решила обязательно выяснить, как его зовут и кто он такой. В тот день случай познакомиться так и не выпал. Она надеялась, что завтра кто-нибудь заведет о нем разговор, ведь новый ученик в их провинциальной школе – это настоящее событие, которое не может остаться незамеченным.

Тоску девичьего сердца помогла развеять мама. За ужином Ирина Васильевна с энтузиазмом рассказывала о новом ученике, который просто блестяще разбирается в алгебре и геометрии и безошибочно решает самые сложные задачи.

Когда Марьяна услышала слава мамы, она вся засияла. Скрытая радость затрепетала в груди и отразилась едва заметным румянцем на миловидном личике. Ей очень хотелось что-нибудь спросить про него, но она решила пока хранить молчание. Не отрывая взгляда от своей тарелки, Марьяна продолжила внимательно слушать.

Его звали Мишей. Вместе со своей семьей он приехал из Мурманска. Отца, служившего в пограничных войсках, перевели в этот тихий, забытый богом городок, расположенный на другом конце страны. Приехали они всего несколько дней назад и пока еще продолжают осваиваться и знакомиться с местными жителями. В аттестате за девятый класс у Миши одни пятерки, любимые предметы – алгебра и физика, он хочет пойти по стопам отца и после школы планирует поступать в погранинститут.

Вот какие ценные сведения почерпнула Марьяна и теперь пребывала на седьмом небе от счастья.

–Значит, я в нем все-таки не ошиблась, – подумала она про себя, и на её лице вновь мелькнула незаметная улыбка. Как будто бы вторя мыслям дочери, в разговор вступил отец.

– Серьезный парень, целеустремленный. Ты, Ира, еще за ним понаблюдай. Может, потом сосватаем нашей Марьяночке, – со смехом сказал Юрий Викторович, – а то кругом, куда ни посмотри, одни оболтусы.

– Папа! – с негодованием воскликнула Марьяна, – что за шуточки, не надо мне никого сватать. – Она состроила недовольную гримасу, но слова отца не вызвали у нее ни капли отвращения.

– И правда, Юра, рано еще о женихах говорить, – иронично-укоризненным голосом произнесла Ирина Васильевна, – Марьяне сейчас надо думать только об учебе, не успеешь оглянуться, как уже выпускные экзамены сдавать.

– Мы и учились, и семьи заводили – все успевали. Да и в наши дни дети сейчас все успевают. Вот сегодня, представляешь, несовершеннолетнюю привели на аборт. – Сказав это, Юрий Викторович сразу осекся и виновато посмотрел на жену, поняв, что сболтнул лишнего. Он сразу переключился на случай в ожоговом отделении и начал в красках рассказывать о том, как проводил сложную перевязку.

Вечер прошел в привычных хлопотах, но Марьяна не переставая думала о Мише.

Они познакомились через несколько дней во время подготовки праздничного концерта ко Дню учителя. Марьяна часто выступала ведущей разных школьных мероприятий, уверенно держалась на сцене, была артистична. После уроков вместе с одноклассницей Катей она пошла на собрание и в дверях столкнулась с Мишей. Она не ожидала его увидеть, поэтому немного растерялась, когда их взгляды встретились. Он улыбнулся, пропустил девочек вперед, придержав дверь, и сел рядом с ними. Юноша поинтересовался, в каком классе они учатся и какое участие принимают в концерте. Они мило щебетали, пока не поступил сигнал о том, что все готово к началу обсуждения.

После собрания они еще немного задержались в школьном дворе, чтобы договориться о предстоящих репетициях. Оказалось, что Миша играет на гитаре, условились, что он будет аккомпанировать Кате: она замечательно пела и обычно выступала именно с музыкальными номерами. Времени на подготовку оставалось совсем мало, поэтому было решено в ближайшие выходные встретиться в городском парке. Вот только получалось, что несчастная Марьяна была третьей лишней в этой компании. Петь она не умела, да и ей самой нужно было тщательно готовиться к выступлению. Сердце ее обожгла ревность. Но перед тем, как попрощаться, Михаил попросил Марьяну прийти на репетицию, так как им нужен был зритель, который мог бы оценить их дует со стороны. И Марьяна с радостью согласилась.

Учебная неделя тянулась невыносимо долго. Марьяне казалось, что она не дождется назначенного дня; и все же неизбежно наступила суббота. Стояла теплая осенняя погода, настоящее бабье лето, когда солнечные лучи напоследок согревают сиротеющую землю. В этот день все краски казались Марьяне более яркими и выразительными: небо было ослепительно-лазурным, листья, уже начавшие приобретать золотисто-бардовые цвета, сверкали на солнце, красуясь пестрыми узорами, воздух был упоительно свеж и по-весеннему чирикали за окном беззаботные воробьи.

Сегодня на все предметы Марьяна смотрела с каким-то невероятным восторгом. И даже капризы младшей сестрёнки Дашеньки этим утром показались ей милыми. Она с улыбкой вошла в детскую, подхватила сестру на руки, крепко поцеловала её в пухлую щечку, что-то тихонько шепнула на ухо, и девочка, словно заворожённая излучаемым душевным светом, послушно надела свое домашнее платьице и побежала умываться.

– И как у тебя получается так ловко её успокаивать? – с веселым недоумением спросила Ирина Васильевна и шутя добавила: – Надо мне поучиться у своей старшей дочери.

Марьяна улыбнулась. Мысль о предстоящей встрече наполнила её сердце еще большей радостью. Она крепко поцеловала маму, и вместе они пошли накрывать стол к завтраку.

День пролетел незаметно, близился назначенный час. Наряду с внутренним восторгом появилось легкое волнение. Марьяна открыла небольшой шкафчик, обклеенный детскими рисунками, размышляя над тем, что ей лучше надеть. Наряжаться было бы глупо, но вместе с тем хотелось выглядеть привлекательно. Выбор одежды был более чем скромный, и, наверное впервые в жизни, Марьяна с неудовольствием смотрела на свой гардероб. После долгих раздумий, она решила надеть белые брюки и свой любимый сиреневый свитер. Заплела высокий хвост, слегка подкрасила ресницы, украсила запястье серебряным браслетом, подаренным родителями на прошлый день рождения, и ровно в восемнадцать часов вышла из дома, решив, что лучше опоздать, чем прийти первой.

Они договорились, что встретятся у фонтана. Вечером там всегда собиралось много людей, но Марьяна увидела Мишу издалека. Он сидел на лавочке и настраивал гитару, которую ему одолжил сосед. Марьяна не без удовольствия отметила, что подруга тоже задерживается, так что какое-то время они смогут побыть вдвоем. Миша оторвал голову от непослушных струн и весь засиял, когда Марьяна подошла к нему вплотную. Юноша испытывал тот же восторг, вызванный первой влюбленностью и надеждой на взаимное чувство. Как и Марьяна, он трепетал перед этой встречей, был неимоверно рад, когда она согласилась ему помочь, думал о том, что будет говорить, хотел произвести на нее хорошее впечатление и даже не подозревал, что с самой первой встречи занял место в мыслях и сердце этой невероятно красивой и милой девочки, похожей на ангела.

Мишу, напротив, нельзя было назвать красавцем. Он был темноволосым и смуглым, невысокого роста, но очень широкоплечим и вообще физически был развит не по годам; во всем его теле чувствовалась молодая сила и энергия.

Воспитывался он в строгости. Родители почему-то опасались, что их сын может набедокурить и наломать дров, однако Миша никогда не давал повода для подобных размышлений, ни делом, ни словом. В детстве он был самым обычным ребенком: любил подвижные игры, любил побеждать, подрался лишь однажды и только потому, что задиристый хулиган Андрейка сломал вольер, который Миша с друзьями построил для бездомных щенят, родившихся от дворовой собаки Стрелки.

Из неравной схватки Миша вышел безоговорочным победителем, тем самым заслужив безграничное уважение товарищей. Впоследствии этих ребятишек десяти-двенадцати лет связала крепкая дружба. И когда они стали старше, то были преданы друг другу, несмотря ни на что, поэтому самой большой потерей при переезде для Миши была потеря лучших друзей.

