Иннокентий Белов
Черноземье

Название: Черноземье

Автор(-ы): Иннокентий Белов

Глава 1

Проснувшись на Столе, я не стал сразу же смотреть на часы, как делал постоянно раньше.

Теперь мне не требуется так тщательно замерять время пробуждения и все прочие точные часы с минутами. Все уже примерно понятно, как оно происходит и за какое время, так что показания светящихся в темноте стрелок меня больше не особо волнуют.

Мне и так хорошо известно, сколько времени прошло и какой сейчас день. Да еще не особенно важна сегодняшняя дата для моего дела совсем.

Если случился какой-то сбой при перемещении – тогда получается есть повод уже сильно удивиться.

«Пока вся механика Храмов работает на отлично, нужно таким пользоваться и тихонько радоваться про себя», – с подобной мыслью я глубоко согласен.

Главное сейчас именно то, что место мне хорошо знакомо, еще позавчера я здесь же кинул последний взгляд на ставшие совсем темными щели в крыше-вентиляции Храма и деловито полез в капсулу.

Только один день, максимум полтора прошли фактически, как я тут же из теплого мая тысяча девятьсот восемнадцатого года перенесся в далекое будущее, не слезая при этом с теплого Стола.

Причем, перенесся с большой радостью на душе, прямо наглядно чувствую – мое время полезного нахождения здесь уже полностью истекло.

Тянет уже очень сильно идти дальше, где-то в другом месте помогать целым народам и спасать людей, прямо, как призвание по жизни у меня выработалось такое со временем.

Имеется теперь наработанная привычка уже вот так, время от времени переходить из одного исторического периода в другой, есть потребность просто ходить между мирами. Пока все работает – нужно пользоваться, как сломается что-то в невероятном по своим возможностям механизме, так я ничего даже не пойму.

Впрочем, ведь в таком случае еще вполне возможно, капсула просто откажется работать и куда-то меня отправлять.

Придется как-то добираться к другим Храмам, искать их, здорово замаскированных в горной местности на других континентах, чтобы убедиться в том, что данная ошибка только одного конкретного Храма. Или печально убедиться для себя, что уже вся система Храмов вышла из строя.

Во всяком случае на нашей планете. Ну, такое пережить нетрудно, рано или поздно придется сделать свой окончательный выбор, где уже остановиться навсегда.

Да, можно еще побродить по горам где-то в Андах или Кордильерах несколько суток или даже недель – ну, не самое скучное занятие. Пока не удастся разглядеть магическим взглядом метку Двери. Все другие Храмы расположены в совсем безлюдных местах, так просто их не найти, но и альпинистскими операциями заниматься не приходится, чтобы добраться до них.

«Вообще, нужно было бы перелететь в Южную и потом в Северную Америки, чтобы на месте определиться с Храмами», – приходит мне правильная по сути своей мысль.

На всякий такой случай.

Только особого смысла нет, тем более есть гораздо более близко расположенное место, чтобы проверить работу по перемещению в пространстве. С перемещением во времени там совсем печально дело обстоит, вообще нет нужной третьей кнопки-значка на панели капсулы.

Капсула все равно окажется в зоне доступа, всего-то пара-трое суток потребуется, чтобы добраться до нее от этого Храма.

«Ну что, пора посмотреть, в какое будущее я прилетел? В какое именно будущее? И что меня ждет здесь?», – говорю я себе.

Вот основной вопрос после моего достаточно авантюрного похода во времена царствия российского императора Николая Второго. И всей его приличной, вполне неплохой для своего статуса семьи, достаточно приятных в общении людей.

И дочери, и цесаревич – мне очень понравились, даже Александра Федоровна, если к ней немного привыкнуть и заранее прощать странности по жизни проблемного поведения, все они очень гармоничная и любящая семья.

Благословенным государь-император стал именно для меня, когда избежал для своего народа ужасов Первой мировой войны, если по моему полному убеждению.

