Охота на невесту
Софи Кортес

© Софи Кортес, 2024

ISBN 978-5-0062-8799-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог. В тени грозного времени

Германия, 1510 год. Неспокойное, тревожное время. Время великих перемен и потрясений, на пороге которых стоит вся Европа. Старый средневековый уклад доживает свои последние дни. Рушатся прежние устои и порядки. В сердцах и умах людей зарождаются новые, дерзкие идеи.

Ветер Реформации уже веет над германскими землями. Смелый монах Мартин Лютер готовится бросить открытый вызов всесильной католической церкви и Папе Римскому. Его будущие 95 тезисов потрясут мир и расколют некогда единый христианский мир на два непримиримых лагеря.

Но пока этот решающий миг еще не настал. И повсюду в империи кипит своя, обычная жизнь. Бурлят ярмарки в городах, где разноязыкая толпа теснится у прилавков с экзотическими заморскими товарами. Скрипят телеги по разбитым дорогам, везя в замки и монастыри оброк. Горят костры инквизиции, испепеляя еретиков. Рыцари в блестящих доспехах рубятся на турнирах за благосклонность знатных дам. Шуты кривляются, развлекая балами знать. А крестьяне гнут спины в полях, с тревогой глядя на проносящиеся над замками грозовые тучи – предвестницы больших потрясений.

И среди всей этой пестрой круговерти человеческих страстей и надежд разворачивается история одной необычной любви. Любви, которой предстоит пройти через множество испытаний – социальных условностей, интриг, войн и расстояний. История двух душ из совершенно разных миров, разделенных сословными барьерами, но объединенных одним на двоих пламенным, всепоглощающим чувством.

Отважный граф Эрих фон Райхерт – бесстрашный воин, успевший покрыть себя неувядаемой славой в сражениях с турками и крестьянскими бунтами. Прекрасная, как майский рассвет, Амалия – дочь простого бюргера-ремесленника из Нюрнберга. Две линии судьбы, которым Провидение начертало пересечься и слиться воедино.

Но путь их любви будет вымощен не лепестками роз, а острыми камнями раздоров, противостояния кланов, социальной розни, доносов, покушений и клеветы. Влюбленным предстоит пройти через горнило страданий, разочарований и горьких потерь. Они будут то обретать надежду, то вновь ее терять. Расставаться в беде и заново находить друг друга.

Суждено ли несчастным влюбленным обрести тихую гавань семейного счастья? Сможет ли пылкая страсть растопить лед сословных предрассудков и суеверий века? Или Амалии и Эриху уготована судьба Ромео и Джульетты – умереть ради торжества своей запретной любви? Об этом наш рассказ. Рассказ, уводящий читателя в далекий красочный мир германского Ренессанса – во всем его многоцветии, контрастах и противоречиях.

Глава 1. Турнир в Аугсбурге

Аугсбург, май 1510 года.

Яркое весеннее солнце весело искрилось на начищенных до зеркального блеска рыцарских доспехах. Блестели на ветру разноцветные штандарты и гербы знатных семейств, вьющиеся над шатрами и павильонами знати. Ликующе ревела, волновалась многотысячная толпа зрителей, заполнив до отказа трибуны и галереи огромного ристалища.

Сегодня в древнем баварском городе Аугсбурге, славном своими ремеслами и ярмарками, был большой праздник. Здесь, на потеху публике и с высочайшего позволения самого императора Максимилиана I Габсбурга, состязались в боевых искусствах лучшие рыцари со всех концов Священной Римской империи. Славные имена, овеянные боевой славой. Цвет и гордость германского воинства.

В богато украшенной центральной ложе, увитой алыми лентами и усыпанной лепестками роз, восседали бургомистр Аугсбурга Ганс Мюллер с супругой и городские патриции – богатейшие купцы и банкиры. Вокруг них пестрым роем увивались изящно одетые пажи с подносами, уставленными кубками с игристым рейнским и заморскими фруктами.

Внезапно толпа заволновалась и загудела с удвоенной силой. На ристалище, гарцуя на горячем белоснежном скакуне, выехал статный рыцарь в черных, как ночь, доспехах, расписанных золотыми узорами. Тяжелое забрало шлема скрывало его лицо, но зрители сразу признали любимца турниров и дам – грозу сарацин, покорителя Вены, баловня военной фортуны – молодого графа Эриха фон Райхерта.

– Эрих! Эрих фон Райхерт! – восторженно скандировали его имя с трибун поклонники.

– Наш герой! Слава Аугсбурга и всей империи! – вторили им патриции.

Но сам виновник всеобщего ликования, казалось, не замечал этих восторгов. Эрих был непривычно хмур и задумчив. Болезненно-бледное скуластое лицо застыло, как маска. Голубые глаза, обычно лучащиеся добротой и весельем, смотрели куда-то вдаль, блуждая по толпе без всякого интереса.

Душа его была не на шумном празднике, а в далеком родовом замке Райхертов – Данненберге. Там, в холодных мрачных залах с гобеленами, на широкой дубовой кровати под балдахином умирал его отец – старый суровый граф Зигмунд фон Райхерт, сломленный недугом и годами.

Перед отъездом на турнир Зигмунд подозвал Эриха к смертному одру, заставив опуститься на колени, и прохрипел еле слышно:

– Сын мой, поклянись, что женишься на достойной девице из древнего знатного рода. Не бесчесть наше славное имя фон Райхертов мезальянсом с простолюдинкой. Поклянись!

И Эрих, сам не веря в то, что говорит, поклялся. Пальцы отца с силой стиснули его ладонь, а потом разжались. Голова бессильно запрокинулась на подушку. А юный граф вышел из покоев с тяжелым, как свинец, сердцем. Сердцем, в котором, вопреки всему, уже поселился образ смеющейся девушки-простолюдинки с золотистой косой и ямочками на щеках, встреченной им когда-то на нюрнбергском рынке…

– Прекрасная Амалия… – одними губами прошептал Эрих, сжав эфес своего верного меча. – Ты, только ты одна мне нужна. Весь мир я бы бросил к твоим ногам. Но сословная честь и проклятая клятва на крови встали между нами. Как мне быть? Что делать?

