Дмитрий Дашко
Мент. Ликвидация

Пролог

В тот день мы с другом возвращались с учёбы. Запрыгнули в коптящий, как паровоз, жёлтый «Икарус» и прошли к «гармошке» – она почему-то считалась самым козырным местом.

Мне семнадцать, впереди вся жизнь. Настроение беззаботное. Хотелось веселиться и дурачиться. У моего приятеля тоже.

Тогда мы даже подумать не могли, что спустя почти три десятка лет ему придётся подрабатывать таксистом, чтобы прокормить семью, и что в один далеко не прекрасный день два отморозка откажутся заплатить за поездку, а один из них, ублюдок по прозвищу Аллигатор, всадит в него нож.

Друг умрёт на операционном столе.

Потом я найду Аллигатора и пристрелю. Только в самый последний момент подведёт «моторчик», отправив меня почему-то не в загробный мир, а в Советскую Россию 1922 года.

Но до этих событий ещё очень и очень долго…

Девушка стояла спиной к поручню у резиновой «гармошки» автобуса и читала. Почему-то она сразу привлекла к себе наше внимание. Наверное, естественной красотой и какой-то скромностью, которая от неё исходила.

– Девушка, давайте познакомимся, – начал первым друг.

Как обычно, он во всём опережал меня. Даже на тот свет ушёл первым.

Девушка отвлеклась от книжки, посмотрела на нас как на дураков и отрицательно покачала головой.

– Ну давайте, я угадаю ваше имя! – не сдавался друг.

Она улыбнулась.

– Попробуйте.

– Оля?

– Нет.

Не знаю, что на меня вдруг нашло, но в тот миг я понял, что она – моя, и мы предназначены друг другу судьбой.

– Я знаю, как вас зовут. Вы Настя, – твёрдо объявил я.

Девушка растерялась.

– Да… А разве мы знакомы?

– Нет, – улыбнулся я. – Поэтому давайте знакомиться. Георгий, можно просто – Жора.

В тот день я, а не мой друг, провожал Настю до подъезда её дома. На следующий день я пригласил её в кино, потом в кафе, через месяц мы разругались в пух и прах, а через полгода поженились.

Дальше… дальше родилась Даша, и какое-то время я вдруг стал самым счастливым человеком на свете.

А потом Настя ушла. Насовсем, думал я, когда бросал комок земли на крышку её гроба.

И вдруг я снова нашёл её! Не веря своим глазам, своему счастью, я прошептал девушке в больничном халате, которая сидела возле моей койки.

– Настя! Любимая!

Глава 1

Девушка лукаво улыбнулась.

– Георгий Олегович, вы, наверное, что-то путаете. Да, меня действительно зовут Настя, Настя Лаубе. Я – дочь Константина Генриховича. Но мы с вами никогда не встречались, и уж точно полюбить меня вы никак не могли.

Я задумался. Да, старый сыщик говорил, что его дочка собирается приехать в Рудановск, посмотреть, что тут да как… Если понравится, останется. Но боже мой, как она похожа на мою Настю! Может, предки моей жены имели какое-то отношение к семье Лаубе?

– Простите, – вздохнул я. – Наверное, ещё не отошёл. Долго я валялся в отключке… в смысле, без сознания?

– Почти неделю. Врачи долго боролись за вашу жизнь. Вы чудом остались в живых. Считайте, что вам очень повезло, – ответила девушка.

– Неделю! – я присвистнул.

– Ранение тяжёлое, пуля прошла рядом с сердцем.

– Вы говорите как заправский медик.

– А я и есть медик. Если быть точнее – фельдшер. Но вообще мечтаю стать врачом-хирургом. Если всё сладится, на будущий год уеду поступать в Петроград.

– Врач – благородная профессия. Вы спасаете людей.

– Вы тоже в какой-то степени врач, только спасаете людей не от болезней, а от тех, кого больше нельзя назвать человеком, – убеждённо произнесла она. – Знаете, Георгий Олегович…

– Жора, – поправил её я. – Зовите меня так, пожалуйста.

– Раз вы настаиваете… Жора, буду именно так вас звать.

– Извините, что перебил.

– Ничего страшного. Мой папа рассказывал о вас много хорошего. Вы очень помогли ему, когда взяли на работу. Он ведь едва не зачах от безделья.

– А вы чем собираетесь заниматься в Рудановске?

– Всё просто: устроилась на работу в больницу, готовлюсь к поступлению. Вот, воспользовалась служебным положением и по просьбе отца навестила вас… Папа жутко переживает, а сегодня у меня для него хорошие новости: вы наконец-то пришли в себя. Так что ждите сегодня-завтра гостей. Папа так точно придёт – ещё вчера собирался, да я его предупредила, что пока смысла нет.

– Смысла действительно никакого. Если только на моё бесчувственное тело любоваться, так в этом красоты мало.

Тут в палату заглянула медсестра.

– Настя, тебя дежурный врач зовёт.

– Мне пора, – сказала дочь Константина Генриховича. – Поправляйтесь, Жора.

– Обязательно, – пообещал я.

Перед тем, как уйти, Настя задержалась.

– Скажите, Жора, а эта девушка… ну, моя тёзка… Если вы её так любите, почему она не навещает вас?

– Потому, что её больше нет, – сказал правду я.

– Простите, – вздрогнула Настя.

– Всё нормально, не берите в голову. Вы же не знали.

Девушка кивнула и вышла.

Помню, на прежней работе обычно шутили: попадёшь в больничку – выспишься. Госпиталей мне довелось пройти немало, и ни в одном так и не удалось как следует отоспаться. Постоянно что-то мешает или будит.

Так и в этот раз: сначала полночи провалялся, погрузившись в глубокие думы, а спозаранку уже забегали-засуетились медсестрички и санитарки, так что о сне пришлось позабыть.

В палате кроме меня лежали ещё двое, все тяжелораненые, время от времени кто-то начинал стонать, да и я, наверное, давал «прикурить» медперсоналу, пока валялся без чувств.

Что касается одолевавших мыслей, все они сводились к простому, как лом в разрезе, выводу: я по-прежнему пребываю в Советской России 1922 года. Хоть какая-то стабильность в моём положении.

Если и впрямь пойду на поправку, впереди ещё куча недоделанных вещей: банды Алмаза и Конокрада ещё на свободе, да и другой сволоты – надоест выводить.

Врач при дневном обходе осмотрел меня и обнадёжил, что я на пути к выздоровлению. Рана затягивается хорошо, да и последствий оказалось не так много, как сначала думали эскулапы.

Вечером ко мне заглянули первые посетители: Леонов и Лаубе. Стоило только посмотреть на них, как стало ясно: мужики, что называется, «спелись». Оба сыщика, старый и молодой, стали друзьями – не разлей вода.

– Ну, что происходит за стенами больнички? – сразу же поинтересовался я.

– Вот же повезло с начальством, – усмехнулся Леонов. – Ещё дырку в груди толком не заштопали, а уже про дела спрашивает. Нормально всё, покуда справляемся. Сразу скажу: сводки таскать вам в палату не буду – меня за это дочка Константина Генриховича пристрелит. Настрого приказала, чтобы мы вас рабочими вопросами не беспокоили.

– Настя – умница. Она знает, как много вы для меня сделали, потому и очень переживает за вас, – подтвердил Лаубе.

– Насте, конечно, огромное спасибо за заботу, но я уж сам как-нибудь решу, чем занимать голову, – сказал я. – Я понял, что, в общем, справляетесь. Давайте тогда о частном. Филатов стрелял в меня, я в него. Что с ним?

– Похоронили, – вздохнул Леонов. – Больно метко стреляете из шпалера, товарищ Быстров.

– То есть признания в убийстве Токмакова из него теперь не вынешь…

– А зачем? Показаний Каурова вполне достаточно. Ему брехать смысла нет. Так что это убийство раскрыто, виновник понёс заслуженное наказание, – ответил Пантелей.

– Тоже верно. С Кравченко что?

– Чекисты его крутят и вертят. Нам, само собой, ничего не говорят, только Жаров вроде как намекнул, что кончики от Кравченко куда-то наверх потянулись, вплоть до Москвы.

– Ну, а сам Архип?

– Да в порядке Архип. Грозился заскочить при оказии – его ведь теперь в губернии вместо Кравченко ставят. Пока принимает дела и должность. Смушко, начальник губрозыска, каждый день звонит, о вашем самочувствии спрашивает.

– Друг мой, Аркаша Зимин, телеграмму прямо с вокзала отбил. Выехал к нам, скоро будет, – порадовал меня Лаубе.

– Здорово, Константин Генрихович! Мы без эксперта – как без рук, – признался я.

– Так и Константин Генрихович с Громом – большие молодцы! Помогли на днях по горячим следам грабёж лавки раскрыть. Хозяин на ночь запер – утром пришёл: замок сорвали, всё что можно – вынесли. Вызвал нас. Приехали мы, значит. Свидетелей как всегда – нет. Одна надежда на Грома. Тот только понюхал чуток и сразу вперёд. Мы за ним, еле поспевали. В итоге пёс привёл нас к воровской хазе, – доложил Леонов. – Остальное – дело техники.

– Надеюсь, обошлось без перестрелки? – посмотрел я на своего зама.

– Какая перестрелка! – махнул тот рукой.

– Эти придурки на радостях самогонки нажрались, мы их буквально голыми руками взяли. Они только на второй день в себя пришли, причём уже за решёткой. Сейчас показания дают. Оказывается, это не первая кража.

– Почаще б такие раскрытия, – порадовался я за своих.

Мы бы ещё посидели-поболтали, но явилась грозная постовая медсестра и попёрла моих посетителей из палаты. Оказывается, мне нельзя докучать (хотя какая уж тут докука – скорее наоборот) больше пятнадцати минут.