Все-таки увернулся с моей постоянной помощью от рока неумолимой судьбы, поэтому никакой революции тоже не случилось в Российской империи.

«Не случилось на момент моего исчезновения! – напоминаю я себе. – Дальше все еще может произойти!»

И в результате моей определенной хитрости два миллиона погибших русских солдат превратились в те же два миллиона мертвых французов, англичан, американцев и их прочих союзников.

По мановению волшебной палочки в виде вашего покорного слуги с подробным знанием истории.

Как человек гуманного будущего, я сам очень скорблю по ним, по всем убитым и искалеченным за сверхдоходы большого бизнеса, а как патриот только своей страны – очень сильно радуюсь такому факту.

На самом деле сейчас я вернулся в уже никогда не случившееся в моей жизни прошлое. Мне хорошо понятно, теперь за стенами Храма уже совсем не то, мне очень хорошо знакомое по прошлым перелетам во времени, социалистическое прошлое СССР.

Где существовал могучий Советский Союз и еще куча его союзников, все они вместе, как могли, конечно, боролись с миром капитала и наживы, продвигая лозунги справедливого общества будущего.

Которого так и не случилось, да и не могло в общем-то получиться, откровенно говоря.

Занимались слишком большими и масштабными делами, необыкновенно глупо по своей идеологии превосходства общественного над частным забивая на производство тех же джинсов и жевательной резинки, не говоря уже про недостаточное производство автомашин и телевизоров по старой советской традиции.

Да, когда-то и где-то все такое было, а вот теперь уже не случилось.

Обо всем, что ждет меня впереди и еще осталось за спиной так хорошо подумать, долго расслабляясь на теплой, гладкой поверхности Стола.

Куда я теперь попал и что творится в новой для меня Грузии мне сейчас вообще ничего не известно. Из-за очень конкретно измененного мной прошлого.

«Да, вот такой оказался смелый поступок с моей стороны. Слишком смелый и крайне вызывающий, теперь пришла пора ознакомиться с его непосредственными результатами».

Будет ли теперь что-то похожее на СССР в новой жизни?

Искренне сомневаюсь в этом, честно говоря. Хотя возможность прихода к власти партии большевиков совсем однозначно все же отрицать не стоит. Вожди партии у них очень энергичные и убежденные в правоте своего дела люди, при должном иностранном финансировании вполне могут снова уцепиться за власть.

В том случае, если самодержавие продолжит гнить по-прежнему: и снизу, и сверху с самой своей головы.

Да, Первую мировую войну Российская империя миновала в самом удачном варианте. В основном благодаря моим усилиям и советам, плодотворно принятым, как следует наглядно испуганной показанным мной своим кровавым будущим, императорской семьей.

Что дальше натворят словившие теперь большую звезду Николай Второй со своими советниками и всем Генеральным штабом – да, наверно, что ничего из особо катастрофического?

Вряд ли у них получится устроить революцию даже со всей своей обычной бестолковостью?

Теперь им вообще достаточно трудно провалиться в дерьмо по самые уши. Но они, конечно, еще те затейники, может и такое свершение у них получиться.

Измотанные в конец долгой войной немцы точно не смогут серьезно противостоять свежей, однозначно неплохо вооруженной тяжелыми орудиями и автоматическим стрелковым оружием русской армии. Не вся армия, естественно, уже вооружена автоматами, но ее лучшие передовые части уже вполне укомплектованы таким чудо-оружием.

Россия справедливо заберет у германца обратно свою часть Польши, еще наверняка для полного счастья захватит ее немецкий кусок, так же будет очень активно участвовать в разделе империи кайзера Вильгельма Второго.

И с Австро-Венгрии не удержится в рамках приличий, чтобы не отхватить кусок пожирнее у разваливающейся империи.

Имеет на подобное все официальные права, раз выплаты по договору передачи имущества прекратились сразу же после подписания и внесения только первой части в виде задатка. Имеет и теперь возместит с лихвой свои относительно небольшие финансовые потери.