Будучи по своей природе лидером, Миша не боялся брать на себя ответственность за других, был серьезным подростком, учёба давалась ему легко, он превосходно разбирался в математике и к шестнадцати годам уже имел четкий план на жизнь, однако, в силу юности, совсем ничего не смыслил в любви.

Увидев Марьяну, Миша отложил гитару в сторону, вскочил со своего места и поздоровался, слегка краснея.

– Я думал, что уже никто не придет, – сказал он с застенчивой улыбкой.

Протянув ему руку, Марьяна ответила серьезным тоном:

– Если я о чем-то договариваюсь, то держу слово.

Их разговор складывался легко и непринужденно, словно они знали друг друга уже много лет. Они говорили о своих любимых увлечениях, о музыке, о предстоящем концерте, о выпускных экзаменах. Оказалось, что Марьяна очень любит зарубежную литературу, тогда Миша пообещал прочесть её любимый роман про Тома Джонса. Он вспомнил своих старых друзей, посетовав на то, что ему их очень не хватает.

– Мне тоже бывает одиноко, – с грустью сказала Марьяна, – хотя у меня большая и дружная семья.

Они внимательно посмотрели друг другу в глаза, и казалось, что каждый из них подумал об одном и том же. В разговоре возникла неловкая пауза, как раз в этот момент подоспела Катя. Она извинилась за свое опоздание, и компания, не теряя больше ни минуты, спустилась к берегу озера, чтобы вдали от посторонних глаз начать репетицию.

К девяти часам совсем стемнело и стало довольно холодно, с заходом солнца осенний воздух быстро утратил своё призрачное тепло, но ребятам не хотелось расходиться. Они не заметили, как за песнями и шутками пролетели два часа. У Миши зябли пальцы, от Катиных сладких духов слегка кружилась голова, но он все равно продолжал играть, потому что Марьяне очень нравились романтичные звуки гитары. Но как бы ни хотелось им продлить этот замечательный момент, пришло время расставаться. Они попрощались, но мыслями еще долго были друг с другом.

Школьный концерт прошел как нельзя лучше. Марьяна блистала на сцене в качестве ведущей, Миша прекрасно сыграл, Катя чисто спела, ни разу не сфальшивив. Всех переполнял общий восторг, торжественная праздничная атмосфера задала настроение на весь оставшийся день. Уже влюбленный без памяти, Миша не сводил с Марьяны глаз, дивясь, насколько она выделяется среди всех учениц, и не веря в то, что может хоть отчасти ей нравиться.

После концерта он проводил Марьяну до дома и, набравшись храбрости, пригласил её покататься вечером на лодке. Марьяна с радостью согласилась.

Эта романтическая прогулка наконец развеяла все недомолвки и условности, которые силились стать нерушимой преградой между влюбленными. Признавшись друг другу в чувствах и скрепив их кротким поцелуем, они пребывали на седьмом небе от счастья. Прозрачная гладь озера представлялась Марьяне воздушным облаком. Она ощущала внутри такую легкость, что ей казалось, будто она парит над водой, а Миша, усердно налегая на весла, совсем не чувствовал усталости. В этот момент он был готов переплыть огромный океан, только бы находиться рядом со своей возлюбленной.

Поначалу они стеснялись бывать вместе на людях, их смущали любопытные взгляды одноклассников и глупые шуточки о том, что теперь Миша может не беспокоиться об итоговых оценках по алгебре и геометрии – пятерка уже у него в руках, как и самая красивая ученица школы.

В некотором недоумении пребывали и родители Марьяны, которым она все рассказала. Марьяна не стала ничего утаивать, и на вопросы матери отвечала абсолютно откровенно, хоть и не без доли смущения. Юрий Викторович одобрил выбор дочери и выказал желание познакомиться с Михаилом лично.

Их юная любовь неудержимо росла, с каждым днем набирала силу, и спустя какое-то время они уже не могли скрывать стремительного чувства. Теперь им было все равно, что скажут или подумают о них другие, теперь они были практически неразлучны и каждую свободную минуту проводили вместе.

Наконец, наступило шестнадцатилетние Марьяны. В свой день рождения она была невероятно красива. Именинница надела новое платье, купленное специально по случаю предстоящего торжества, завила локоны, украсив густые волосы тоненькой диадемой, а на её высоких скулах играл едва заметный румянец счастья.

День рождения решили отметить в тесном семейном кругу. Единственной гостьей на празднике была близкая знакомая Ирины Васильевны Наталья Павловна, её сын также был приглашен, но наотрез отказался идти, сказавшись больным, из-за чего, впрочем, именинница ни капли не расстроилась. В этот день она с нетерпением ждала лишь одного человека.

Когда стол был накрыт и все присутствующие заняли свои места, неожиданно раздался звонок. Миша пришел с букетом и подарком, как и полагается истинному кавалеру. Держался он очень уверенно, пытку в виде пристрастного допроса, устроенного Юрием Викторовичем, выдержал с достоинством. Сначала Марьяна с замиранием сердца вслушивалась в интонации папиного голоса, но когда увидела его широкую улыбку и протянутую Мише руку, то поняла, что её избранник пришелся ему по душе.

После этого официального знакомства Миша стал настоящим другом и помощником семьи, отзывался на любую просьбу. Ирина Васильевна в нем души не чаяла, младшие сестры тоже были от него без ума.

Постепенно комната Марьяны сверху донизу заполнилась атрибутами их любви. Разные безделушки и сувениры красовались на каждой полке, выглядывали из каждого угла. На стенах были развешены совместные фотографии, хранящие воспоминания о самых важных моментах. Страницы альбомов тоже были заполнены до отказа, и на каждом снимке можно было увидеть счастливые, смеющиеся лица.

Два года пролетели, как один миг. Но за это время их любовь нисколько не померкла, напротив, стала еще крепче, еще ярче освещала все вокруг, наполняла их маленький мир невероятным теплом. Казалось, что даже ветхие немецкие домики, унылые и покосившиеся от старости, отжившие свой век, на глазах преображаются, завидя эту влюбленную парочку, прогуливающуюся по тихим улочкам, усыпанным сиренью и акациями.

Все вокруг были уверены, что Миша с Марьяной созданы друг для друга, что отведенный им путь они пройдут рука об руку и всю оставшуюся жизнь будут счастливы. Уже родители задумывались о свадьбе, но просили молодых повременить хотя бы несколько лет, а еще лучше – до окончания университета.

На школьном выпускном они были самой красивой парой, все взгляды были прикованы только к ним, и прощальный вальс они танцевали по-особенному, словно не было никого вокруг и музыка играла только для них.

История их любви была похожа на сказку, где не было ни одного злодея, ни единого препятствия и испытания, где не надо было рисковать жизнью, терпеть лишения, страдания и унижения, чтобы в конце концов заслужить долгожданное счастье. Казалось, сам мир благоволит этому пылкому чувству, зародившемуся в столь юных и чистых сердцах, которые бились в унисон.

Миша с Марьяной очень повзрослели за эти два года и уже вместе строили планы на будущее. Оба понимали, что настоящая взрослая жизнь станет серьезной проверкой для их любви: они будут жить вдали друг от друга, будут целиком поглощены учебой, будут редко видеться, хотя до этого проводили все дни вместе и не мыслили жизни в разлуке. Но все это их не страшило, ведь они были уверены в своих чувствах и твердо знали, что их любовь ничто не сможет разрушить.

Лето перед поступлением было для них особенным. Замечательная беззаботная пора заканчивалась, поэтому влюбленные старались запомнить каждый миг, проведенный вместе. Все чаще на Марьяну находили грустные, меланхолические мысли. Она много раз размышляла о том, что бы с ней случилось, если бы Миша не приехал в их богом забытый городок. Однажды, когда теплым июльским вечером они неспеша прогуливались, крепко держась за руки, Марьяна поделилась с Мишей своими страхами.

– Знаешь, я бы, наверное, умерла от тоски, – сказала Марьяна, внезапно остановившись и посмотрев Мише прямо в глаза. – Жизнь без твоей любви для меня была бы подобна смерти.

Миша крепко обнял встревоженную девушку и держал в своих объятиях несколько минут.

