Леонид Спивак
Истории города Бостона

Автор выражает благодарность всем своим друзьям, оказавшим поддержку в создании книги.

Особая благодарность Михаилу Минаеву, Юлии Стоун, Елене Катишонок, Светлане Арефьевой, Ларисе Левич, Светлане Рябичевой, Софии Шпунт, Александру Литваку, Дмитрию Кукунову за важные поправки и критические замечания.

Памяти Эсфири и Юрия Кандельбергов

© Л. Спивак, 2020

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2020

Карта Бостона 1775 г.

Истории города Бостона

О единстве и борьбе противоположностей

О, счастливый город у моря

Р. У. Эмерсон

Бостон был основан 7 сентября 1630 года. Спустя полгода горожанину Филиппу Ратклифу отрезали уши за отсутствие набожности. Так началась история одного из самых старых и знаменитых американских городов.

Бостон, иногда называемый «исторической столицей США», с первых же лет своего существования играл выдающуюся роль в развитии американского общества. Между тем жизнь в нем отличалась противоречивым переплетением общественных достижений с особым пуританским консерватизмом и ортодоксией.

Вот лишь некоторые из событий, произошедших здесь в XVII столетии.

1634 год. Основан общинный парк Бостон Коммон, первый городской парк в Америке. Пройдет немного времени, и он станет местом экзекуций и казней.

1635 год. Открыта бостонская Латинская школа, первая американская бесплатная общественная школа (существует и по сей день). В тот же год из Бостона изгнан первый диссидент, либеральный священник Роджер Уильямс.

1636 год. Основан Гарвардский университет, старейший в США. Спустя год все местные индейцы-пекоты изгнаны со своих земель.

1639 год. Учреждено первое в американских колониях почтовое отделение. Заработал первый в стране типографский станок. За год до этого в Бостон начали ввозить и продавать черных рабов.

Парк Бостон Коммон

1641 год. Генеральный суд колонии Массачусетс принял первый в истории закон против жестокого обращения с домашними животными. Спустя год двое любовников повешены за супружескую измену.

1644 год. Образовано первое в Америке двухпалатное законодательное собрание. В Бостоне спущен на воду первый американский корабль. В этот же год из Массачусетса изгнаны все баптисты.

1647 год. Принят так называемый «Акт старого обманщика». Этот закон обязывал каждое селение Массачусетса в сто и более домов открыть школу и содержать учителей. Название акта происходит от его начальных слов: «Один из главных замыслов старого обманщика Сатаны – удержать людей от знания Священного Писания». Закон ознаменовал начало всеобщего обучения в Америке.

1648 год. Основано первое в стране профессиональное сообщество – гильдия башмачников. В парке Коммон повешена Маргарет Джонс, первая из осужденных бостонских «ведьм».

1650 год. Опубликована книга Анны Бредстрит «Десятая муза», с которой ведет свое начало американская поэзия. За год до этого Соломон Франко стал первым евреем, изгнанным из Массачусетса.

1652 год. В Бостоне начали чеканить первые в американских колониях монеты. За год до этого городские власти запретили нарядную одежду и танцы.

1662 год. Вышла в свет поэма «Судный День» Майкла Уиглсворта, ставшая первым американским бестселлером. В этом же году введена официальная должность цензора печатной продукции, просуществовавшая до 1975 года.

1676 год. Негоциант Джон Спарри открыл первый в Америке торговый дом. В тот же год в парке Коммон казнены тридцать индейцев, захваченных в ходе военных действий.

1686 год. Основан первый в Америке банк. В тот же год бостонские власти пресекли попытку первой театральной постановки.

Таким было бурное начало одного из самых известных и противоречивых городов Америки. В XIX столетии два великих писателя выразили свое отношение к этому городу следующим образом:

«Я искренне стыжусь того, что родился в Бостоне»

(Эдгар По).

«Я бы хотел, чтобы все Соединенные Штаты походили на Бостон»

(Чарльз Диккенс).

Памятник первому губернатору Массачусетса Дж. Уинтропу

Дело о свинье

Славная свинья! Увидите, если на следующий год она не наведет вам поросят

Н. В. Гоголь

Любезный читатель, вероятно, помнит, как драматически изменился конфликт в «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», когда в дело вмешалась обыкновенная бурая свинья. Не менее яркие события происходили и в славном городе Бостоне в первой половине XVII столетия. Более того, «дело о свинье» повлияло на политическую историю штата Массачусетс.

Каждый день городской глашатай обходил старый Бостон с колокольчиком в руке, выкрикивая местные новости. В один из дней 1642 года отставной капитан Роберт Кейн (Robert Keayne) заказал глашатаю объявить, что на его дворе оказалась приблудная свинья. Не дождавшись ответа на свое объявление, рачительный хозяин заколол одну из свиней, ставшую у него лишней. С того дня жизнь благочестивой пуританской общины Бостона пошла по совсем иному руслу.

Капитан Кейн, в прошлом лондонский торговец, был старым сквалыгой, перепродававшим конскую сбрую, пуговицы и гвозди втридорога, за что не раз подвергался осуждению с церковных кафедр Бостона. Однажды он даже был оштрафован Общим собранием города «за прегрешения против пуританской морали». Вызванный после собрания в церковь, Кейн «со слезами» покаялся в своих деяниях, назвав себя «заблудшей овцой».

Другим персонажем бостонской истории стала вдова Элизабет Шерман, у которой пропала свинья. Городские сплетники уверяли, что миссис Шерман вовсе и не вдова, а просто муж ее покинул и обосновался в Англии. Кроме того, в ее доме жил постоялец, и, по слухам, Элизабет позволяла ему гораздо больше, чем предусмотрено договором о найме жилья. Самые благочестивые из граждан даже утверждали, что свинья попросту не выдержала и сбежала из «дома греха».

Фамильный герб Р. Кейна

Итак, «веселая вдова» вместе с постояльцем явились в дом к капитану Кейну с требованием вернуть свинью. При осмотре хлева искомого животного не обнаружили, и миссис Шерман ничтоже сумняшеся подала в суд на капитана, обвинив Кейна в том, что он заколол ее единственную свинью.

Шумное судебное разбирательство не оставило горожан равнодушными. В те стародавние времена обыватели, не чуждые политических тонкостей, рассуждали почти по-гоголевски: «Забегают иногда на улицу и даже на площадь куры и гуси… но чтоб на главной улице втесалась супоросная свинья… это такое дело…» Весьма колоритные личности истицы и ответчика также волновали почтенную публику.

