Стопудовая Ш-утка
Повесть-сказка
Артём Фомичёв

Папе и маме посвящаю

© Артём Фомичёв, 2024

ISBN 978-5-0062-8696-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стопудовая Ш-утка

Глава первая. О птичках…

На планете Эмоций было весело и ужасно. Иногда, правда, бывало спокойно и нервно, порою мирно и воинственно, но обычно всё-таки ужасно-весело.

Это всегда была, есть сейчас и будет вечно маленькая планета, поменьше Земли, гораздо меньше, скорее планетка или планеточка, даже планетулька. И всё-то на ней почти как у нас, только почти всего поменьше. Хоть на циферку, хоть на килограммчик, хоть на буковку, но меньше.

На Земле в неделе семь дней, а на планете Эмоций шесть. Так что про понедельники знаем только мы с вами, а там их взяли и отменили сразу, на первой же неделе. Весы на радость толстушкам и толстячкам всегда показывают на несколько килограммов меньше, чем в действительности. А с буквами вообще полная неразбериха. С недавних пор они у них начали исчезать куда-то. Обычно из начала слова и по одной, но есть опасение, что если так и дальше разбрасываться буквами, то скоро и слова насовсем могут исчезнуть.

Но пока «отвалились» первые буквы у названий большинства животных. Буквально недавно в лес вбегал лось, а обратно выбегает уже ось. Только-только бурундук на дерево залез, а вниз уже урундук спускается. Если земляне приземлились бы однажды на планете Эмоций, то достаточно большое количество слов вызвало бы у них недопонимание. Ведь на Земле любят собак и кошек, а эмоцийцы обожают обак и ошек. Хотя надо полагать, что земляне всё равно полюбили бы местных обачек и ошечек, уж больно они милы и замечательны на любой планете, как ты их не назови.

И так рассеянно порой обходились на планете Эмоций с буквами, что едва «уж» и «ёж» не пострадали. Поди потом разбери, это «ж» бежит колючий, или «ж» ползёт шипящий. Хорошо, что одумались вовремя и вернули им их первую букву. И ёж доволен, и уж не против, тем более что он и не животное вовсе. Было бы особенно обидно пострадать ни за что.

И так почти во всём – недовзвешено, недосчитано, недописано, недокопировано по сравнению с Землёй. Говорят, что даже давным-давно и ещё давнее эту планетульку хотели назвать Емлëй, но Эмоции возобладали.

И стран там меньше, чем на любой другой планете со странами, прям совсем-совсем меньше – две. Благодария и Тоскливия.

В Благодарии живут жизнерадостные и весёлые люди, хоть иногда и они оптимистично огорчаются и легкомысленно расстраиваются. А в Тоскливии жители мрачные и грустные, хоть иногда и они злорадно хихикают и зловеще улыбаются. Как так получилось – история замалчивает, но говорят, что есть один эмоциональный историк-летописец, который догадывается о причинах такого разделения. Но и он пока тоже замалчивает об этом, сколько бы его не щекотали благодарцы, и сколько бы ему не угрожали тоскливцы.

В Благодарии, не поверите, всё хорошо, даже если плохо. Вот сейчас наверняка опять не поверите, но плохо там не бывает. Что бы ни случилось, жители Благодарии найдут в любом происшествии или в любой неприятности хорошую сторону, а то и положительный опыт. Иногда у них доходит до смешного! Даже не так. Всегда у них доходит до смешного!

Слишком холодно – зато, говорят, продукты не испортятся, и мы не вспотеем! Жарко очень – зато на дровах сэкономим да деревья не погубим! Неурожай – хорошо, значит, похудеем! Землетрясение – это ж приключение! Порвал – научился шить! Перебрал – можно сократить! Упал – отдохнул! Чихнул – пыль сдул!

Это же замечательно, во всём видеть хорошее, а во всех – прекрасное!

Вот в Тоскливии дела обстоят гораздо хуже. Ничто и никто в стране никого не радует, не восхищает и не вдохновляет. Солнце слепит. Река мокрая. Денег – мало. У пчёлок – жало.

Но это же ужасно, во всём видеть плохое и во всех искать недостатки!

Властвует в Тоскливии всеми неправдами избранный президент Гневи́н Девятый Второй. Вообще-то по порядку он десятый из Гневинов, но и тут кто-то где-то когда-то сбился со счёта, и пришлось добавить двойку, чтобы не путать с предшественником. Но тоскливцы и без двойки бы не путали, так как прошлого президента никто толком не запомнил. Ведь у него через три дня после победы на выборах, не соблюдая правила движения, поехала крыша от собственного величия, и её (вместе с ним) быстренько эвакуировали в один из многочисленных сумасшедших гаражей.

А вот действующего президента злопамятный народ по-плохому хорошо запомнит, потому что Гневин Девятый Второй – человек бесчеловечный. Мало того, что злой, так ещё и коварный. Не только мстительный, но и вредный. Все тоскливцы его дружно и единодушно не любят, что естественно, и удручённо придерживаются о нём ужасного мнения, что безобразно. Лет ему сорок, чувствует он себя на пятьдесят, а выглядит на шестьдесят шесть. Детей он не любит, а с жёнами не сходится из-за их характеров. Ну никак не везёт ему со второй половиной даже с двенадцати попыток.

Замок президента, величественно-мрачный и одновременно какой-то перекошенный, находится ближе к концу центрального проспекта столицы Тоскливии – Ужасграда. Шпили четырёх башен напоминают клыки вампира, и на каждом развивается флаг страны с профилем орла, на кончике клюва которого повисла капелька крови, а из уголка глаза стекает слеза.

Через весь город змеятся-извиваются реки Заподлянка и Поганка. Столичные жители – ужастики – просто обожают спрыгивать с многочисленных мостов с камнем на шее. Но и Заподлянка, и Поганка всегда были не очень глубокими, а вода вязкая почти как в болоте, поэтому самопрыгуны никогда не разбиваются и не тонут. Они просто остаются стоять под мостом и иногда по несколько дней ждут, когда же их вытащат тросом.

Весёлой Благодарией правит, сколько себя помнит, то есть лет пятьдесят, Его Величайшее Блаженство и Великодушие Карикатур Двадцать Третий. Человек он щедрый, добрый и смешливый. А благодарцы в своей оптимистичной манере уверяют, что он ещё и умный. Карикатура Двадцать Третьего никто не избирал, ничего он по наследству не получал, по карьерной лестнице не поднимался и должность свою в битвах не отвоёвывал. Да и должности у него не было. Он просто правит Благодарией и всё. И все его просьбы выполняются, и все с ним советуются, и все его слушаются. Почти все.

