# Сбежавшее детство. Рассказы для детей

Татьяна Муратова

Родя большой мальчик, но верит в Деда Мороза, Олька не желает становиться педагогом, как родители, Петя ломает голову над вопросом «кем быть»; о чём кричат с небес журавли двум сёстрам, как справиться с летней жарой и страхом от встречи с волками, чего боится бабушка – об этом рассказы «Сбежавшее детство».

Дизайнер обложки Мария Фролова


© Татьяна Муратова, 2025

© Мария Фролова, дизайн обложки, 2025


ISBN 978-5-0062-8570-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Камелёк


Ночью Родя стоял у окна и смотрел во двор, где сверкала нарядная ёлка, а втоптанные в снег конфетти напоминали о прошедшем празднике. Переводить взгляд в комнату не хотелось. Много лет они вместе с каждым предметом мебели радовались, а теперь и стол, и книжный шкаф, и даже торшер стыдили, что он усомнился. В том, что Дед Мороз существует. Даже не так: в том, что Дед Мороз существует конкретно для него, Родиона Новикова.

На Святках они с мамой ходили к Сидоровым. Их, как всегда, вкусно накормили. После чая бабушка Карина Германовна с усмешкой поинтересовалась:

– Что, Родион, посылку Дед Мороз прислал?

Мальчик откликнулся:

– Да! Завтра с мамой пойдём на почту.

– Гм. Тебе ведь уже двенадцать лет. Неужели до сих пор веришь, что подарки Дед Мороз присылает? – скрипуче, некрасиво прозвучало у Карины Германовны, будто приоткрылась та дверь на несмазанных петлях, что у них в спальне.

– Верю, – он растерянно посмотрел на смущённую маму и на снисходительно хихикнувших Сидоровых, двух девчонок постарше него.

Сейчас мама спала, а Родя пялился в окно. В душе теплился камелёк, и это казалось важным. Как же не верить? С первого класса они с мамой писали Деду Морозу письма, а на Святках бежали на почту за посылкой с подарками. Ни разу за эти годы Дед Мороз не подвёл, всё, что Родя просил, присылал. И обязательно – шоколадку сверху, хотя шоколадку Родя не просил.

Мальчик на цыпочках подошёл к письменному столу, достал фотоальбом; открыв последнюю страницу, погладил единственный снимок отца, что хранился у них дома: папа стоял, раскрыв широко объятия, словно намеревался обхватить весь мир руками, улыбался, а на шею к нему забралась мама, она тоже улыбалась и держалась за папины плечи. Папы не было в живых уже девять лет, и самое ужасное, что Родя его совсем не помнил.

Он закрыл альбом и вновь посмотрел на яркую счастливую ёлку во дворе. Нельзя, чтобы огонёк в душе погас, с ним погаснет что-то очень важное. Единственное. Если для огонька в камельке нужно верить, Родя будет верить.

## Хомяк в полёте. В память об аэровокзале Москвы времён Советского Союза

Двадцатилетняя девица Славка, стоя посреди комнаты общежития, заваленной чемоданами и дорожными сумками, задумчиво сжимала губы, оставляя вместо них щель – так эффективнее двигался процесс напряжённого мышления. В дверь заглянула Лариса, соседка и лучшая Славкина подруга по совместительству.

– Ну что? – с надеждой на всемогущество сообразительной Славки и даже чуть с придыханием спросила она.

– Делать нечего, – вздохнула Славка, – пойдём раздавать кому-нибудь на улице. Ты со мной?

– А если не возьмут?

– Выпустим в травку за мостом. Там лес рядом, да и лето, считай, начинается. Авось выживут.

Девушки вместе уставились на хомячье жильё, помолчали и одновременно вздохнули.