Свод законов колонии Массачусетс

Уважаемые бостонские судьи, подвергнув экзаменации свиней капитана и опросив свидетелей, вынесли решение о невиновности Роберта Кейна. Приободрившийся капитан в свою очередь тут же подал встречный иск за (как говаривал незабвенный Иван Иванович) «смертельную обиду, как персонально до чести моей относящуюся, так равномерно в уничижение и конфузию чина моего и фамилии».

Волнение умов в городе было чрезвычайным. Дело широко обсуждалось и даже вызвало разногласия среди государственных мужей Бостона. Миссис Шерман вновь проиграла дело и теперь должна была уплатить капитану штраф в размере тридцати фунтов.

Последующие события развивались в полном соответствии с сюжетом гоголевской повести. Элизабет Шерман с постояльцем обратились в Генеральную ассамблею Массачусетса, жалуясь, что Роберт Кейн, «известный всему свету своими богопротивными, в омерзение приводящими и всякую меру превышающими законопреступными поступками… всякие пакости, убытки и иные ехидненские и в ужас приводящие поступки мне чинит».

Много лет спустя, в «эпоху исторического материализма», видный советский историк написал, что этот процесс «вскрыл острые противоречия между богатыми и бедными членами пуританской общины». Действительно, бостонские жители разделились на сторонников частной собственности и защитников прав угнетенной бедноты. В городе складывалась известная революционная ситуация, когда верхи уже не могли управлять по-старому, а низы совершенно не желали жить как прежде.

Мемориальная доска в память Р. Кейна

Генеральная ассамблея Массачусетса совещалась семь дней, прежде чем приступить к голосованию. Но высший законодательный орган колонии не смог вынести решения, ибо голоса в нем разделились. «Аристократическая» часть в лице магистрата держала сторону капитана. «Демократическая» часть ассамблеи в лице выборных депутатов была на стороне вдовы.

На массачусетской земле воцарилась тревожная обстановка. На фоне всеобщей взвинченности один чувствительный гражданин из Роксбери с криками про «козлов отпущения» даже поколотил свою жену. Для охлаждения страстей провели день покаяния. Священники объявили всеобщий пост.

Паралич власти в парламенте продолжался почти год, пока не было принято поистине историческое решение. 7 марта 1644 года, «дабы воцарить мир и спокойствие», Генеральная ассамблея Массачусетса разделилась на две палаты – магистрат и палату депутатов – с правом вето у каждой. Так возник первый в Америке двухпалатный законодательный орган, и именно это событие расценивается многими американскими историками как начало современной политической системы в США. Первый губернатор Массачусетса Джон Уинтроп сказал тогда по данному поводу: «Славное дело было сделано из-за такой малой оказии».

Конец этой истории можно назвать благополучным. Миссис Шерман была освобождена от штрафа. А в старике Кейне, в конце концов, заговорила совесть: в завещании, насчитывавшем тридцать семь страниц, он оставил большую сумму на нужды города и, в частности, на строительство ратуши и устройство библиотеки. Бостонцы впоследствии отметили деяния Р. Кейна мемориальной доской. Право же, нескучно было в Новом Свете, господа!

Городские хроники

1689, 18 апреля. Бостонское восстание (Boston Revolt): горожане свергли и арестовали авторитарного королевского правителя Новой Англии сэра Эдмунда Андроса и его администрацию. После распада Доминиона Новая Англия в колониях Массачусетс, Коннектикут, Нью-Хэмпшир и Род-Айленд созданы местные выборные органы власти.

1690. С населением, превысившим семь тысяч жителей, Бостон становится крупнейшим американским городом и главным портом колоний. Здесь начали печатать первые американские бумажные деньги. В тот же год в Бостоне осуществлена попытка первого издания газеты под названием «Общественные события». Газета была закрыта властями на следующий день, весь тираж уничтожен.

1692. Значительно снижен избирательный ценз. Право голоса в Бостоне получили «свободные люди» (мужчины), владевшие имуществом стоимостью не менее 20 фунтов стерлингов и уплатившие избирательный налог. Ранее выборный ценз определялся в 80 фунтов.

1697. В Бостоне законодательно запрещены поцелуи в общественных местах.

1700. Судья Сэмюел Сьюэлл опубликовал первый в Америке трактат против рабства («Продажа Иосифа»). В тот же год Генеральный суд колонии предписал всем представителям католической церкви («великой блудницы») покинуть Массачусетс.

Монета в восемь реалов

Двадцать восьмого ноября 1686 года английский фрегат «Джеймс энд Мэри» бросил якорь в одном из портов испанского острова Эспаньола (ныне Гаити). Корабль производил внушительное впечатление своей оснасткой и вооружением. Его двадцать два орудийных ствола могли уничтожить любого противника. Пушки были не лишними: Карибское море, которое тогда называли «флибустьерским», кишело «джентльменами удачи» всех мастей.

Капитаном корабля был опытный моряк из Бостона Уильям Фипс. Его команда хранила подозрительное молчание о целях экспедиции. В каждой таверне Эспаньолы слух о торговом караване с богатым грузом разносился быстрее, чем любая другая новость. Но фрегат, быстро пополнив запасы продовольствия и питьевой воды, убыл в неизвестном направлении.

Уильям Фипс (William Phips) родился в 1651 году в лесном поселке на севере Новой Англии. В семье Фипсов было двадцать детей. С семнадцати лет Уильям работал корабельным плотником на бостонских верфях. Женившись на вдове морского капитана, он получил в качестве приданого подержанную шхуну, которой присвоил имя «Звезда Бостона». В течение десяти лет он вел успешную торговлю с островами Вест-Индии. Карибская коммерция зачастую осуществлялась в обход таможенных законов. Фипс, скорее всего, прожил бы обычную жизнь капитана-контрабандиста, привозившего в Бостон сахар, ром и ваниль, если бы не вмешался случай.

Прогуливаясь как-то в одном из портов Эспаньолы, Уильям услышал призывы о помощи, доносившиеся из покосившейся лачуги. Вооруженный пистолетами, он бросился на зов и подоспел как раз вовремя, обратив в бегство двух гаитянских бандитов, избивших до полусмерти жалкого старика. Когда капитан привел несчастного в чувство, тот поведал своему спасителю историю, которой грезили все моряки и искатели удачи – историю о покоящихся на морском дне сокровищах легендарной страны Эльдорадо.

Предания об умопомрачительных богатствах испанской империи, награбленных в Америке, всегда будоражили воображение по обе стороны Атлантики. Со времен правления его католического величества Карла V, императора «Священной Римской империи», короля «Индий, материков и морей-океанов», тяжеловесные испанские галеоны перевозили в Европу несметные сокровища. Самыми грандиозными сооружениями Нового Света были не католические соборы и монастыри, а «Монеды» – испанские монетные дворы, построенные в Перу, Мексике, Колумбии. Здесь переплавляли золото и серебро из американских рудников и чеканили монеты – основу финансового обращения Европы. «Величайшей из всех денег мира» называли серебряную монету достоинством в восемь реалов, которая в течение трех веков была главной валютой Старого и Нового Света.