Пожалуй, единственный человек, который может перечить Карикатуру Двадцать Третьему – это его дочка Высмеяна. Многословные летописцы Благодарии описывают её одним словом – «загляденье». Карикатур дочку очень любит, моментально исполняет все её пожелания, и, если честно сказать, часто в убыток собственной репутации. С тех пор как жена сбежала от него с каким-то клоуном, Карикатур делает всё, чтобы дочери было хорошо, а в стране было весело и без клоунов.

Двухэтажный и гостеприимный дом правителя находится почти в самом центре города Верхние Хо́хмы, но справа. Над входом висят строгая надпись «Без улыбки не входить!» и небольшой герб – шутовской колпак со смайликами вместо бубенчиков. Дом – заодно резиденция, а город заодно – столица. Широкая, глубокая и чистая река Ухохотушка делит город напополам и всегда богата рыбой. По левому берегу хорошо ловятся хараси́, а по правому – хо́хуни. Те хохмачи, что живут и рыбачат на левой половине города, держат удочку левой рукой, а жители половины правой – правой. Несмотря на лево-правое разделение живёт город дружно и весело, а единственной проблемой у мужчин стало то, что левшам неудобно было пожимать руку правшам, поэтому здороваются они, хлопая левой пятернёй по правой ладони встречного.

В общем, живут на планете Эмоций люди как люди, только не земляне. Такие же, как мы, хоть по списку сверяй: с двумя глазами, с двумя ушами, с двумя ногами, двумя руками и с одним пушистым хвостом. Про хвост – шутка, конечно. Хотя он у первых эмоцийцев был в самом начале времён, так давно, что уже не перелистаешь перечитать, не отмотаешь пересмотреть и не вернёшь исправить. Был, но его отбросили, потому что на территории Тоскливии вечно поджатый хвост мешал ходить, а на территории Благодарии наоборот им все так активно размахивали, что пыль столбом стояла, и насморк всех замучил. Вот и решили эмоцийцы единогласно – хвост не нужен. И поотбрасывали. Долго ещё потом по планете были разбросаны хвосты, на дорогах валялись да под ногами мешались. И никто их не подбирал за ненадобностью, ведь животные, рыбки и птички сами с хвостами.

Кстати, о птичках.

Жила-была в Благодарии на одной ферме уточка. Жила как все сначала и была сначала тоже как все. Даже родилась не гадким утёнком, а вполне себе симпатягой. Но со временем стали хозяева фермы замечать, что это далеко не простой, а очень даже необычный утёнок. Росла уточка не по дням и даже не по часам, а буквально по минутам. Когда ей исполнилось всего-то месяца три, она уже была больше, выше и толще всех своих братьев, сестёр и даже мамы с папой раза в два. Взвесили хозяева утёнка, и оказалось, что весит он уже целых 16 килограммов. Пуд – хорошо, а два лучше. Обрадовались фермеры и решили его ещё подкормить да подождать, а уже потом на выставку какую-нибудь отвезти или выгодно продать.

Тем более, что был этот утёнок заразным, то есть заразительным. Крякал он настолько смешно, что все вокруг начинали улыбаться и смеяться. С первого же кряка заражались люди хорошим настроением. Полюбили утку от всей и без того жизнерадостной души во всей и без того весёлой округе. А скоро разнеслась молва про смешного большого утёнка и по стране. Сначала не то чтобы специально приезжали люди на него посмотреть, но если были поблизости, то не отказывали себе в удовольствии зайти на ферму и дождаться, когда утёнок закрякает. Заряжались, заражались гости отличным настроением на целый день как минимум и дальше ехали по своим делам. Да вот только на следующее же утро понимали, что чего-то им не хватает. Хотелось им снова услышать смешное кряканье, просто тянуло к утке. И на обратном пути уже целенаправленно являлись на ту самую ферму.

Люди всё чаще приезжали посмотреть, а утка продолжала всё больше толстеть. И крякать она стала громче и ещё смешнее. Через полгода выросла утка до размеров оровы или ыка. Заинтересовались ею благодарные учёные, стали изучать феномен, но от постоянного собственного смеха и вывод сделали смешной: «Уникальная птичка, ничего тут не скажешь». Причём уникальность её – эмоционально-планетарного масштаба. И издана была карикатурская просьба о присвоении утке статуса национального достояния и реликвии, охраняемой государством. Фермерам заплатили выкуп, да такой, что они ещё десять ферм приобрели.

А утку перевезли поближе к столице, выделили ей поле у озера, построили ангар и амбар. Даже пришлось для питания утки запустить хлебобулочный завод и рыболовецкую фабрику. Вход во владения утки сделали свободным да развесили везде ящики с бесплатными носовыми платками и салфетками, чтобы вытирать выступающие от смеха слёзы. Утка же и на новом месте продолжала быстро расти да радовать народ.

Очень полюбили все благодарцы утку, день без её крякосмеха себе уже не представляли. А когда ей исполнился годик, привезли специальные весы и среди воздушных шариков под праздничный салют взвесили чудо-утку. Оказалось, что набрала она ровно сто пудов. Да и выглядела она уже как какой-нибудь грузовик с клювом и крыльями. До ночи шла праздничная программа, прерываясь только на громогласное кряканье утки и оглушительный смех толпы – кря-ха-ха, кря-ха-ха.

И настолько утка была тучным и штучным экземпляром, что в честь годовщины (с подачи Высмеяны, но по личной инициативе Карикатура Двадцать Третьего) ей торжественно присвоили индивидуальную маркировку «Ш», что означало «Штучная». И все так её и стали называть, звать, подзывать – Ш-утка. Стопудовая Ш-утка.

Её утреннее кряканье слышно было во всех уголках Верхних Хохм, и заряжало оно хорошим настроением на весь день всех горожан. А чтобы хорошее настроение было и во всех уголках Благодарии, то выделили на государственном елевидении дополнительный елеканал «Ш-утка шоу», включив который, все могли бы в любой момент увидеть и услышать замечательную Ш-утку. Добрые благодарцы даже предложили соседям-тоскливцам сделать вариант «Ш-утка шоу» на их адиостанции «Фу-Фу ФМ», но те с возмущением отказались, мол, не до кряканья им утиного. И вообще ТАЗ (Тоскливное Агентство Заявлений) уполномочен заявить: «Утка ваша – курам на смех». На что МОБ (Министерство Ответов Благодарии) им ответил: «Ой, да ну и пожалуйста!». На том и разошлись. Вроде бы…

Глава вторая. Похищение

Был месяц май, но не было ещё светло.

В это утро Карикатур Двадцать Третий чувствовал себя на девяносто девять процентов замечательно, и это не могло его не беспокоить. Вроде бы выспался, и ничто его не разбудило, и ничего он себе во сне не отлежал. Завтрак был очень вкусный – ни разу не поперхнулся и не подавился, какао было восхитительным – ни разу не обжёгся и не облился. Но вот чувствовал Карикатур, что куда-то один процент испарился. Он даже сел за свой рабочий стол, сосредоточился и пересчитал ещё несколько раз в уме, но нет, ста процентов не получалось.