Расчетливо вступить в войну на самом ее исходе, чтобы захватить чужие большие территории и вернуть свои, утраченные под угрозой тотальной войны, а потом поучаствовать в новом разделе мира на своих условиях – дело вполне благое и необходимое.

И для власти, и для народа, и для самого самодержавного строя.

Ведь возможные потери в сотню тысяч своих солдат во время короткой победоносной компании уже никого не испугают после того, как неисчислимые миллионы чужих воинов безропотно сложили свои головы, просто сидя в окопах и никуда особо не продвигаясь.

Эффект от такого правильного шага окажется очень значителен, поэтому за проявленную мудрость, еще незаурядную политическую выдержку и определенно правильный цинизм в своих деяниях император получит новый кредит доверия от жителей страны.

Однозначно, никто уже и не вспомнит постыдную связь императорской семьи со Старцем.

Ну, кроме совсем отбитых на всю голову иностранных агентов влияния, тем более в моем комитете госбезопасности данные головы отобьют еще разок как следует. Чтобы неповадно было снова смущать российский народ своими бреднями.

После таких-то значимых территориальных завоеваний с небольшими потерями только кадровой армии без всякой общей мобилизации.

Тем более тогда можно всю Восточную Пруссию под шумок привести к полной покорности, вообще будет стратегическая победа с захватом Мемеля и Кенигсберга.

Выковырять со своих границ германско-прусский реакционный милитаризм раз и навсегда! Снова отгородиться от него Польшей.

Будет, о чем уверенно торговаться с союзниками и за что требовать огромных репараций в виде земель и части того же германского флота. Ну, еще оборудование немецких заводов и фабрик тоже можно вывести в Россию в счет накопившегося долга.

Не только нужно, но и обязательно к исполнению.

Правда, вот тут уже оказывается заложена определенная мина под свое будущее Российской Империей.

Ведь натравить снова ту же мечтающую о новом реванше Германию англосаксам на Россию после такого слишком ловкого поведения окажется вполне себе возможно.

Тогда опять начнется Вторая мировая война, не избежать ее никак.

«А Германия будет о реванше очень сильно мечтать теперь долгие годы», – я понимаю, вне всякого сомнения.

Страны Антанты вместе со Штатами играют грамотно и очень в долгую, а с нашей стороны им просто некому серьезно противостоять.

Нет никакого стратегического планирования в государстве, имеется только неистребимое желание вешать себе на шею чужие народы, чтобы нести за них зачем-то свою личную ответственность. И еще тратить кучу денег на их умиротворение и самый обычный подкуп вместо того, чтобы поднимать исконно русские земли.

Нет никаких серьезных аналитических институтов, нет правильного общественного мнения и нужных людей во главе государства тоже почти нет.

Царь все-таки совсем простоват, советники у него не лучше, к коронованным посредственностям на троне неумолимо прибиваются другие посредственности.

Потому что все яркие и незаурядные лидеры общественных мнений обязательно встают сразу же в оппозицию к самодержавию, как тот же покойный Александр Иванович Гучков.

Ведь он только раз пообщался с императором пару часов наедине и быстро раскусил его неприличную для государя простоту и определенную наивность. Такому сильно незаурядному человеку как-то очень уж здорово не приглянулись нормальные для обычного человека человеческие качества государя.

Да так не приглянулись, что после этой встречи всю свою кипучую энергию Гучков направил именно на слом самодержавия.

И этим однозначно перешел дорогу мне, пытающемуся в тот момент удержать разваливающийся строй на плаву.

Я, конечно, весьма хорошо почистил поляну со своим комитетом, но не могу исключить появления новых убежденных и харизматичных противников самодержавия.

Ведь сам от него вообще в совершенном не восторге, но благополучно пройти вместе со всей страной опасными водами над страшными скалами и пропастями мировой войны мне помогло именно оно.

Никакое демократическое правительство, купленное на корню за английские и французские деньги, подобного бы мне не позволило, даже если бы я лично расстреливал по одному несогласному депутату в день на черной лестнице Таврического дворца.