Затонувший в сентябре 1641 года испанский галеон, как поведал Фипсу бывший матрос, вез деньги и драгоценности, о которых ходили самые невероятные слухи. Это был специальный груз герцога Эскалонского, вице-короля Мексики. Караван под усиленным конвоем шел в Севилью, где находилось испанское казначейство.

Адмиральский корабль «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон» – самый крупный галеон испанского флота – был загружен сверх всякой меры. В его трюме находились золотые и серебряные слитки из Перу и Мексики, изумруды из Новой Гренады (Колумбии), жемчуг из Венесуэлы, произведения искусства, награбленные в легендарной стране инков. Трюм «Консепсьон» не смог вместить весь груз, поэтому сундуки с монетами разместили прямо на палубе. Галеон слишком низко сидел в воде, но руководивший отправкой каравана наместник испанского короля игнорировал протесты командующего флотилией адмирала Винсенсио.

В районе Багамских островов сильнейший ураган разметал испанскую флотилию. Тяжелый флагманский корабль не выдержал напора стихии, потерял оснастку и беспомощно дрейфовал по воле волн. Пытаясь облегчить галеон, команда выбросила за борт пушки и иное снаряжение, но не посмела тронуть сокровища. «Консепсьон» отнесло к коралловым рифам северо-восточнее Эспаньолы, которые со времен Колумба пользовались у моряков дурной славой. В бурлящем лабиринте смертоносных рифов нашел свою гибель флагман испанского флота, и лишь немногим удалось спастись.

Уильям Фипс

Старик с острова Эспаньола, поведавший Фипсу ту историю, был последним оставшимся в живых матросом легендарного каравана. Спустя сорок лет именно эту жгучую тайну – точное место крушения адмиральского галеона с сокровищами – пытались выбить из него местные разбойники. В подтверждение рассказа старик показал Фипсу свое единственное достояние – увесистую монету в восемь реалов – и предложил за умеренное вознаграждение помочь разыскать затонувший корабль.

Блеск легендарных сокровищ не ослепил капитана. Он понимал, что не справится с таким предприятием в одиночку. К тому же бывалый моряк хорошо знал нравы «флибустьерского моря»: вся пиратская братия с островов Вест-Индии объединится, чтобы завладеть такой добычей. Фипсу нужны были сильные покровители.

Продав «Звезду Бостона», капитан отправился в Лондон. Щедрыми подарками он добился аудиенции у герцога Альбемарлского, который в свое время участвовал в возведении на престол английского короля Карла II. Герцог заинтересовался планом Фипса и представил «прожект» королю. Распутный монарх, по духу больше француз, чем англичанин, обожал фавориток, празднества и увеселения, а потому постоянно нуждался в средствах, что и помогло бостонцу заполучить для поиска сокровищ корабль с хорошим вооружением.

Коварное Карибское море не раскрыло Уильяму Фипсу свои секреты. Длительные и опасные поиски в подводных коралловых лабиринтах оказались бесплодными. Когда истощились корабельные припасы, экипаж поднял бунт и заставил Фипса вернуться домой. Теперь ему предстояло отчитываться за истраченные средства перед главным пайщиком экспедиции – английским королем.

На счастье бостонского капитана, ко времени его появления в Лондоне Карл II скончался. Корону унаследовал его брат Иаков II, при котором герцог Альбемарлский сохранил прежнее влияние. Герцог считался патроном американских колоний (Альбемарлский залив на восточном побережье США назван в его честь). Благодаря высочайшей протекции Фипс вновь получил желанную «концессию» и фрегат «Джеймс энд Мэри».

На этот раз Уильям Фипс оснастил экспедицию наилучшими поисковыми приспособлениями того времени. По специальному заказу были выкованы цепи, крюки и кошки разной величины. Для глубоких погружений капитан изготовил «водолазный колокол» – огромную бочку, опоясанную железными обручами и несущую балласт. Воздух находился в верхней части бочки и оттуда по кожаным трубкам поступал к пловцам. Фипс к тому же нанял туземцев – ловцов жемчуга, считавшихся отменными ныряльщиками.

Новое предприятие поначалу не сулило успеха. Ныряльщики доставали лишь бесформенные коралловые куски, казавшиеся под водой обломками галеона. Неделю за неделей тянулись бесплодные поиски близ побережья Гаити. В один из февральских дней 1687 года капитан Фипс, расхаживая в скверном настроении по палубе, рубанул в сердцах кортиком попавшийся ему под ноги кусок коралла. Из расколотой известковой скорлупы на палубу высыпались серебряные испанские монеты.

Успех был невероятным: с того дня ныряльщики стали во множестве поднимать на поверхность драгоценные находки. Подводные поиски велись всю светлую часть дня, если позволяла переменчивая в этих местах погода. Сначала все добытые сокровища регистрировались судовым писцом, но по мере их накопления на борту корабля, стали считать только золотые и серебряные слитки и монеты в восемь реалов.

Работы продолжались почти три месяца, не прекращаясь даже при сильном волнении на море. Гора сокровищ на палубе росла, но за это время экипаж и ныряльщики полностью выбились из сил. У поднимавшихся на поверхность бледных как смерть матросов и туземцев из ушей и носа шла кровь. Люди были истощены до последней степени. Продовольствие и питьевая вода оказались на исходе. На корабле назревал бунт.

Уильям Фипс знал, что смог исследовать лишь верхнюю палубу затонувшего галеона. Понадобился весь авторитет опытного морского волка и его твердое обещание, что каждый получит свою долю в звонкой монете, чтобы убедить команду продолжить работы. Капитану пришлось также в нарушение секретности отправить на Гаити корабельный шлюп за съестными припасами и пресной водой.

В книге «Затонувшие сокровища» известный французский исследователь морских глубин Жак-Ив Кусто рассказывал об усилиях Фипса: «Оставшиеся на затонувшем судне мешки с деньгами и золотыми слитками находились в нижнем трюме, и доступ к ним становился все труднее и труднее. Ныряльщики теперь часто поднимались на поверхность с пустыми руками. Они утверждали, что на галеоне не осталось ничего сколько-нибудь ценного, по крайней мере, в доступных для поиска местах. Фипсу удалось уговорить лучшего из водолазов проникнуть глубже в разрушенный корпус. Тот ныряльщик долго оставался под водой и, когда наконец поднялся на поверхность, по лицу его струилась кровь. В лодку ныряльщика пришлось втащить на руках. Он сообщил, что нашел большой сундук, но такой тяжелый, что его не удалось даже сдвинуть с места. Команде потребовалось три дня, чтобы застропить сундук, вытащить его из затопленного трюма и поднять на борт «Джеймс энд Мэри». Когда его вскрыли топорами, оттуда посыпались жемчуг, изумруды, бриллианты, золотые украшения и статуэтки неизвестных богов с загадочными выражениями лиц».