Мимо открытой двери кабинета, зевая, прошла Высмеяна.

– Доча! – окликнул её Карикатур. – Доброе утро! У тебя оно доброе же?

– Привет, па! – в проёме двери показалась давшая задний ход Высмеяна. – У меня доброе, наверное, я ещё не поняла. Ото сна отойти не могу пока.

– А что тебе снилось?

– Ой, бред какой-то смешной! – Высмеяна зашла в кабинет и присела на подлокотник кресла. – Как будто у меня дюжина женихов и мне надо выбрать одного из них.

– А чего ж тут смешного?

– А они все на одно лицо! На лицо нашего следопыта Любопыта! – захихикала Высмеяна. – Только растительностью отличаются. Один с усиками подростковыми, второй с огромной бородой, третий Любопыт с бакенбардами, как будто щётки в щёки навтыкал, четвёртый лысый, как пятка, пятый с косичками, как девочка, шестой бровастый, седьмой вихрастый, восьмой с щетиной, девятый Любопыт яркий блондин, десятый Любопыт жгучий брюнет, одиннадцатый рыжий и ещё один седой. Стоят такие в рядок, руки в боки женихи. Выбирай на вкус любой.

– Понятно, – лукаво улыбнулся Карикатур. – В общем, как ни выбирай, а получится Любопыт.

– Ой, всё! Ничего тебе рассказывать больше не буду! Высмеиваешь только, – слегка покраснев, слегка обиженно сказала Высмеяна и вышла из кабинета.

– Ваше Великодушие! – почти в тот же момент крикнул откуда-то из глубины дома-резиденции помощник Карикатура Остряк Самоучкин.

– А! Чего?

– К Вам министр нехихиции Клон-Клан Каламбурц!

– Зови, конечно, он всегда с хорошими новостями!

Тут же в кабинет чуть ли не вприпрыжку вбежал румяный Каламбурц.

– Я с плохими новостями!

– Вот сейчас неожиданно. Хотя чуялось, чего уж там… Что за новости?

– С какой начать?

– Выбор так себе. Ну, давай со второй.

– Её содержат в нечеловеческих условиях!

– Без первой, видимо, никуда. Давай первую новость.

– Ш-утку похитили. Ну и содержат в нечеловеческих условиях.

– Ну так она и не человек, значит, и условия нечело… – хотел пошутить Карикатур, но внезапно схватился за сердце. – Чтоооо!? Как похитили? Когда? Кто? Зачем? Почему? За что?

*****

В Тоскливии тоже шёл месяц май, а утро уже пришло.

Гневи́н Девятый Второй был полностью готов к работе, но работать однозначно не хотел. В строгом чёрном костюме с чёрным галстуком он сидел за чёрным столом и, щурясь, сердито смотрел на пробивающийся сквозь чёрные шторы солнечный луч. Последние полчаса луч упрямо крался по столу к нервно постукивающим гневинским пальцам. Убирать руки со стола президент не хотел, но и вставать, чтобы задёрнуть шторы, ему тоже было лень, поэтому без каких-либо вариантов приходилось только дожидаться, чем же это противостояние закончится. Что победит? Злой уверенный взгляд или тёплый осторожный луч? До развязки оставалось несколько сантиметров и минут, слышалось сердитое президентское сопение да постукивание пальцев. И вот луч почти уже коснулся рук, Гневин перестал шевелить пальцами, но, как ни странно, постукивание не прекратилось. Кто-то явно осторожно стучался в кабинет.

– Ну кто там? Входи уже! – сердито крикнул Гневин, раздосадованный вынужденной ничьёй в битве с лучом.

– Господин Президент, к Вам министр внутристранных и почти всех дел. Говорит, что по очень срочному внутристранному делу, – чётко отчеканил возникший на пороге прислужник-секретарь Кактебятам.

– Сначала задёрни-ка шторы до конца, а потом давай запускай министра этого раннего. Ни минуты покоя! – Гневин скрестил руки на груди, сделал выражение лица посердитей и откинулся в кресле.

Кактебятам быстро и легко избавился от луча на столе и выскочил за дверь. Через мгновение в тёмный кабинет вошёл министр почти всех дел Тоскливии Злюк Сварливый, и, пытаясь что-то рассмотреть в потёмках, молча встал перед столом с готовностью рапортовать.

– Ну и в чëм дело?

– Дело сделано!

– А заведено?

– Заведено!

– А закрыто?

– Закрываем.

– А что за дело?

– Дело о Ш-утке.

– Шутка про меня?

– Ш-утка – это птица.

– Опять напыщенный павлин? Было. Не смешно.

– Не павлин. Ш-утка!

– Что ты мне тут шутишь?! Я сейчас тоже начну шутить про птиц! Будешь как страус!

– Какой страус?

– У которого голова в песке! Только в твоём случае отдельно!

Министр нервно потëр шею, проверяя надёжность крепления.

– Я про Ш-утку из Благодарии.

– Они шутить про меня вздумали?! Немедленно пошли им ноту протеста!

– Так это, наоборот, они сейчас будут протестовать.

– Так! Ничего не понимаю… Охрана! Приведите мне нового министра! Этого можно уводить!

– Ваше Президентство, вы приказали похитить из Благодарии утку, которая смеётся. Я её ночью похитил. То есть мы похитили. То есть она похищена.

– Ах эта… Так бы и говорил!

– Я так и говорил.

– Поговори у меня ещё тут! Говори давай, как похитить удалось.

Злюк Сварливый вытянулся во весь свой немалый рост и заученно-занудно принялся докладывать:

– Во исполнение Вашего гневного приказа под моим зловещим руководством с плачевной помощью Плач-Палача́ и его отряда спокойников под покровом ночи посредством сети, сброшенной с тучелёта, пилотируемого тучелётчиком заоблачного разряда Громимолнием, смехотворная птица была захвачена и успешно доставлена на базу, заранее подготовленную под моим зловещим руковод…

– Дальше понятно! Что говорит?

– Кто?

– Вы кого похитили?

– Утку!

– Ну так и что она говорит?

– Так она же утка! Они не разговаривают…

– Но она же смеётся?

– Смеётся.

– Ты надо мною смеяться что ли вздумал? Смеётся, значит, и говорить должна!

– Но она не говорит.

– В молчанку, значит, играет! Ну, ничего! У нас заговорит! Кстати, а о чём она у нас заговорит?

– Да кто ж её знает, что она знает! – пожал сутулыми плечами Злюк.

– Ты зачем её похитил-то?

– Так это ж… Во исполнение Вашего гневного приказа… Не?

– А я зачем приказал? Нигде не написано?

– Нигде! Вам было грустно, Вы приказали устно! То ли просто из вредности, то ли из величайшей вредности.