Все равно стопроцентно объявило бы войну за чужие интересы и погнало русский народ умирать на полях сражений.

Так что совсем не трудно окажется англосаксам раскачать в будущем уже немецкий народ красивыми сказками про то, что до победы в Первой мировой германской империи оставалось совсем чуть-чуть.

Всего-то день простоять, да ночь продержаться, когда в спину очень коварно и подло, нарушая все ранее заключенные договора, ударила Россия?

Правда, все-таки нужно заметить справедливости ради, что особо никакие договора насчет мира и партнерства с кайзером не заключались, я про опасность данного момента заранее предупредил Николая Второго.

Со странами Антанты их разорвали в одностороннем порядке, на что имеем полное право, как совсем суверенная страна. А с Германией и ее союзниками ничем таким вообще не баловались.

Пока война шла, явно не до того было, да и так очень хорошо понятно – такими слишком вызывающими договорами ту же Антанту лучше совсем не драконить. Не давать добровольно лишних поводов считаться врагами.

Пока числимся изо всех сил нейтральной страной, как те же Швеция и Швейцария, поэтому лучше будем делать такой немудреный вид. И оформлять многочисленные гешефты с нуждающимися в нашем зерне народами.

И так поставками продуктов и всякой необходимой для производства оружия руды странам Оси злили союзников до полного озверения. Только ведь и их родные капиталисты так же гнали через Швецию железную руду тем же самым немцам, своим официальным врагам. Увеличенную прибыль на войне никто не отменял, для подобного они вообще-то и затеваются по большому счету.

Еще целую свою Польшу мы с императором фактически бесплатно отдали немцам. Но только весьма продуманно и крайне цинично под вывеской настоящей демократии и полного уважения свободного волеизъявления великого польского народа.

И ведь не докопаться фактически за такой явный подарок германскому рейху!

Сами избежали кровавой войны за польское наследство, а нескольким сотням тысяч французов, англичан и тех же американцев пришлось заплатить своими жизнями за подобный определенно внешнеполитический успех России.

Пусть он кажется просто капитуляцией всяким гнусным недоброжелателям России, а для нас – самое высшее проявление нашей государственной мудрости и истинной демократии, любимой и священной коровы Запада!

И это только за те семь губерний, с которых немцы с помощью контрибуций собрали денег очень немало, так еще полмиллиона поляков мобилизовали на фронт. Плохо они воевали или хорошо – уже не так важно, если создавали собой такую видимость в окопах.

Впрочем, ведь германская военная машина собиралась еще минимум столько же мобилизованных поляков с новых территорий собрать уже в самом конце войны, проведя еще одну тотальную и беспощадную мобилизацию.

Как наши люди тут же сообщили из Берлина, именно поэтому все генералы в российском Генштабе начали так торопиться с вступлением страны в войну. И императора сразу же уговорили на удар в спину своим недавним неофициальным союзникам.

Чтобы хоть немного польских мужиков осталось на своих новых старых землях, чтобы не все они беспощадно полегли где-то на линии Гинденбурга-Зигфрида за абсолютно чуждые интересы прусского милитаризма.

Я бы, честно говоря, так не спешил, а второй фронт открыл бы попозже на пару месяцев, но мои советы уже никто больше не собирался слушать.

А в общем и целом неучастие Российской империи в беспощадной бойне на полях Европы обошлось странам Антанты в миллионы погибших и покалеченных. Лично свои миллионы, не каких-то там зулусов или магометян.

Мудрые потомки Петрарки все-таки отсиделись почти до самого конца без участия в боевых действиях, а бедных португальцев англосаксы скупили на корню. То есть, конечно, не сам народ, а только его так называемую элиту, уже та погнала свое совсем ничего не непонимающее население в беспощадные жернова мировой войны.

Зато у нас в России промышленное производство поднялось с пяти-шести процентов до целых десяти в мировом исчислении за прошедшие пять лет войны.