Монета в восемь реалов

19 апреля 1687 года наблюдатель с мачты закричал, что видит на горизонте корабль. Капитан Фипс опознал французский корвет «Глуар», известный своими разбойничьими рейдами. Имея солидное вооружение, «Джеймс энд Мэри» мог бы дать достойный отпор корсарам, но капитан предпочел не рисковать добытыми сокровищами. Гонка под парусами продолжалась два дня и две лунные ночи. Пираты постепенно нагоняли фрегат. Бой уже казался неминуемым. Но Фипсу вновь улыбнулась фортуна. Когда луна скрылась в облаках, его корабль, потушив огни и при полном запрете на любые разговоры, выполнил рискованный маневр в опасной близи к одной из коралловых отмелей, где встал на якорь. Пираты, не допускавшие и мысли о таком отчаянном ночном трюке, промчались мимо на всех парусах и вскоре исчезли из виду.

6 июня 1687 года «Джеймс энд Мэри» возвратился в Англию. На фрегате находился невиданный доселе груз. Одних серебряных монет в восемь реалов королевское казначейство получило пятнадцать тонн. Общий вес драгоценностей превысил тридцать четыре тонны. После уплаты королевской доли и огромного барыша герцога Альбемарлского Уильям Фипс получил причитающуюся ему по договору шестнадцатую часть добычи – более одиннадцати тысяч фунтов стерлингов, что было по тем временам целым состоянием.

В июле 1687 года в Виндзорском замке капитан Фипс был представлен герцогом Альбемарлским английскому королю и произведен в рыцари, став первым уроженцем Америки, удостоенным подобной чести. Иаков II предложил сэру Фипсу пост комиссара королевского флота, но тот пожелал возвратиться домой, в Новую Англию. Так бывший бостонский корабел стал губернатором Массачусетса.

За свои сорок четыре года Фипс был плотником, контрабандистом, золотоискателем, рыцарем и королевским наместником. В качестве последнего ему пришлось вести войну с Францией. Губернатор возглавил военную экспедицию из Массачусетса на север континента, в Акадию – один из стратегически важных французских доминионов в Канаде. В мае 1690 года Фипс взял столицу Акадии Порт-Ройял, но спустя несколько месяцев потерпел поражение под стенами Квебека, главной опоры Франции в Северной Америке.

Под началом Фипса колония достигла наибольших территориальных размеров: королевская хартия утвердила за Массачусетсом владение огромными территориями Мэйна и завоеванной Акадии (именуемой с тех пор Новой Шотландией). Но казна колонии после войны опустела, и бывший кладоискатель в 1690 году решился на печатание бумажных денег, чтобы покрыть долги. Это был первый случай использования бумажных денег в американской истории.

Сэр Уильям Фипс оказался начисто лишенным дипломатической гибкости. Он отличался крутым нравом, иногда даже прибегал к рукоприкладству. Но манеры морского волка не годились для решения сложных политических задач в Массачусетсе. Фипс наживал все больше врагов, которые успешно интриговали против него в Лондоне. В итоге губернатор был отозван из Бостона в Англию, чтобы предстать перед королевской следственной комиссией. Внезапная смерть Фипса в Лондоне в 1695 году опередила его неминуемую отставку.

Несмотря на противоречивую биографию, в анналы Массачусетса Уильям Фипс вписан, прежде всего, как губернатор, положивший конец печально известной «охоте на ведьм» в 1692 году. Самое же большое территориальное завоевание Фипса – Акадия – уже после его смерти вновь отошла к Франции. В летописях Нового Света он навсегда остался лишь самым удачливым из всех американских кладоискателей.

В течение трех столетий история о лежащем на морском дне самом большом галеоне испанского флота не давала покоя охотникам за золотым тельцом. Даниэль Дефо, знаменитый автор «Робинзона Крузо», писал в одном из своих эссе, что «прожект Фипса обратил взоры многих на поиски сокровищ». Легенда подогревалась тем, что бостонский капитан, по его собственному мнению, нашел лишь кормовую часть разбитого штормом галеона. Несмотря на многочисленные заманчивые предложения, Фипс сохранил в тайне координаты рифа, где покоились сокровища (во время экспедиции он единолично прокладывал курс судна).

Банкнота колонии Массачусетс

Не счесть искателей удачи в карибских коралловых расщелинах. Люди, вкладывавшие деньги в подобные предприятия, потеряли во много раз больше, чем удалось добыть Фипсу. Среди пытавшихся уже в XX веке отыскать следы «Консепсьон» были такие известные охотники, как подводный археолог князь Александр Корганов и «король морских глубин» Жак-Ив Кусто, написавший о своем неудачном предприятии книгу.

Американец Берт Уэббер потратил полжизни на прочесывание архивов всех морских держав в поисках достоверной информации о плаваниях и крушениях старинных судов. В одной из частных библиотек в отдаленном английском поместье он наткнулся на выцветшие страницы вахтенного журнала Фипса, таинственно исчезнувшие после его смерти.

В 1978 году экспедиция Уэббера, оснащенная самым современным поисковым оборудованием, извлекла из морских глубин несколько тонн восьмиреаловиков и других ценностей. На каждую тонну сокровищ приходилось свыше десяти тонн переработанной коралловой руды. Большая часть добытых ожерелий, браслетов и подвесок – легендарное золото инков – была распродана на самых престижных аукционах мира. Это позволило счастливчику Уэбберу расплатиться со своими многолетними гигантскими долгами. И все же, по подсчетам специалистов, на дне Карибского моря по-прежнему осталась большая часть «сокровищ Эльдорадо».

После открытия Уильяма Фипса подводные рифы близ Гаити на всех морских картах именуются Сильвер-Банк («Серебряная отмель»). Коралловые саркофаги Карибского моря иногда называют «самым надежным сейфом в мире». А знаменитой монете в восемь реалов суждено было стать предком современного доллара. В старых счетных книгах ее обозначали латинской буквой «Р», переплетающейся с цифрой «8». Позднее этот символ преобразился в знак $. Само же слово «доллар» произошло от видоизмененного «талер» – названия серебряной монеты, чеканившейся на другом конце «Священной Римской империи», в Богемии, и равной по стоимости восьми реалам. Деньги Соединенных Штатов первоначально приравнивались к «испанскому доллару». Монета имела официальное хождение в США до 1857 года.