Он так глубоко ушел в свои невеселые думы, что совсем позабыл про турнир. И лишь громовой глас герольда вернул Эриха к действительности:

– Благородные рыцари, бароны и князья! Приветствую вас на этом славном и блистательном празднике! Да помогут вам ваши святые покровители и Пресвятая Дева одержать победу! Пусть звон ваших мечей славит Господа и Отечество! Начинайте!

И закипели на ристалище жаркие конные схватки. Один за другим съезжались на тяжелых боевых конях пары закованных в сталь рыцарей. Сшибались в лобовом таране, круша друг друга тяжелыми копьями. Или рубились вплотную на мечах, поднимая фонтаны искр.

Наблюдая за поединками, Эрих старался отрешиться от мрачных мыслей и настроиться на боевой лад. Скоро и его черед сражаться. Он должен быть собран, отважен, неустрашим. Нельзя ударить в грязь лицом перед публикой, уронить свою рыцарскую честь! Пусть тревога, боль и сомнения подождут до вечера. А пока – бой!

Глашатай выкрикнул имя соперника фон Райхерта. Им оказался грузный краснолицый коренастый рыцарь в зеленых доспехах – барон Отто фон Лангхоф. Опытный боец, мастер клинка, чья свирепость в бою стала притчей во языцех. Толпа взревела, предвкушая жестокое зрелище.

Эрих подъехал к помосту, где сидели судьи и прекрасные дамы – королевы турнира, и поднял руку в приветствии. Ослепительные улыбки и благосклонные взгляды красавиц в атласных платьях были ему ответом. Как ни тяготили юного графа думы об умирающем отце и несчастной любви, но он все же приосанился на миг, впитав обжигающие волны женского обожания.

Потом он развернул коня и поскакал к противоположному краю арены, где уже ждал его неприятель. Эрих опустил тяжелое забрало шлема, преобразившись из красавца-мужчины в бездушную стальную машину для убийства. Пика привычно легла в ладонь. Конь загарцевал от нетерпения. Стих гул голосов. Повисла напряженная тишина.

– Zu Befehl! (К бою!) – звонко скомандовал маршал турнира, взмахнув белоснежным флажком.

Райхерт и Лангхофф одновременно вонзили шпоры в бока коней и понеслись навстречу друг другу, выставив вперед длинные пики. Через мгновение раздался страшный лязг столкнувшихся доспехов, и копья разлетелись в щепки. Отто покачнулся в седле, но устоял. Эрих даже не дрогнул.

Рыцари разъехались и вновь развернули коней. На сей раз оба выхватили из ножен тяжелые мечи, украшенные гербами и надписями. И снова помчались друг другу в лобовую, нависнув над конскими гривами.

Сверкающие клинки столкнулись в воздухе и заскрежетали, высекая искры. Полетели во все стороны обломки щитов и кольчужных колец. Борьба была напряженной, молчаливой и ожесточенной. Ни один из соперников не хотел уступать.

Наконец, крепкий удар в забрало пришелся Эриху чувствительно в висок и едва не выбил его из седла. А Отто, умело подловив момент, пинком тяжелого сапога выбил молодого графа из стремян. Фон Райхерт грянулся наземь, как подкошенный, звонко бряцая доспехом. И застыл распластанной черепахой.

– Славная победа! – завопили глашатаи. – Барон Отто фон Лангхоф пересилил! Да здравствует победитель!

Обезумевшие от восторга зрители заходились в приветственных криках, размахивая флажками и платками. Мальчишки-оруженосцы подбежали к барону, ведя в поводу коней. Он милостиво разрешил им себя разоружить, весь сияя от гордости.

А Эрих со стоном поднялся с песка, чувствуя, как гудит в ушах от тяжелого шлема и стыда. Еще никогда ему не было так больно и обидно. Да что там – он вообще впервые проиграл бой! И проиграл бесславно, на глазах у всего цвета рыцарства и горожан. Потерпел фиаско перед лицом любимой женщины. Какой позор!

– Простите меня, благородные господа, – глухо произнес юный граф, обратившись к публике. – Я недостоин называться доблестным рыцарем. Сегодня госпожа Фортуна отвернулась от меня. Видно, мои грехи столь тяжки, что сам Господь прогневался на меня и отнял победу. Я принимаю заслуженную кару и смиренно склоняюсь перед волей Провидения. Но знайте – я смою позор с моей чести в следующих битвах! Обещаю вам, что верну былую славу роду фон Райхертов. Или умру, пытаясь это сделать!

С этими словами молодой граф, пошатываясь, побрел прочь с ристалища под сочувственный гул толпы. Возгласы «Эрих! Не сдавайся!» и «Ты наш герой!» неслись ему вслед. Но сам рыцарь почти не слышал их. Жестокое поражение и гнев на себя застилали ему слух и зрение алой пеленой. Хромая и еле волоча ноги в помятых латах, он удалился в свой походный шатер, раскинутый на краю турнирного поля.

Там верный оруженосец Курт помог господину избавиться от измятых доспехов, омыл его разбитое лицо чистой водой из кувшина и протянул кубок с целебным травяным элексиром. Эрих жадно осушил его до дна, чувствуя, как по телу разливается живительное тепло, успокаивая боль в ушибах и ссадинах. Но страшнее телесных ран была боль в его гордом, уязвленном сердце.

– Оставь меня, Курт, – прохрипел он слуге. – Я должен побыть один и поразмыслить над моим позором. Скажи всем, чтобы не тревожили.

Юноша понимающе кивнул и вышел из шатра, оставив графа наедине с горькими раздумьями. А Эрих упал на походную койку и, уткнувшись лицом в мех волчьей шкуры, дал волю рыданиям – впервые за долгие годы.