Кто-то теряет, а кто-то находит и при этом ловко ловит рыбку в мутной воде международной политики.

Но для пропаганды простого немецкого народа точно не важно, как им расскажут историческую правду самые честные, демократические СМИ, так они и будут настоящую историю своего поражения знать.

Вон как почти две трети японцев уже в мое время оказались уверены, что именно тоталитарный СССР на них атомные бомбы сбрасывал, а совсем не Белые добрые звездно-полосатые господа из-за океана.

Да вообще плевое дело – запудрить голову народу, если скупить за копейки в разоренной стране основную немецкую прессу и заплатить снова безответственным болтунам, настоящим предателям интересов своего народа.

Уж я-то за свою пятилетнюю службу в комитете на таких пассажиров насмотрелся, эти твари никогда не закончатся, пока есть спрос и исправно деньги переводят на заграничный счет в банке. Хорошо, что петь на допросах они начинают очень быстро по сравнению с настоящими фанатиками, не за одну идею все же страдают.

Правда, и Российская империя стала за время европейской войны гораздо сильнее, теперь ее население с захваченными землями наверняка до двухсот миллионов населения дошло. И армия неплохо вооружена, только особо эффективно воевать все равно не умеет.

С теми же финнами война оказалась, конечно, совсем не такая же, как развернулась по всей Европе.

Никаких больших сражений, только вялые перестрелки в лесах с финским ополчением, еще последовательное разорение хуторов казаками. Обычное приведение к покорности нелояльного населения, чтобы корона с головы рано или поздно свалилась.

Старая история с Первой мировой войной и революцией в России уже не повторилась на начало мая восемнадцатого года. Война вообще к концу идет, никто на Российскую империю уже нападать не подумает. Она сама ударит Германии с Австро-Венгрией в спину и снова за каким-то чертом заберет себе кучу земель с изначально нелояльным населением.

Возможно, еще и по уже почти разбитой Турции приложится. Чтобы потом побольше отвоеванных кровью русских солдат земель просто так отдать грузинам и армянам. За большое спасибо только отдать.

Не факт, что всего подобного не случится, но из просвистевшей совсем на тоненького мимо ужасной войны страна вышла здорово разбогатевшая на поставках зерна и сильно окрепшая в военном и промышленном плане.

Добавилось еще двадцать миллионов населения, родившихся в самой империи, хотя и убавилось уже пятнадцать за счет отделившихся очень по-разному Польши и Финляндии. Впрочем, все же потери населения немного поменьше вышли. Польше две губернии не отдали с литовцами, поляками и евреями вперемешку, а у финнов четверть хорошо обжитых земель тоже беспощадно оттяпали под шумок мировой войны.

Будет куда теперь безземельных крестьян переселять, предварительно вооружив их для самообороны списанными из армии винтовками. Хотя земли такие на Карельском перешейке по своей плодородности – только обнять и плакать.

Та же Финляндия не могла сама себя прокормить, меняя зерно на свои лесоматериалы всю жизнь.

Заодно теперь возбуждая реваншистские надежды финского народа, откровенно говоря, чтобы как-нибудь в будущем их войска дошли до Свири и все себе вернули назад.

Армия начала переход на новые рельсы. Ведь теперь все люди, причастные к военной службе, даже всегда по жизни отсталые генералы в теории уже точно знают, какая она современная война – орудия, пулеметы, танки, аэропланы, мины, газовые атаки и прочие радости современной цивилизации.

Генералы теперь смогут легко сломить сопротивление здорово потрепанных немцев, а поляки станут встречать русские войска уже с огромной неподдельной радостью, как освободителей от германского тоталитарного орднунга.

Встречать с радостью, конечно, если они потом так же быстро уйдут.

Но, кажется мне, захватят русские армии и Лемберг, и Перемышль, и Вроцлав с Познанью до кучи. А вот насчет уйти вовремя – точно не получится, повесят себе на шею уже всю Польшу с Краковом и Штеттином включительно.