– Мы не могли не встретиться, судьбе было угодно нас соединить, подарить нам это счастье. Если бы мы не встретились здесь, то обязательно бы познакомились в другом месте, хоть на другом конце Земли. И я бы обошел её всю целиком, чтобы тебя найти, иначе бы тоже погиб.

После этих откровенных слов они поклялись друг другу в вечной любви, поклялись, что никогда не расстанутся и скрепили свое обещание поцелуем.

Очень скоро наступил сентябрь – пришло время расставаться. Миша стал курсантом в Пограничном институте, Марьяна – студенткой в Институте гуманитарных наук. Он поселился в огромной холодной казарме с сотней таких же новобранцев, она – в крошечной душной комнате общежития с четырьмя студентками.

Первый месяц они совсем не виделись, лишь изредка говорили по телефону. Все дни Марьяна тайком плакала, не спала ночами, очень переживала за Мишу, хотя он каждый раз говорил, что нет никаких поводов для беспокойств. Ей он представлялся благородным рыцарем, которого бросили в страшную темницу, откуда нет спасения. Она не могла свыкнуться с мыслью о том, что кто-то злой и бесчувственный посмел отобрать у нее возлюбленного и разлучить её с ним.

Так проходили однообразные дни в одиночестве, в мыслях о нем, о семье, об учебе. Не с кем было поделиться своим горем, и Марьяна в очередной раз убеждалась, что Миша был самым родным для нее человеком на свете. Когда она в телефонной трубке слышала его голос, мгновенно её глаза наливались слезами радости и неподдельной любви, за которую любой мужчина отдал бы целое состояние. Его искренние признания в чувствах, сказанные столь милым ей голосом, наполняли её нежное девичье сердце теплом, на душе становилось спокойнее, потому что она знала: вместе они все сумеют преодолеть, их любовь сильнее самой смерти. Это та любовь, которую когда-то воспел Александр Куприн – она случается раз в тысячу лет.

Первую их встречу после долгой разлуки невозможно описать словами. Если существует в жизни что-то прекрасное, чарующее, волнительное, от чего может перехватить дыхание, может воспарить душа к небесам, то даже эта восхитительная картина не могла бы сравниться с той красотой и тем восторгом, которые излучали наши влюбленные, заключившие, наконец, друг друга в объятия. Этот незабываемый миг был еще одним подтверждением их нерушимой любви.

Первый год был самым тяжелым, но постепенно Миша и Марьяна сумели приспособиться к сложившимся условиям и свои редкие встречи ценили еще больше. Все складывалось, как и прежде: несмотря ни на что они любили друг друга и были счастливы. Чтобы скоротать дни перед свиданием, Марьяна с головой уходила в учебу, Миша чаще ходил в наряды.

Так проходили годы, так складывалась жизнь. Они и не заметили, как пришло время думать о грядущем Мишином распределении и о бытовой стороне будущей совместной жизни. Юрий Викторович и Ирина Васильевна, некогда опасавшиеся раннего брака, теперь уже недоумевали, почему Миша тянет с предложением.

Видя, как из-за этого расстраивается дочь, Юрий Викторович однажды решил вмешаться и, когда семья собралась по случаю двадцатидвухлетия Марьяны, задал потенциальному зятю вопрос про женитьбу. Марьяну сильно взволновало, что же ответит её Мишенька, ведь сама она не решалась обсуждать с ним столь щепетильную тему. Миша, будучи уже настоящим военным, ответил спокойно и рассудительно, сказав, что сначала нужно дождаться распределения по службе, и, как только все станет ясно, они сразу же сыграют свадьбу, при этом он взял Марьяну за руку и ласково посмотрел ей в глаза. Отца удовлетворил данный ответ, у Марьяны тоже отлегло на сердце, но где-то глубоко в душе ей все же было обидно, что столь важный, даже сакральный для любой девушки момент решается вот так обыденно, чуть ли не на кухне, между скучными разговорами о погоде и вчерашнем футбольном матче. Марьяна совсем не так все себе представляла, в её голове рождались совсем иные картины, они скорее напоминали сюжеты величайших любовных романов, ей ненароком вспомнилось предложение, сделанное Левиным своей возлюбленной Кити, но, конечно же, она понимала, что жизнь разительно отличается от того, о чем пишут в книгах, иначе эти незамысловатые, лишенные драмы и чувств сюжеты никто бы не стал читать.

Вспомнился Марьяне и тот День рождения, когда ей исполнялось шестнадцать лет. Казалось, что прошла целая жизнь с того незабываемого момента и их первого с Мишей поцелуя. Она размышляла о том, как сильно он переменился за эти годы, но все объясняла банальным взрослением, ведь они уже не были детьми, а как хотелось бы сохранить в душе этот трепет восторженного, на все отзывающегося детского сердца. Миша стал с нею менее ласков, но был все таким же благородным и надежным, за что она и полюбила его.

Как-то раз, когда они весенним выходным днем гуляли по проспекту Мира, Марьяна в шутку предложила зайти в ювелирный и просто ради интереса посмотреть обручальные кольца. Мише очень не понравилась эта легкомысленность, он разозлился и с неприкрытым раздражением начал говорить о том, что сейчас ему совсем не до этого, у него и без того много проблем. Не ожидая такой реакции, Марьяна все же понимала, о чем идет речь: на службе с близким Мишиным товарищем произошла какая-то крупная неприятность, дело было настолько серьезным, что ему грозило даже отчисление. Миша не рассказывал ей всех подробностей, но и без того она чувствовала, как сильно он переживает за друга. Эту вспыльчивость, холодность и раздражительность она объясняла тяжелым жизненным периодом, который им двоим нужно было просто пережить, ведь как сказано в клятве: «и в горе, и в радости». А через несколько месяцев, в самом начале лета, шестого июня, в два часа пополудни он её бросил.

Миша приехал к Марьяне в общежитие. Она была в комнате одна. Воспользовавшись случаем, он бесцеремонно заявил о том, что им нужно расстаться, что они совсем разные люди и хотят абсолютно разных вещей. Марьяна не могла поверить своим ушам. В ту секунду, когда Миша произнес эти страшные слова, у нее от потрясения закружилась голова и потемнело в глазах, непроизвольно полились слезы. Она не могла выговорить ни слова: сердце в груди забилось так бешено, что у нее перехватило дыхание. Несчастная Марьяна несколько минут находилась в жутком оцепенении, которое было сродни смерти.

– Ну что ты молчишь, скажи что-нибудь.

– Ты ведь шутишь? – едва слышно слабым дрожащим голосом спросила она.

– Нет, я говорю на полном серьёзе. Послушай, мы правда не подходим друг другу. Я не подхожу тебе! Ну посмотри на меня, я ведь буду простым пограничником, как мой отец. Что я смогу тебе дать? Ведь ты достойна лучшей жизни, чем скитания по приграничным городам. Ты мечтала о путешествиях, хотела побывать в Италии, пройтись по гоголевским местам в Риме, увидеть своими глазами дом Набокова в Берлине, посетить в Шварцвальде пансионат Цветаевой. Вся эта жизнь не для меня. Ты какая-то чересчур возвышенная, витаешь в облаках, а я приземленный, понимаешь. Даже если мы поженимся, то спустя какое-то время тебе станет со мной неинтересно, тебе захочется большего. Я не могу говорить с тобой о романах, которыми ты бредишь, не люблю театры, не слушаю классическую музыку. Ты терпеть не можешь наш провинциальный город, а я может быть навсегда застряну в нём. Я уверен, ты найдешь того, кто всецело будет разделять твои увлечения, кто сможет исполнить все твои мечты и обеспечить тебе счастливую, беззаботную жизнь.

Все это Миша проговорил стремительно, практически скороговоркой, потому что долго готовил свою прощальную речь.

– А как же наши клятвы?

– Какие клятвы?

– Ведь мы поклялись, что будем всегда любить друг друга и всегда будем вместе.

К этому вопросу Миша не был готов и начал импровизировать:

– Милая, я и не переставал тебя любить. Я пришел к мысли о том, что нам надо расстаться, из любви к тебе. Повторю: я не достоин тебя! Я не смогу сделать тебя счастливой. Ты должна купаться в роскоши, а у меня нет денег на то, чтобы обеспечить тебе достойную жизнь.