– Не написано. Это хорошо. Твоя, значит, если что инициатива.

– Помилуйте, Ваше Президенство!

– Помилуют, помилуют, они всех пожизненно милуют, добрячки. Даааа… А ты коварен, однако, не подозревал за тобой такое. Тебя подозревал, а за тобой – нет.

– И в мыслях не было! Это ж Вы говорили: «Хватит хохотать, грустить лучше вместе». Мол, грусть – она объединяет. И ещё что-то про зажарим её. Не прокормим, так прокормимся.

– Так! Я этого не говорил! У меня, наверняка, был другой план. Вспомню как-нибудь попозже.

– Поде́литесь?

– Делятся черви и эти… как их… в туфельках. А я презрительно снисхожу до прояснения непонятливым ситуации! Ты вот что, ты про «зажарим» где-нибудь обмолвись, якобы ненароком.

– Ненароком – мой любимый конёк!

– И много у тебя коньков?

– Три! Три верных конька – Ненароком, Исподтишка и Втихомолочка.

– Ну вот и используй любимого. А как вообще мировая обстановка?

– Говорят, что в Благодарии уже знают о похищении. Карикатуру не до смеха стало, еле откачали.

– Отлично! А откуда ты знаешь, что они знают?

– Наш разведчик доложил!

– Наградить! Кто таков молодец?

– Не знаю. Шлёт мне сообщения за подписью «Околпаченный». Но кто он – не признаётся, отшучивается.

– Как это отшучивается?

– Я его спрашиваю: «Ты кто?», а он в ответ: «Шут в пальто!»

– Не порядок так начальству отвечать! Оштрафовать его!

– Так он денег не просит. Он вообще ничего не просит. Просто «стучит» по любому поводу. Сообщений по десять в день пишет, иногда картинки смешные присылает.

– Разберись, оштрафуй и награди! А как в Благодарии так быстро узнали, что это мы похитили?

– А это уже их шпион у нас шпионил.

– Поймать, посадить в тучелëт и выслать из страны! А ещё лучше просто посадить.

– Мы пока не знаем кто это, но подозреваем!

– Кого?

– Всех!

– И меня?

– Вы как первый человек в стране – первый и под подозрением.

– Сними с меня!

– Пиджак?

– Подозрение! Я тут ни при чëм!

– Точно?

– Охрана!!!

– Всё, всё, вычёркиваю, – и министр действительно что-то зачеркнул в блокноте.

– То-то! Так! Работу я тебе облегчил, минус один подозреваемый. Иди ищи шпиона! Что, я за тебя всё должен делать? А я пока план вспомню. Стой! И сделай мне кнопку.

– Какую кнопку?

– Вызова охраны! Ору, ору, так никто и не пришёл. А вдруг меня тут душегубы душат!

– Это непрактично и ненадёжно. Лучше стрельнуть…

Гневин стрельнул взглядом так, что министр осёкся и быстро выскочил из президентского кабинета.

– Что за жизнь? Ни охраны, ни кнопки, ни плана, ни минуты покоя…

*****

Обычно бабушка Хохотуня просыпалась с первым смехом Ш-утки и шла делать любимые всеми драники, а в этот день она проснулась сама, за всё утро ни разу не засмеялась, да и вместо драников на столе были только пряники, что на неё совсем не было похоже. Даже дедушка Хохотун ей сказал: «Туня, что с тобой? На тебе же улыбки нет! Может позвать перед обедом массажиста-щекотуна?»

Но бабушка лишь отмахнулась и вымученно усмехнулась: «Нормально всё со мной, банально нормально».

Очень расстроился дедушка: «Что-то не так, что-то не так…». И за завтраком пытался подсунуть ей свежий выпуск журнала «Хахадил», но бабушка пила чай с медовым пряником и задумчиво глядела в несмешное окно.

Приуныл и дедушка. «Надо исправлять настроение проверенным способом, перечитаю классику», – подумал Хохотун и подошёл к книжной полке. Сначала достал любимый сборник рассказов Хохо́на Хе́хова, полистал, но вернул обратно.

«Наизусть! Было же что-то новенькое…», – и начал просматривать корешки книг. «11 табуреток», «Серебряный оросёнок» и «Двое на плоту, не считая ошки» – замечательно, но недавно перечитывал, сидя в новом кресле-мечталке. Томики Охохе́нри, Гагага́шека и Гогого́голя – мимо. Решил использовать стопудовый вариант – Хихаи́л Хахане́цкий, но тут что-то смутило дедушку Хохотуна. Промелькнула какая-то мысль, посмеялась над ним и ускользнула. «…Хахане́цкий…», «…вариант…», «…стопудовый…». Задумался старичок, ловил мысль, ловил, да так и не выловил. «Само пройдёт, и у меня, и у Туни», – окончательно сдался Хохотун.

– К соседу потопочу, может пошучу, – сказал он бабушке Хохотуне.

– Ну, сходи, сходи, – по-прежнему задумчиво ответила она, обмахиваясь так и не читанным журналом. Потом посмотрела на потолок и подумала: «Странно, чего это он до сих пор не шаркает? Хотя нет, начинает понемножку…»

*****

Сме́шку разбудили звуки шаркающих шагов. Она так просыпалась часто, потому что её любимый орёк Хахарёк начинал гонять тапочки по полу, настойчиво намекая, что пора бы уже и поесть, и поиграть.

– Встаю, встаю, неси сюда! – зевая и потягиваясь, сказала Смешка и спустила ноги с кровати.

Хахарёк никому ничего нести не собирался. Что он, обака что ли какая-то? Он, наоборот, залез в тапочку и стал с нетерпением ждать, когда его начнут оттуда вытаскивать. Смешка глянула на часы, поняла, что надо торопиться, быстро оделась, наспех умылась, почистила зубы, затянула светлые волосы в хвостик, и, забыв про тапочки, побежала вниз на кухню. Хахарёк удивлённо высунул мордочку из тапки и кинулся догонять свою хозяйку.

– Привет, бабуля! – девочка чмокнула старушку в щëку и села за стол. – А мампапа уже уехали? А дедушка где? А драники где? А налей чай! А пряник передай! – затараторила Смешка, одновременно листая свежий номер «Хахадила».

Хохотуня неторопливо и молча подала завтрак, насыпала корм Хахарьку, проверила школьный рюкзак. Смешка прочитала ей вслух несколько понравившихся новых шуток, но бабушка продолжала заниматься своими делами.

– Бабуль, ты хорошо себя чувствуешь?

Хохотуня кивнула и погладила внучку по плечу.

– Нормально, Смешуня, банально нормально. Беги уже в школу, тебе же денëк остался отучиться и каникулы. Только дверь не забудь плотно прикрыть, чтобы орёк твой не убежал.