Весь мир будто рухнул для него в одночасье. Сначала неизлечимая хворь отца и горькая клятва на одре, разбившая мечты о счастье с любимой. Теперь – унизительное поражение в турнире, едва не стоившее ему рыцарской чести. Словно сам Люцифер ополчился на фон Райхертов, насылая на их род все невзгоды мира разом.

«Я слаб и ничтожен, – с горечью думал потерпевший крах воин. – Удел слабых и ничтожных – прозябать в безвестности и нищете, быть отверженным и презираемым. Никогда мне не соединиться с моей несравненной Амалией. Никогда мне больше не блистать на ристалищах и не слышать ликующие крики толпы. Не видать мне ни славы, ни любви, ни богатства, как своих ушей. Зачем теперь вообще жить на свете?»

Из тягостных, суицидальных раздумий незадачливого рыцаря вывел легкий шорох у входа в шатер. Эрих вскочил с ложа, схватив валявшийся рядом кинжал. Неужто лазутчики барона Отто пробрались сюда, чтобы добить поверженного врага? Или разъяренные проигрышем кумира поклонники из простонародья жаждут расправы над ним?

Но то была не угроза, а чудо. В проеме полога стояла, ослепительно прекрасная в лучах закатного солнца… сама Амалия! Заветная мечта и отрада души Эриха.

Белокурые локоны рассыпались по плечам девы, обрамляя точеное фарфоровое личико. Голубые глаза сияли любовью и состраданием. Над пухлой верхней губой алела крошечная мушка – игривый штрих, придающий лицу задорное очарование. Алый бархатный камзол обтягивал точеную фигурку с осиной талией, пышным бюстом и покатыми бедрами. Амалия была чудо как хороша!

– Сир Эрих! Любовь моя! – воскликнула она, всплеснув изящными ручками. – Я видела твой бой. Видела твое горе. Вот и сама примчалась из Нюрнберга, бросив все дела, лишь бы поддержать тебя в несчастье! Утри слезы. Я с тобой.

Потрясенный, не веря глазам своим, молодой граф поднялся навстречу возлюбленной. Да полно, не греза ли это воспаленного разума? Не марево ли, посланное коварным Сатаной, чтобы смутить душу и вконец погубить рассудок? Но нет! Видение не таяло. Амалия и вправду была здесь, плоть от плоти, явь во всей красе!

– Амалия, свет очей моих! – пролепетал Эрих, заключая деву в крепкие объятия. – Не чаял свидеться с тобой вновь. Тем паче сегодня, в скорбный и постыдный час!

– Для любящего сердца нет ни скорби, ни стыда, – прошептала красавица, осыпая возлюбленного поцелуями. – Есть лишь сладость встречи и горечь разлуки. Знай: что бы ни случилось, моя любовь не оскудеет. Моя душа всегда будет с твоей душой, даже если нас разделяют версты и годы.

Дрожа от охватившего его чувства, юный граф вновь припал к устам ненаглядной. И весь мир перестал существовать для влюбленных. Исчез шумный турнир. Истаяли людские крики за пологом шатра. Не стало ни горя, ни боли, ни сословных различий. Лишь два страстных тела сплелись на небогатом походном ложе в экстазе запретного соития.

И все же в самый разгар любовного восторга в мозгу Эриха, как злая оса, вновь зажужжала тревожная мысль: «Что же будет с нами дальше? Как сдержать клятву, данную отцу на смертном одре, и не предать огню инквизиции деву сердца за грех прелюбодеяния? Как избежать гнева патрициев Нюрнберга, блюдущих незапятнанность репутации дочери почтенного бюргера? Какой выход отыскать для нас в этом жестоком мире?»

Но сейчас было не время для тягостных раздумий. Сейчас юный граф просто хотел любить, быть любимым и не думать о завтрашнем дне. Страстно прижимая к себе трепещущее тело Амалии, он зарылся лицом в водопад ее густых белокурых волос и прошептал:

– Будь что будет, милая. Сегодня, сейчас ты – моя! И весь мир я готов бросить к твоим ногам. Даже если завтра мы оба взойдем за нашу любовь на эшафот.

Глава 2. Встреча с судьбой

Как ни упоителен был уединенный вечер в объятиях Амалии, но наутро Эриху пришлось вернуться в суровую реальность. Возлюбленная тайно покинула шатер на рассвете, когда граф еще спал, сморенный накалом любовных игр и терзаний. Ей пришлось спешить домой в Нюрнберг, пока исчезновение не заметили родичи. А юному фон Райхерту предстояло предстать перед светлые очи разочарованных поклонников и насмешливых соперников.

Неохотно покинув походное ложе и наскоро умывшись из кувшина, Эрих облачился в парадный камзол, украшенный родовым гербом с двумя скрещенными мечами и короной. Тяжело вздохнув, он откинул полог шатра и шагнул в людскую толчею, кипевшую на турнирном поле.

Толпа расступалась перед ним, глядя кто с сочувствием, кто со злорадством. От вчерашнего всеобщего обожания не осталось и следа. «Слетевший с небес на землю кумир», «ниспровергнутый принц», «красавчик в грязи» – долетали до слуха графа обрывки злых пересудов. Самые отчаянные поклонники, болезненно переживая неудачу своего героя, рвали на себе волосы и посыпали головы пеплом. Недруги же потирали руки, предвкушая, как станут пинать упавшего льва.

Превозмогая боль уязвленной гордости, Эрих гордо прошествовал мимо зевак и завистников. Подбородок его был высоко поднят, одна рука небрежно покоилась на эфесе парадного меча. Лишь чуть сильнее обычного раздувались ноздри, да желваки ходили на скулах – единственные признаки глубоко затаенных страданий.

Юный граф прошел в центральный шатер, где должен был засвидетельствовать почтение устроителям турнира. Но не успел он переступить порог, как навстречу ему заковылял, опираясь на клюку, древний старец в черно-пурпурной мантии, расшитой астрологическими знаками.