Мужики вышли, оставив в палате дежурный набор гостинцев, а я снова предался скуке. Больничная жизнь для идущих на поправку пациентов наряду с хроническим недосыпом всегда несёт в себе и такую неотделимую составляющую, как тоска. Ты тупо лежишь на койке и в промежутке между процедурами понимаешь, что, собственно, заняться-то и нечем. Читать, даже газеты, почему-то не разрешили. На разговоры по душам тоже как-то не тянуло.

Кое-кто из больных пытался флиртовать с медсёстрами, причём без особого успеха. А я не мог прогнать из головы образ так удивительно похожей на мою покойную супругу Насти. Не мог поверить, что это – совсем другой человек.

Внутри забеспокоились, заворочались прежде забытые чувства. Сначала охватил острый приступ ностальгии. Я снова вспомнил, как мы когда-то познакомились, как сыграли свадьбу, как мне долго пришлось завоёвывать доверие у её отца. А вот тёща у меня оказалась просто золотой. С первого дня сказала, что всегда будет на моей стороне, так и произошло.

Какая бы кошка не пробегала между мной и Настей, тёща никогда не подливала масла в огонь и старалась загасить конфликт.

На следующий день я уже начал вставать и потихоньку ходить, держась за стену коридора. Эти маленькие самостоятельные вылазки из палаты действовали лучше любого лекарства.

Иногда, в часы дежурства, ко мне заглядывала Настя Лаубе. Мы выходили в небольшой парк, примыкавший к больнице, и прохаживались по аллейке в тени деревьев.

Девушка оказалась интересной собеседницей. Мы могли обсуждать самые разные темы, от искусства до политики. А я… я с ней чувствовал себя прежним Георгием Побединым и, когда гулял с Настей по парку, словно возвращался в прежние времена супружеской жизни.

Иногда возникало желание рассказать девушке всю правду о себе: что я в действительности совсем не тот, кем меня считают, что по загадочной причине оказался перенесённым в прошлое, и вдобавок – в молодое, но всё же чужое тело. И что случилось с настоящим Георгием Быстровым – большая загадка для меня.

Я всё больше склонялся к мысли, что он умер, погиб перед тем как мою душу или разум, даже не знаю, как это точно назвать, заперли в его телесной оболочке.

Все нуждаются в человеке, с которым можно быть откровенным. Я – не исключение.

Потом здравый смысл брал своё. С какой стати мне грузить Настю чужими, в сущности, проблемами? Стоит ли открывать лицо?

Что она подумает обо мне? Скорее всего, примет за психа и будет считать таковым до конца моих дней.

Так что закроем этот вопрос раз и навсегда.

Надо смириться с тем, что здесь я был, есть и буду тем самым Быстровым, начальником рудановской милиции.

И у меня тут появились настоящие друзья.

Я не телепат, не умею читать чужие мысли. Но когда у тебя за спиной жизненный багаж в полвека, начинаешь постепенно разбираться в людях, даже в молоденьких девушках.

Не могу сказать, что Настя вдруг меня полюбила. Любовь – чувство, которое хоть и может зародиться сразу, однако проверяется временем. Если подобрать точную характеристику – я понял, что тоже стал ей интересен. Поэтому она с явным удовольствием приходила на эти маленькие прогулки, которые я в шутку стал называть для себя свиданиями. Однако, может, не такая уж это и шутка?

Она больше не спрашивала меня о той Насте, что осталась в прошлой жизни, и я был за это ей благодарен. Иногда не стоит ворошить то, что было так далеко, что иногда кажется уже хорошим, добрым, но всё-таки сном.

Чувствуя нарастающую симпатию к девушке, я вдруг осознал для себя, что не совершаю измены по отношению к моей Настеньке. Любовь к ней никуда не ушла, но при этом вдруг открыла двери для чего-то нового, такого же светлого.

Я, пятидесятилетний мужик, прошедший огонь, воду и медные трубы, по роду профессии привыкший подозревать всех и каждого, решил идти этому чувству навстречу.

Даже если Настя не ответит взаимностью…

Эта идиллия могла продолжаться долго, но на то и жизнь, чтобы давать нам хорошую встряску.

Я пришёл в парк чуть пораньше – Настя задерживалась возле нового пациента. Внезапно кто-то подошёл ко мне сзади и тихо произнёс:

– Товарищ Быстров, здравствуйте.

Я узнал голос, он принадлежал племяннику Смушко – артисту, который получил от меня спецзадание устроиться в губернское отделение «Главплатины» и привлечь к себе внимание бандитов. Я возлагал большие надежды на него. С помощью этого парня я собирался стравить две главные банды в округе.

Племянник Смушко идеально подходил для этой роли.

– Рад вас видеть, Александр! – сказал я.

Мы пожали друг другу руки.

– Вот, узнал, что вы в больнице, потому и пришёл сюда. Надеюсь, нас тут не увидят, – произнёс молодой человек.

Он вёл себя на удивление смело. На его месте я бы точно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Давайте всё же отойдём подальше, тут есть пара укромных местечек, – предложил я.

За последнее время я успел изучить парк вдоль и поперёк.

Мы спрятались за развесистой кроной дерева, подальше от любопытных глаз. В это время тут мало кто ходит, но предосторожность никогда не бывает лишней. Особенно в нашем ремесле.

– Я так понимаю, вы здесь не ради того, чтобы меня навестить, – произнёс я.

Юноша кивнул.

– Так и есть, товарищ Быстров. У меня новости: на меня вышли сначала люди Алмаза, а потом и Конокрада. Что будем делать дальше, Георгий Олегович?

Глава 2

Эх, как оно невовремя вышло! Как нарочно, я пока валяюсь в больничке, а отсюда не больно-то покоординируешь действия. Леонов хоть и толковый опер, но всё равно – опыта у него маловато, может напортачить и угробить всю комбинацию.

Как ни крути, придётся срочно выздоравливать. Так что мой следующий шаг – к лечащему доктору, уламывать всеми правдами и неправдами, чтобы выписывал. Если заартачится – сбегу.

Но это чуть погодя, как только закончу разговор с моим «казачком», сначала надо выпытать подробности.

– Расскажи, как всё произошло, в деталях, а потом я тебе изложу дальнейший план действий, – сказал я.

– Хорошо, Георгий Олегович. Как я уже говорил, первым на меня вышел человек Алмаза. Представился каким-то Кочей.

– Кочей? – в мозгу словно вспыхнула лампочка.

А ведь я уже слышал это прозвище. Это бандит, грохнувший экспедитора Дужкина. Выходит, Коча не только мокрухой занимается… На переговоры абы кого не пошлют, то есть Коча – реально важная фигура в окружении Алмаза, пусть и изрядно потрёпанном моим предшественником – Борисом Токмаковым.

Сцапать бандита, тряхнуть как надо и выйти на всю шайку… Нет, мне надо, чтобы две шайки схлестнулись между собой и, по сути, ликвидировали одна другую по максимуму. Мы подключимся чуть попозже.

– Да, Кочей, – кивнул Александр.

– Где это произошло?

– В ресторане «Контан». По вашей просьбе я старался жить на широкую ногу, регулярно устраивал пьяные загулы. Как-то раз во время одной из таких гулянок пошёл в уборную, чтобы, извините за физиологические подробности, отлить, а возле неё меня уже поджидал Коча. Хочу заметить, что он знал, как меня зовут и где я работаю.

– Вот оно что… Выходит, в «Главплатине» у Алмаза есть свои люди, скорее всего где-то в кадрах…

– Похоже на то. Но эти сотрудники не имеют доступа к информации о перевозках платины, поэтому Алмаз ищет экспедиторов. Только они знают, когда и какой груз повезут.

– Согласен. Как этот Коча разговаривал с тобой? Угрожал?

– Было дело, – вздохнул Александр. – Намекнул: если откажусь, то мне вдруг очень захочется наложить на себя руки, как это произошло с моим предшественником.

– А если согласишься?

– Посулил хороший процент. Сказал, что Алмаз своих не обманывает, так что на этот счёт не нужно переживать. Я подумал и… спорить не стал, тем более это вполне укладывалось в мой образ транжиры и мота, которому постоянно нужны деньги. Теперь от меня ждут новостей.

– Способ передачи?

– Через официанта в ресторане. Сам Коча живёт где-то в городе, но старается часто нос на улицу не высовывать – мол, это опасно.

– Что за официант?

– Зовут Варфоломеем. Такой, с зализанными волосами и рябой мордой. Коча мне его показывал. Скорее всего, мелкая сошка, которая ничего не знает.

– С Алмазом понятно. Теперь расскажи, кто к тебе подкатил от Конокрада.

Александр потупился.

– Тут такая история, Георгий Олегович…

– Деликатная? – улыбнулся я.

Он понуро опустил плечи.

– Не то слово. В общем, после одной из таких гулянок у меня в койке оказалась одна из…

– Проституток, – помог ему я.

– Да, – еле выдавил он из себя. – Вы поймите, Георгий Олегович, я ведь хотел полностью вжиться в образ, а без гулящих женщин это была бы не полноценная игра, а халтура.

Я совсем развеселился.

– Саша, я хоть начальник милиции и комсомолец, но морали тебе читать не собираюсь. Ты выполняешь важное задание, поэтому должен вести себя так, чтобы у преступников не возникло никаких сомнений насчёт того, что ты за птица. Только мой тебе совет – заскочи к врачу и проверься, чтобы, как в том анекдоте, не подхватить «птичью болезнь»…

– Какую ещё птичью болезнь? – захлопал глазами молодой человек.

– Не то два пера, не то три пера, – пояснил я. – Сам анекдот рассказывать не стану – он довольно пошлый, но суть его ты должен понять правильно.

Александр улыбнулся.

– Обязательно проверюсь, Георгий Олегович.

– Правильно. Техника безопасности на нашем «производстве» – превыше всего. Итак, я правильно понял, что ты подцепил проститутку, а она вроде как оказалась посланником от Конокрада?