– Хорошо, я помчалась, улыбнись мне на дорожку! – Смешка схватила рюкзачок, надела кепочку, погладила Хахарька и выскочила из дома, даже не заметив, что бабушка так и не улыбнулась ей вслед.

За заборчиком уже ждали Удивляка и Очаровака.

– Привеееет, Смешка! – нараспев сказала красивая, как куколка из красивой рекламы кукол, Очаровака. – Ну что, осилим ещё день?

– А чего тебя бабушка с дедушкой как обычно до калитки не провожают? – спросила рыженькая Удивляка, ненадолго вытащив изо рта упа-упа-упс.

– Привет, привет! Пойдём, отмучимся. Ой! То есть отучимся, – весело ответила Смешка. – Дедушка куда-то ушёл, а бабушка… Хм. Удивительно, а я даже не обратила внимания. Ну, может, занята. Ладно, после школы узнаю. Пойдём, добьём знания. Ой, то есть доберём знаний и, ура, в пятый класс.

А про себя подумала: «Что-то с бабушкой не так сегодня. Надо не забыть выяснить!»

Смешка, Очаровака и Удивляка пошли знакомой дорогой к школе, и уже через несколько минут к девочкам присоединились мальчики – озорной взлохмачено-вихрастый Любимчик и аккуратно причёсанный отличник Комфортик.

– Доброе утро! Доброе утро! Доброе утро! – поприветствовал всех Комфортик.

– А у меня папа сегодня проспал на работу! – не поздоровавшись, заявил Любимчик. – А мама так торопилась сделать ему какао, что вместо сахара насыпала ему соль в чашку! Папа только успел пошутить: «Зато ты у меня самая сладкая!» и убежал, забыв пропуск. Потом вернулся, забрал пропуск и снова убежал, забыв нас поцеловать. И мама сказала, что надо раскрыть настежь все окна, потому что папа наверняка вспомнит и пошлёт много воздушных поцелуйчиков, так пусть залетают.

– А у моего папы, – сказала Очаровака, – с утра спустили оба колеса у ржакопеда. Представляете, оба! И ему пришлось на моём розовом смехокате ехать, чтобы не опоздать.

– Что-то у всех сегодня утро не заладилось, – задумалась Удивляка. – У меня родители вообще отпросились с работы. Удалённо, говорят, поработаем. Достали какие-то чертежи и сидят, думают, карандаши грызут.

– Даааа, странно немного, но всё же хорошо у всех, и утро по-прежнему доброе, – подвёл итог Комфортик.

Тем временем ребята вышли на Классную площадь. Между колоннами Театра Современной Комедии и Сатиры, или как его сокращённо называли хохмачи «Театр СКИС», висел плакат с надписью «XX съезд ПОП».

– Ха, никак привыкнуть не могу, – сказала Смешка, – зачем это сокращать? Почему бы не написать полностью: Двадцатый съезд Партии Оптимистов-Приколистов?

– Они молодцы, они на всём экономят, – заступился за правящую и единственную партию в Благодарии Любимчик.

– Да? И в чëм тут экономия? – удивилась Удивляка.

– Во-первых, потратили меньше краски на надпись и кисточку не истрепали, – с готовностью начал объяснять Любимчик, – во-вторых, заплатили меньше художнику. В-четвëртых, сэкономили место.

– В-третьих! – вставила Удивляка.

– Что в-третьих? – не понял Любимчик.

– Ты пропустил в-третьих.

– Не пропустил, а сэкономил. Хорошо, хорошо, будет тебе в-третьих – они заботятся о населении, берегут наши глаза, меньше читаешь – меньше устанешь!

– Вот ты бы лучше побольше читал, – не удержался от нравоучения Комфортик.

– Ну я же прочитал! На сегодня достаточно! Может даже и на завтра хватит чтения. Хотя нет, завтра же мне опять здесь идти, значит, опять начитаюсь. Повторение – мать прочтения! Хотя нет, завтра я здесь не пойду! Все каникулы можно же теперь не читать! И вообще, скорее бы стать взрослым и вступить в ПОП. Я – попист! Звучит популярно!

– Угу. И экономно звучит. Не надо много языком ворочать, – усмехнулся Комфортик. – А про экономию я бы лично поспорил. Это же двадцатый съезд, значит, уже двадцатый плакат!

– За всё время существования партии это не так уж и много, – вступился за ПОП Любимчик.

– Вот сразу видно, что не разбираешься ты в политической обстановке Благодарии. Это только в этом году уже двадцатый съезд, они же каждую неделю съезжаются. Так что скорее их конёк не экономия, а стабильность!

– Ребята, что за дебаты? Хватит уже! Пошли, опаздываем, – поторопила Смешка спорщиков.

*****

У входа в школу стоял заведующий хозяйством Ржак-Ржан Курвуазье, которого дети звали просто – завхоз Курьёз, и гостеприимно встречал учеников. Кому-то он приветственно хлопал по ладони, кого-то приобнимал, кому-то дружелюбно кивал, всем улыбался и тараторил правила и поговорки собственного сочинения: «Напоминаю, козырьки задвигаем, кепки снимаем, сменку не забываем! От подростков до молокососов уважаем труд пылесосов! На партах свои шедевры не рисуем, их в музеи не берут! Учёба будет всем легка от звонка и до звонка!».

Ребята поздоровались с Курьёзом и зашли в школу.

– Какой у нас первый урок? – спросил Любимчик у Комфортика. – Только бы физра, только бы физра!

– Не угадал, физкультуры сегодня вообще не будет. Сначала урок эмоционального языка, – аккуратно убирая кепку в рюкзак, ответил Комфортик.

– Уууу, опять читать! Хоть бы не вызвали, хоть бы не вызвали! – скрестил пальцы Любимчик.

– Не уууу, а ууурааа! Сегодня хорошие уроки. Потом математика, потом история и напоследок музыка.

– Тогда на музыке отдохнём! И каникулы! Вот тогда уже ура! – как всегда нашёл чему порадоваться Любимчик. – Девчонки, ну что, попоём?

– Да хоть попляшем-потанцуем! – улыбнулась Очаровака.

И ребята отправились в класс эмоционального языка. Учителя ещё не было, а одноклассники уже почти все расселись за парты. Братишки Щёкотряскины сидели естественно вместе на самом дальнем ряду и задирались к сидящим перед ними сестричкам Уморяхиным. Нежинка и Впечатляка раскладывали тетрадки и ручки, дежурная по классу Смущака тщательно протирала тряпочкой экран доски, а худышка Удачка перешёптывалась с пышкой Забавой. Очаровака и Удивляка сели по центру класса, Комфортик со Смешкой на первую парту, а за ними плюхнулся Любимчик. Его сосед по парте Неспешик ещё не пришёл, поэтому Любимчик развалился по всей парте и стал сразу рисовать смешные рожицы в тетрадке. Вскоре послышался первый звонок, и в класс вошёл учитель эмоционального языка Эпиграмм Эпиграммыч, поздоровался и включил доску.