Морщинистое лицо незнакомца, изборожденное сетью глубоких складок, было смугло, как пергамент. Всклокоченная седая борода спускалась до пояса. Из-под кустистых бровей пронзительно сверкали ярко-синие, совсем молодые глаза, полные загадочной, почти пугающей мудрости. Сухие пальцы, унизанные массивными кабалистическими перстнями, крепко стискивали витую рукоять клюки.

Эрих замер, невольно проникнувшись трепетом перед странным визитером. Было в облике незваного гостя что-то одновременно притягательное и внушающее безотчетный страх. То ли магическая аура, то ли отблеск иных миров.

– Приветствую тебя, благородный рыцарь Эрих фон Райхерт, – обратился к графу старик глубоким, завораживающим голосом. – Не дивись моему появлению и осведомленности. Я – Амброзиус фон Валленштайн, алхимик, чернокнижник и звездочет. Прибыл из самой Праги, из ставки его величества короля Владислава II, дабы узреть твое выступление на турнире. И узрел… Увы, узрел…

Он сокрушенно вздохнул и покачал головой. А в душе Эриха зашевелилось дурное предчувствие. Знал он о жуткой славе пражских магов, об их всеведении и губительных предсказаниях.

– Сир Амброзиус, – учтиво склонил голову граф, силясь подавить невольную дрожь. – Для меня великая честь, что столь могущественный и мудрый человек заинтересовался моей скромной персоной. Пусть день вчерашний стал для меня днем бесславия, но видит Бог – я твердо намерен вернуть себе утраченную честь!

– Будет тебе и честь, и бесчестье, – туманно пророкотал алхимик, сверля Эриха колючим взглядом. – И слава, и позор. И любовь, и погибель. Все смешается в твоей судьбе, как киноварь и сулема в алхимическом тигле. Узри!

С этими словами старец простер над головой графа узловатую длань в перстнях. Его синие очи вспыхнули неземным огнем. Из уст вырвалось густое облачко красного дыма, заклубившееся вокруг застывшего Эриха.

В голове у рыцаря помутилось. Мир вокруг поплыл, задрожал, будто в мареве. И вдруг в багровом тумане начали проступать зыбкие, полупрозрачные, но узнаваемые образы.

Вот сам граф, закованный в черные доспехи, рубится с какими-то вооруженными до зубов латниками на узких улочках незнакомого города… Вот он, в рубище простолюдина, стоит перед разъяренной толпой, потрясающей вилами и факелами, заслоняя собой испуганную белокурую девушку, так похожую на Амалию… А вот в мрачном подземелье палач в красном колпаке заносит топор над обнаженной шеей коленопреклоненного Эриха, а у стены рыдает все та же красавица, закованная в кандалы…

Видения сменялись, словно в бредовом калейдоскопе, кружа голову и леденя сердце бедного рыцаря. Наконец багровый туман в голове Эриха рассеялся. Он часто заморгал, с усилием возвращаясь к реальности. Мудрый старец все так же стоял напротив, пронзая графа ясным, немигающим взглядом.

– Что это было, о Амброзиус? – просипел фон Райхерт пересохшим ртом. – Ужели то моя судьба? Ужели мне и впрямь суждены столь тяжкие испытания, гонения и смерть от руки палача?

– То было лишь видение грядущего, юный граф, – спокойно промолвил алхимик. – Зыбкое и туманное, как все предначертания рока. Будущее подобно глине в руках искусного мастера – в твоих силах придать ему желаемую форму. Запомни главное: какие бы тяготы и лишения ни выпали на твою долю – оставайся верен своей любви, своему сердцу. Не отрекайся от избранницы, как бы ни принуждали тебя к тому сильные мира сего. В час, когда отчаяние и безнадега станут нестерпимыми, просто вспомни слова древнего пророчества: «Истинная любовь и верность все одолеют». Повторяй эту мантру, черпай в ней силы и не сворачивай с пути. И тогда, быть может, провидение пощадит тебя и ту, что всех милее твоей душе.

С этими загадочными речами старец Амброзиус развернулся и, тяжело опираясь на клюку, побрел прочь. А Эрих так и остался стоять столбом посреди шатра, потрясенный мрачными пророчествами и страшными видениями. Слова алхимика намертво впечатались в его мозг, став одновременно и бременем, и благословением.

«Истинная любовь и верность все одолеют», – беззвучно повторил граф, словно пробуя мантру на вкус. Что ж, если выбирать девиз в грядущих испытаниях – то лучше и не придумаешь. Да убережет небо его и Амалию от всех напастей, да не дрогнут их сердца в час тягчайших невзгод!

Тряхнув головой, чтобы отогнать морок, Эрих решительным шагом направился в центр шатра, где уже собирался цвет аугсбургского рыцарства и патрициата. Увидев приближающегося графа, блистательное общество смолкло и расступилось перед ним почтительно, но с явной опаской. Неудачливый турнирный боец явно стал теперь персоной если не нон-грата, то по меньшей мере внушающей суеверный трепет.

Первым к Эриху, скрипя сапогами, подошел вчерашний триумфатор – барон Отто фон Лангхоф. Самодовольно ухмыляясь в рыжие усы, он протянул побежденному сопернику длань для поцелуя:

– Приветствую тебя, сир Эрих. Надеюсь, сегодня ты оправился от падения и готов с честью признать мою победу? Давай оставим распри и поклянемся в вечной дружбе, как и подобает истинным рыцарям.

Превозмогая боль в груди, Эрих склонился к руке барона и прижался к ней губами – как того требовал старинный этикет. Однако, разогнувшись, он смерил фон Лангхофа ледяным, полным достоинства взглядом и процедил:

– Благодарю за великодушие, барон. Я признаю: вчера фортуна была на вашей стороне. Но уверяю: то был лишь единичный случай. В следующий раз на ристалище удача вновь улыбнется мне. Ибо я буду биться с утроенной силой – за себя, за честь моего рода и за мою прекрасную даму.