– Но мне все равно, есть ли у тебя деньги. И я никогда не мечтала о роскоши, мне ничего не нужно, я просто хочу быть рядом с тобой. – Сказав это, Марьяна заплакала еще сильнее и прильнула к Мише. Он почувствовал её горячие слёзы на своей коже и понял, что его аргументы не действуют.

– Все, о чем ты говоришь, – продолжила Марьяна, едва сдерживая рыдания, – это сущие пустяки, мы со всем справимся! Я никогда не заскучаю рядом с тобой, ведь я люблю тебя! И бог с ней, с этой Италией, это не так важно для меня, как тебе показалось. Если забота о моем материальном благополучии – это единственная серьезная причина, из-за которой ты хочешь расстаться, то я обещаю, что никогда не попрекну тебя рублем и никогда не буду просить больше, чем ты сможешь мне дать. Я буду счастлива только с тобой!

Он высвободился из жарких объятий, усадил Марьяну обратно на кровать, посмотрел на её лицо, распухшее от слез, и подумал о том, какая она некрасивая, когда плачет.

– Любимый, прошу, давай не будем расставаться. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, еще и родители давят из-за свадьбы. Мы можем вообще не расписываться, просто будем жить, как раньше, и больше никаких разговоров о свадьбе.

Марьяна посмотрела на Мишу глазами, полными надежды, любви и преданности; хотела взять его за руку, но он вскочил со стула и отошел к дальнему окну. С минуту смотрел на резные листья каштанов, пару раз тяжело вздохнул, собираясь принять судьбоносное решение. Это мгновение, проведенное в тишине, показалось Марьяне вечностью. Она ждала с замирающим сердцем, что же он скажет.

– Я не хотел говорить тебе это, но я встретил другую, полюбил её всем сердцем и желаю быть с ней.

После этих слов Марьяна ничком упала на подушку и беззвучно зарыдала. Он увидел, как содрогаются её плечи, немного постоял в растерянности, хотел еще что-то сказать, но промолчал и ушел навсегда.

Какое-то время она еще пыталась его вернуть, обрывала телефон, настаивала на встрече, унижалась, но он был непреклонен.

Через две недели в общежитие приехала соседка Света, которую девочки в насмешку прозвали Фрукт из-за её огненно-рыжих волос. Она испугалась, увидев Марьяну, потому что та была похожа на привидение: страшно бледная, с черными кругами под глазами и похудевшая настолько, что её руки казались прозрачными.

Марьяна с большим трудом рассказала ей о том, что случилось, при этом она даже не смотрела на свою собеседницу, её взгляд был безжизненным, пустым и отрешенным.

Подруги Марьяны не отличались особой чуткостью и добротой и относились с равнодушием к чужим проблемам и переживаниям, но неподдельное страдание, которое просвечивалось сквозь весь облик Марьяны, было способно даже у самого черствого сердца вызвать чувство сострадания. Как и полагается в таких случаях, Света начала успокаивать несчастную подругу, произнося банальные фразы о том, что Марьяна еще встретит свою любовь, что на её Мише свет клином не сошелся.

– И что ты вообще нашла в нём, он же какой-то замарашка. Вечно ходит в одном и том же свитере, будто у него других нет. Тебе подвернется кто-нибудь получше, вот увидишь, а он еще локти будет кусать!

Марьяна не слушала эту глупую трескотню. Она пребывала в своих собственных мыслях и как будто разговаривала сама с собой.

– Первую неделю я думала, что умру. И как я могла помышлять о том, чтобы наложить на себя руки. Бедная мама, она бы этого не выдержала.

– Ты что такое говоришь! Было бы из-за кого, у тебя еще знаешь, сколько таких будет!

Марьяна закрыла глаза и повернулась набок, жалея, что произнесла эти слова вслух.

– Нельзя так убиваться. Посмотри на себя в зеркало, ведь ты совсем как мумия стала и постарела лет на пять. Выбрасывай это все из головы и живи дальше, хватит страдать. И вообще, сходи с кем-нибудь на свидание.

От этих пустых и бессмысленных слов у Марьяны закружилась голова. Она действительно почти ничего не ела две недели и была очень слаба, у неё не было сил, чтобы прервать стремительные потоки великой житейской мудрости, льющейся из уст её всезнающей ровесницы. Вдруг в дверь неожиданно постучали, и в комнату вошла Ирина Васильевна. Марьяна, увидев встревоженное лицо матери, больше не могла сдерживать слез. Она долго плакала на её груди, излив все горе, истерзавшее её бедное сердце. Ирина Васильевна помогла дочери собрать вещи, и вместе с отцом, который дожидался внизу, они уехали домой.

Рядом с близкими Марьяне было легче переносить душевную боль. Шло время, рана постепенно затягивалась, но не заживала до конца – она просто перестала быть смертельной. Вернуться к своему привычному внешнему облику, то есть к милой приветливой девушке, Марьяна сумела лишь через полгода, но её внутренняя природа не могла оставаться прежней после пережитого ею предательства. Девушка утратила свою мечтательность, восторженность, стала цинично смотреть на многие вещи и больше не верила в любовь. Испытав столь сильную боль, причиненную её возлюбленным, кому она безгранично доверяла, кого боготворила, Марьяна уже самой себе дала клятву, что никогда больше не влюбится, никогда больше не откроет мужчине своего сердца, которое ей пришлось собирать по осколкам.

Человек, как ни крути, всегда подвержен чужому мнению. Кто-то слепо и бездумно следует за суждениями другого, превращаясь в жалкого подражателя или приспешника; кто-то внимает чужим мыслям вдумчиво и рационально, оценивая прежде всего, какую можно извлечь для себя выгоду в том или ином случае. Есть и тот, кто считает себя независимой личностью, не поддающейся чьему-либо влиянию. Эти люди чаще всего заблуждаются на свой счет, ведь высказанные ими «нетривиальные» мысли когда-то уже были сформулированы другими и спустя время повлияли на их подсознание. Наконец, есть истинные философы, из речей которых можно почерпнуть действительно что-то ценное и стоящее, к которым стоит прислушиваться, следовать за которыми – не грех. Они, обладая жизненной мудростью, опираются на опыт величайших мыслителей всех времен; себе в кумиры они избирают достойнейших, тех, кому открылась тайна жизни. Каждый человек, так или иначе, в большей или меньшей степени, свое собственное мировоззрение выстраивает из кирпичиков чужого сознания.

Марьяна не была исключением в этом плане. Когда все вокруг – подруги и просто знакомые – говорили о том, что нужно пользоваться своей красотой и водить мужчин за нос, жить в своё удовольствие за их счет, она постепенно начала видеть во всех этих гнусностях долю смысла.

– В самом деле, – однажды размышляла она сама с собой, держа в руках томик с произведениями Набокова, – моя бескорыстная любовь чуть не довела меня до гибели. Если Миша оказался таким жестоким и бесчувственным и так легко меня бросил, то чего можно ждать от других?

Девушка пришла к выводу, что каждый мужчина заведомо является негодяем и каждому нужно платить той же монетой: холодным расчетом и изъятием пользы. И она представляла, как будет играть этими похотливыми глупцами, словно шахматными фигурами, как некогда играли и ею. Именно такую Марьяну, похожую на разъяренную Маргариту, испробовавшую волшебный крем Азазелло, и встретил Нил Петрович.

Глава 7.

Марьяна не хотела говорить соседкам о своём новом знакомом. Но состоятельный мужчина дал знать о себе сам. На следующий день поутру, когда девушка едва успела причесаться и подкрасить глаза, она получила сообщение о том, что он ждет её внизу с букетом. Нельзя сказать, что это известие сильно обрадовало Марьяну, где-то в глубине души, еще не до конца испорченной, она надеялась, что это странное знакомство, которое могло повести её по роковому пути, сойдет на нет. Нил Петрович, то ли почувствовав её внутренние метания, то ли просто будучи опытным в общении с молодыми девушками, не стал утомлять её своим обществом. Он вручил Марьяне букет, сказал, что только хотел её повидать, пожелал хорошего дня и умчался по своим важным делам. Ради этого красивого жеста наш герой встал намного раньше обычного, провел намного больше времени перед зеркалом и даже не так плотно позавтракал, чтобы успеть наверняка застать на месте свою рыбку, которая, по его мнению, должна была непременно заглотить эту наживку, заброшенную им так изящно и аккуратно, без лишних слов и лишнего нажима.