«Генералам-то чего не повесить, не на свою же личную шею постоянно такая проблема давить будет», – усмехаюсь я.

На государственную ведь шею.

А на свою только ордена за освобождение Польши потребуют у государя, всякие блестящие цацки с разными красивыми лентами, как уже вытребовали за героическую победу над Финляндией.

И станут радостно с обнаженными сабельками скакать на красивых лошадках под бравурные марши перед строями своих победоносных армий.

Как будто сами могут кого-то победить по уму эти седовласые, глуповатые и упертые детишки в блестящих мундирчиках?

Так что неумолимо продолжит подкладывать под свой самодержавный строй, и так на откровенных соплях едва держащийся, государь-император разные толовые шашки по просьбам и ходатайствам своих здорово неуемных до славы и почестей приближенных.

Пройдет ведь со временем, и очень даже быстро, эйфория от славных побед и завоеваний, а прежние проблемы у страны останутся, станут только накапливаться.

Нет у него качеств, необходимых самодержцу настоящему, так что вряд ли он усидит на своем троне до конца жизни.

Оторван совсем от жизни, не умеет и не хочет по своей глупой упертости спускать закипающий пар общественного недовольства своим заскорузлым строем.

Не учится император ничему однозначно, все решения принимаются сугубо неправильные и советчики у него такие же, не смогут они и даже не подумают спасать самодержавие в очередной критический момент. Просто тихонько отойдут в сторонку в нужную минуту, как произошло в семнадцатом году.

Как все случилось в прежней истории.

Испугав до смерти всю царскую семью предсказанным будущим и вылечив наследника, я смог заставить императора слушаться меня прямо, как настоящего мессию и отца родного.

Но раз ничего такого страшного в настоящем времени уже не случилось, теперь мое влияние на него начало очень быстро исчезать и уже устремилось к полному нулю.

А на мой комитет, своего единственного защитника и спасителя страны после тайных расправ с самыми явными агентами англосаксов, вообще постоянно нездоровую бочку катит. Только мой личный авторитет все еще спасал организацию от понижения в правах и прочих реструктуризаций. Теперь же, когда меня нет рядом, совсем некому окажется отстаивать полную свободу комитета в беспощадной борьбе с врагами страны.

Да и так его жалобами постоянно достают на жесткие действия моих архаровцев, а он печально уши развесит и слушает с утра до вечера, как слишком приличный по жизни человек.

Нет такого у него в характере, чтобы просто отдать четкий приказ всех, за кого слезно просят, допрашивать еще сильнее и жестче, тогда бы все просители сразу отстали. Чтобы задержанные во всем признались, еще очень правдиво рассказали, как Родину оптом и в розницу продавали, в том числе и про своих хлопочущих родственников тоже.

Подобное я ему тоже советовал, сгоряча, конечно, но император не стал прислушиваться к моим словам, как уже к очень многому в последнее время.

Так что не думаю я, что император спокойно досидит на троне. Прогнившее самодержавие уже совсем некому спасать из толковых людей, я там последний такой оказался. Остальные мои заместители личного доступа к телу государя вообще не имеют, поэтому донести до сознания императора спасительные идеи никак не смогут.

Вернул я все-таки на время страх к государству у самых дерзких и борзых скрытых или явных врагов империи, но вскоре он бесследно пропадет из-за того, что император изволит постоянно гневаться на своих верных опричников.

Свергнут его, скорее всего, сформировавшиеся и сплоченные партии политических наемников Запада и просто всяких проходимцев-болтунов. Последней его огромная империя останется здесь на европейском континенте после разрушения трех империй стран Оси, а по замыслам негласных хозяев мира – уже явно лишний рудимент абсолютизма получается.

«Ну и ладно, все в этом времени, что мог – я уже сделал, теперь пришла пора познакомиться с плодами рук моих. Кислыми или все же сладкими?» – еще раз напоминаю себе.