– Сейчас начнётся нечто! Наверняка ЭЭ под конец года припас что-то фантастически интересное! – шепнул Комфортик Смешке и приготовился слушать, записывать и запоминать.

Но, к его удивлению, обычно щедрый на шутки и интересные рассказы Эпиграмм Эпиграммыч вывел на экран доски надпись: Сочинение «Как я проведу лето».

– Ребятки, давайте сегодня просто пофантазируем на эту тему, – сказал ЭЭ. – Любимчик, будь повнимательнее, именно «проведу лето», а не «подведу». И, прошу, давай-ка на этот раз без иллюстраций, а то у тебя в прошлый раз не сочинение получилось, а комикс прям какой-то. Щёкотряскины, будете мешать всем и друг другу – рассажу. Комфортик, а ты не увлекайся, не больше пяти страниц, пожалуйста. Так! Всё! Приступаем!

«Не похоже на него. Странно это», – подумал Комфортик и быстро начал писать, едва поспевая за собственной фантазией.

*****

Прозвенел звонок, школьники сдали свои работы, Эпиграмм Эпиграммыч поздравил всех с окончанием четвёртого класса и вышел из кабинета. Комфортик, Смешка и Любимчик заменили учебники эмоционального языка на задачники по математике и принялись обсуждать прошедший урок.

– Кто про что писал? – спросила Смешка. – Я, например, хочу летом на дачу с бабушкой и дедушкой поехать. Буду валяться в гамаке, собирать ягодки-цветочки, а ещё хочу попросить у родителей мольберт с красками и начну рисовать.

– Комиксы? Могу подкинуть пару сюжетов. Берёг для себя, но с тобой готов поделиться, – улыбаясь, сказал Любимчик.

– Нет уж, спасибо! – отмахнулась от него Смешка. – Я лучше натюрмортики порисую, пейзажики. А то знаю я твои сюжеты! Мир в опасности, и только отважный Любимчик знает, как его спасти! Скачет, едет, прыгает, летит, плывёт, ползёт. И в последнюю секунду герою повезёт! Небось, что-нибудь такое и навыдумывал в сочинении?

– Не! Я коротенечко, чтобы ошибок не налепить, написал, что хочу в поход сходить, полетать и с горы скатиться, – поделился Любимчик.

– Летом на санках? – насмешливо спросила Смешка. – Или на лыжах? А зимой по грибы не ходишь случайно?

– Летом в горах много снега. Моё сочинение, что хочу – то и пишу! Приключений хочу и опасностей всяких с гонками и перестрелками. А ещё в походе будут ошади и радуга!

– Ой, ой, ишь какой романтик! – захихикала Смешка.

– И много рыбы! – закончил Любимчик.

– На рыбалку, то есть, хочешь?

– Сам не знаю, просто в конце добавил зачем-то: «И много рыбы», – развёл руками Любимчик.

– А я подробно описал музеи и выставки, на которые обязательно схожу летом, – присоединился к обсуждению Комфортик.

– Это как же ты их описал подробно, если только хочешь туда сходить? – не понял Любимчик.

– Да я прошлым летом их все посетил, поэтому всё знаю. Ещё раз хочу сходить, вдруг что-то новенькое появилось.

Комфортик вдруг хлопнул ладонью по парте.

– Вот ведь! Я же забыл написать про выставку доисторических приколов и розыгрышей. Вот балда! Там столько интересного было! А вы знали, что оказывается…

Но он не успел рассказать, что «оказывается». В класс вбежал всегда опаздывающий Неспешик.

– Привет! Сейчас такое расскажу! Такоооое! – Неспешик запыхался и никак не мог отдышаться. – Шу… Шу… Шу…

– Шумно шуршит шуруп? – предположил Комфортик.

Неспешик замотал головой.

– Ш-утку пох… пох… пох…

– Похвалили? Походила, похудела? – догадалась Смешка.

Неспешик ещё раз выдохнул и выпалил:

– Ш-утку похитили! Я уже опаздывал в школу, а по елевизору смотрю Карикатур готовится выступать. Дай, думаю, послушаю. А он и говорит, что сегодня ночью похитили Ш-утку нашу! И уже известно кто! – Неспешик решил передохнуть.

– Да говори уже кто это сделал!

– Ту… ту… ту…

– Туземцы? На поезде ту-ту?

– Тучелёт из Тоскливии прилетел, скинули сетку, Ш-уточка и крякнуть не успела! – затараторил Неспешик. – Так наш агент в Ужасграде сообщил. Сами тоскливцы отрицают. Гневин выступил с опровержением по адио: «Неа, говорит, это не мы и ничего не знаем!». И тут же запустили кулинарную передачу с рецептами приготовления утки с яблоками. Карикатур очень переживает и верит агенту. Папа мой долго по елефону разговаривал, а потом сказал: «В Благодарии официально сделают вид, что поверили Гневину, а сами уже отправили в Тоскливию следопыта Любопыта с отрядом эйфорийцев». Искать и выручать будут Ш-утку не на шутку.

Тут прозвенел первый звонок на второй урок, в класс стали возвращаться ребята, и новость тут же узнали все. Через минуту вошла учительница математики Озадача Теоремовна.

– Ну неужели мы сейчас задачи решать будем?! – воскликнул Любимчик. – Тут надо решать другую задачу – как Ш-уточку нашу спасать!

– Тихо, ребята! – Озадача Теоремовна постучала пультом от доски по учебнику.

В этот момент в класс вошли классная руководительница Надежда Интересовна и учительница музыки Мелодия Экстазовна. А за ними появился директор школы Триумф Триумфыч Уважуха.

– Ребята, здравствуйте! – сказал он. – У нас небольшое происшествие в стране, но всё будет хорошо! Надо просто немного времени, чтобы всё исправить. Поэтому сегодня уроков больше не будет. Всех поздравляю с окончанием четвёртого класса! И через три месяца ждём вас снова! Идите по домам, передавайте привет родителям. Весёлых всем каникул!

*****

На здании Театра СКИС висел новый плакат «Срочный съезд ПОП». Хохмачи с задумчивыми улыбками слегка озадачено спешили по своим делам, не обращая внимания на детей. Всё та же компания, но уже пятиклассников, стояла на Классной площади и обсуждала неожиданные новости.

– Так вот что сегодня со всеми взрослыми происходит! – высказала догадку Смешка. – Они не слышали утреннего кряканья Ш-утки. И все приуныли, и всё пошло не так и наперекосяк. И моя бабушка странная была, и ваши родители, и ЭЭ.

– Я, конечно, знаю, что всё с Ш-уточкой будет хорошо, но вот вопрос: «Когда?», – сказала Удивляка. – И зачем её похитили?