Когда Марьяна вошла в комнату с огромным букетом красных роз, подруги сразу же завалили её вопросами. Отмолчаться не представлялось возможным, пришлось все рассказать.

Подруги всецело поддержали её намерение связаться с возникшим на горизонте богачом. Каждая наперебой начала давать свои советы относительно того, как нужно вести себя в подобной ситуации, их сутолока постепенно переросла в некое выстраивание стратегии по захвату будущей жертвы. Они были так воодушевлены, словно сами пребывали на месте Марьяны, и, наверняка, каждая действительно хотела там оказаться.

– Для начала надо понять, скряга он или нет, – с умным видом давала свои наставления уже известная нам Светлана, – если жадный, то даже не стоит связываться.

– Ты посмотри, какой букет подарил, ведь розы почти что с нас ростом, навряд ли он жадный, – заключила Таня. Она училась с Марьяной на одном факультете, но в параллельной группе, тоже готовилась к защите диплома и, как одна из самых старших, говорила больше всех, наравне со Светой.

– Один букет еще ничего не значит, – отвечала та, – для него это капля в море.

Они обсудили его автомобиль, его водителя, его предполагаемый род деятельности, его возраст и внешний вид. Второкурсницы Юля и Ксюша внимательно слушали и лишь хлопали глазами, глядя то на девочек, то на красивый букет.

Света вновь взяла пальму первенства:

– Самое главное, Марьяна, ни в коем случае не благодари его за букет, пусть знает, что для тебя такие подарки – это давно привычное и наскучившее дело. И не вздумай сегодня ему писать, а то решит, что ты растаяла и чувствуешь себя перед ним обязанной.

– А если он сам напишет? Мне стоит ответить? – испуганно спросила Марьяна.

– Конечно стоит, но про букет ни слова, словно и не было его – пусть другие подарки готовит, надо сразу дать понять, что придется прилично потрудиться, если он хочет добиться твоего внимания.

Света была так воодушевлена, что её рыжие волосы даже слегка стали дыбом, а бледные веснушки горели ярким огнем. Она вкладывала столько души и энергии во все эти слова, словно ждала какой-то для себя выгоды от успеха запланированного дела. Глядя на неё в этот момент, можно было подумать, что Света помогает решить своей самой близкой подруге вопрос, касающийся жизни и смерти.

– Если будет в ближайшее время приглашать тебя на встречу, – прервала Свету Таня, – ни в коем случае не соглашайся, нужно его слегка потомить. Правда, Фрукт?

– Полностью поддерживаю, – тут же отозвалась Света, минимум неделю надо выждать, пусть знает, что ты занята и у тебя совсем нет времени на встречи со всякими там, пусть сначала докажет, что он стоит твоего общества.

– Кстати вчера он уже звал меня выпить кофе, я отказалась.

– Вот и умница, – похвалила свою ученицу рыжеволосая бестия.

– А если он вообще перестанет звонить и за это время найдет другую красотку, посговорчивее, – монотонным, слегка гнусавым голосом произнесла Ксюша.

– Что ты со своими замечаниями лезешь, – с неудовольствием огрызнулась на нее Света. – Хотя согласна, в этом деле главное – не перегнуть палку. Нужно все время подогревать к себе интерес.

– Света, да я ведь так не умею, – задумчиво сказала Марьяна. – Как я буду это делать?

– Ну как-как? Обещаниями разными, можно разочек какое-нибудь игривое сообщение написать или томным голоском что-нибудь ему наплести, о чем-нибудь таком намекнуть.

– Да ты просто эксперт, я смотрю! – с удивлением воскликнула Таня, – как будто каждый день этими богачами вертишь, или ты курсы по обольщению прошла?

О том же самом подумали все присутствующие. Света заулыбалась, приняв эти слова за похвалу. В таком духе они трещали еще долго, а Света с Таней неустанно давали свои ценные советы и наставления.

Чтобы перевести дух и собраться с мыслями, Марьяна решила немного пройтись и подышать свежим воздухом, тем более что погода стояла прекрасная. Она направилась к Центральному парку, где они с Мишей раньше любили прогуливаться, взявшись за руки. Несмотря на то, что Марьяна всем говорила, будто бы забыла его, она часто о нём думала, но уже без боли вспоминая о том, как раньше была счастлива. Странно, но она совсем не держала на Мишу зла; она направила всю свою ненависть на несуществующего другого, словно этот другой, а не её Миша, разбил ей сердце. В душе она простила его, хотя никто не просил у неё прощения, и порой думала, что сама виновата в этом расставании, потому что слишком часто говорила о никому не нужной, глупой свадьбе. Она вновь и вновь прокручивала у себя в голове их последнюю встречу, корила себя за то, что разрыдалась, как маленькая девочка, и не смогла достойно завершить тот разговор. Ей было стыдно за то, как она умоляла его о встрече, плакала в трубку и даже приехала к нему в институт, но он не посчитал нужным встретиться с ней.

– По крайней мере, я сделала всё, чтобы попытаться его вернуть, – подумала с грустью Марьяна и сама не заметила, как произнесла эти слова вслух.

Размышляя о прошлом, она неспешно дошла до их любимой скамеечки, расположенной в уединенной части парка – на самом краю пологого холма, откуда открывался вид на небольшой ручей и старый немецкий мостик, круто изогнутый, словно подкова. Здесь они любили сидеть в тишине, спрятанные от чужих глаз за молодыми ёлочками, и мечтать о будущем. Однажды, в день их годовщины, когда весь парк уже переоделся в золото, маленьким перочинным ножиком он выцарапал на скамейке их имена. Эта неприметная надпись, ставшая для них сакральной, еще долго радовала глаз влюбленных. А сегодня Марьяна увидела, что скамейку перекрасили в ядовито-зеленый цвет, и от священного символа их любви не осталось и следа.

– Прям знак свыше, – с иронией подумала она и слегка ухмыльнулась.

Она некоторое время сидела с закрытыми глазами, наслаждаясь лучами теплого весеннего солнца.

– Нельзя жить прошлым, – сказал её внутренний голос, – нужно думать о будущем. – И в голове, рассеивая приятные воспоминания и милые её сердцу черты, всплыл образ Мухоморова.

– Он, конечно, староват, – с неудовольствием подумала Марьяна. – Интересно, насколько он меня старше? Хотя какая разница, я же не замуж за него собираюсь, в конце концов… Имя у него такое смешное, девочки не спросили, но, когда узнают, засмеют. Однако для своих лет он очень даже симпатичный и держит себя в форме, хотя для мужчин его возраста это нелегко. Обычно богачи все до смешного противные и вдобавок безумно наглые и самовлюбленные, а этот вроде милый.

И ей вспомнился случай еще одного недавнего знакомства, почти такого же – на улице среди белого дня. Она стояла на автобусной остановке, и к ней неожиданно подошел мужчина средних лет. Но, в отличие от Нила Петровича, он был простенько одет, в руках держал старомодную барсетку, на голове его не было ни единого волоса – он был абсолютно лыс; тонкая спортивная курточка обтягивала толстый неспортивный живот; его свисающие, как у бульдога, щеки покрывала красная сетка сосудов – следствие частого курения; лицо было изрезано глубокими морщинами. Он так же рассыпался в комплиментах, но делал это с таким глупым и виноватым видом, будто четко осознавал, что совершает какую-то гадость, да и вообще сам он весь был гадкий. За одну минуту он жалостливым тоном пересказал почти всю свою судьбу. Начал с того, что развелся семь лет назад, что после расставания с женой ни с кем не встречался, потому что мимолетные увлечения ему не нужны – он ищет серьезные отношения с серьезной девушкой. У него двое взрослых детей, сын и дочь, они живут в других городах и с отцом видятся очень редко, сам он занимается продажей алкоголя. Незнакомец с надрывом говорил о том, что искал такую девушку всю свою жизнь, что влюбился с первого взгляда. Конечно, Марьяна не верила ни единому слову, но, словно пребывая под гипнозом, зачем-то согласилась выпить с ним кофе. И как только они сели за столик, этот лысый бульдог сходу начал тявкать о том, что он, как истинный мужчина, срочно нуждается в полноценной связи, что не готов тратить время на всякую ерунду, что взрослые люди сначала проверяют интимную совместимость, а потом уже все остальное, и что Марьяна должна сию минуту дать ответ, готова ли она сразу вступить в половые сношения. Услышав эти гнусные пошлости, Марьяна сорвалась с плюшевого диванчика и выскочила на улицу как ужаленная, не проронив ни слова, и мигом села на первый попавшийся автобус. После этого в её душе возникло такое отвратительное чувство, как будто она испачкалась в смердящих помоях. Отныне именно этот образ принял тот призрачный другой, которого она так ненавидела и которому мечтала отомстить; именно этот образ всплывал, когда в сердце возникала искорка обманчивой надежды на то, что есть еще в мире достойный, искренний, способный любить. И когда в памяти возникали эти отвратительные пошлые слова, эти трясущиеся щеки, наивные мечты вмиг рассеивались.