Городские хроники

1701. Опубликован список из 110 бостонских улиц, переулков и тупиков.

1702. Опубликована книга бостонского пастора Коттона Мэзера «Magnalia Christi Americana», первая фундаментальная история колоний Новой Англии.

1704. Почтмейстер Джон Кемпбелл начал издавать первую в Америке регулярную газету «Boston News-Letter» («Бостонские известия»). Еженедельная двухстраничная газета стоила очень дорого и была доступна лишь городской элите. Считалось хорошим тоном, когда галантные кавалеры преподносили свежий номер «Известий» в подарок дамам, за которыми ухаживали.

1711. Толпа бостонцев разгромила зерновые склады, положив конец системе регулируемых цен на местном рынке.

1712. Городские власти запретили «скрипки, дудки и прочую музыку, пение, танцы и веселье в тавернах и общественных зданиях» по воскресеньям.

1713. Вместо сгоревшей деревянной возведена из кирпича трехэтажная Старая ратуша (Old State House) – с тарейшее из сохранившихся в Бостоне общественных зданий.

Единорог и лев

Первой литературой человека на все времена останутся колыбельная и сказка. «Шалтай-Болтай сидел на стене…» – а нглийские рифмы в гениальном русском переводе Маршака практически потеряли национальную окраску, как и любимые во всем мире Винни-Пух или Карлсон. Историю «Сказок матушки Гусыни» англичане возводят к своей народной поэзии, французы – к Шарлю Перро, немецкие фольклористы – к «Берте с гусиной лапкой» (Берта – г ерманское божество). Жители Массачусетса также участвуют в этом давнем споре, утверждая, что Шалтай-Болтай сидел все-таки на бостонской стене.

На старинном кладбище Олд Грэнери, что на улице Тремонт, среди потемневших надгробий бостонских законоведов, революционных героев и зажиточных негоциантов, есть могила Элизабет Вергуз (Vergoose), скромной горожанки, которой молва приписывает необычную славу. Пожилая женщина сочиняла для внуков незатейливые смешные куплеты, ставшие через сотню лет классикой детской литературы. Красивая легенда, которую невозможно сегодня ни подтвердить, ни опровергнуть.

…В самом сердце Бостона, за углом от Старой ратуши, находился Пудинговый переулок (Pudding Lane) – с амо название предрасполагало к сложению сказочных историй. Здесь в начале XVIII столетия проживало многочисленное семейство печатника Томаса Флита, весьма уважаемой в городе фигуры. Почти тридцать лет Флит издавал еженедельную газету «Бостон Ивнинг Пост».

В воспитании шестерых детей Флиту помогала теща Элизабет Вергуз, не менее колоритная жительница города. Она происходила из почтенной бостонской семьи, корни которой восходили к первым массачусетским пуританам. Известно, что счастливый союз Томаса Флита с дочерью Элизабет Вергуз был освящен летом 1715 года бостонским священником Коттоном Мэзером, историком и писателем, членом Королевского научного общества. Таким образом, самые известные жители города, типограф Флит и преподобный Мэзер, стояли у истоков литературной легенды.

Томас Флит записывал за тещей некоторые из ее смешных и трогательных стихосложений для внуков. Предание умалчивает факт литературной обработки. В конечном итоге в 1719 году в Пудинговом переулке появилось первое издание «Колыбельных матушки Гуз» (“Songs for the Nursery; or Mother Goose's Melodies”). Книжка вышла малым тиражом, стоила два пенса, и предназначалась главным образом для друзей с хорошим чувством юмора. Литературная сказка во времена «матушки Гусыни» считалась «низким» жанром. Неудивительно, что первое издание стихов не сохранилось.

История могла бы и не получить дальнейшего развития, но, судя по всему, один из экземпляров сборника попал за океан, в английский Бристоль, где проживали многочисленные родственники Флита. Последующая литературная жизнь детских рифм относится к области народного творчества и по-разному толкуется по обе стороны Атлантики.

«Матушка Гусыня» давно привлекала внимание фольклористов: бессмысленные, казалось бы, стишки и песенки – свидетельства действительных исторических событий, которые нужно правильно прочитать. Возьмем известный пример:

Сражались за корону единорог и лев,
Лев гнал единорога, весьма рассвирепев.
Им люди хлеб бросали и сливовый пирог,
Но позже их обоих прогнали за порог.

Лев и Единорог, ведущие бой за корону – эмблемы Англии и Шотландии, геральдические звери британского герба, а значит, стишок сложен в первой половине XVIII века. Просвещенный бостонец с улыбкой заметит, что трехметровый золотой лев и серебряный единорог издавна венчают фронтон Старой бостонской ратуши (Old State House), и песенка эта на самом деле – о самых знаменитых символах вольнолюбивого города.

Старая бостонская ратуша (слева) и Единорог на здании ратуши

История матушки Гусыни полна таинственных путешествий по разным странам. Фольклорный сборник Шарля Перро «Contes de ma mère l'oye» одновременно увидел свет в Париже и тогдашней голландской столице Гааге. Перевод никогда не претендовавшего на авторство куплетов Перро неожиданно принес издателям немалый доход, что, в свою очередь, сподвигло британского издателя Джона Ньюбери выпустить в 1765 году в Лондоне «Мелодии матушки Гусыни». Характерный пример использования чужой торговой марки: в первое издание «Мелодий» было включено 52 фольклорных стиха и – вероятно, для солидности – 16 сонетов Шекспира.

Вечный спор «курица или яйцо», то есть что было сначала: сказка с авторскими стихотворениями, которые потом стали детскими народными, или же детские народные стихи, которые были включены в сочиняемую сказку на правах старинных? Литература знает множество сюжетных переплетений; вспомним самые знаменитые русские заимствования: «Сказку о золотом петушке» Пушкина, «Аленький цветочек» Аксакова…

Газета Томаса Флита

Неудивительно, что «Песни матушки Гусыни» использовали затем в качестве источника образов и сюжетов десятки авторов – от Л. Кэрролла до О. Генри и от Агаты Кристи до Толкиена. В этом смысле книга детских стихов оказалась одним из образующих мифов, на которых основана современная фэнтези. Матушка Гусыня рассказывает о том, что всем отродясь известно, что безусловно истинно и что исчезает и повторяется снова и снова – как чтение книги ребенку, как попытки собрать Шалтая-Болтая.