Жильё выглядело замечательно, больше ни у одного хомяка во всём городе подобного не имелось. Лет пять назад роскошные хоромы сконструировали и склеили на заводе, где работала Славкина мама, за тыщу километров от общаги. Тамошние мастера-умельцы на тот момент не раз себя зарекомендовали: почти весь дачный инвентарь Славкиной семье сковали, спаяли, выпилили – ну, кроме вёдер. Просьба о домике для хомячков – «Дочка вот задумала, так домишко бы им какой, только лёгкий, не стеклянный» – на фоне остального и вовсе мелочью казалась. Теперь домишко стоит в общежитской комнате строительного училища. Мастера справились на славу: собрали из белых листов пластмассы две комнаты с дверкой, стенки высотой сантиметров так тридцать пять, чтобы грызунам не сбежать. В комнатушках – деревянное убежище без дна, есть где спрятаться, поспать и детишек рожать.

Славка до окончания школы держала любимых грызунов. Не поступив в восемнадцать лет в институт, пошла учиться в строительное училище, получила место в общаге, где возжелала создать уютную домашнюю обстановку, возложив ответственность за это на привычных уже хомяков. Лариска тоже всегда мечтала о питомце, просто ей не хватало отчаянной решимости подруги, поэтому и предпочла остаться на подхвате.

– А как мы их понесём? – после недолгого молчания спросила Лариска, глядя на родовое хомячье поместье, стоявшее на полу.

– В банке, естественно, – пожала плечами Славка. – И рассмотреть можно, и не сбегут.

– А мимо вахты как?

– Элементарно, Ватсон. В пакет поставим и быстро прошмыгнём.

Да, всем известно, конечно, что в общаге животных заводить нельзя, но Славка подумала: кто станет все комнаты проверять? Пока ЧП не случится – никто. А какое ЧП с хомячками? Не коты же, не собаки: не орут благим матом, не бегают по комнатам, и запаха от них почти нет. Весь учебный год проблем не возникало, а с его окончанием оказалось, что на лето проживающие обязаны освобождать комнаты, и если у самих девушек сложностей не было, то у хомяков, которые ещё и невероятно расплодились, обретя в общежитии какой-то особый уровень комфорта… Раньше из приплода три-четыре малыша выживало, остальных любвеобильные родители съедали. А тут – аж двенадцать детёнышей, да ещё мамаша с папашей. У Славки – самолёт уже ночью, у Лариски – так же ночью поезд. И куда девать хомячье великолепие?..

Пересадив всю ораву в двухлитровую банку, девушки вышли из комнаты и заторопились вон из общежития.

– Только говори громче, – скомандовала Славка, – а то эти… пищат, слышишь? И шебаршатся.

– Как ты думаешь, рейс не задержится? – тут же во весь голос поинтересовалась Лариска.

– Я очень надеюсь, что нет! – воодушевлённо среагировала Славка, покосившись на бдительную вахтёршу, которая с подозрением провожала их взглядом.

На улицу выскочили, как пробка из бутылки.

– Домик жалко, – вздохнула Славка, оглядываясь по сторонам. – В камере хранения в общаге брать не хотят, на вокзале тоже на всё лето не оставишь… Хоть на помойку выноси.

– Ага, – особо не вслушиваясь, кивнула Лариса. – Куда пойдём-то?

– Во дворы, где детей побольше.

Перебежав через трамвайные пути, подруги завернули в ближайший дворик напротив общаги. Стоял тёплый весенний день, сдобренный солнечной щедростью. Завернув к детской площадке, героини одновременно выдохнули:

– Ну ни фига себе!

Детей гуляла куча. К совсем маленьким девушки, поразмыслив, не пошли: их родители сопровождали, там хомячков не пристроишь. Значит, надо выбирать тех, кто постарше и уже гуляет в одиночку.

– Ребята! – смело возопила Славка. – Смотрите, кто у нас есть!

Вынув банку, продемонстрировала весело копошащихся хомяков. Да, они родились красавчиками: от мамы Мики-беленькой и папы Мики-рыженького с тёмной полосой отпрыски на любой вкус, у одного даже коричневая расцветочка рецессивной гомозиготой всплыла.