– Так всё и было, Георгий Олегович. Только, если быть точнее, не я её подцепил, а она меня… Это до меня уже чуть позже дошло.

– Что это за дамочка?

– Сначала представилась как Жоржетта. Потом, уже после того, как мне сделали предложение, от которого нельзя отказаться, назвалась Лушей – Лукерьей.

– Как она на тебя вышла? Тоже от кого-то из кадровиков «Главплатины»?

– Знаете, Георгий Олегович, мне кажется, что у Конокрада есть свой стукачок среди близких людей Алмаза. Во всяком случае, Луша ни капли не удивилась, когда я сказал, что уже работаю на Алмаза. Скажу больше: судя по её реакции, она это прекрасно знала.

– Следовало ожидать, – кивнул я. – Как будешь передавать информацию?

– Через Лушу. Она ведь «работает» и на дому. В общем, у меня есть её адрес. На этом всё, Георгий Олегович. Больше мне вам сказать нечего. Ожидаю дальнейших распоряжений.

Он с готовностью посмотрел на меня. А я… я, в свою очередь, ощутил невольное уважение к этому совсем ещё молодому парню, который шёл на такой риск, не будучи при этом штатным сотрудником милиции.

Понятно, если с Александром что-то приключится, я потом не смогу нормально глядеть в глаза Смушко, так что мне необходимо беречь парня как зеницу ока. Как только начнётся партия, ему надо срочно уехать даже не из Рудановска – из губернии, чтобы не стать бандитской мишенью.

– Дальнейшие распоряжения следующие: продолжаете вести прежнюю жизнь, а я в течение недели найду вас и сообщу, что и как надо передать бандитам. А пока – до свидания, Александр. Будьте очень осторожны!

Мы распрощались, и я пошёл искать лечащего врача, чтобы договориться с ним о моём «чудесном» исцелении. Пришлось приложить кучу усилий, чтобы в итоге эскулап сдался и выписал меня из больницы. Из вредности или так действительно было нужно, мне назначили кучу необходимых процедур, которые я был обязан пройти после выписки.

Уже вечером я оказался дома, в разом опустевшей квартире. Супруги Шакутины съехали, оставив мне записку и свой комплект ключей.

Такое наслаждение оказаться после шумной палаты в почти полной тишине и одиночестве. Давненько со мной не приключалось такого.

В эту ночь я спал сном праведника, а утром направился на работу.

Первым, кого я там встретил после дежурного, стал замученный донельзя Леонов. Пока я болел, он исполнял мои обязанности начальника милиции.

При виде меня он удивился:

– Товарищ Быстров?! Вы что – из больницы сбежали?

– Не сбежал, а выписался. Давай, вводи в курс дел.

– Начну с главного, Георгий Олегович: друг Константина Генриховича, приехал, я решил все вопросы с исполкомом, и теперь он официально служит у нас экспертом.

– Хорошая новость, – обрадовался я. – И как он тебе?

– Сами скоро увидите, – многозначительно произнёс Пантелей.

Он словно в воду глядел: почти сразу после его слов в кабинет без стука ворвался пухлый коротышка в костюме-тройке коричневого цвета. На его большой голове растительность практически отсутствовала, если не считать бородки клинышком, делавшей его похожим на вождя революции.

Я не удивился, когда узнал, что нашего нового эксперта Аркадия Зимина по батюшке величают Ильичом. Собственно, так его уже успели прозвать в милиции.

– Товарищ исполняющий обязанности начальника милиции, – быстро заговорил он, правда без характерной ленинской картавости, – вы обещали выделить подходящее помещение для моего кабинета и лаборатории.

– Конечно. Разве вам его не показали? – с каким-то обречённым видом произнёс Леонов.

– Показали, – кивнул Зимин.

– Вот видите, – обрадовался Леонов.

Как выяснилось, радовался он зря.

– А чего, собственно, я должен был там увидеть? – уперев руки в боки, разгневанно вопросил эксперт. – Выделенная для криминалистических нужд комната годится разве что для деревенского сортира. На большее её размеры рассчитывать не позволяют! Скажите мне, пожалуйста, где, по вашему мнению, я должен буду хранить свои инструменты и реактивы? Где поставлю картотеку, ну? – Он даже притопнул от возмущения.

– По-моему, это очень хорошая комната, – неуверенно протянул Леонов.

– Хорошая?! Я уже сказал, на что она годится. Я не прошу, я требую обеспечить мой отдел подходящим помещением! И да, коли решили дать мне ученика и помощника, постарайтесь найти такого, чтобы он не вёл себя как слон в посудной лавке. Этот ваш Черкесов только и способен, что колотить стеклянные пробирки – если и дальше пойдёт в таком же духе, у меня скоро ничего не останется, а ведь я, заметьте, умудрился всё это хозяйство привезти сюда в целости и сохранности по железной дороге через полстраны! – кипятился эксперт.

– Аркадий… – заговорил я.

– Ильич, – дополнил тот. – С кем имею честь?

– Георгий Быстров, начальник милиции.

Он смерил меня взглядом.

– Вы очень молоды для такой должности.

– Это пройдёт со временем, – заверил его я. – Так вот, Аркадий Ильич, давайте пойдём и посмотрим выделенное вам помещение. Если всё обстоит так плохо, как вы говорите, я подумаю и постараюсь что-нибудь найти.

– Да уж постарайтесь! – закивал эксперт.

– А ваш помощник, Черкесов – что, действительно так безнадёжен?

Он только махнул рукой.

– Ах, даже не спрашивайте…

Я посмотрел на Леонова. Тот виновато вздохнул:

– Товарищ Быстров, старший милиционер Черкесов – самый образованный в отделении, успел закончить духовную семинарию, только попом не стал, а поверил в революцию и ушёл служить в Красную армию. После демобилизации попал к нам.

– Вы бы видели этого «семинариста»! – воскликнул Зимин. – Рост до потолка, плечи с дверцы шкапа, ладони как грабли. Ему бы в цирке выступать, а не помощником эксперта работать.

– Самый образованный, – завёл старую пластинку Леонов.

– Дайте ему ещё один шанс, – попросил я.

– Если ещё что-нибудь разобьёт, вычту из получки.

– До первой разбитой пробирки, – сдался Зимин.

– Договорились! – слегка перевёл дух я.

– Пойдёмте, Аркадий Ильич, посмотрим ваши владения.

– Пойдёмте-пойдёмте. Взглянете хоть, как тут относятся к науке! – сурово произнёс Зимин.

Мы заглянули в выделенный ему кабинет. На мой взгляд, Леонов подобрал нормальное помещение. Я на его месте выделил бы то же самое. Не царские хоромы, конечно, но и насчёт деревенского сортира эксперт порядком загнул. Скажем, мой кабинет был значительно меньше.

Однако наша «наука» оказалась непреклонна:

– Эта комната слишком мала для наших нужд.

Бросив взгляд на топтавшегося поблизости старшего милиционера Черкесова, который по габаритам если и уступал медведю гризли, так самую малость, я был вынужден согласиться:

– Действительно, тесновато у вас.

– Именно! – поднял вверх указательный палец правой руки Зимин. – Вы – начальник милиции, вам нужно обеспечить меня надлежащей площадью.

Я прикинул.

– Аркадий Ильич, что если мы пробьём здесь отверстие, – я показал на стену, – сделаем дверь и соединим это и соседнее помещение? Таким образом, у вас будут две комнаты, одну вы будете использовать, скажем, как лабораторию, вторую возьмёте под картотеку, архив… в общем, что посчитаете нужным.

Зимин окинул меня изучающим взглядом.

– Мне нравится ваш деловой подход, товарищ Быстров. В старые времена купцы, когда заключали сделки, били по рукам. Мне же вполне достаточно вашего слова. Прошу лишь об одном: пожалуйста, ускорьте это дело.

– Обязательно, – кивнул я. – Знали бы вы, Аркадий Ильич, как мы на вас рассчитываем!

– Мне Костя уже рассказывал, – важно кивнул Зимин, намекая на Лаубе. – Кроме того, он вообще много о вас говорил, причём исключительно хорошее. Если честно, я тут во многом из-за его слов.

В комнате появился встревоженный Леонов.

– Товарищ Быстров!

– Слушаю, Пантелей.

– У нас чрезвычайное происшествие. Только что сообщили… – он вдруг замолчал.

– Продолжай, – велел я.

– Георгий Олегович, там такое… В общем, я не сразу поверил своим ушам. Когда сказали, подумал, что ослышался, что такого не может быть. Убийство, товарищ начальник.

– Убийство? – недоумённо протянул я. – У нас почти каждый день происходят убийства. Что тебя так взволновало, Пантелей?

– Убиты двенадцать человек, товарищ Быстров. Из них четверо детей, младшему всего полтора годика…

Такого в моей практике ещё не было. Сразу двенадцать трупов… Целая дюжина! И ладно взрослые, но ведь четверо детей! Их-то за что?! У кого руки поднялись на такое?

Меня охватила злость. Найти и задушить вот этими руками тех сук, что такое сотворили! Почему во множественном числе? Потому что вряд ли орудовал один. Наверняка, это дело рук целой банды.

– Аркадий Ильич, – я повернулся к Зимину.

– Две минуты на сборы, – сразу откликнулся тот. – Товарищ Черкесов!

– Да, Аркадий Ильич! – У помощника криминалиста оказался столь густой бас, что у меня чуть уши не заложило.

Определённо, занятия в духовной семинарии не прошли даром. Голос милиционера Черкесова мог потягаться в громкости с паровозным гудком. И, пожалуй, я бы поставил на помощника криминалиста. Как только окна в комнате не полопались?

– Где Лаубе? – спросил я у Леонова, когда звон в ушах прошёл.

– Константин Генрихович и Гром готовы. Можно отправляться хоть сейчас, – заверил Леонов. – Транспорт имеется: два экипажа. Доедем быстро.

– Тогда ждём товарища эксперта. Как только он соберётся, выезжаем, – распорядился я. – Детали по дороге.