Все мужские персонажи городской легенды оставили заметный след в истории. Томас Флит стоял у колыбели бостонского издательского дела и просвещения. Преподобный Коттон Мэзер прославился не только как историк и ученый-естествоиспытатель, но и как реформатор школьного образования. В честь Джона Ньюбери, выпустившего в Лондоне первое сохранившееся издание сказок, названа медаль, ежегодно присуждаемая за лучшие произведения детской литературы в США.

Вход в некрополь Олд Грэнери

Британский золотой лев и серебряный единорог в июле 1776 года были сброшены с крыши бостонской ратуши и сожжены ликующей толпой. Спустя сто шесть лет, когда революционные страсти улеглись, Массачусетское историческое общество вернуло геральдических зверей на прежнее место.

В некрополе Олд Грэнери на улице Тремонт экскурсовод обязательно подведет туристов к обелиску в честь родителей Бенджамина Франклина, и покажет надгробия трех знаменитых бостонцев, подписавших Декларацию независимости США, а затем не преминет рассказать историю о «матушке американской сказки».

Городские хроники

1716. На одном из островов в бостонской гавани сооружен маяк, старейший в Соединенных Штатах. Деньги на строительство маяка были собраны портовыми властями: один пенс за каждую привозимую тонну груза.

1719. Наблюдавшееся в небе над Бостоном северное сияние вызвало большую тревогу среди горожан и слухи о предстоящем конце света.

1720. Население города, согласно переписи, превысило 12 тысяч жителей. Бостонский порт насчитывал сорок верфей и считался третьим в Британской империи по грузообороту (после Лондона и Бристоля).

1721. Доктор З. Бойлстон, единственный из городских лекарей, решился на вакцинацию от оспы. Новый метод поначалу вызвал бурные протесты, и доктор едва избежал линчевания. Впоследствии Бойлстон организовал первое в Бостоне профессиональное медицинское общество.

1726. Городские власти, озабоченные «падением нравов», запретили юбки с фижмами и кринолин.

1733. Британский парламент принял так называемый «Акт о патоке» – первый из английских законов, ограничивавших коммерческую деятельность в колониях. Бостонские производители рома обошли закон, поделившись с местными таможенными властями частью доходов от контрабандной продажи патоки и рома.

Газеты и прививки

В стародавние времена жизнь в портовых городах редко бывала добродетельной и спокойной. Бостон не являлся исключением: то ведьму повесят, то контрабандиста в колодки посадят, то заезжие матросы в таверне побузят. Нравы же политические на берегах Массачусетского залива отличались еще большей суровостью. Так, летом 1722 года издатель одной из бостонских газет отправился в тюрьму без суда и следствия за вполне умеренную критику местных властей.

Подобные события считались «происшествиями мелкого масштаба», горожане к ним привыкли. Но случившееся в темную ноябрьскую ночь 1721 года взбудоражило всех, ибо произошла первая в массачусетской истории попытка теракта.

В окно спальни уважаемого пастора Коттона Мэзера влетела самодельная бомба. Взрывное устройство не сработало – одна из половинок расколовшейся на две части бомбы загасила фитиль. На привязанной к фитилю бумажке пастор прочел: «Коттон Мэзер, собака, черт тебя подери; я тебя вот этим привью».

Мэзер был самым известным после губернатора человеком в городе: третье поколение династии массачусетских пасторов, сын ректора Гарвардского университета, незаурядный теолог, историк, публицист. Сегодня о нем вспоминают разве что специалисты по истории Новой Англии, да и памятника ему горожане не поставили. Не в последнюю очередь потому, что за пятнадцать лет до покушения на Мэзера в том же Бостоне появился на свет его идейный антипод.

Бенджамин Франклин, получивший впоследствии почетное прозвище «Первый американец», родился на улице Молочной (Milk Street), что в непосредственной близости от бостонской Старой Южной церкви (Old South Meetinghouse). В тот же день, воскресенье, 6 января 1706 года, младенец Бенджамин был крещен в этой церкви. «Воскресный ребенок» в старину считался благословением божьим…

Гарвардский университет в первой половине XVIII в.

По уникальному стечению обстоятельств Бенджамин Франклин происходил от самых младших отпрысков из всех младших братьев рода Франклинов на протяжении пяти поколений. Отец мальчика Джозайя Франклин владел мастерской по производству мыла и свечей. Семья Франклинов считалась огромной даже по тем временам. Первая жена Анна умерла при родах седьмого ребенка, а вторая – Абиа Фолгер – принесла Джозайе еще десятерых детей.

Колониальный Бостон с населением в десять тысяч жителей, с немощеными улицами, одноэтажными и двухэтажными деревянными домами, в то время целиком умещался на узком холмистом полуострове Шомат в три километра длиной и полтора шириной. Жители его были людьми набожными, праздные увеселения в городе не поощрялись. К числу смертных грехов причисляли пьянство и адюльтер. Единственными украшениями домов были вывески: над лавками, где продавали сукно, висел якорь, над пекарнями – золотой сноп, над книжными лавками – Библия.

Старая Северная церковь

Над свечной мастерской Джозайи Франклина на Милк-стрит висел голубой шар. На втором этаже деревянного дома размещалось его многочисленное семейство, а в лавке на первом этаже держали поташ, жир, мыло и оборудование для изготовления сальных свечей. Пахло все это не лучшим образом.

Бенджамин, десятый и последний из сыновей мыловара, был определен в Латинскую школу, которая располагалась в нескольких кварталах от их дома (на School Street). Школа готовила детей для поступления в Гарвард, в те времена питомник пуританского духовенства. По ироническому замечанию самого Бенджамина, отец «решил посвятить его, как некую десятину от своих сыновей, служению церкви».

Юный Бен читал запоем. Впоследствии он говорил, что не помнил времени, когда бы не умел читать. В доме отца, простого ремесленника, на полке помимо Библии стояли «Жизнеописания» Плутарха, «Путешествие паломника» Дж. Беньяна, «Опыты о проектах» Даниеля Дефо. Надо сказать, что подросток справился со столь серьезным морально-дидактическим чтением, доступным не каждому взрослому.

Формальное обучение Бенджамина окончилось к десяти годам. Отцу требовался помощник, чтобы прокормить многодетное семейство, и он забрал его из школы. «И вот я принялся резать фитили, заливать формы для маканых свечей и мыла, помогать в лавке, бегать с поручениями и прочее».

Из всех книг юности Бенджамин особо выделил «сочинение доктора Мэзера «Опыты, как делать добро» (Essays To Do Good, 1710)». По воспоминаниям Франклина, этот философский трактат «породил во мне образ мыслей, повлиявший на главнейшие события моей жизни».