Дети окружили, загалдели любопытно. Лариска тут же торопливо отступила, наблюдая за раздачей грызунов издалека.

– Я вам их подарю, – великодушно кивнула Славка. – Кому какой нравится?

Хомячков расхватали моментально. Главное, требовалось пристроить Мику – её никто не брал, хотя она самая упитанная и, по сути, самая живучая.

– Это самка, зовут Мика, она добрая, общительная, может ещё родить хомячков сколько хошь…

Кто-то тут же протянул руку, со всех сторон посыпались вопросы.

– А где они живут?

– Что кушают?

– Ему одному не скучно будет?

– Мама, смотри, кто у меня есть!

Последнее восклицание подействовало ожогом на Славку: вскинув голову, прищурилась и уловила, как к спонтанному птичьему рынку стремительно приближалась женщина, которой один из детей радостно показывал маленького рыжего хомячка.

Славка пихнула зверька в протянутую руку, скороговоркой ответив:

– Лучше аквариум приспособить, но и в банке поживёт. Кушают зерно, овощи. Одному скучно. Бежим!!!

Славка, метнувшись к Лариске, схватила её за руку и с завидной даже для спринтеров скоростью исчезла из поля зрения обалдевшей от новообретённого хомячьего счастья женщины. Перспектива вновь стать хозяйками четырнадцати хомячков придала им стартового запала. Отдышались девушки уже за кустами возле общежития, всё ж опасливо озираясь: известное дело, достаточно разгневанные родители влёгкую способны нагнать скрывающихся от «правосудия» девиц с нечистой совестью. Но погони, к счастью, не было видно – и спустя несколько минут никто в поле зрения не появился: либо девицы среагировали раньше шокированных взрослых, либо исчезли из виду в неизвестном направлении шустрее, чем их способна догнать мамаша с ребёнком и хомяком в прицепе.

– А куда Мики денешь? – поинтересовалась Лариска, переведя дыхание. Славка посмотрела на банку, из которой на неё задумчиво таращился красавец-самец, отец многих хомячьих поколений. Что ж… Почему бы и не взять его с собой? Потом же можно вернуться с ним, пластиковый домик не выбрасывать, авось не пропадёт, потом невесту прикупить в зоомагазине – и ещё до следующего лета канитель тянуть. Всего-то дел сейчас: посадить Мику в маленькую деревянную коробочку – Славка заранее запаслась такой, когда первый раз подумала о том, чтобы всё-таки не отдавать старого приятеля, – двадцать на десять сантиметров, с решёточкой сверху, для перевозки птичек. В самолёте повозить туда-сюда, ну… Самолёт, правда, с пересадкой в Москве… Мелочи, одним словом.

Дальнейшие сборы: чай, душ, ковыряние в носу для подружек, вернувшихся в общежитие, пролетели мгновенно. Славка распрощалась с Лариской до тридцать первого августа и поехала в аэропорт. Мики в пути вёл себя примерно, а может, грустил, вдруг оставшись в одиночестве, ведь все члены семьи вышли в люди, он один не у дел.

«Тебе понравится! – утешала его хозяйка. – Другого выбора нет всё равно».

Славку совсем не волновало, что за скелет высветится в пункте досмотра, ведь не наркотики же везёт, в самом деле. И действительно, её пропустили без проблем, вскоре они с Мики парили в небесах: Славка в кресле салона самолёта, Мики в багажном отделении – так надёжнее, вдруг начнёт скрестись в коробочке, а ей что делать? Песни горланить, как глупые пацаны Мишка и Коля в «Дружке» Николая Носова? Хорошо ж она выглядеть будет: великовозрастная девица в очках, стрижкой «неудачный эксперимент соседки по комнате», в джинсах WILDCAT и кроссовках фабрики «Скороход» пытается произвести впечатление…