– Все-таки Света права, – поморщившись после этого неприятного воспоминания, подумала Марьяна. – Нельзя так быстро соглашаться на встречу, сначала надо получше его узнать на расстоянии. Но он хотя бы галантный и воспитанный. Главное держать себя уверенно и немного надменно, как при нашем знакомстве, а дальше уже видно будет.

Наконец, Марьяне наскучило сидеть одной, она решила возвратиться в общежитие, как раз в это время в сумочке зазвонил телефон. Это был он. Несколько секунд Марьяна не решалась брать трубку, потом выдохнула и, собравшись с духом, ответила.

Их разговор складывался на удивление непринужденно. Нил Петрович поинтересовался, как проходит подготовка к госэкзамену, зачем-то упомянул, что знаком с ректором университета. Они болтали минут пять – немалый срок для малознакомых людей – и конечно же Нил Петрович решил завершить разговор фразой, которая так пугала Марьяну: «Давай завтра вечером сходим куда-нибудь».

Дав свое согласие, Марьяна стремглав помчалась в общежитие, чтобы передать весь разговор подругам.

– Ты с ума сошла? Зачем так быстро согласилась? В один миг забыла обо всем, чему мы тебя учили!

– Но он был таким милым и вежливым, даже моей учебой поинтересовался, а потом начал расспрашивать меня про выпускной, не нужно ли мне чего, может платье купить или туфли, или букеты преподавателям, представляете? Девочки, он так и сказал: «Обращайся, если что-то потребуется, не стесняйся, я буду рад помочь».

Света с Таней переглянулись, а потом с завистью посмотрели на Марьяну.

– Так и сказал?

– Да! Я такого совсем не ожидала, ведь мы толком и не знакомы.

– Как бы сейчас подметила Ксюша, сказать – это одно, а сделать – совсем другое, обещать можно все, что угодно, – подражательным голосом произнесла Таня, – и потом уже своим, нормальным, добавила: – Надо проверить, врет или нет, нужно озадачить его чем-нибудь.

– Да ты что, я ничего просить не буду, – даже с каким-то испугом сказала Марьяна.

– Сейчас просить точно ничего не стоит, – вновь подключилась самая мудрая Света, – вообще взрослый мужчина должен сам знать, что может потребоваться молодой и красивой девушке.

Они начали занимательный разговор о том, что каждая хотела бы получить от своего благодетеля, если бы он у неё был, но, так как таковой был только у Марьяны, то они вновь вернулись к выстраиванию стратегии по его искусному обольщению.

– Девочки, я боюсь, а вдруг он женат? – поделилась своими опасениями Марьяна, – через семью я не смогу переступить – это для меня святое.

– Марьяна, смею тебя огорчить, – с каким-то порицанием в голосе сказала Света, – скорее всего, женат. Но стоит ли переживать из-за таких пустяков? Если обо всем этом думать, тогда в этой жизни ничего не поимеешь.

– Нет, я так не могу, это очень низко, любовницей я не хочу и не могу быть.

– Да не волнуйся ты так! Придумала себе проблему. Наверняка жена уже давно живет с детишками где-нибудь за границей и о твоем существовании даже не узнает. Да и потом, если он изменяет, то это его проблема, а не твоя.

Марьяна задумалась. Масла в огонь подлила Таня:

– Конечно было бы хорошо, если б он был холост. А то жены разные бывают, и ревнивые, и отчаянные. Могут и вычислить, чего доброго, а потом покалечить.

– Ты где этой ерунды начиталась, – грозно взглянув на Таню, перебила её Света, давая своим видом понять, чтобы та взяла свои слова назад. Таня намек поняла.

– Да насмотришься передач разных по телевизору, а там такие ужасы показывают, но конечно это все выдумки и глупости.

Но в сердце Марьяны, еще не искушенном и не испорченном, уже завелся маленький червячок. Вновь у нее начало появляться гадливое чувство, она сама себе стала противна, представив, как разрушает семью, как уводит чужого мужчину. Помолчав какое-то мгновение, пока подруги спорили о роли жены и любовницы в жизни мужчины, о том, что каждая имеет равное право на существование, ведь у богатого и достойного представителя сильного пола все равно есть свои маленькие слабости, и от измены никто не застрахован, и разные в жизни бывают ситуации и т.д. и т.д., Марьяна наконец решительно заявила:

– Нет, если он женат, я с ним даже связываться не буду.

Таня не нашла, что на это ответить, Света, закатив глаза, продолжила переубеждать подругу:

– Ты что из себя святошу строишь, Марьяна? Кому это надо? Пойми, наконец, если не ты, так найдется другая. Зачем упускать свой шанс? Да и потом, как ты это узнаешь? Спросишь – он обязательно скажет, что не женат, ты же ему в паспорт заглядывать не будешь, неужели ты надеешься, что он все тебе как на духу расскажет.

В подобном роде Света продолжала говорить еще очень долго, Таня иногда ей поддакивала. То была пустая и глупая болтовня. В конце концов Марьяна сказала, что обязательно выяснит, свободен он или же нет, почему-то для себя решив, что все сумеет понять по взгляду, интонации, жестам и бог еще каким знакам.

После этого разговора у Тани назрел один напрашивающийся вопрос, и когда она осталась со Светой наедине, то сразу же задала его подруге:

– Слушай, Светка, я одного понять не могу, почему ты в Марьяну так вцепилась? Ну не хочет она быть подстилкой богатого папика, тебе что за дело? Ты её как будто уговариваешь.

– Ничего я её не уговариваю, – недовольным тоном отвечала Фрукт. – Я ей просто хочу помочь, она из-за своей любви к Мише и жизни-то толком не знает, прям жаль её: такая наивная, ничего не смыслит. Иногда на таких богачах знаешь, как раскручиваются?

– Слабо мне верится, что ты её искренне жалеешь. Ну, допустим, вырвется она за его счет в люди, а ты-то на съемную квартиру пойдешь, тебе какая с того выгода? Ты же её всю жизнь терпеть не могла. Да и потом, может, никакой он и не богач, может последние деньги на букет отдал, пыль в глаза каждый пускать умеет. Сама говоришь, что Марьяна наивная дурочка, он ей сходу голову заморочил, а она сама себе сказку додумала. Мы же сами только на слово ей верим.

– Нет, сомневаюсь. Не хотела тебе ничего говорить, но, видимо, придется. Помнишь Катьку Булькину из триста восьмой? У неё еще такие длинные темные волосы, картошку постоянно по ночам жарила. Она в том году выпустилась. Она к нам как-то раз приходила 8 марта отмечать? Припоминаешь?

– Помню. Но я с ней плохо знакома, почти её не знаю.

– А я знаю. Так вот, у этой Катьки есть подруга с физкультурного, точнее была – сейчас они уже не общаются, Маша её зовут. Она жила в общежитии на Невского, и Катя часто у неё гостила – все хотела со спортсменом каким-нибудь познакомиться, – с ухмылкой сказала Света. – У неё прям какая-то «идея фикс» была. Сама толстая, а на красивые тела засматривалась. Сейчас, кстати, похудела – я её как-то видела в торговом центре, шла под ручку с коротышом с поломанными ушами, видимо, мечта все-таки исполнилась – нашла какого-то борца, судя по всему.