– А мне не совсем понятно, как Любопыт будет её возвращать. Тучелётов-то грузовых в Благодарии нет, только быстрые хахалёты. Донести они её даже всем отрядом не смогут. Да что там донести, у них даже поднять её не получится, – стал размышлять Комфортик. – Ну, найдут они Ш-утку, ну, освободят, а дальше что? Как вернуть?

К ребятам присоединился Неспешик.

– По елевизору Карикатур сказал, – вспомнил он подробности выступления, – что, по данным агента, Ш-утку спрятали в надёжном месте и координаты имеются, обращаются с ней бережно, но клюв завязан, чтобы она не могла издать ни кряка, ни звука.

– Теоретически летать она должна уметь, – продолжал Комфортик, – но никто никогда этого не видел, если только в её детстве, и то с кочки на кочку. Поэтому полагаться на перелёт уверенно нельзя. Поднять – не поднимут, утащить – не утащат. Обращаются с ней, ты говоришь, хорошо. Так она и с места не сдвинется. Погодите, а как они её покормят, если клюв завязан?

– Может она в каком-нибудь большом шумонепроницаемом сарае ест. Развяжут, покормят. А как погулять, так привяжут и завяжут, – предположил Любимчик.

– Может и так. Значит, Любопыт должен её найти, отвязать, и… что дальше? Непонятно, – озабоченно пробормотал Комфортик.

– Ох, Ш-уточка наша, Ш-уточка! Помню, навещали её, так она ко мне всё подходила и как будто именно для меня покрякивала. А когда я уходила, так вообще пыталась со мной пойти, – сказала Смешка.

– А почему она хотела за тобой идти? – в который раз удивилась Удивляка.

– Я в тот день была в жёлтом комбинезончике, и мама сказала, что Ш-утка приняла меня за своего утёнка. Это было так мило и приятно, – вспомнив, улыбнулась Смешка.

– Ой, и правда мило! – всплеснула руками Очаровака.

– Стоп, стоп! Жёлтый утёнок! – воскликнул Комфортик. – А ведь это вариант, чтобы Ш-утка пошла туда, куда надо! Давайте свяжемся с кем-нибудь из взрослых. Вдруг это поможет хоть как-то Любопыту!

– Мой папа, наверняка, сможет передать куда надо, – сказал Неспешик.

Он быстро надел елекепку, выдвинул из козырька экранчик, вставил вушник и набрал нужный номер.

– Пап, у нас тут идея как Ш-утку приманить обратно. Надо чтобы Любопыт был в жёлтом комбинезоне, тогда она примет его за своего и пойдёт за ним! Аааа… Уже не можете с ним связаться? А есть у них план? Всё, всё, не мешаю, пока… – Неспешик задвинул экран елефона и развёл руками. – Нет уже связи с Любопытом, далеко ушли.

– Давайте их догоним! – предложил Любимчик. – Или сразу махнём в Тоскливию, найдём Любопыта и Ш-утку спасём!

– Да кто нас отпустит?! Неееет, это опасно, пусть взрослые разбираются! – пропищала Удивляка.

– Дайте-ка подумать, – задумчиво сказал Комфортик и тоже надел елекепку. Как только елефон поймал сеть Ай-ай, Комфортик загрузил карту планеты Эмоций и развернул экранчик, чтобы было видно всем.

– Смотрите, я, конечно, никогда в Тоскливии не был, но Любимчик может быть и прав. Это же не очень-то и далеко, если отправиться напрямик. Вот из этой точки «Верхние Хохмы» прокладываем маршрут до «Ужасграда» и получается всего каких-то семь-восемь часов быстрого хода. А если возьмём смехокаты так и того втрое быстрее. Оставим родителям сообщения, чтобы не волновались, и обернёмся как ни в чём не бывало как раз к ужину.

– Нет, нет и ещё раз нет! – помахала пальцем Очаровака. – Во-первых, я боюсь, это опасно. Во-вторых, родители сразу начнут нас искать и волноваться. В-третьих, всё и так будет хорошо!

– Хорошо, конечно, будет! Но могут быть и проблемы. А у нас появился вариантик, который кроме нас никто, скорее всего, не знает. Взрослые уже от нас отмахнулись, – Любимчик кивнул в сторону Неспешика. – Давайте родителям скажем, что мы всем классом идём в поход в честь окончания четвёртого класса! Соберёмся как следует, всё продумаем и понесёмся догонять Любопыта! Это просто загородная прогулка. Мы же не воевать собираемся! Только расскажем ему стопудовый вариант и сразу назад. А?

– План такой тогда предлагаю. Идём по домам, говорим родителям про поход, собираемся как в поход, догоняем Любопыта и сразу обратно, – предложил Комфортик. – Все согласны?

– Обманывать своих я не буду, это плохо! – сказала Смешка.

– Мы и не будем никого обманывать. Сам не хочу! Что ты! – уверил Комфортик. – Мы взаправду пойдём в поход, только цель наша будет не у костерка посидеть, а с Любопытом поговорить. Без приключений. Безопасно. Без обмана, – Комфортик обвёл взглядом друзей. – Идёт? Идём?

Все задумались. И только Любимчик сразу был готов идти и активно закивал головой. Потом согласились Смешка и Неспешик. А Очаровака и Удивляка пошептались и сказали, что они дома ещё подумают и кинут всем сообщения.

– Так, распределим необходимое для «похода» по тем, кто точно идёт. Я беру компас, пару фонариков и, наверное, могут понадобиться спички. На Любимчике – складной ножик, средство от насекомых и вода хоть на первое время. Смешка берёт аптечку, всякие салфетки и на всякий случай свой жёлтый комбинезон. А на Неспешике – простенькая еда, хлеб там, соль и что-нибудь погрызть, перекусить слегка. Только, пожалуйста, смотрите, чтобы рюкзаки получились не очень тяжёлыми.

– Я хотел бы ещё палатку взять и топорик с котелком, – сказал Любимчик.

– Напоминаю, что мы не в обычный поход идём и вечером вернуться должны. Не надо лишнее брать, – не согласился Комфортик.

– А нам что брать? Если всё-таки надумаем, – спросили Очаровака и Удивляка.

– Возьмите тогда дождевики и по термосу с кипятком, пригодятся. И все не забудьте елекепки зарядить. Всё, пошли быстро собираться, сбор у дома Смешки через полчаса, – и Комфортик первым заспешил к дому.

*****

Смешка стремительно влетела в дом и хотела уже подниматься к себе на второй этаж, но её остановила бабушка.

– Ты почему так рано? Что-то случилось?

– А ты разве не слышала, что Ш-утку похитили?

– Конечно, знаю уже, переживаю, – невесело кивнула головой Хохотуня.