Мы вышли из отделения.

Константин Генрихович и его верный пёс уже находились в одном из экипажей. Мы с Леоновым подсели к ним. Боюсь, что в другом транспортном средстве места после Черкесова уже не останется.

Я пожал Лаубе руку.

– Странно, Настя не говорила, что вас так скоро отпустят из больницы, – задумчиво произнёс он.

– Пришлось выписаться, – сказал я.

Он понимающе кивнул.

Как только загрузились наши эксперты, оба экипажа тронулись и отправились к месту преступления.

– Давай, Пантелей, рассказывай, – приказал я.

– Убита семья Кондрюхова – зажиточного лавочника, торговал мануфактурой. Судя по всему, с целью ограбления.

– Кто вызвал милицию?

– Соседи. Они же видели, как к дому подъезжали несколько пустых подвод, потом на эти подводы грузили какой-то товар. Скорее всего, тюки с тканями.

– Займёшься их опросом – вдруг смогут дать описание преступников?

– Есть, товарищ Быстров.

– Ещё что-то известно?

– Пока это всё, что удалось выяснить на текущий момент.

К дому Кондрюховых я подъехал с тяжёлым сердцем. Гибель детей – это гибель детей, вещь ужасная, к этому привыкнуть невозможно.

У входа уже стоял милиционер с винтовкой, неподалёку шушукались и топтались с полудюжины человек. Надеюсь, они не всё тут вытоптали, и Грому удастся что-то найти. Впрочем, если бандиты действительно укатили на подводах, собаке придётся тяжко. Но попробовать всё равно нужно.

Первым убитым оказался мужчина лет шестидесяти. Сосед, который вызвал милицию, опознал в нём отца лавочника Кондрюхова. Мужчину зарубили топором.

Чуть поодаль нашли ещё два тела: одно – главы семейства, второе – девочки лет двенадцати. Их тоже зарубили. Всё фактически произошло в придворье дома.

При виде девочки у Леонова дрогнули губы. Я понял, что сейчас творится у него на душе.

– Спокойно, Пантелей. Мы обязательно найдём и накажем этих гадов, – сказал я, положив руку ему на плечо.

– Я даже не представляю, кем надо быть, чтобы пойти на такое…

В глазах Пантелея стояли слёзы.

– Ты как – можешь продолжать? – спросил я.

Он кивнул.

– Смогу, товарищ Быстров. Вы не обращайте внимания – я не испугался. Просто не могу спокойно смотреть на такое!

– Ты не один такой. Наберись сил и злости, товарищ Леонов. К несчастью, нам с тобой придётся увидеть сегодня ещё много страшного, – вздохнул я.

Глава 3

У трупов во дворе были связаны руки и ноги, во рту кляп, у взрослых раздроблены черепа – их рубили топором, словно дрова. Ещё четверых мертвецов нашли у входа в баню, в предбаннике и самой бане. Это оказались женщины, причём совершенно нагие.

Но не в том был весь ужас увиденного. Из каких-то варварских соображений над трупом самой пожилой – матери лавочника зверски надругались, разрубив тело вдоль паховой зоны. Казалось, её разделал какой-то слетевший с катушек мясник.

Ну не мог человек в здравом уме и трезвой памяти идти на такое… Тут явно совсем плохо с психикой, или кто-то реально охренел от безнаказанности.

Даже мне стало не по себе при виде этого кроваво-красного месива, Леонова вообще скрутило, и он выскочил во двор, чтобы «стравить» остатки завтрака на землю.

Никто из нас не бросил на него осуждающего взгляда. У всех подкатывал к горлу противный вонючий комок.

Но самый ужас ждал нас в прихожей некогда богатого дома. Здесь, посреди комнаты, лежала супруга Кондрюхова, вокруг неё зачем-то были разбросаны пропитавшиеся кровью постельные принадлежности: матрасы, подушки, одеяла, наволочки…

Когда я приподнял одно из одеял, столкнулся с остекленевшим взором мёртвых детских глаз. Меня как будто кольнуло иглой прямо в сердце. Наверное, этот взгляд будет мне сниться до самого конца жизни.

Я вернул одеяло на место. Под ним лежало не успевшее остыть тельце ребёнка лет восьми-девяти.

Всего таким странным образом спрятали четыре трупика. Неужели среди бандитов нашёлся такой, что не мог на это смотреть, и потому скрыл их от глаз?

Я не могу описать словами то, что творилось у меня внутри. Это была страшная смесь гнева, ненависти, бессилия из-за того, что мы прибыли на место преступления, когда оно уже де-факто свершилось, и ничего нельзя исправить. Только найти тех выродков, у которых поднялась рука совершить такое… Человечество просто не придумало, как это назвать!

Я видел, как багровеют лица моих товарищей, как наполняются яростью их взгляды, как холодеют сердца. Нет на свете такой кары, чтобы наказать по заслугам нелюдей, совершивших столь ужасающее злодеяние. Но её обязательно нужно придумать!

Соседу Кондрюхова, бывшего у нас за понятого, стало плохо. Здоровенного мужика мутило, он качался как пьяный и неистово крестился. Пришлось усадить его и отпаивать водой.

Леонов потрясённо прислонился к стене, он боялся сделать лишний шаг. Гром – и тот заскулил, понимая своим собачьим умом, что видит нечто такое, чего не пожелаешь даже врагу.

– Спокойно, Гром, спокойно, – шептал Лаубе и проводил ладонью по загривку пса. – Мы с тобой сделаем всё, чтобы отыскать этих гадов.

Черкесов застыл каменным изваянием, казалось, он перестал дышать.

Лишь только Зимин выглядел на общем фоне спокойным и деловитым, но я отчего-то понимал, что это происходило лишь благодаря неимоверному напряжению силы воли, когда заставляешь себя отключить эмоции, оставив только профессионализм.

– Работаем, товарищи, – сказал я.

Приказ подействовал. Леонов очнулся – отправился искать и опрашивать соседей, Константин Генрихович подтолкнул пса, тот стал принюхиваться к скрипучему дощатому полу, а Черкесов принялся выполнять короткие и лаконичные распоряжения эксперта.

Действительно, началась наша непростая милицейская работа.

К сожалению, Гром ненадолго взял след: преступники укатили на нескольких подводах, запах которых скоро растворился на запруженных гужевым транспортом улицах.

Мы узнали только одно – направление, куда поехали бандиты. Но толку от этого мало, потом злодеи могли свернуть куда угодно.

Точное количество бандитов установить не удалось: свидетели путались, называя разные цифры. По нашим прикидкам получилось, что не меньше пяти.

К сожалению, во дворе уже было порядком натоптано, так что загляни на огонёк прирождённый следопыт, даже он не сумел бы разобраться. Зимин тоже не обещал внести в этот вопрос ясность: народа в доме перебывало с избытком, отпечатков хватало на целую роту.

Мы составили примерную картину происшедшего: преступники приехали к Кондрюхову якобы по делам и не застали хозяина дома: в это время он ещё торговал в лавке.

Это известие ни капли не смутило незваных гостей. Посовещавшись, они попросили его малолетнюю дочь сбегать за отцом, позвать или предупредить об их визите.

Как только девочка покинула двор, злодеи принялись жестоко и методично уничтожать всех обитателей несчастного дома: кого-то зарезали, кого-то зарубили, не пощадив даже младенца.

После кровавой разборки шайка отморозков стала рыться в шкафах и сундуках. Бандиты ничем не брезговали, упаковали всё, вплоть до нижнего белья, и погрузили на одну из подвод, которая уехала первой.

Абсолютно ничего не страшась, шайка нелюдей расположилась в доме лавочника, дожидаясь возвращения остальных членов семьи.

Самое ценное Кондрюхов никогда не оставлял на ночь в лавке, а перевозил домой. Именно это и было нужно бандитам. Они расправились с вернувшимися и отправились восвояси, захватив с собой ценный товар – почти две с половиной тысячи аршин мануфактуры, оставив после себя дюжину трупов.

Всё это мы диктовали сухим языком протокола прибывшему на вызов следователю. Я заметил, что он старается не смотреть в сторону мертвецов и вообще выглядит как-то бледно.

– Знаете, – вдруг произнёс он, – в девятнадцатом мне доводилось быть членом армейского ревтрибунала и несколько раз подписывать расстрельные решения. Иногда, прежде чем вынести приговор, сидишь и мучаешься: стоит ли отправлять на тот свет, может, дать ещё один шанс на искупление… Так вот – тех, кто это сделал, я бы лично поставил к стенке и пристрелил!

Я кивнул. Мысли следователя разделял сейчас каждый из нас.

Скоро меня дёрнут и в исполком, и горком. Я с горечью думал, что сказать мне, собственно, нечего. Раскрыть преступление по горячим следам не удалось, а значит, впереди нас ждёт долгая и кропотливая работа.

Если бандиты решились на такое, у них нет никаких моральных тормозов, и наверняка последуют новые жестокие убийства.

От таких дум становилось тошно.

Подошёл Зимин, за которым неотступно следовал, как верный Санчо Панса за Дон Кихотом, наш громила Черкесов.

– Я закончил предварительный осмотр. Трупы можно отвозить в покойницкую, – сказал он.

– Удалось найти хоть что-нибудь, Аркадий Ильич? – с мольбой глянул я на эксперта.

– Отпечатки вам пока ничего не дадут, с ними нужно ещё работать и работать, но кое-что любопытное я могу показать. Вот, нашли неподалёку от бани два свежих окурка, – Зимин продемонстрировал мне свой улов.

– Что в них любопытного? – заинтересовался я, ожидая услышать ответ вроде характерного прикуса на кончике или ещё чего-то в этом духе. Правда, что это мне даст – непонятно. Но любая информация всегда на пользу делу, особенно столь громкому.