– Давай лучше про Машу рассказывай, – с нетерпением перебила её Таня.

– Так вот. Эта Маша красотка невероятная, даже краше Марьяны, вдобавок танцами занималась, может, даже балетом, точно не скажу. Растяжка у нее была невероятная, она ногой легко до люстры доставала, я своими глазами однажды видела. Естественно, она танцовщицей в ночном клубе подрабатывала и там познакомилась с богатеньким. Когда Марьяна начала своего описывать, я сразу подумала: «Не тот ли, случайно?» Ведь она говорила, что для своих лет симпатичный, фигуристый, загорелый. И тот такой же. Он тогда еще помоложе был, ведь Машка с ним лет пять назад познакомилась, она на втором курсе, кажется, была и влюбилась в него без памяти, представляешь?

– Света, да мало ли таких богатых симпатичных, он же не один у нас такой в городе, у нас миллион человек населения, не забыла? Хотя мир, конечно, тесен, но что-то я сомневаюсь.

– Да ты слушай до конца. Конечно, я же этот вывод не только по портрету сделала. У Машкиного ухажера имя было такое смешное, сейчас днем с огнем людей с таким именем не сыщешь, такой точно у нас один. Я имя забыла, а сегодня от Марьяны услышала и вспомнила, понимаешь теперь?

– Да ты что?! Неужели его Нил звали?

– Да, Марьяна когда сказала, я сначала ушам не поверила, а потом все сомнения развеялись – это точно тот Машкин! Видимо, студенточек любит.

– Интересное совпадение, а почему ты ей не сказала сразу?

– Так, вот мы и подошли к самому главному. Говорить я ей об этом и не собиралась. Теперь тебя предупреждаю: не вздумай проболтаться, иначе в жизни с тобой больше общаться не буду.

– Какие угрозы, мамочки, – с иронией передразнила Таня столь серьезный Светин настрой. – А что за тайна такая великая? Что, Марьяна обидится, что она у него не первая студентка, а вторая или, может быть, вообще пятнадцатая, за пять лет-то…

– Может и обидится. Я не удивлюсь, она вообще странная. Только начала строить из себя роковую Кармен, а сама как была простушкой, так и осталась. Но ей ни слова, уяснила? Она об этой истории ничего не должна знать.

– Уяснила, не буду я ничего ей говорить, не переживай ты так. А что там у Маши с этим Нилом произошло-то?

– Особых подробностей я не знаю, расскажу со слов Кати. Этот Нил начал Машу заваливать подарками, причем дарил и сумки брендовые, и драгоценности, возил её за границу на самые дорогие курорты, снял ей квартиру в центре в элитном доме и, кажется, даже подарил ей машину. А когда Маше захотелось с подружками съездить к морю, он всем оплатил путёвки, представляешь. Они за его счет неделю где-то в Испании отдыхали. Так что, если Марьяна его зацепит, нам с ней надо дружить, понимаешь? Нам тоже может что-нибудь перепасть.

– Какой хороший этот Нил, мне он теперь еще больше нравится. Так наоборот Марьянке надо про эту историю рассказать, а то мы-то думали, вдруг он скряга.

– Ни слова! Все замечательно было до поры до времени, а потом, Катя рассказывала, расстались они очень некрасиво. Опять же, я точно не знаю, но по слухам, он от неё в один момент избавился, как от ненужной вещи, говорят, он её аборт заставил сделать, а потом она в наркодиспансере лежала.

– Вот тебе и погналась за богатствами, а осталась ни с чем, да уж. Ну сама виновата, нечего на чужое добро зариться. Так что с ней сейчас, не знаешь?

– Вроде замуж вышла за иностранца и уехала, и, может быть, у неё все-таки есть от него ребенок, только он его не признал, тут уже совсем все покрыто мраком, чистая сплетня, так что не знаю.

– Так женат он все-таки или нет?

– Тут тоже точно не могу сказать, но…

Но Света не успела завершить свою мысль, потому что Марьяна зашла в комнату вся сияющая с очередным знаком внимания от горячего поклонника. В руках она держала маленькую коробочку, которую ей неожиданно передала вахтерша, сказав, что этот подарок ей оставил очень милый мужчина со словами: «Передайте, пожалуйста, самой красивой девушке общежития по имени Марьяна».

– Я сразу поняла, что это для тебя, Марьяночка, других таких красавиц у нас нет, – с улыбкой сытого кота сказала Лариса Фёдоровна, обычно всегда строгая и вечно всем недовольная. – А какой он приветливый! И про меня не забыл – угостил коробочкой конфет. Пусть почаще заглядывает, так ему и передай.

Марьяна аккуратно развернула упаковку, это оказались духи. Внутри также лежала маленькая карточка с подписью: «Пусть этот скромный подарок поднимет настроение самой прекрасной девушке».

– Да он прям романтик, – практически в один голос сказали Света с Таней, многозначительно переглянувшись.

– Цветы и духи в один день – это серьёзно, – продолжила Света. – Можно считать, что он уже у тебя в кармане. Но ты все равно главное голову не теряй, надо следовать намеченному плану.

Марьяна была поражена до глубины души таким вниманием к её персоне со стороны незнакомого мужчины. Этот бутылек она держала в руках, как редкую и хрупкую драгоценность. Аккуратно сняв колпачок, брызнула содержимое на тоненькое запястье.

– Девочки, как вам запах? Мне нравится, очень легкий, цветочный.

Подруги тоже одобрили выбор Нила Петровича, но Света все же слегка раскритиковала подарок:

– Новая коллекция духов Chanel – неплохо, со вкусом, наверняка продавщица из парфюмерного посоветовала, но и не самые дорогие.

– Кстати, это мои первые духи, – с какой-то задумчивостью сказала Марьяна, – раньше всегда только мамиными пользовалась и то очень редко, потому что Миша духов вообще не любил, у него от них всегда болела голова.

После упоминания о бывшем возлюбленном она смутилась и пообещала себе, что больше никогда не произнесет вслух его имя.

Глава 8.

Позже в этот вечер Нил Петрович встречался с Лёвой у себя дома. В ожидании друга Мухоморов откупорил бутылку французского вина, поставил на журнальный столик тарелку с разнообразными закусками, заботливо приготовленными Галечкой, и, взяв начищенный пузатый бокал, обагренный терпким пино-нуар, уселся в любимое кресло и мыслями обратился к Марьяне.

– Она нежная кошечка, с которой можно затеять интересную игру. Пытается строить из себя саму невинность, хе-хе. Ну ничего, знаем мы таких, видали. Так уж и быть, порезвимся пока по её правилам, первое время позволительно, но потом уж, как в капкан мой попадет, буду диктовать свои условия. А пока сыграю роль влюбленного рыцаря, раз ей так хочется. Пусть думает, что имеет надо мной власть.

Нил Петрович, уже немного захмелевший от сладких мыслей и вина, безмятежно рассуждал в подобном роде, как вдруг в этот момент в комнату в буквальном смысле ворвался озадаченный чем-то Лёва. От волнения он даже раскраснелся, на лбу его выступила испарина.

– Вино распиваешь? Дай-ка мне. – Он схватил бутылку и сделал несколько больших глотков. Мухоморов понял, что что-то произошло и приготовился слушать.

– Ты уже в курсе? Тебе звонили?

– Нет, что случилось?

– Нашу фуру на границе арестовали, водитель задержан.

– Всего лишь, – с невозмутимым лицом произнес Мухоморов, – а вид у тебя такой, будто кто-то умер.

– Не понимаю твоего спокойствия, – со злобой огрызнулся Хомяков, – мы же товар потеряли почти на семьдесят миллионов, неужели тебе все равно?

– Этого всего лишь деньги, Лёва, сделаем в два раза больше сигарет, делов-то, благо, что спрос есть.

– Да ты пьян что ли? – почти крикнул на своего друга пораженный Хомяков. – Неужели не понимаешь, что нас кто-то сдал, кто-то под нас копает, причем серьезно. Нужно срочно выяснить, кто нам перешел дорогу. Ведь дело пахнет жареным, вспомни, что три года назад было, еле отделались.