Коттон Мэзер

Без рассказа о преподобном Коттоне Мэзере невозможно представить интеллектуальную среду (Cotton Mather, 1663–1728) Новой Англии. Почтенный пастор был старше Франклина на сорок лет. Детство Коттона прошло на другом конце города, под сенью Старой Северной церкви (Old North Church), где проповедовали три поколения «громогласной» династии бостонских богословов. Его отец, Инкриз Мэзер, имел степень магистра Дублинского университета, служил капелланом в армии Кромвеля, а по возвращении в Массачусетс стал ректором и президентом Гарвардского университета. Сын Коттон еще более возвысил династическую славу: самый юный из студентов Гарварда (закончил его в пятнадцать лет), знавший десять языков (включая индейские наречия) и ставший самым известным теологом Новой Англии.

Как писал американский историк В. Л. Паррингтон, «преподобный Коттон Мэзер, имевший славу колдуна, был не только одним из первых образованных людей в колониях, понявших дух ньютоновских трудов, но также и острым наблюдателем флоры и фауны в Новой Англии».

Любознательный священник с увлечением проводил опыты по гибридизации растений и всерьез интересовался медициной, а его библиотека в три с лишним тысячи томов считалась крупнейшей в американских колониях. Сам Мэзер опубликовал более 450 произведений на различные темы. Многие из его воззрений выходили далеко за рамки пуританской идеологии, а многолетние исследования в ботанике и зоологии увенчали карьеру пастора избранием в действительные члены британского Королевского научного общества (первого из жителей Америки).

Бостон не особенно гордится этой яркой личностью, с увлечениями под стать людям Ренессанса. Самый образованный человек Америки того времени истово верил в колдовство и демонов, и написал несколько трактатов по ведовству. Отец и сын, Инкриз и Коттон Мэзеры, приняли участие в печально знаменитых «процессах ведьм» в Салеме (Salem) в 1692 году, когда на виселицу отправили девятнадцать невинных женщин, а несколько десятков заточили в тюрьму.

Известный исследователь американской культуры Говард Мамфорд Джонс считал, что в жизни колоний Новой Англии параллельно существовали и причудливо переплетались три европейских идеологии – Средневековье, Ренессанс и Реформация. Концепция первичности теологических ценностей бытия сочеталась с интересом к научному знанию, развитием образования и книжной культуры, а жесткий ригоризм протестантской веры стал, как показал Макс Вебер, идейной закваской нарождавшегося капитализма. Нарушая хронологические рамки, уходящая идеология средневековья, черты английского Возрождения и философия Реформации в кальвинистской оболочке могли сосуществовать как в жизни колонии в целом, так и в душе одного человека, бостонца Коттона Мэзера.

В 1721 году Франклин-отец, осознав, что из юного книгочея хорошего мыловара не выйдет, определил Бенджамина учеником в типографию к старшему сыну Джеймсу. Согласно цеховому контракту, идущий в подмастерья Бен Франклин обязывался служить верно, хранить коммерческие тайны хозяина, не посещать городские таверны и пивные, не играть в карты, кости и другие запретные игры, не заключать брачный союз до двадцати двух лет.

Сводный брат Джеймс (от первого брака отца) вольностей не терпел и отличался крутым нравом. Тем не менее для подростка-подмастерья типография оказалась лучшим местом в городе. Вслед за церковной кафедрой печатный станок был средоточием жизни колониального общества. Если проповедник рассказывал о загробной жизни, то издатель – о земной. Сюда заходили самые образованные люди Бостона, велись интеллектуальные споры, а по ночам, после работы, можно было при свете отцовской свечи листать самые свежие издания, как местные, так и привозимые из-за океана.

В августе 1721 года Джеймс Франклин начал выпускать газету «Вестник Новой Англии» (The New England Courant). Небольшой листок совершил переворот в колониальной журналистике. Вместо привычных скучных официальных отчетов и приходящих с большим опозданием новостей из метрополии «Нью-Инглэнд Курант» отдавал предпочтение литературным заметкам, эссе на злобу дня и письмам читателей. Несмотря на неслыханную дороговизну (четыре пенса) «Вестник» быстро расходился по рукам, а тиражи росли.

Светское, свободное печатное слово, осмелившееся поддевать магистрат и клир, вызвало неудовольствие отцов города. Преподобный Коттон Мэзер бичевал франклинову «подлую газетенку», назвав ее «клубом адского пламени». Название понравилось самим обличаемым, под ним они вошли в историю. «Адский клуб» Бостона – сообщество любителей чтения, образованных антиклерикалов, носителей либеральных взглядов «третьего сословия», создавших первое в истории страны независимое издание.

Джеймс Франклин, типограф с принципами и амбициями, подготовил сцену и, сам того не ведая, назначил время и место рождения первого литератора Америки. 2 апреля 1722 года на бостонской Куин-стрит был отпечатан номер газеты со статьей некоей Сайленс Дугуд. Нравоописательный очерк от имени «вдовы средних лет из сельской местности» принадлежал перу Бенджамина Франклина. «Я был очень юн и подозревал, что брат не станет печатать мои произведения, если узнает, кем они написаны, поэтому однажды я изменил свой почерк и ночью подсунул листок под дверь типографии. Утром брат его нашел и показал своим пишущим друзьям, когда те по обыкновению к нам зашли. Они прочли статью, обсудили ее при мне, и я с величайшей радостью убедился, что статью они одобрили…»

Сайленс Дугуд стала постоянным корреспондентом газеты. В «Адском клубе» терялись в догадках, пытаясь определить автора, но никому не могло прийти в голову, что за образом сельской вдовы, не лишенной жеманства и живого воображения, скрывался бойкий на язык подросток, который ни одного дня не провел за пределами города.

Газета Франклинов

Вызывая гнев Коттона Мэзера и других местных богословов, «вдова» с юмором рассуждала об образовании и религии, светских нравах и матримониальных отношениях. Пастор Мэзер, мечтавший превратить Бостон в «христианскую Спарту», наполнял свои трактаты библейской метафорикой и усложненной риторикой. Заметки вдовы (Silence Dogood – «Молчальница Добродеева» – явная пародия на труды Мэзера) отличались остроумием и здравым смыслом. Когда ставшая популярной в городе вдова Дугуд написала, что не хочет оставаться одной, несколько мужчин отправили ей письма с предложением руки и сердца.

Бостонская история предвосхитила и переложила вечный сюжет «Моцарта и Сальери» на свой лад: юное дарование, не чуждое литературного озорства и строгий моралист, плодовитый ремесленник от публицистики, проживший долгие годы в упорном самоутверждении.