– Ну-с, начнём с того, что это папиросы торговой марки «Сафо»: это видно и по хорошей папиросной бумаге, и по запаху табака, – предвосхищая мой вопрос, Зимин добавил:

– Да, мы с вами знаем, что «Сафо» – марка популярная, производится в больших количествах, например, в Петрограде на «Первой государственной табачной фабрике». Вот только обратите внимание, как плотно набит табак, и как толсто выглядит папироса – сами знаете, нынешний производитель на табаке экономит, хорошо хоть всякую дрянь не подмешивает, однако советские папиросы «Сафо» и выглядят потоньше, да и табак внутри не такой плотно спрессованный. Рыхлые папироски, как понимаете. А это, в свою очередь, говорит о том, что делали вот эти папиросы, которые я держу в руках, ещё в прежние времена, скорее всего, на «Лаферме», ещё том, не переименованном…

– То бишь, папиросы ещё из прежних, дореволюционных запасов? – догадался я.

– Именно, – кивнул Аркадий Ильич. – Старые «Сафо» дорогие, не думаю, что в городке вроде Рудановска многие могут позволить себе курить такую роскошь. Махорка, самосад, что подешевле… Да и мест, где их можно купить, не так уж и много. Мой вам совет: отсюда и начните поиски преступников.

– Обязательно, Аркадий Ильич. Прошерстим все лавки и магазины, опросим всех мальчишек, которые торгуют на улицах. Мне кажется, мы на верном пути.

– Очень на это надеюсь, – сказал эксперт. – Иначе искать злодеев будет не проще, чем иголку в стогу сена. Кажется, это пока всё, чем я могу оказаться вам полезен. Засим разрешите отбыть назад, буду готовить детальное заключение. Да, – он замер, – совсем забыл: прошу выделить на нужды моего отдела печатную машинку и большой запас лент и бумаги к ней. Этого я, уж извините, с собой не привёз: банально не хватило сил, чтобы тащить с собой.

– Обеспечим, товарищ Зимин, – пообещал я. – Всем обеспечим. Может, не сразу, но будем стараться. Без науки следствию нельзя.

– Приятно слышать, что новые советские власти это понимают, – нашёл в себе силы улыбнуться эксперт. – И да, я, пожалуй, изменю своё мнение относительно моего помощника. Оказывается, выделенный в этом качестве товарищ Черкесов годится не только для того, чтобы таскать мой рабочий чемоданчик и бить мензурки. Это ведь он с высоты своего роста и острого зрения отыскал столь важные улики. Так что теперь я вцеплюсь в него как клещ и никуда не отдам.

Судя по благодарному взгляду, который бросил наш «дядя Стёпа» на Зимина, он был уже влюблён (в хорошем смысле, конечно) в своего мудрого учителя.

– Делайте с товарищем Черкесовым что хотите. Никто его у вас теперь не отберёт, – заверил я. – Только отлынивать не давайте. Чем больше у нас будет квалифицированных и опытных специалистов, тем лучше для пользы дела.

Эксперты отбыли, я подозвал к себе Леонова и сообщил, что выяснили Зимин и Черкесов.

– Где искать – знаешь?

– Знаю, товарищ Быстров, – кивнул Пантелей. – Город у нас, конечно, не столичный, однако побегать всё равно придётся. Эх, мне бы в подотдел пару оперативников порасторопней, а то совсем людей не осталось…

Он с надеждой посмотрел на меня, словно я прямо сейчас выну откуда-то и положу перед ним весь недокомплект в штатах уголовного розыска.

– Забрасывал я удочку насчёт людей, – вздохнул я. – Обещали помочь по партийной линии. Только сам должен понимать – тебе вряд ли готового спеца подгонят. Да и откуда ему взяться? Придёт вчерашний рабочий или крестьянин. Само собой, понюхавший порохового дыма… Только у нас не простая война, мы не в окопах сидим и в атаку ходим по-другому.

Раз сегодня визита к начальству не избежать, обязательно ещё раз подниму у них эту тему. Пока что мне шли навстречу. После сегодняшнего ужасного случая я имел полное право вить верёвки из Малышева и Камагина. Пусть решают мои вопросы, а я… я обязательно отыщу тех уродов. И, если повезёт, они не доживут до суда.

Глава 4

Вечером я уже сидел в кабинете Малышева и выслушивал разнос в свой адрес. В выражениях начальство не стеснялось, крыв по матери так, что даже портовой грузчик бы засмущался. Оказывается, существует масса любопытных комбинаций, в принципе, одних и тех же слов.

Я молчал, зная, что это элемент обязательной программы, скоро Малышев успокоится, и тогда наступит настоящий разговор. А пока нужно потерпеть.

Так и произошло. Он остановился, перевёл дух и заговорил уже по-деловому:

– Я так понимаю, раскрыть по горячим следам не получилось.

Я кивнул.

– Хоть что-то вам накопать удалось?

– Ничего такого. Товарищ Малышев, вы же понимаете – времени прошло немного.

Рассказывать об окурке я не стал. Ещё неизвестно, куда приведёт эта ниточка.

– Это я понимаю, но мне уже из губернии позвонили! Наверняка завтра свяжутся товарищи из Москвы, – сказал Малышев.

В принципе, я так и думал. Событие не рядовое, всех на уши поставит.

Он пристально уставился на меня.

– Быстров, говори прямо: справишься или нет? Только по-честному, без бравады! Если не уверен в своих силах, лучше сказать это прямо сейчас, я договорюсь с товарищами из Петрограда, они откомандируют сюда толковых сыщиков.

Я нахмурился.

– А вот сейчас даже обидно стало, товарищ Малышев. Мы, конечно, не петроградское УГРО и далеко не МУР, но кое-что тоже умеем.

– Расслабься, Быстров! Я без претензий. Просто хотел помочь.

– Так помогите – я обращался, просил людей для работы. У меня в угро один Леонов за всех зашивается. К тому же он за меня оставался, пока я в больничке лежал. Представляете, сколько всего за это время накопилось!

– Вот же ж, – Малышев хмыкнул. – Будут тебе люди. Уже послезавтра придёт к тебе устраиваться товарищ Ремке. Очень, я тебе скажу, боевой товарищ – служил в Красной армии, сидел в колчаковских застенках. Его даже к ордену Красного Знамени представляли. Мы и подумали: негоже такому ценному кадру в столярах пропадать. Пусть идёт в советскую милицию, служит нашему общему делу.

– Одного сотрудника мало, надо хотя бы на первое время человек пять-шесть, чтобы дыры залатать.

– Тебе палец в рот не клади, по локоть откусишь, – усмехнулся Малышев. – Клятвенно заверять не буду, но постепенно утолим твой кадровый голод. С Ремке поработай, пусть научится всему. Толковый из него сыщик должен получиться.

– Поработаем, – согласился я.

После визита к Малышеву я снова заглянул в отделение, но ни Леонов, ни Зимин порадовать меня не смогли.

Следующий день принёс нам новую неприятность. На сей раз на другом конце города были с не меньшей жестокостью убиты священник Баснецов, его супруга и девятилетняя дочь. Почерк прежний: жертв связали, в рот сунули кляп, а потом изрубили или искололи с нечеловеческой жестокостью. И всё это ради того, чтобы увести со двора лошадь с упряжью и забрать домашнее имущество.

Гром снова оказался бессилен – бандиты не передвигались пешком, просто нагрузили подводы и уехали.

Свидетельские показания ничего не дали. Возле ворот Баснецовых видели несколько телег, а вот описать тех, кто на них приехал, не смогли. Просто «какие-то мужики» без особых примет. Хоть каждого встречного-поперечного хватай!

Наука тоже пока не являла нам чудес. Зимин с Черкесовым долго колдовали, однако главным вещдоком оказался свежий окурок от всё тех же папирос «Сафо» дореволюционного производства.

По городу быстро расползлись слухи о каких-то «демонах», которые никого не боятся и убивают всех, кто их увидел. В воздухе запахло паникой.

В десять вечера я собрал в своём кабинете Леонова, Зимина и Лаубе.

– Бандиты нам попались дерзкие. Только вчера совершили ужасное преступление, а уже сегодня пошли на новое. Боюсь представить себе, что они натворят завтра. Мы должны остановить их, товарищи. Готов выслушать ваши предложения.

Первым поднял руку Пантелей.

– Нужно поднять под ружьё весь личный состав милиции и ЧОН. Если поговорим с командирами воинских частей, они не откажут – пришлют бойцов. Организуем усиленное патрулирование города так, чтобы ни одна мышь не проскочила.

– И спугнём бандитов, – вздохнул Лаубе.

– Они просто лягут на дно и дождутся, пока мы вконец измотаемся, а потом наверстают упущенное.

– Согласен с Константином Генриховичем, – сказал я. – Можно, конечно, пойти по пути, предложенному товарищем Леоновым, но насколько нас хватит – на месяц, два? Мы не можем позволить себе расписаться в собственном бессилии. Бандитов надо искать. Ещё идеи, товарищи?

– Я напряг свою агентуру. Пока никто ничего толком не говорит, кроме того, что Алмаз и Конокрад тут не при делах. Они, конечно, те ещё упыри, но даже у таких отпетых бандитов есть свои принципы, – сообщил Леонов.

– Согласен, – кивнул я. – К тому же это не их масштаб. Этих сволочей теперь не лошади и тряпьё интересуют. Им платину подавай. Как думаете, гастролёры?

Значение этого термина мои сотрудники уже успели выучить.

– Не похоже, товарищ Быстров. Действовали не только дерзко, но и по-умному. Знали, к кому идти, – сказал Пантелей.

– Выходит, местные. Странно, конечно, что долго себя не проявляли.

– Скорее всего, почувствовали, что большим дядям, вроде Алмаза, до них интереса нет, потому и подняли голову, – предположил мой начальник угрозыска.

– Логично. Не каждому понравится, когда на его делянке топчутся посторонние, тем более в таком маленьком городке вроде нашего. Товарищ Леонов, отработали точки, торгующие папиросами?