Нил Петрович пропустил мимо ушей предостережение Хомякова: на экране его телефона высветилось сообщение со словами «Спасибо, очень милый запах». Он взял мобильный в руки, вновь прочел эту незатейливую фразу и улыбнулся.

– Нет, вы посмотрите на него, сидит и улыбается, как блаженный. Мухоморов, я с тобой говорю! Повторяю вопрос: что мы будем делать?

Написав ответ Марьяне, Нил Петрович вернулся к своим насущным проблемам.

– Да ничего не будем делать, Лёва. Мы за всем этим делом не стоим, так что не кипятись ты так. Нашего адвоката нужно послать к водителю. Кто за рулем был, Сергей?

– Да какой Сергей, он уволился несколько месяцев назад, Виталю сцапали.

– Тем лучше! Он человек проверенный, надежный, нас не выдаст. Пусть Андрей Адамович предлагает ему взять все на себя за любую сумму, какую тот запросит. Я ему выплачу все до копейки.

– А если не согласится?

– Согласится, ему семью кормить. В общем звони Адамычу, пусть там все устраивает, ему не в первой.

– Сам с ним говори, – недовольным тоном ответил Лёва, – может нам на телефоны уже прослушку установили.

– Не думал, что ты такой трус, Лёвушка, точно уж старость к тебе подкралась, ха-ха. Я, конечно, позвоню, и к губернатору поеду вопрос решать – я все сделаю, а ты, как всегда, можешь только панику разводить. И за что я только тебе плачу, не понимаю.

– Да ладно тебе, – виноватым тоном заговорил Лёва, – что раскричался. Ты знаешь, я любое поручение исполню, только с людьми шибко умными ты сам разбирайся. И давай коньяка что ли выпьем, переволновался я, честное слово.

– Вот это другой разговор. На кухне стоит, неси.

Лёва удалился, а Нил Петрович с неудовольствием представил свой грядущий разговор с Андреем Адамовичем.

– Эх, такой вечер испортили…Ну ни минуты покоя.

Когда они распили почти всю бутылку, Лёва с иронией спросил:

– Кому ты там, как дурачок, в экран телефона улыбаешься?

Нил Петрович ждал этого вопроса, он давно хотел рассказать Хомякову о своей новой знакомой, но того больше интересовало, что сказал адвокат.

– Лёва, это такая горячая штучка, ты себе не представляешь, я давно уже таких не встречал.

И Мухоморов подробно рассказал всю историю их непродолжительного знакомства, в красках изобразил все прелести юной девушки, рисуя её облик настолько привлекательным, что даже у Лёвы, который был равнодушен к женской красоте, вызвал неподдельный интерес.

– Да что ты все разглагольствуешь, лучше фото покажи.

– А фотографии у меня и нет.

– Значит, ты ей и букет, и духи послал, а она тебе всего три жалких сообщения? Да уж, дружок, вот к кому старость подкралась – ты всю сноровку растерял, раньше тебе уже на следующий день в любви признавались.

Нила Петровича слегка обидели слова друга, хоть они и были сказаны в шутку. Но Мухоморов, имея прекрасное чувство юмора, совсем не переносил саркастических колкостей в свой адрес – черта, широко распространенная среди самовлюбленных людей. Он позволял смеяться над собой только Хомякову, обладающему этой исключительной привилегией на правах друга детства.

– Ничего не состарился, – слегка насупившись, возражал Мухоморов. – Завтра мы с ней встречаемся. Но она пытается казаться этаким стеснительным ангелочком, пусть пока такой и остается, так интереснее, понимаешь? А то они ведь все одинаковые, чуть только приоткроешь завесу сказочно богатой жизни, так сразу на все готовы и мгновенно забывают про выдуманную целомудренность. Так это все скучно, однако.

– Если скучно и наперед все знаешь, зачем вообще связываешься?

– Ну а как без женской ласки, без красивого тела? Надо же как-то развлекаться, куда-то деньги девать.

– Деньги некуда девать? Мне отдай, я не откажусь, тем более сейчас такие убытки понесем.

– Не наглей, Лёва, я и так тебя тяну по жизни, чемоданчик ты мой без ручки.

Хомяков уже давно привык к подобным насмешкам, так что в очередной раз оставил сарказм Мухоморова без внимания.

– А мне ничего не надо, одному намного спокойнее. Я не понимаю, как тебе за столько лет еще не надоело всех их ублажать, водить на свидания, содержать.

– А я не представляю, как ты столько лет таким одиноким бобылем живешь. Нет, все-таки без женщин жить нельзя, в них вся сладость жизни и состоит.

– Конечно, тебе ли не говорить, дамский угодник. Все время в женском внимании купался, ни одна юбка мимо тебя спокойно пройти не могла, девушки сами на тебя так и вешались, еще когда гол был как сокол и чуб смешной торчал.

– Лев Иванович, что я слышу, – принял шутливый тон Мухоморов, – нельзя так откровенно выражать зависть к другу. Ведь благодаря моим победам и тебе иногда счастья перепадало. А с Наташей тебя кто познакомил, вспомни? Благодаря мне только и женился, так бы всю жизнь холостяком ходил.

– Да уж, удружил, не спорю, только где теперь эта Наташа…Лучше б никогда её и не встречал, – сказал Лёва с такой грустью, какую редко встретишь на его лице. И было непонятно: то ли это количество выпитого в нем говорит, то ли все-таки давняя печаль, которую Хомяков никак не мог отпустить. Но Мухоморов не придал особого значения его словам, переведя разговор на занимательную для себя тему.

– Как думаешь, чем еще можно её удивить?

– Кого? – искренне не понял Лёва, так как на какое-то мгновение мысленно оказался в далеком прошлом.

– Кого-кого, не жену ж твою бывшую, студентку мою.

– Да черт его знает… Нашел, у кого совета спрашивать. Ты в этих делах намного лучше меня разбираешься, а я здесь не советчик.

– Ну никакой пользы от тебя, честное слово.

Друзья вели этот непринужденный разговор почти до полуночи, выпив еще несколько бокалов бренди. На следующий день Нил Петрович проснулся с больной головой и помятым лицом – его мучило похмелье. Он решил, что ему непозволительно себя так запускать, тем более что вечером его ждала очень важная встреча. Сидя на своей мягкой кровати, он обдумывал вчерашнюю неприятность и морщился, представляя серьезный разговор. Нил Петрович начал перебирать в голове тех, кому мог насолить, но понял, что недовольных может быть слишком много. В последнее время, сам Мухоморов это признавал, он вел свои дела неаккуратно, позволял себе много вольностей, что неоднократно вызывало недовольство у людей его круга.

– Это полбеды, – продолжал рассуждать Мухоморов, – в таком случае я без труда все смогу уладить, а если это новый прокурор выслуживается, тогда дела обстоят хуже, но не бывает неподкупных людей.

Наконец, от всех этих размышлений у него голова пошла кругом, и Мухоморов решил, что сначала надо подкрепиться, а затем принять ванну, чтобы выгнать весь хмель и привести себя в надлежащий вид.

Нилу Петровичу дорого встала эта маленькая, как он считал, неприятность. Всю неделю он носился, как ужаленный, чтобы уладить свалившиеся на его голову проблемы, пришлось даже экстренно лететь в столицу, чтобы там объясняться перед вышестоящими людьми. Но так как Нил Петрович всегда умел находить убедительные слова, умел грамотно воспользоваться необходимыми в таких делах денежными средствами, то он сумел все же выпутаться из затягивающейся на его шее петли и сохранить своё прибыльное дело, хоть и не совсем честное.

Он не спал несколько ночей к ряду, его мучила жуткая бессонница, казалось, что за это время он постарел и мускулы его утратили былую юношескую упругость. Он был сильно измотан и ни разу не вспомнил о Марьяне, чем не на шутку перепугал бедную девушку. Но когда гроза миновала, когда он наконец очутился дома и выдохнул с облегчением, когда отметил эту символичную победу с перепуганным до смерти Лёвой, ожидавшим приезда Мухоморова, словно преданный пёс у порога, то первым делом решил написать своей ненаглядной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.