– Вот. И из-за этого нас всех отпустили по домам. Всё, отучились, каникулы! И, бабуль, мы решили с ребятами пойти в поход за город. Недалеко и ненадолго. И Комфортик идёт, и Очаровака с Удивлякой, – перечислила Смешка наиболее благонадёжных одноклассников. – Все уже собираются, я тоже побегу, хорошо? Можешь мне помочь? Я аптечку должна взять, где она?

– Ну, хорошо. Только маме с папой отправь сообщения. И перекуси. И попей на дорожку тёпленького. Сейчас чайник согрею. Ну и аптечку найду, – Хохотуня засуетилась по кухне.

А Смешка побежала наверх, первым делом нашла в шкафу свой жёлтый комбинезон и сложила на дно рюкзачка. Туда же кинула лёгкий свитерок, запасные футболку и носочки, блокнотик и пару карандашей, зарядку для елефона и солнцезащитные очки. Потом подошла к окну, выдвинула из козырька елекепочки экранчик и быстро набрала сообщения маме и папе, не заметив, что Хахарёк залез в рюкзак и как в норку нырнул между складок мягкого комбинезончика. Смешка, не дожидаясь ответов от родителей, закинула на плечо рюкзачок и спустилась на кухню к бабушке.

– Пока не выпьешь чай, никуда не отпущу. И вот тебе аптечка, я проверила, всё необходимое есть, – сказала Хохотуня. – Родители тебя отпустили в поход?

– Сейчас гляну, – попивая чай, Смешка прочитала сообщения сначала от подружек: «Я в деле!» от Очароваки и «Удивительно, но меня отпустили» от Удивляки. Потом от мамы «Смешунька, я буду волноваться. Давай лучше в выходные вместе с папой сами сходим в поход?» и от папы «Доченька, я желаю тебе хорошо отдохнуть, но только если мама не против!». Девочка подумала, что категорически никто не возражает и поэтому можно бабушке ответить почти максимально честно. Она увеличила концовку папиного сообщения и развернула к Хохотуне: «мама не против!».

– Ну, раз мама отпустила… Дедушка, правда, ещё не вернулся, он бы тебя проводил хоть чуть-чуть. Ладно, идите, только очень осторожно и очень недалеко.

– Конечно, конечно, бабуль, всё будет хорошо! – Смешка положила аптечку в рюкзак, затянула шнурок, взяла на дорожку пряник, чмокнула бабушку и выскочила из дома. У крыльца встала на смехокат и докатилась до калитки.

На дорожке перед домом уже стояли все ребята кроме Неспешика.

– Так, сейчас почти десять часов, надеюсь, часа через четыре мы будем в Тоскливии и быстренько найдём Любопыта. И сразу назад. Так что по плану к ужину вернёмся, – негромко сказал Комфортик. – Все всё взяли? Ничего не забыли?

– Да вроде как договаривались плюс косметики совсем немножко, – ответила Очаровака.

– А я вот ещё фотик взяла, – на шее у Удивляки действительно болталась немного устаревшая модель фотоаппарата.

– А в елефоне чем тебя не устраивают снимки? Зачем лишнее тащить? – поинтересовался Любимчик.

– С елекепки неудобно цветочки фотографировать, – удивилась непонятливости Любимчика Удивляка.

– И меня, пожалуйста, на этом синем смехокате с молниями не фоткать! – сказала Очаровака. – Мой-то розовенький папа утром забрал, а это смехокат младшего братика, он папу бы не выдержал, а я лёгонькая. Малыш ещё и отдавать не хотел, чуть не заплакал. Всё время капризничает, то хи-хи хочу, то хочу ха-ха, хорошо его мама увела.

– Девочки, вы действительно как будто всего лишь в поход собрались! – покачал головой Комфортик. – Ладно, вон Неспешик уже катится, пошли потихоньку за город, а там уже маршрут проложим и в путь.

Глава третья. Не мираж

Как только ребята миновали крайние домики Верхних Хохм, Комфортик потянул экранчик из козырька елекепки и ввёл данные для маршрута.

– Для начала едем прямо, приблизительно километр, а там на развилке налево! – озвучил он.

Дороги Благодарии были всегда хорошими, входили в Топ-2 дорог планеты Эмоций и занимали всегда первое место, поэтому уже через пятнадцать минут отважная шестёрка стояла на перекрёстке перед большим рекламным плакатом. Надпись на нём гласила:

Налево пойдёшь – воды не попьёшь!

Направо пойдёшь – огня не зажжёшь!

Прямо пойдёшь – «Животики надорвёшь!».

И внизу помельче: Улица Частушечная, 20/13.

– И что это значит? – спросила Удивляка.

– Это значит, – стал объяснять Комфортик, – что налево, куда нам и надо, небольшая пустынька Хаха́ра, воды там действительно нет. Направо начинаются горы Скалозубья, видимо, намекают, что ветер со снегом не дадут и спичку зажечь. А прямо будет, судя по карте, город Анекдотище. А «Животики надорвёшь!», – Комфортик увеличил карту, – это ресторан. Нам туда не надо. Мы налево едем. За полчаса, думаю, доберёмся до пустыни. Главное – погода комфортная для нашего путешествия, – закончил Комфортик.

Погода и правда стояла чудесная. Не жарко, не холодно, не ветрено, не дождливо. Шестеро пятиклассников покатились в сторону пустыни. Впереди рядышком ехали Смешка и Комфортик, за ними, успевая ещё и поболтать, Очаровака и Удивляка, замыкал процессию с приличным разрывом медлительный Неспешик. А Любимчик развлекался, как мог. То далеко вперёд улетит, то круги вокруг всех выписывает, то возвращается на понравившуюся горку и ещё несколько раз с неё скатывается.

Через полчаса впереди обозначилось открытое пространство, и Комфортик громко подбодрил одноклассников-смехокатчиков:

– Чуть-чуть осталось, скоро доберёмся! И надо будет отдохнуть. Кто-нибудь уже устал?

– Я немного, – крикнул Неспешик.

– Мы нет, – переглянувшись, хором сказали Очаровака и Удивляка.

– И я нет вообще! Классный поход получается! – Любимчик сделал оборот вокруг ребят и опять помчался вперёд.

– Я тоже не устала, – сказала Смешка, – но ты прав, Фортик, привал небольшой нужен будет, что-то пить уже хочется. И меня смущает пустыня, по песку мы точно ехать не сможем. Значит, придётся просто идти да ещё и смехокаты тащить.

– Ага, я с самого начала об этом подумал. Плюс там будет жарче. Но ничего, дотопаем. Судя по карте не такая уж она и большая, эта Хаха́ра, – Комфортик выдвинул экранчик. – Гляну-ка, что нас ждёт, пока есть сеть и что-то из картинок загружается, хоть и помедленнее. Сейчас… Пишут, что пустыня необитаема почти совсем, а значит безопасна.

– А вот это «почти» можно уточнить? – спросила Удивляка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.