– Начали, товарищ Быстров. Пока результаты неутешительные. В государственной торговле этих папирос нет уже года два – я все накладные проверил, завтра выходим на частников. Прошерстим по полной.

– Не забывайте, что папиросами могут торговать мальчишки, – заметил я.

– С пацанами будет сложней, но вы не волнуйтесь – с ними тоже поработаем, – заверил Леонов.

– Ладно, этот вопрос держим под контролем. Зайдём с другой стороны: грабители набрали много чужого имущества, одной мануфактуры хватит на швейную фабрику. Спрашивается, что они собираются сделать с награбленным добром? Оставят себе?

– Что-то оставят, а остальное должны сбыть на сторону. Ну, куда им две с половиной тысячи аршин ткани? Только на продажу, – уверенно произнёс Пантелей.

– Именно! – Я был рад, что подвёл Пантелея к правильному выводу. – Надо понять: все ли скупщики краденого в Рудановске нам известны?

– А почему именно в Рудановске? – удивился дотоле молчавший Лаубе. – Есть же и другие города или сёла.

– Есть. Но столь большой груз опасно вывозить за пределы Рудановска. Им обязательно заинтересуются, а бандитам меньше всего хочется привлекать к себе внимание. Так что реализовывать похищенное они будут здесь. Во всяком случае, основную часть, – пояснил я.

– Парочка скупщиков на примете имеется, – сказал Леонов. – Только пока ни одного припереть к стенке и посадить не получилось. Умные, сволочи. Особенно Васька Рвач. Этот вообще знатный хитрован и продувная бестия. Я бы на месте тех уродов к нему в первую очередь сунулся. Ховает краденый товар так, что с собаками не отыщешь.

– С собаками, говоришь… А что, это мысль, – я усмехнулся пришедшей в голову идее. – Константин Генрихович, а чем бы можно было обработать какой-нибудь предмет… ну, небольших размеров, чтобы Гром почуял его запах наверняка и нашёл даже там, куда никто бы сунуть нос не догадался?

– Придумаем, Георгий Олегович, – улыбнулся Лаубе. – А что за предмет?

– А на что клюнет гражданин Рвач? Надо подсунуть что-то такое, отчего у него слюнки потекут.

– У нас в камере вещдоков браслетик платиновый завалялся. По одному из старых дел об убийстве проходил, – подумав, сказал Леонов.

– Отлично, – обрадовался я. – Нечего ему без дела лежать, пусть послужит борьбе с преступностью. Браслет надо обработать и аккуратненько через левого человечка сплавить Рвачу, а чуть погодя – нагрянуть с обыском. Найдём тайники, припугнём Рвача и заставим сотрудничать.

– Товарищ Быстров, так что мне теперь – разорваться, что ли? – взмолился Леонов. – На мне и табачные лавки, и осведомители, теперь ещё и Рвач… Подкрепление нужно.

– Подкрепление обещали прислать завтра. Про такого товарища – Ремке слышали?

– Слышал, – сказал Пантелей. – Боевой мужик, я бы даже сказал – геройский! Жаль, что в столярах пропадает.

– Больше не пропадает. Завтра к нам придёт на работу устраиваться. Возьмёшь его к себе в уголовный розыск. И на время операции по поимке банды выделяю в твоё распоряжение Бекешина и Юхтина. Будет совсем тяжко – и я подключусь. Не смотри, что начальник: могу и в засаде посидеть, и за кем надо последить. Смело привлекай при необходимости.

Лицо Пантелея просияло.

– Спасибо за хорошие вести, товарищ Быстров. Нам лишний штык не помешает.

Совещание затянулось за полночь, идти спать домой не имело смысла, и почти вся наша бравая команда ночевала под крышей родного отделения. Только Константин Генрихович ушёл к себе, чтобы дочь не переживала.

Перед тем, как выйти из кабинета, он вдруг повернулся и сказал мне:

– Чуть из головы не вылетело, Георгий Олегович. Настя привет вам передавала и в гости звала.

– В гости? – Я слегка опешил. – Что, есть какой-то повод?

– Ещё какой. Именины у Настеньки. Сколько стукнуло, извините, говорить не стану. Не полагается, даже у девушек, возраст называть. Подружек себе завести не успела, так что сидеть будем своим кругом: я, она и вы, если, конечно, примите приглашение.

На душе у меня потеплело. В погоне за преступниками всех мастей я даже забыл, что существует мирная жизнь, праздники, дни рождения… Тем более у столь очаровательных созданий.

А ещё мне очень хотелось снова увидеться с Настей. В вихре последних дней я несмотря ни на что часто вспоминал о ней и понимал, что меня тянет к ней как магнитом. Господи, я так соскучился по нашим разговорам и милым, непритязательным свиданиям…

– Как я могу обидеть вашу дочку отказом? – искренне произнёс я. – Если Земля не налетит на небесную ось, а преступники не отчебучат чего-то совсем из ряда вон выходящего, обязательно буду. Только что подарить – не знаю…

– Георгий Олегович, не переживайте по пустякам!

– Какой же это пустяк?

– Настя просила передать, что подарка не надо. Просто посидим, чайку попьём с пирогами. Она у меня знаете какие пироги печёт – пальчики оближешь, – Лаубе засмеялся.

Чувствовалось, что ему приятна эта тема.

Я тоже не сумел сдержать улыбки.

– Чтобы я пропустил пироги?! Не бывать такому! Так дочке и передайте!

Глава 5

Ремке оказался небольшого роста, сухим, деловитым. Родом из обрусевших поволжских немцев, хотя по внешности не скажешь. Обычный парень из русской глубинки, на улице таких пруд пруди.

Ему очень шли густые усы пшеничного цвета, благодаря которым он выглядел старше своих двадцати трёх лет. Де-факто мой ровесник, такой же молодой и при этом так много повидавший.

Одет был в чёрный поношенный пиджак, светлую косоворотку и тёмные брюки, заправленные в сапоги.

Его заявление было подписано и утверждено, оставались пустые формальности.

– Говорят, вас представили к ордену Красного Знамени, – произнёс я. – За что, если не секрет?

Он улыбнулся, вспоминая.

– Да так, взяли одного беляка с важными документами. За нами потом колчаковская контрразведка неделю гонялась. Еле удрали.

– И как, получили орден в итоге?

Ремке махнул рукой.

– Не срослось. Вроде как в Москве бумаги затерялись. Да и хрен с ними, не ради орденов воевал. За наше дело сражались, за светлое будущее.

Я понимающе кивнул.

– Так и есть, но всё равно обидно, тем более если награда заслужена. Попробуем узнать, где документы застряли. Не возражаете?

Он поёрзал на стуле.

– Неудобно как-то, товарищ Быстров. Не успел на работу устроиться, а обо мне сразу хлопотать стали. Непривычно как-то.

– Привыкайте, товарищ Ремке. Мы теперь в рабоче-крестьянской красной милиции. Здесь надо стоять за товарища горой.

– Правильно, товарищ Быстров. На фронте тоже так заведено было. Либо ты тыл товарищу прикрываешь, либо он тебе. Потому и победили, наверное. И давайте без этого выканья – чай, не велика птица. Обращайтесь по-простому: так, мол, и так, Ремке, иди и сделай следующее. Я не обижусь.

– Замётано. Сейчас я приглашу в кабинет твоего непосредственного начальника – Пантелея Леонова. Он у нас отвечает за уголовный розыск. Будем знакомиться.

Пока ждали Леонова, Ремке вертел головой, рассматривая мой кабинет.

– Неказисто живёте, товарищ Быстров. Мебель, смотрю, стоит старая, скрипучая. Полки на шкапе совсем рассохлись, того и гляди обвалятся. Я ить столяром у бати в мастерской до сего дня работал. Хотите, в свободное время меблировку вам обновлю? У меня руки, может, не золотые, но нормальные, рабочие. Не пожалеете!

– За предложение спасибо, мебель у нас действительно так себе, только я не уверен, что у тебя будет вдосталь свободного времени. У нас ведь не как в конторе: в восемь пришёл, в пять ушёл. В милиции, а особенно в уголовном розыске, сутками как белка в колесе вертишься.

– Напрасно пугаете, – усмехнулся Ремке. – Раз заявление подал, значит всё, стою твёрдо.

– Я не пугал, просто предупредил, как есть.

Пришёл Пантелей. Я представил парней друг другу.

– Принимай пополнение, Леонов. Товарищ Ремке – наш новый сотрудник уголовного розыска.

– Да мы вроде как знакомы, – довольно произнёс мой зам.

– Доводилось пересекаться, – кивнул Ремке.

– Отлично. Тогда не будем терять времени. Чем собираешься озадачить новичка? – спросил я.

– Удостоверение у тебя уже есть? – обратился Леонов к Ремке.

– Временное выписали. Для постоянного отдал карточку, обещают дня через два сделать.

– Оружие?

– Не выдали пока. Но не переживайте, у меня наган наградной имеется. Я с ним пол-Гражданской прошёл, могу и здесь повоевать.

– Оружие получишь вместе с постоянным удостоверением, – сказал я. – То, что есть наградное, – это хорошо. Главное – не размахивать им направо и налево, применять только в случае крайней необходимости. В общем, Леонов тебя просветит на этот счёт. Пантелей, дашь новому сотруднику почитать все необходимые брошюры и инструкции.

– Непременно, – отозвался тот. – Товарищ Быстров, разрешите подключить агента третьего разряда Ремке к отработке точек, торгующих табачной продукцией?

– Разрешаю.

Новичок недоумённо посмотрел на Леонова.

– Про убийство Кондрюховых слышал? – вместо ответа спросил тот.

– А как же! Весь город об этом говорит. Только, уж извините меня, не вижу никакой связи между их смертью и табачными лавками, – удивлённо произнёс Ремке.