Конфликт был предопределен столкновением эпох: старый пуританский ригоризм уступал место деятельному рационализму. Эпоха Просвещения стучалась в американские двери, а Франклину суждено было стать ее апостолом.

«…Без свободы мысли не может быть такой вещи, как мудрость, и такой вещи, как общественная вольность, – без свободы слова…» – Бенджамин приводит английскую журнальную цитату, но здесь явственно выражены его собственные окрепшие убеждения.

Опубликовав за полгода четырнадцать статей в «Вестнике», младший брат решил признаться в авторстве. По словам Бенджамина, друзья из «Адского клуба» стали относиться к нему с уважением, но у старшего брата, хозяина газеты, это вызвало ревность. «С тех пор у нас начались размолвки…»

В 1721 году корабль из Барбадоса занес в Бостон оспу. Эпидемия быстро приняла угрожающие масштабы – за несколько месяцев умерло около тысячи горожан (почти 10 % населения). В насущных вопросах медицины Коттон Мэзер и братья Франклины неожиданно поменялись ролями. Религиозный ретроград Мэзер публично агитировал за непонятную жителям Массачусетса «инокуляцию» (вакцинацию). Напомним, что до научного обоснования прививок от оспы оставалось более полувека.

Газета Франклинов осмеивала спорную медицинскую практику, несмотря на то, что пастор с кропотливостью ученого приводил статистику низкой смертности привитых. Мэзер в свою очередь метал гром и молнии: «Мне остается только пожалеть бедного Франклина: несмотря на молодость он может преждевременно отправиться на суд Божий».

Споры о вакцинации перерастали в драки на улицах (считалось, что у привитых могут вырасти рога), единственному бостонскому доктору, делавшему прививки, угрожали линчеванием, а в дом Мэзера в одну из ночей кинули бомбу. За «ересь инокуляции» пастору отказали от должности президента Гарвардского университета, и он с трудом сохранил за собой амвон Старой Северной церкви.

Спустя пятнадцать лет, в Филадельфии, Бенджамин Франклин потерял любимого младшего сына, четырехлетнего Френсиса, умершего от оспы, и горько упрекал себя за то, что не сделал ему прививки.

В июне 1722 года издатель Джеймс Франклин был арестован по обвинению в «подстрекательской клевете»: газета раскритиковала бостонский магистрат за портовые прегрешения. Подмастерье Бенджамина также арестовали, но отправили домой по причине малолетства, а старший брат провел несколько недель на соломе в тюрьме. В то лето газету продолжал выпускать шестнадцатилетний Бенджамин – самый молодой издатель в мире.

В своей «Автобиографии» Франклин вспоминал: «Пока брат находился в заключении, что очень меня возмущало, несмотря на наши личные нелады, я возглавлял газету и осмелился два раза высмеять в ней наших правителей. Брат мой отнесся к этому снисходительно, но кое-кто стал поглядывать на меня косо, усмотрев во мне юного умника, не гнушающегося пасквилем и сатирой. Брата выпустили на свободу, но Ассамблея тут же издала очень странное постановление о том, что «отныне Джеймсу Франклину запрещается издавать газету The New England Courant». Чтобы решить, как быть дальше, у нас в типографии собрались на совещание друзья. Кто-то предложил обойти постановление, изменив название газеты, но брат усмотрел в этом неудобства, и был найден лучший выход: сделать издателем газеты Бенджамина Франклина».

К тому времени место у печатного станка на Куин-стрит стало тесным для двух братьев. Старший из них все более ревниво относился к растущей известности «ученика», который превратился в полноценного издателя. Младший приобрел в глазах власть имущих репутацию диссидента, что грозило осложнениями в будущем.

В октябре 1723 года Бенджамин Франклин покинул Бостон и отправился в Филадельфию, где он мог работать самостоятельно, а порядки были значительно либеральнее. В 1726 году власти закроют «Нью-Инглэнд Курант», вынудив Джеймса Франклина переехать в колонию Род-Айленд.

Наследие Молочной улицы оставалось с Бенджамином Франклином всю жизнь. В первую очередь, это выражалось в его презрении к сословности – однажды в качестве посла Америки он явился на королевскую аудиенцию в Версаль в простом кафтане без парика – и в его фундаментальных демократических принципах, что было свойственно далеко не всем «отцам-основателям» США.

В одном из многочисленных анекдотов о Франклине рассказывается, как посол американской республики при дворе Людовика XVI посетил знаменитую типографию Дидо в Париже и, не выдержав этикета, подбежал к станку и принялся за работу. Взглянув на изумленных сопровождающих, американский посланник засмеялся и сказал: «Не удивляйтесь, господа, это моя прежняя профессия».

Семнадцатилетний автор, которого впоследствии будут почитать как «пророка республиканского строя», впервые выразил свое кредо в бостонской газете: «Я смертельный враг деспотического правления и неограниченной власти. Я естественно очень ревностно отношусь к правам и свободам моей страны и при малейших признаках ущемления этих бесценных привилегий у меня способна бурно закипать кровь».

Открытый для себя принцип маски оказался столь созвучен творческому складу писателя, что он прибегал к нему на протяжении всей жизни. Франклин с неизменным успехом использовал десятки личин-псевдонимов, самые известные среди которых – Полли Бейкер, мать пятнадцати незаконных детей и фермер-простак Бедный Ричард.

Гарвард, «питомник учености» по словам вдовы Дугуд, не случился в жизни великого ученого и изобретателя. Историкам остается гадать, как развился бы этот выдающийся ум в первом университете Америки. К счастью, юноша получил в Бостоне не менее важную науку. Типография на улице Куин (сегодня State Street) стала его «университетом», открыв Бенджамину путь издателя, журналиста, литератора и просветителя.

В 1791 году историк Николай Карамзин писал: «Франклин, который бродил в Филадельфии по улицам в худом кафтане, без денег, без знакомых, не зная ничего, кроме английского языка и бедного типографского ремесла, – сей Франклин через несколько лет сделался известен и почетен в двух частях света, смирил гордость британцев, даровал вольность почти всей Америке и великими открытиями обогатил науку!»

Памятник Бенджамину Франклину в Бостоне

Два белых шпиля, две архитектурные доминанты – Старая Южная церковь и Старая Северная церковь – отметили границы колониального Бостона. Они же обозначили два полюса общественной жизни столицы Массачусетса и наравне вошли в американскую историю. Вечером 16 декабря 1773 года митинг земляков Франклина в Старой Южной церкви привел к знаменитому «Бостонскому чаепитию», а два сигнальных фонаря на башне Старой Северной церкви в ночь на 19 апреля 1775 года возвестили о начале Войны за независимость США.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.