– Вот как? – насмешливо приподнял бровь Отто. – Уж не о той ли голубице с нюрнбергского рынка ты печешься, а, фон Райхерт? Берегись, как бы тебе за эти игрища с простолюдинкой не схлопотать отлучение от церкви… или чего похуже. А твоя «дама сердца» рискует угодить на костер, как ведьма, опоившая знатного рыцаря любовным зельем. Одумайся, пока не поздно!

Услышав эти злые, оскорбительные для чести его и Амалии слова, граф ощутил, как кровь бросилась ему в лицо. Длань невольно легла на эфес меча, готовая выхватить клинок из ножен и вонзить в бессовестного обидчика.

Но Эрих вовремя сдержался. Затевать ссору на глазах у всей знати и городской верхушки было бы непростительным безрассудством. Это только навредит репутации и подтвердит худшие слухи. Нет, в защите светлого имени Амалии и его собственного он должен проявить ум, такт, хладнокровие.

– Не советовал бы вам, барон, обсуждать достоинства моей невесты, – процедил он ледяным тоном. – Ибо она – само воплощение чести и непорочности. Дочь уважаемого бюргера и моя суженая перед Богом и людьми. Скоро я испрошу благословения на наш брак у архиепископа. И тогда посмотрим, кто посмеет хоть слово молвить против фрау фон Райхерт!

Гордо тряхнув локонами, Эрих круто развернулся и зашагал прочь под гробовое молчание собрания. Он сам не понимал, как у него хватило духа бросить такой дерзкий вызов обществу, пусть пока и на словах. Это было чистой воды безумие – в его-то стесненных обстоятельствах!

Но слова, однажды произнесенные вслух, будто обрели магическую силу, материализовались. Словно сам Господь вложил их в уста потрясенного графа, не спросясь. И теперь Эриху ничего не оставалось, кроме как воплотить свою импровизированную «легенду» в жизнь. Иначе он станет посмешищем света и церкви. Честное имя Амалии будет втоптано в грязь, а сам граф – навеки опозорен.

Вихрем промчавшись по турнирному полю, едва не сшибая с ног зевак, фон Райхерт вскочил на подведенного услужливым Куртом коня. Вонзив шпоры в бока дестриера, он в мгновение ока умчался прочь из ненавистного Аугсбурга. Прочь от людской молвы, от завистников и недоброжелателей. Туда, где ждала его с тревогой в сердце златовласая нимфа – его надежда, его упование.

Скача по пыльным баварским трактам, путаясь в лесных чащобах, совершая короткие передышки на постоялых дворах, бешено гнал Эрих коня в сторону Нюрнберга. Два дня и две ночи длилась его безумная гонка. Лишь на третьи сутки, на закате, в неверных лучах догорающего солнца показались вдали острые шпили нюрнбергских башен.

Сердце Эриха забилось часто-часто, а на глаза набежала скупая мужская слеза. Он припустил коня, ворвавшись, наконец, на узкие пыльные улочки старинного города, мощенные булыжником. Миновав бдительную стражу у городских ворот, рыцарь поскакал, не разбирая дороги, к дому Амалии.

Вот и знакомый двухэтажный особняк в готическом стиле, утопающий в цветущих розах и жимолости. Граф спешился, бросив поводья подоспевшему Курту, и ринулся к дубовой двери, размашисто колотя в нее бронзовым молоточком.

– Амалия! Любовь моя! Это я, твой Эрих! – страстно звал он, не в силах ждать ни мгновения долее.

В доме послышались торопливые шаги, легкий шелест подолов, звяканье засовов. Через пару ударов сердца дверь распахнулась, являя пред ликующим взором Эриха его златокудрую нимфу в легком муслиновом платье.

– Эрих! Ты вернулся! Слава Господу! – ахнула красавица, утопая в страстных объятьях жениха. – Я все глаза проглядела, высматривая тебя на дороге от Аугсбурга. Уже начала было думать…

– Тсс, не думай ни о чем дурном, радость моя, – прервал ее рыцарь, осыпая лицо и шею избранницы пылкими поцелуями. – Я вернулся, я здесь, с тобой. И пусть весь мир подождет. Главное – мы вместе и мы любим друг друга.

– Мой герой, мой храбрый воин! – счастливо прошептала Амалия, зарываясь точеным носиком в растрепанные вихры Эриха. – Но где же твой оруженосец Курт? Надо проводить его на кухню, накормить с дороги, напоить пивом…

– К черту Курта, мое солнце, – отмахнулся влюбленный, увлекая деву в заросший сиренью сад. – Сейчас мне нужна лишь ты одна. Идем скорее в беседку, пока твой почтенный папенька не хватился и не вышел меня приветствовать. Мы должны поговорить… и не только поговорить.

Лукаво стрельнув в графа лазоревым глазом из-под густых ресниц, Амалия с готовностью последовала за ним по усыпанной гравием дорожке. А уже через минуту влюбленные скрылись под кружевным пологом увитой плющом беседки. И сладкие стоны страсти и неги поплыли над цветущим садом в густеющих вечерних сумерках.

Глава 3. Бегство из Нюрнберга

Лишь много позже, когда запыхавшиеся и раскрасневшиеся Эрих и Амалия покинули свое тайное любовное гнездышко, граф набрался мужества признаться невесте в своих безрассудных планах:

– Сокровище мое, нам придется бежать из Нюрнберга. Прямо сейчас, под покровом ночи. Дело в том, что я… Я сгоряча объявил во всеуслышанье, что вскоре поведу тебя к алтарю. Да еще и с благословения самого архиепископа. А для того надо отправиться в Майнц и вымолить у прелата разрешение на наш брак. Иначе я стану посмешищем всего рыцарства, а твое честное имя будет опорочено сплетнями и наветами. Мы должны упредить козни завистников и недругов!

Юная красавица охнула, в ужасе прижав ладони к устам:

– Во имя Пресвятой Девы, Эрих! Как ты мог? Отец никогда не даст согласия на наш брак! И я… Я нужна ему здесь – вести хозяйство, ходить за стареньким дедом… Я не могу вот так сразу все бросить и сбежать в неизвестность. Даже с тобой.