Ощутить, насколько они стали горькими или все же остались такими же сладкими, как казались в тот момент, когда я довольно тайно покидал столичный город Санкт-Петербург.

Который так и не стали переименовывать пока в Петроград, а Ленинградом, тем более, пока вообще не пахнет.

На мой союзный паспорт, дата выдачи которого переправлена на восемьдесят первый год, теперь можно не рассчитывать совсем. Вряд ли тут был Советский Союз, а если что-то такое и произошло, точно такого же паспорта уже не случится в истории.

Про все то, что случится после моего исчезновения, мне очень хочется прочитать поскорее. Как изменилась жизнь империи, Европы и всего мира из-за моего непосредственного вмешательства.

Не сделал ли я хуже прежнего?

Хотя, чтобы еще хуже получилось – уже очень трудно себе представить именно для России на самом деле.

Поэтому я не затягиваю пребывание в Храме, собираюсь, заряжаю Палантиры и на следующее утро выхожу под лучи хмурого осеннего солнца. И падающие с высоких небес еще не очень уверенно красивые снежинки.

За спиной рюкзак с парой Источников в давно пошитых толстых кожаных чехлах на всякий случай, еще один с фузеей остался прямо в Храме лежать. В рюкзаке еще немного еды, а в Храме ее немало осталось из того, что не испортится за несколько месяцев ожидания.

Если даже Братья внезапно придут в это время и фузею зачем-то заберут, все равно я рассчитываю, что в две тысячи двадцать восьмом году обнаружу в тайнике около Храма еще одну такую пушку, когда-то там спрятанную.

В Черноземье она мне точно понадобится. Много чего из ожидаемого не случается или пропадает, но вещи в Храме или около него все-таки остаются в наличии.

Только зачем им сюда приходить, в такое время и место, где у них уже никого из родных не осталось?

Чтобы не страдать лишнего от зимних холодов и снежного покрова я должен попасть хотя бы в середину осени в горы, чтобы добраться до людей, перезимовать положенный срок для выдержки своего времени пребывания и вернуться в Храм весной. Хотя бы в апреле–мае, раз в марте еще очень легко можно под снежную лавину попасть.

Да вообще по времени хотел перенестись как можно дальше, чтобы оказаться в возможно более развитой технологически цивилизации.

Одно дело – сороковые годы с малым количеством транспорта и реальными проблемами в перемещении по стране, совсем другое – уже девяностые, куда тоже мог бы перенестись. Но у меня существуют серьезные ограничения по времени, ведь тогда уже восемь месяцев добавится из-за лишних шести дней в каждом промежутке времени.

И тогда я окажусь в безлюдных горах в самый Новый год.

Что-то мне больше не хочется так рисковать и мучиться лишнего, пробиваясь пусть на лыжах или снегоступах, но все равно по шею в снегу.

Я в Храм из Кутаиси последний раз ехал на извозчике почти два с половиной дня, все проклял за время нудного пути, честно говоря, а свободный автомобиль в Кутаиси так сразу не смог найти. Да еще по местным буеракам он просто далеко не проедет однозначно, только тягловый и гужевой транспорт мне оказался показан в помощь в такое время.

Поэтому пришлось выставить счетчик в капсуле на тридцать делений вперед, что по итогу дает шестьдесят лет и шесть месяцев с небольшим.

«Теперь я оказался уже в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, где-то в конце октября», – напоминаю себе.

Ничем не менее подходящий отрезок времени для меня лично, чтобы ознакомиться с уже наступившим будущим.

Самое последнее время, чтобы выбраться их Храма без лыж или снегоступов. Еще возможно придется сразу же возвращаться обратно, все может случиться со мной в новом времени.

Быстрый спуск занял все те же три часа до косогора, где никакого дома с плантацией я не обнаружил, как прикидывал про такой вариант.

Добрался до снова такой же накатанной гравийной дороги и пошел в Они. По дороге меня обогнали и попались навстречу три машины. Два стареньких Рено и что-то немецкое вроде, не успел незнакомый шильдик нормально рассмотреть.