– Связь прямая: на месте преступления нашли окурок – папиросы «Сафо», толстячки ещё дореволюционного изготовления. Точно такой же окурок был обнаружен в доме погибшего священника Баснецова. Судя по всему, кто-то из преступников курит именно эти папиросы. Необходимо пройтись по всем магазинам и лавкам города, чтобы узнать, где такие продаются. Тогда, возможно, нам удастся напасть на след преступника.

– Теперь понял, – склонил голову Ремке. – За вечер управлюсь.

– Может, и быстрее получится. Часть точек я уже прошёл. Зайдём ко мне, я отдам тебе список.

– Отлично! – живо среагировал Ремке.

На него было приятно посмотреть – человек прямо-таки рвался в бой.

– Разрешите идти? – спросил Леонов.

– Ступайте, – кивнул я. – Желаю успеха!

– Спасибо!

Сыщики поднялись.

– Вот зараза! – внезапно усмехнулся Леонов. – Стоило о папиросах заговорить, как самому посмолить захотелось. А махорку, как назло, дома забыл. Ремке, ты случайно табачком не богат?

Ремке машинально полез во внутренний карман пиджака, но внезапно замер, убрал руку и улыбнулся.

– Прости, командир! Совсем забыл – я ведь курить на днях бросил. Доктор велел завязать с этим делом. Говорит, нечего лёгкие портить.

– Жаль, – вздохнул начальник подотдела уголовного розыска. – Придётся у мужиков стрелять.

Они вышли, а я засел за телефонный аппарат. Мне предстоял поистине трудовой подвиг – дозвониться до губернского руководства «Главплатины» и договориться о встрече. Мой засланный казачок – актёр Саша ждал дальнейших распоряжений.

Всё было как в том советском анекдоте про визит японской делегации, когда те в приёмной услышали дикие вопли, раздававшиеся из кабинета директора завода. На вопрос, что там происходит, секретарша пояснила: «А это наш директор с Саратовым разговаривает», на что японцы удивились: «А что, по телефону нельзя?».

Вот и у меня стоял примерно такой же ор. Само собой, ничего такого, что не должно предназначаться чужим ушам, я не произнёс: только согласовал срок моего приезда в губернскую столицу.

По всему выходило, что ехать нужно сегодня вечером, чтобы завтра с утра попасть в кабинет ответственных товарищей.

Денёк-два мои орлы как-нибудь без меня потерпят, тем более, фронт работ я объяснил и конкретные задачи нарезал.

Часа через три в кабинете появился Леонов. Он должен был запустить операцию по вербовке в наши осведомители перекупщика краденого Васьки Рвача.

– Разрешите доложиться? – спросил он.

– Валяй.

Пантелей сел на стул возле меня. У него явно было хорошее настроение.

– Вижу, что доволен. Операция удалась?

Леонов кивнул.

– Прошло без сучка и задоринки. Константин Генрихович попрыскал браслетик духами своей дочки – Гром этот запах за тыщу вёрст чует. Я дал браслетик одной мелкой сошке, чтобы тот пришёл к Рвачу и наплёл с три короба – что, дескать, свистнул браслет у одной зазевавшейся мадам, а теперь хочет загнать за наши советские дензнаки.

– Рвач клюнул?

– Ещё как! Конечно, за браслет заплатил сущие копейки – он ведь жадный до невозможности. А потом я к нему завалился: так, мол, и так, убийство произошло, с трупа сняли ценную вещь – платиновый браслетик. Расписал его в лучшем виде. Спрашиваю: не приносил ли кто на продажу? Рвач сразу в отказ – никто не приносил, ничего не продавал. Тогда я вежливо так интересуюсь – не боитесь ли обыска, уважаемый гражданин? Нет, говорит, не боюсь. Нам чужого добра не надо. А я – хлоп на стол ордер, заранее у прокурора подписанный. Константина Генриховича с собачкой позвал. Та побегала, покрутилась, потом носом в стенку тычет. Слегка разворошили, а в стенке, оказывается, тайничок. Да такой искусный – в жизни бы без Грома не отыскали. Вскрыли тайник, а там чего только нет, включая браслетик. Рвач побледнел, стал на сердечко жаловаться. Ну, я ему и намекнул – есть у тебя шанс вместо того, чтобы на нары пойти, остаться на свободе.

– Так-так… Согласился сотрудничать? – с нетерпением спросил я.

– А куда бы он делся?! Тем более, Гром ещё пару других тайников нашёл. И… – Леонов взял драматическую паузу.

Я бросил на собеседника негодующий взгляд. Так издеваться над моими нервами!

– Пантелей, будешь тянуть кота за хвост – задушу вот этими руками!

– Больше не буду, товарищ Быстров! Честное комсомольское! – засмеялся он. – Короче, в одном из тайников нашли рулон ткани. И что бы вы думали?

– Ты мне загадки не загадывай! Продолжай, Леонов, и не вздумай больше испытывать моё терпение, тем более – честное комсомольское давал!

– Всё-всё! Последний раз! – пообещал он. – Мы рулон развернули, стали смотреть. Бац! По описанию совпадает с тканью, что была похищена у Кондрюховых. Цвет, узор – всё одинаковое. Надавили на Рвача, и он признался, что мануфактуру привёз какой-то незнакомый мужик. Вроде как образец для продажи. Рвач купил, цену дал нормальную, и этот мужик обещал в ближайшем будущем привезти целую партию.

Я снова ощутил землю под ногами. Всё по классике: у нас появился шанс накрыть банду при попытке толкнуть награбленное перекупу.

– Точную дату и время мужик назвал?

– Нет, к сожалению, – вздохнул Леонов. – Только пообещал, что скоро приедет.

– Надо ставить засаду, – сказал я.

– Само собой! Эх, народа не хватает! – горько воскликнул Леонов.

– Кто сейчас у Рвача остался?

– Бекешин и Лаубе. На ночь отправлю Юхтина и Ремке. Пусть новичок втягивается по полной.

– А почему его на ночь определил?

– Думаю, ночью будет спокойней. Бандиты не дураки, чтобы товар на подводах ночью везти – можно на патруль нарваться. Но подстраховаться нужно. Скорее всего, приедут где-то вечером, это время я за собой оставлю и ещё нескольких ребят привлеку. Что насчёт вас, товарищ Быстров? Поможете?

Я с досадой развёл руками:

– Извини, Пантелей, не могу. Уезжаю сегодня в губернию на важные переговоры. Если б знал, что всё так завертится – отменил бы поездку.

– Ничего страшного, – попытался успокоить меня Леонов. – Сдюжим, товарищ Быстров. Если дело важное, нужно обязательно ехать, а за нас не переживайте – не подведём.

– Да я и не переживаю, – соврал я.

Любой нормальный начальник на самом деле не может не волноваться за своих подчинённых. Однако при этом приходится понимать, что разорваться невозможно, и какие-то полномочия волей-неволей нужно делегировать кому-то из них. Я ставил на Леонова как на самого толкового опера в отделении. Рано или поздно парень заменит меня, я это чувствовал.

– Как тебе новичок? – сменил тему я.

– Ничего, старается. Полгорода обегал, пока мы Рвача крутили. Исполнительный очень. Наверное, хочет себя показать.

– Есть результаты?

– Пока нет. Похоже, надо мальчишек трясти. В государственных и коммерческих лавках этих папирос нет. Утром с засады сменится, поспит и пойдёт пацанов искать. Их, конечно, до хрена таких бегает, но что поделаешь – работа есть работа.

Леонов неожиданно усмехнулся.

– Чего улыбаешься? – спросил я.

– Да так… Что-то у новичка с Громом отношения не складываются. Пёс его как увидит, давай сразу урчать. Ремке смеётся, говорит, у него всегда так с собаками, не любят они его. Дома пёс на цепи сидит, так стоит сорваться – бежит Ремке искать, всё порвать его хочет.

Я кивнул. Да, бывают такие люди-аномалии. За моей Настей всегда собаки табунами бегали, так и норовили потереться-погладиться, а одного коллегу опера всегда собаки кусали, хоть он их никогда и не трогал. На этот счёт коллега шутил, что это из-за того, что котов любит.

После ухода Леонова я стал собираться в дорогу. Ночевать буду у Степановны, даже соскучиться успел.

Глава 6

К Степановне я завалился довольно поздно, когда на улицах стало темно, хоть глаза выколи, однако она ещё не ложилась спать. Встретив меня, обняла и невзначай всплакнула.

– А я ведь как знала, что приедешь. Сон мне вчера приснился вещий. Нарочно для тебя блинов напекла с горкой.

– Блины – в самый раз! – сказал я, целуя Степановну. – Давно меня ими не потчевали.

– Так жену заведи. Будет тебе хоть каждый день готовить.

– Кому я такой нужен, Степановна?! Сутками на работе пропадаю. Только и знаю, что бандитов ловить. Нормальная жена от такого сбежит.

Говоря это, я не особо кривил душой – что есть, то есть. Не все «боевые подруги» выдерживают образ жизни опера. Далеко не все. Мне когда-то очень повезло с Настей, я ни разу не слышал от неё ни слова упрёка. Зато сколько разводов и скандалов пережили мои друзья!

– А вот женишься и остепенишься, – гнула прежнюю линию Степановна.

Я на секунду задумался, вспомнив Настю Лаубе. Понятно, что два раза в одну реку не войти, и эта девушка отнюдь не моя Настя из прошлого, а совсем другой человек. Но меня к ней тянуло, с каждым днём я ощущал нарастающее чувство. Что это – ностальгия, или действительно нашёл ту единственную, я пока не разобрался до конца, да и вряд ли в этом можно разобраться.

Мы сели ужинать. Степановна щедро подливала мне душистый чай из самовара и постоянно подкладывала всё новые порции блинов с домашним вареньем.

– Всё! – наконец нашёл в себе силы отказаться от этого лукуллова пира я. – Больше не могу. Ещё чуть-чуть – и лопну!

– Последний блинчик! – умоляюще попросила Степановна, и я не выдержал, дрогнул.