– Но пойми, любовь моя, другого выхода нет! – страстно воскликнул рыцарь, стискивая тонкие пальчики девы. – Священник уже не раз грозил твоему отцу отлучением от церкви за то, что позволяет дочери якшаться с «вероотступником и смутьяном из семейства фон Райхерт». К тому же по городу уже поползли слухи о нашей с тобой греховной связи. Еще чуть-чуть – и тебя объявят ведьмой, опоившей меня приворотным зельем! Хочешь угодить на дыбу в заплечных дел мастера? Или – того хуже – на костер инквизиции?

Амалия побледнела, как полотно, и покачнулась, хватаясь за резные перила беседки:

– О Боже! Я и не думала, что все так серьезно… Видит Всевышний – ничего дурного я не замышляла! Всего лишь хотела любить и быть любимой… Неужели нам и вправду грозит такая страшная беда?

– К сожалению, да, моя радость, – мрачно кивнул Эрих, бережно поддерживая невесту под локоток. – Времена нынче суровые, нравы – жестокие. Слепая чернь готова верить любому навету и поклепу. А князья церкви только и ждут повода, чтобы упечь на костер какого-нибудь вольнодумца или его подругу. Нельзя допустить, чтобы наша чистая любовь стала поводом для расправы фанатиков над невинной девой! Лучше нам бежать отсюда куда глаза глядят – хотя бы на первых порах. А там, глядишь, с Божьей помощью, утрясутся наши дела. Сможем послать весточку твоему батюшке, вымолить его прощение и благословение… А нет – так обвенчаемся тайно в какой-нибудь дальней церквушке, а после явимся пред его светлые очи уже как муж и жена. Поверь, счастье и покой моей дамы сердца для меня дороже собственной жизни!

Выпалив эту прочувствованную тираду, молодой граф опустился на одно колено и прижался пылающим лбом к холодным рукам застывшей в смятении Амалии. Несколько мгновений длилось напряженное молчание. А затем дева глубоко вздохнула и прошептала дрожащим голосом:

– Да будет так, мой герой. Я вверяю тебе свою судьбу и доброе имя. Куда ты – туда и я. Твой Бог – мой Бог, твоя родина – моя родина. Веди же меня хоть на край света – лишь бы подальше от этого ханжеского, завистливого, лицемерного города! Дай мне четверть часа, чтобы собрать кое-какие пожитки – и я готова.

– О, моя мудрая, моя решительная валькирия! – восторженно воскликнул Эрих, вскакивая и порывисто заключая Амалию в объятия. – Мы будем вместе и душой и телом, что бы ни случилось! Наша любовь преодолеет любые испытания. Ступай же скорее сбираться в путь-дорогу, а я пока подготовлюсь к отъезду.

Звонко чмокнув графа в небритую щеку и подмигнув ему напоследок лукавым синим глазом, Амалия вихрем умчалась в дом, прелестно путаясь в пышных юбках. А воодушевленный Эрих со всех ног бросился на поиски своего оруженосца Курта.

***

Верный слуга обнаружился на кухне, где усердно налегал на запеченного с брусникой гуся, плавающего в ароматном янтарном соусе. Расторопные служанки Амалии так и увивались вокруг статного, видного молодца в расшитой гербами ливрее, то подкладывая ему лакомые кусочки, то подливая в кубок игривого белого вина.

– Курт! – рявкнул Эрих, вломившись в благоухающее чесноком и специями царство Гестии. – Не время чревоугодничать и волочиться за юбками! Дело есть, и дело неотложное. Живо седлай наших коней – да смотри, получше припаси провизии в дорогу. Выезжаем через четверть часа!

Верный оруженосец, не дожевав смачный кусок гусятины, со стуком уронил вилку и вытаращился на господина квадратными от изумления глазами:

– Как, сир Эрих? Куда? Зачем? Мы ведь только что прибыли! Я думал, ваша милость погостит в Нюрнберге хотя бы до конца недели. Опять в путь? Да на ночь глядя? Час от часу не легче!

– Не до отдыха сейчас, друг мой, – нетерпеливо отмахнулся граф. – Дела сердечные не ждут. Спасаю свою невесту от навета и поругания. Потом объясню подробнее, а пока – делай, что велено, и побыстрее! Не то я сам пойду седлать лошадей!

Набив рот напоследок яблочным штруделем и торопливо запив его кислым мозельским прямо из кувшина, Курт со вздохом поднялся из-за стола, многозначительно подмигнул разочарованно загомонившим девицам и засеменил вслед за господином во двор. Служанки лишь переглянулись меж собой, пряча понимающие улыбки и качая головами вслед сладкой парочке влюбленных.

***

Спустя условленные пятнадцать минут у калитки дома бюргера Кунца собрались четверо всадников. Закутанная в темный дорожный плащ Амалия восседала на смирной белой кобылке, крепко прижимая к груди узелок со скромными пожитками. Эрих и Курт, облаченные в кожаные колеты и крепкие штаны для верховой езды, ловко взметнулись в седла гнедых жеребцов. Четвертым был мул, навьюченный провиантом и всем необходимым в дальней дороге.

– Трогаемся, и тихой рысью, чтобы не привлекать лишнего внимания, – скомандовал граф, первым направляя коня к воротам. Укутанная Амалия пристроилась за ним. Курт замыкал кавалькаду, подстегивая мула и настороженно прислушиваясь к каждому шороху.

Маленький отряд торопливо поскакал по ночным улицам Нюрнберга, погруженного в сладкую негу сна. Редкие припозднившиеся гуляки шарахались в стороны от всадников, пьяно выкрикивая им вслед далеко не лестные эпитеты. В какой-то миг на соборной площади путь беглецам преградил патруль ночной стражи. Но Эрих небрежно швырнул капралу увесистый кошель, и служивые, отдав на всякий случай честь, мигом растворились в подворотнях.