Перелёт до Москвы прошёл без приключений, столица встретила гостей приветливо: и Славку, и Мики, и других транзитных пассажиров. Солнышко грело, автобус довёз до аэровокзала, никто в сумке не скрёбся. До нужного рейса ещё пять часов. Присев в зале ожидания, Славка просунула руку в сумку, нащупала мягкую хомячью спинку сквозь решётку его импровизированной переноски, ласково погладила и подсыпала в щёлочку заранее заготовленные семечки. Затем, упаковав коробку с хомяком обратно, застегнула сумку и сдала в ручную камеру хранения. Теперь – отдыхать три-четыре часа!

Народу на аэровокзале отчего-то оказалось больше, чем обычно, Славке даже притулиться негде. Но она не отчаялась и пошла гулять по улице. Основательно надышавшись московским смогом, поглазев на магазины и угостив себя эскимо, вернулась в аэровокзал. Вот где жизнь ключом бьёт! Нормальный такой людской улей: половина присутствующих спала прямо в креслах зала ожидания, ещё половина половины – на лестницах и прочих подходящих поверхностях, а оставшаяся четвертинка сновала туда-сюда… Избыток живой путешествующей массы наконец стал понятен: по громкоговорителю объявляли о задержанных рейсах, о Славкином в том числе. На два часа. «Бедный Мики!» – подумала Славка, а затем решила перекусить: обычно, оказавшись на аэровокзале, она брала себе стаканчик лимонада и миндальное пирожное. Но в этот раз в буфете хоть шаром покати – голодные транзитники, застрявшие в ожидании своих рейсов, всё смели. Сидеть на полу тоже не комильфо. Тогда Славка, взвесив все за и против, пошла в кинозал. Там, с комфортом усевшись, она вытянула подуставшие ноги и почти задремала. А спустя полтора часа, выскочив из зала, услышала новое объявление: рейс откладывается ещё на два часа! Что у них там, теракт, что ли? Бедный Мики!


Вздохнув, Славка отправилась-таки в камеру хранения – хомяка следовало покормить и пожалеть. Показалось, приёмщик взглянул с подозрением, отдавая багаж. Малыш, ты ж не буянил в моё отсутствие? Забрав сумку, она огляделась – ни одного местечка свободного! – и пошла в туалет, там достала переноску, вынула зверька, погладила, насыпала корма и упаковала обратно. Попоить бы любимчика, но как? Вышла в зал, огляделась: люд дремал, читал, жевал. О чудо! Объявили посадку на какой-то из опаздывающих рейсов, сразу несколько мест освободились, и Славка понеслась с багажом в руках к одному из них. Прекрасно! До чего же жизнь, что ни говорите, добра к присутствующим в ней экземплярам молодых безобидных авантюристок. Устроившись с комфортом, она достала заначенный пирожок, детективчик и углубилась в сюжетные перипетии. История увлекала, но Славка не забывала время от времени выныривать в параллельную реальность и проверять, как обстоят дела с объявлениями о рейсах. В решающий момент раскрытия преступления активная участница происходящего в книге обвела присутствующих пассажиров торжествующим взглядом. Рыжее движущееся пятнышко с до боли знакомой мордашкой впилось визуальным диссонансом в подкорковое сознание. Пятнышко шустро передвигалось между дорожными баулами, и до Славки дошло, что любимый Мики вырвался на свободу. Затаив дыхание, девушка огляделась. Дядька рядом читал газету, другой дремал, остальные пассажиры перекусывали. Славка поднялась, опасаясь спугнуть хомяка, не спеша направилась к чужим чемоданам с другого конца ряда кресел, незаметно наклонилась, цапнув рукой место, где только что путешественник познавал окружающий мир. Мики, оказывается, любил догонялки и метнулся к соседнему чемодану. Славка скакнула следом. Хомяк замер, в удивлении тараща глаза-бусинки на неё, а потом кинулся прочь, уворачиваясь от цепкой хозяйкиной руки: знал он эти игры! Как поймает, как посадит в коробку! Славка, рухнув на колени, быстрее хомяка втиснулась между сумками пассажиров и схватила беглеца за обширную попку и лапу – кажется, левую заднюю. Что поделаешь, Мики, кроме любопытства, отличался некой непозволительной для хомячьего рода задумчивостью и созерцательностью, вот и поплатился. Торжествующая хозяйка поднялась с колен, пряча путешественника в карман и репетируя извинения перед многочисленными удивлёнными зрителями фразой типа: «Немножко размялись перед полётом»… А нет. Зрителей не было. Лишь один мужик, лениво дожёвывая бутерброд и прихлёбывая кофе из стаканчика, безэмоционально взирал на Славку, и не факт, что он заметил Мики. Скорее его заинтриговала ползающая между баулами девица. Остальных выгул грызуна на полу аэровокзала не впечатлил: спящие спали дальше, жующие жевали, читающие читали, так что Славка, уже практически не таясь, вернула путешественника в переноску и, немного подумав, переложила в ручную кладь. Всё-таки, случись что, ползать в поисках хомяка удобнее по полу в салоне самолёта, чем в багажном отделении.