– Хорошо, но только последний.

Пока я уминал этот блин, она продолжала глядеть на меня с поистине материнским умилением.

– Когда заберёшь к себе, Жора? Надоело мне на вещах сидеть, – вдруг сказала она.

– Скоро! – я вытер губы рушником. – Немного осталось. Собственно, для этого я и приехал сюда. Поговорю с нужными людьми и поставлю жирную точку в этом вопросе.

– Хорошо бы! – вздохнула женщина. – Я на днях в церкву ходила, молилась за тебя, за здравие. Завтра снова схожу.

– Сходи, Степановна, обязательно сходи, – попросил я. – Только за себя тоже помолиться не забудь. Мне без тебя тяжко будет.

Утром я отправился в контору «Главплатины». Не мог сказать, что разговор со здешним начальством сразу задался.

Товарищ Гладышев, пухлый блондин с голубыми глазами, долго пожимал плечами и пытался втолковать мне, что в случае неудачи с него в Москве голову снимут.

– Я просто не могу пойти на такое, товарищ Быстров! Это ведь сумасшедший риск – вы представляете себе, о каким суммах идёт речь? Меня ведь к стенке за это поставить могут!

– Встанем вместе, – пообещал я.

– Думаете, меня это успокоило? – нахмурился он.

– Нет, но пусть вас успокоит, что мы сразу выведем из игры две большие банды, которые до этого изрядно вас пощипали. Скажете, не так? – внимательно посмотрел я на блондина.

Гладышев поморщился.

– Да, так. Убытки казне нанесены большие.

– Тогда в наших общих интересах покончить с этим как можно быстрее. Главное, чтобы никто ни о чём не подозревал, всё должно происходить как обычно. Обеспечьте груз в заданное время, всё остальное я возьму на себя.

– Хорошо, это мне по силам, – в итоге согласился Гладышев.

Видимо, бандиты успели основательно потрепать ему нервы, и он достаточно легко пошёл на попятную.

Я его прекрасно понимал. Риск действительно сумасшедший, но как же легко заживёт город, когда мы изведём две главные банды!

Само собой, это не означает конца преступности – достаточно вспомнить убийц, которых сейчас ищут мои парни, – но криминальная обстановка всё же улучшится.

Завершив переговоры, я поймал извозчика и отправился в центр искать подарок Насте.

До эпохи гаджетов оставалась добрая сотня лет, поэтому поговорка «Книга – лучший подарок» здесь актуальна как никогда. Учитывая факт, что Настя готовится стать хирургом, книга обязательно должна быть медицинской.

Заглянул в один магазин, в другой. То, что там продавалось, меня не устраивало – ассортимент больше склонялся к тому, что называлось бульварной литературой: лубки, чаще всего переводные любовные романы, чуток классики, тоненькие брошюрки о приключениях знаменитого американского сыщика Ната Пинкертона (ради интереса полистал парочку и отложил: боже, как скучно и пресно написано, то ли перевод такой, то ли авторы действительно не особо старались, выдавая на гора вал очередных «подвигов» частного детектива), похождения других, неведомых дотоле персонажей.

Я даже задумался – а где наш, отечественный детектив? Почему нет книг, посвящённых советскому уголовному розыску? Неужели публике пока интересно читать обо всех этих Рокамболях иностранного разлива, и тайны мадридского или парижского двора для них предпочтительнее тех секретов, коими полны улицы Москвы или Петрограда?

Даже обидно стало.

Уйти, что ли, в писатели?.. А что? Любой опер на протоколах или рапортах начальству так руку набил, что сочинит роман или пьесу в трёх актах с прологом и эпилогом, не вставая с места. Так что художественному «свисту» обучен.

Да и рассказать есть что – только успевай записывать.

Но потом я себя оборвал. Вот выйду на пенсию (если доживу, конечно), тогда и засяду за полное собрание сочинений, а пока надо бандитов, убийц и жуликов ловить. Сами по себе они редко сдаваться приходят, если только те, кого совесть заест (такие водятся, но, увы, в весьма ограниченных количествах).

Убедившись, что это не то, что мне нужно, я отправился дальше, и только в третьей лавке нашёл искомое: роскошное толстое (девятьсот с гаком страниц) издание 1910 года «Руководство общей хирургии», переведённое с немецкого профессором А. А. Введенским.

Выглядело оно шикарно и стоило соответствующе. Хорошо, что я захватил с собой побольше денег, иначе бы просто не хватило.

Я попросил продавца красиво упаковать подарок.

После покупки настроение у меня сразу поднялось. Ну вот, одна важная проблема, по сравнению с которой погоня за бандитами – сущие пустяки, решена. Можно с чистой душой возвращаться в Рудановск.

И снова битком набитый вагон, скрип и мерное покачивание, под которое так хорошо дремлется.

Стоило мне сделать первый шаг на перрон Рудановска, как глаза выхватили из толпы стремительно спешившего навстречу Леонова.

При виде меня он ускорил шаг.

Внутри всё оборвалось – вряд ли зам встречал меня на вокзале, чтобы составить компанию и проводить до квартиры. Что-то стряслось, и, судя по встревоженному лицу Пантелея, явно нехорошее.

– ЧП у нас, товарищ Быстров, – не стал откладывать дурное известие в долгий ящик Леонов.

– Что за ЧП? – нахмурился я.

– Ночная засада провалилась. Я, дурак, думал – не рискнут бандиты ночью переться к Рвачу, днём или утром сунутся, а эти гады, похоже, ничего не боятся. Пришли часа в три ночи.

– Кто в это время дежурил?

– Как и обговаривали: Ремке и Юхтин. В общем, перестрелка была: Юхтин и Рвач убиты, Ремке ранен. И… – Леонов помялся, замолчал.

– Говори, – велел я.

– Ремке в больнице, но я его арестовал, – сообщил Леонов.

– В каком смысле? – остолбенел я.

– В самом прямом, товарищ начальник. Я распорядился положить его в одиночную палату и поставил часового возле дверей.

– Я должен немедленно с ним поговорить, – решительно произнёс я.

– Не выйдет, товарищ Быстров. Ремке до сих пор без сознания. Ему сделали тяжёлую операцию, хирург затрудняется сказать, когда он очнётся.

– А что бандиты? Ты говоришь, была перестрелка…

– Бандиты ушли, оставив только раненого Ремке и трупы Юхтина и Рвача. Есть ли среди них потери, нам неизвестно. Но крови повсюду – как на скотобойне.

– На каком основании ты арестовал нового сотрудника? – вернулся к главному вопросу я.

– Посчитал, что он из одной банды с убийцами Кондрюхова и Баснецова.

– На каком основании? У тебя есть доказательства?

– Только косвенные, но пока всё одно к одному. Думаю, как очухается, мы его расколем.

– Всё равно, прямо сейчас едем в больницу. Может, раненый всё-таки придёт в сознание, и нам удастся поговорить. А пока рассказывай, почему ты сделал такие выводы. Если удастся меня убедить, после больницы нагрянем к Ремке с обыском.

– Так мы уже нагрянули, – смутился тот.

– И каковы результаты?

– Ни дома, ни в мастерской ничего не нашли, если не считать запачканного в крови топора.

– Думаешь, им рубили людей?

– Не могу знать, товарищ Быстров. Я отдал топор Зимину, пусть поколдует. Может, что-то удастся прояснить.

– Понятно. Пусть наука постарается.

Возле вокзала нас дожидалась пролётка. Мы сели, и Леонов продолжил рассказ:

– Я прибыл на место преступления в числе первых и нашёл в доме тела. Сначала решил, что Ремке убит, но он застонал, и я отправил одного из милиционеров за санитарами. Возле Ремке лежал его наградной револьвер – вы же помните, что он пока не получил штатное оружие. Я понюхал дуло и сразу обратил внимание, что из него не стреляли. Первой мыслью было: ну не успел парень, бандиты опередили. Бывает, первый день на службе, армейские навыки забылись, вот и сплоховал. Потом, когда Ремке повезли в больницу, у него из кармана шинели выпал портсигар, а в нём папиросы «Сафо» – те самые, старые, дореволюционные.

– Так. А нам сказал, что бросил курить, – заметил я.

– Именно, товарищ начальник. И тут меня как молнией поразило: теперь ясно, почему Гром рычит на Ремке. Пёс узнал запах с места убийства.

– Пока всё притянуто за уши. Однако здравое зерно в твоих мыслях есть, – признал я.

Леонов довольно улыбнулся.

– Только раньше времени героем себя не считай. Повторю, доказательств нет, всё вилами по воде писано. По сути, всё, что мы можем предъявить Ремке, это револьвер, из которого не стреляли, и портсигар с папиросами – кстати, передай его Зимину. Может, удастся как-то установить: вдруг это папиросы из одной партии с теми окурками? Ну, ещё окровавленный топор. Маловато.

– Товарищ Быстров, не переживайте. Вот увидите, очухается Ремке – мы его дожмём! – уверенно заявил Леонов, на что я скептически хмыкнул.

Если новичок действительно замешан в тех преступлениях, вряд ли удастся взять его на понт. Шутка ли – почти два десятка трупов. Для такого нужен определённый склад характера.

А ещё я очень боялся обвинить невинного человека. Пока есть хоть какие-то сомнения, буду их трактовать в пользу Ремке. Да и не вязалась у меня эта кровь и дичь с почти героическим обликом нового сотрудника. Конечно, трудно пройти войну и не измениться, причём к худшему, но вот не походил он на кровожадного упыря, хоть тресни!

Или я окончательно перестал разбираться в людях.

Пролётка замерла неподалёку от главного корпуса городской больницы. Именно здесь я не так давно отлёживал бока, и в этих стенах трудится моя Настя (я как-то незаметно для себя вдруг назвал её своей, хотя особых причин или повода для этого не было. Как-то автоматически вышло, само собой). Интересно, вдруг сегодня её дежурство?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.