Вот, наконец, и городские ворота. Сонный стражник, зевая и почесывая алебардой за ухом, вышел из сторожки с фонарем. Но при виде знакомого лица графа фон Райхерта, его вечного оруженосца и двух вьючных животных, страж лишь подобострастно поклонился, засуетился и заскрипел тяжелыми засовами. Эриха в Нюрнберге знали все – как-никак, завидный жених и покровитель города. Стражник не смел и помыслить учинить ему допрос.

Когда тяжелые, окованные железом ворота со скрипом распахнулись, Эрих, не мешкая, ринулся вперед. За ним, дико озираясь через плечо, последовала Амалия. И наконец, цокая подковами, протрусили Курт и мул.

Спустя несколько минут лихие всадники растворились в предрассветной мгле, а ворота Нюрнберга с лязгом захлопнулись у них за спиной. Побег удался! Влюбленные беглецы были свободны – насколько позволяют быть свободным кандалы тайного брака и неодобрения общества.

Глава 4. В дороге

Три дня и три ночи скакали Эрих, Амалия и Курт проселочными дорогами Баварии, избегая больших городов и людных трактов. Путь их лежал в далекий Майнц, в резиденцию архиепископа Уриэля – духовного владыки всей округи. Лишь у этого прелата влюбленные могли испросить благословения на брак и покровительства против происков завистников.

По зеленым долинам, по холмам и перелескам, вдоль быстрых говорливых речушек и сонных прудов пролегала дорога беглецов. Древний, овеянный легендами край, воспетый миннезингерами. Здесь, среди цветущих лугов и дубрав, среди готических руин и сказочных фахверковых городков, само небо, казалось, дышало безмятежностью и негой. Словно и не было никакой инквизиции, костров, доносов, людской злобы и суеверий. Словно населяли этот прекрасный мир одни лишь верные рыцари и их прекрасные дамы.

Эрих, хоть и был настороже, каждую минуту опасаясь погони, в душе ликовал. Как давно он не чувствовал себя так безмятежно и молодо, как в этом лихом ночном побеге с любимой! Тревоги с Амброзиусом и его зловещими предсказаниями отступили куда-то на задний план. Впереди была лишь манящая даль приключений и запретный, пьянящий вкус свободы.

Влюбленный граф не прекращал болтать и смеяться, рассказывая невесте занимательные байки из своей гусарской юности. Осмелевшая Амалия звонко хохотала, запрокинув белокурую головку, а дивный румянец вновь заиграл на ее фарфоровых щечках. Даже ворчливый Курт подобрел и притих, лишь молча ухмыляясь в усы проделкам сладкой парочки.

– А потом мы спустили штаны тому зазнавшемуся бургомистру и погнали его через весь рынок, охаживая розгами по голому заду! – со смехом повествовал Эрих, сверкая от удовольствия синими глазами. – Уж и не помню, что он нам такого сделал, старый хрен – кажется, обвесил на оброке. Но сцена та вышла презабавнейшая! Вся рыночная площадь покатывалась со смеху, глядя как почтенный градоначальник улепетывает от нас со всех ног, путаясь в спущенных портках. Ох и влетело же нам потом от отца – старик был в ярости! Но дело того стоило, ей-богу.

– Ах, Эрих, ты такой шалопай! – всплескивала руками разрумянившаяся Амалия, сверкая ямочками на свежих щечках. – И в кого ты таким уродился, невозможный? Не мужчина, а сущее дитя малое. Хорошо хоть повзрослел с тех пор… надеюсь.

– В тебя и уродился, душа моя! – озорно парировал граф, подмигивая невесте. – Ты меня на озорство вдохновляешь одним своим лучистым взглядом. Хочется совершать безумства, быть отчаянным рубакой и сорвиголовой, чтобы моя дама сердца мной гордилась. Да и зачем мне взрослеть – я и так хорош, разве нет? Вон, даже благородные седины уже пробиваются, хе-хе!

И он картинным жестом откинул со лба прядь волнистых темных волос, подернутых благородной сединой на висках. То ли последствия вчерашнего боя, то ли и впрямь возраст давал о себе знать… Но Амалию эта серебристая прядь только умиляла и восхищала – как трогательный след прожитых Эрихом без нее горестей и испытаний.

– Ты в любом возрасте будешь хорош и сердцу мил, о мой благородный рыцарь, – промолвила девушка, одарив жениха таким обжигающим взором, что тот чуть не вывалился из седла. – Я всегда буду гордиться твоей удалью и бесшабашностью. И вообще всем, что ты ни делаешь. Только береги себя и не лезь на рожон почем зря. Мне нужен живой и здоровый муж.

– О, моя строгая, моя рассудительная Минерва! – восхитился Эрих, порывисто припадая к руке невесты затянутой в кожаную перчатку для верховой езды рукой. – Не волнуйся за своего сорвиголову. Твои чары хранят меня от всех невзгод. Разве могу я подвести ту, что всех милее и желанней?

Тут он осекся и умолк, вновь припомнив мрачное пророчество Амброзиуса и его видения в багровом дыму. Голова, отрубленная безжалостным палачом, собственная несчастная невеста, закованная в кандалы… Нет уж, об этом граф и словом не обмолвится своей пугливой голубке! Хватит с нее и без того тревог.

Жизнь покажет, что там напророчил этот старый хрыч, одной ногой стоящий в могиле. Не стоит забивать себе голову всякой чертовщиной – нужно жить здесь и сейчас, наслаждаться мгновением и любовью!

С такими бодрыми мыслями Эрих тряхнул кудрями и пришпорил скакуна. Конь, почуяв его воодушевление, радостно заржал и рванул вперед, пустившись в лихой галоп. Амалия, звонко рассмеявшись, припустила за женихом на своей белой кобылке, а за ними, не мешкая, поскакал и верный Курт, подхлестывая мула.