## Пеликанчик Фома

Летом меня, как большинство школьников времён Советского Союза, посылали отдыхать в пионерский лагерь. Посылали на одну из трёх смен, чтобы за каникулы я ещё на огороде успела потрудиться, книжек заглотить побольше и с родителями пообщаться. Росла я думающей девочкой, поэтому мучительно размышляла: зачем нужен пионерский лагерь? Свежий воздух есть на даче – в нашем маленьком городке у всех были дачи, подруг вокруг навалом, мытьё пола и посуды в качестве трудового воспитания – всегда пожалуйста. Скучала по дому в лагере… Вот! Вот в чём загвоздка! Получается, пионерский лагерь просто необходим, чтобы дети отвыкли от родителей и научились не скучать! В самом деле, рано или поздно птенчик обязан вылететь из гнезда, покинуть отчие пенаты – это знает даже младшая сестра моей подруги. Успокоенная логической связью необходимых действий, я отправлялась отвыкать от родителей. Для салажат в области лагерей предлагали два: один – от маминой работы, в глухом сосновом бору, другой – от папиной, на берегу озера в горах. Ну да, существовал такой всемогущий профсоюз, благодаря которому дети сотрудников имели возможность летом жарить свои спинки на солнышке, питаться согласно прописанным здравоохранением нормативам возрастных калорий и получать патриотическое воспитание почти задарма – во всяком случае, так я спустя двадцать лет объяснила детям наличие социальных льгот во времена былые. С каждым из этих мест летнего отдыха связаны приятные и «так себе» воспоминания.

– Мам, расскажи…

– О чём? – притворяюсь «тормозом», а на самом деле шучу. – Теорему Ферма или Права и обязанности гражданина РФ?

– Ну, мам… Расскажи сказку или о своём детстве.

Естественно, рассказала, не понимая, зачем: как-то в семь моих лет причинно-следственная связь в голове формировалась нейронами шустрее, нежели в забитой кастрюлями голове матери семейства. Рассказала о самых взрывных приключениях. Например, о шаровой молнии, от которой пришлось прятаться в деревянном туалете, замирая в испуге и невольном восхищении при созерцании летевшего мимо сверкающего шара. Или о себе десятилетней, попавшей по воле случая в отряд к двенадцати-тринадцатилетним подросткам; они шептались о мальчиках, нарядах, о группах ABBA и Воney M, а я сочиняла стихи, бредила шахматами, мечтала о собаке, надо мной смеялись, не брали в компанию курящих и бегающих на дискотеку. Наверно, ничего не изменилось.