Помчались всадники по весенним полям и долам, вдыхая дурманящий аромат душистых трав, упиваясь теплым ветром и солнечным светом. В такие мгновения безумного скача можно было поверить, что они и впрямь совершенно свободны – от условностей, от сословных границ, от неодобрения и косых взглядов. Свободны – вопреки всему миру и злобным шепоткам за спиной.

Но недолгой была эта иллюзия безоглядной воли и счастья. Лишь только на горизонте показалась смутная темная полоса, всадники разом придержали коней. Эрих, прищурившись, неприязненно всматривался вдаль, пытаясь рассмотреть детали. Амалия встревоженно поглядывала то на графа, то на подозрительный отдаленный силуэт. Курт бдительно положил руку на эфес верного клинка.

– Что это там, сир? – наконец тихо спросила девушка, не выдержав напряженного молчания. – Никак погоня? Или лихие люди с большой дороги?

– Нет, вроде бы шайки разбойников не похоже, – задумчиво процедил граф сквозь зубы. – Скорее уж странствующие монахи или паломники. Да и движутся они не спеша, вразвалочку. Будь то погоня или грабители – мчались бы во весь опор. Но осторожность не помешает. Курт, приготовь-ка на всякий случай самострел. Мало ли что… А ты, душа моя, держись чуть позади нас. Чует мое сердце, добра эта встреча не сулит.

Амалия послушно отъехала за спины мужчин, комкая поводья побелевшими от волнения пальцами. Курт, ловко спешившись, достал из вьюков небольшой походный арбалет с острыми короткими стрелами. Эрих же, напряженно хмурясь, продолжал высматривать приближающийся отряд незнакомцев, готовый в любой миг обнажить клинок.

Всадники неспешно двинулись навстречу неизвестности, ведя коней под уздцы. Темный силуэт на горизонте постепенно приобретал все более четкие очертания. Вот уже можно было различить длинную цепочку пеших мужчин, бредущих гуськом, понурив головы. Их бедные одеяния явно намекали на некий монашеский орден, а в руках они держали длинные посохи странников.

Завидев приближающихся рыцарей, человек, шедший в голове вереницы, поднял руку, приветственно маша ею. Эриха этот жест необъяснимо насторожил и раздосадовал. Слишком уж фамильярно, слишком обыденно, без всякого почтения. Монахам не пристало столь развязно обращаться с благородными господами – если только они не прикидываются ими, дабы усыпить бдительность и подобраться поближе. Граф украдкой положил ладонь на рукоять верного меча.

Спустя несколько минут обе группы сошлись на узкой проселочной дороге, пролегавшей меж двух цветущих лугов. Теперь Эрих мог хорошенько рассмотреть незваных встречных – и зрелище это ему очень не понравилось.

Перед ними предстали два десятка крепких, загорелых мужчин зрелых лет, облаченных в грубые темные рясы, подпоясанные веревками. Выбритые тонзуры тускло блестели на солнце. Мозолистые руки сжимали длинные дубовые клюки. На поясах болтались объемные кожаные сумы – судя по звяканью, отнюдь не пустые.

Но самое неприятное заключалось в том, что, вопреки всем правилам иноческого обихода, лица у монахов были вовсе не смиренные и не кроткие. Из-под густых, сросшихся на переносице бровей сверкали колючие, пронзительные взгляды. Щеки были иссечены старыми шрамами, от уголков глаз разбегались хищные морщины. А на шеях вместо положенных четок красовались грубо вырезанные из дерева символы – кресты, черепа, волчьи клыки.

Эрих сразу смекнул, что перед ним отнюдь не заурядные служители божьи, бредущие в богомолье к святым мощам. Такие зловещие физиономии он уже встречал у бывалых наемников, выживших головорезов, умывшихся кровушкой в десятках злых сеч. От этой братии за версту разило опасностью и непредсказуемостью.

– Приветствую вас, благородные господа, – раздался негромкий, чуть хрипловатый голос. Говорил тот самый монах, что первым заметил приближение путников и призывно махал им рукой. Он выступил на пару шагов вперед из толпы собратьев и чуть склонил бритую голову в наигранно почтительном поклоне.

Однако глаза его при этом сверкнули такой нешуточной наглостью и вызовом, что у Эриха непроизвольно сжались кулаки. Да что этот смерд себе позволяет? Как он смеет так дерзко глазеть на графа фон Райхерта, вместо того чтобы отвести взгляд и встать на колени? Ох уж эти распоясавшиеся простолюдины…

– И тебе здравствовать, служитель божий, – процедил молодой граф сквозь плотно стиснутые зубы. – Далекий ли путь держите? И что это за орден такой, коему вы, судя по облачению, принадлежите?

Тут он спохватился, что Амалия все это время пребывала с ним рядом, открыв лицо любопытным взорам. Черт, непростительная оплошность! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то узнал в спутнице беглого графа дочь почтенного нюрнбергского бюргера! Если эти монахи-не-монахи проболтаются кому не следует – быть беде.

Поэтому Эрих, как бы невзначай, заслонил невесту своим могучим плечом и конем, всем своим видом давая понять незнакомцам – не суйте носы куда не просят. Но предводитель монахов лишь ехидно ухмыльнулся краешком рта, сверкнув на солнце золотым зубом.

– Путь наш лежит в Майнц, к его высокопреосвященству архиепископу Уриэлю, – нараспев произнес он, поигрывая веревочным поясом. – Мы – братья древнего ордена Волчьего Креста, славные воины Господа нашего. Несем в мир слово божье и святую инквизицию. Выискиваем чернокнижников, ведьм, вероотступников – и предаем их очистительному огню. Такова наша миссия.

По спине Эриха пробежал неприятный озноб. То ли от зловещих речей монаха, то ли от странного, липкого взгляда, которым тот буравил полускрытую за плечом рыцаря Амалию. Он уже пожалел, что вообще затеял этот разговор и не погнал коня прочь сразу, как только завидел подозрительную черную ватагу. Впрочем, рысью тут, пожалуй, не отделаешься. Эти «волки» вмиг нагонят – что-то подсказывало графу, что резвости им не занимать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.