Да, теперь мне стало понятно – в Грузию привозят машины из Европы пятидесятых-шестидесятых годов вполне свободно.

А это значит, что она, скорее всего, совсем независимая страна сама по себе или все же осталась составе Российской империи.

Но в нее свободно везут машины из Европы, а такую свободу выбора крайне трудно представить себе при любом социализме.

Что же, даже сильно бэушная иномарка из пятидесятых-шестидесятых годов производства здесь в конце семидесятых – круть невозможная для тех же лет социализма. Явно более зажиточная жизнь у местных жителей, пусть даже только у некоторых из них, уже случилась по сравнению с временами построения самого справедливого общественного строя.

Рассматривают меня водители-грузины тоже с большим удивлением, что я хорошо чувствую по их взглядам, когда они притормаживают рядом со мной.

«А, разглядев, что я совсем не местный и точно, не их знакомый товарищ, уже не останавливаются, чтобы предложить подвезти до города», – говорю себе я.

Одет я простенько, обычные брюки и пиджак, свитер шерстяной, на ногах ботинки не приметные, на голове кепка серая. Сверху плащ, рюкзак за спиной, в руках посох. Одеждой вроде не выделяюсь, а вот лицом своим славянским точно свечусь.

Через час показался частный сектор Они, он же привел меня к зданию все той же красивой синагоги.

Синагога оказалась так же закрыта на замок, значит, в здешнем времени уже не нашлось кому запрещать тем же евреям уезжать в землю обетованную строить свой кошерный рай на земле. Еще в двадцатые-сороковые годы, наверняка, данный выезд произошел.

«Советского Союза здесь точно нет, впрочем, мне по одним только машинам стало сразу все хорошо понятно», – вздыхаю я.

«А чего ты вздыхаешь и заранее грустишь? – смеюсь я над своими ожиданиями. – Сам же все сделал именно так, теперь будешь расхлебывать лично!»

Прошел частный сектор примерно такой же, как раньше и вышел на немного знакомую площадь. Все здесь по-другому, нет прежней широкой площади, нет советских пятиэтажек вдали, один частный сектор и все построено без генерального плана.

Такое очень хорошо заметно по хаотичной планировке домишек и домов. Зато часто проезжают машины, я увидел несколько доисторических для меня шкод, весь ассортимент французов, пару итальянцев и еще несколько немцев.

Японцев и американцев нет, все малолитражки такие раритетные, многие из них я не могу даже узнать. Катаются не так часто, но раз в пару минут кто-то да проедет с тарахтеньем мимо меня.

Еще заметно, что смотрят все местные на меня с очень большим удивлением, прямо не верят своим глазам.

И смотрят только одни грузины, обмениваются на своем языке про меня словами, даже прямо пальцами показывают.

Явно, как-то нехорошо мое здесь появление удивляет жителей, долго в задумчивом одиночестве я тут определенно не прохожу.

«И что теперь делать? Денег местных снова нет, язык грузинский я не изучал, только чуть-чуть знаю», – поэтому думаю для начала продать пару золотых монет стоимостью по три и пять рублей из далекого царского времени, а именно самого императора Александра Третьего.

Значит, мне нужен местный ломбард или какой-то прошаренный нумизмат-перекупщик.

Захватил таких монет пару десятков с собой, золотые царские рубли – вещь универсальная, у коллекционеров точно хождение имеют. Всяко проще продать, чем дорогие украшения, еще вопросов они столько не вызывают.

С ними-то местные должны оказаться хоть немного знакомы, все-таки в те времена история у нас общая оказалась.

Долго хожу по маленьким лавочкам, пока не нашел все-таки что-то типа ломбарда-скупки, где сразу предъявил старенькому грузину сами монеты. Видно хорошо, что он здорово заинтересовался, ведь им уже сто лет в обед.

И еще немного говорит на английском, знает самые распространенные слова, я его понимаю с большим трудом.

– Хау мач долларс? – спросил, как смог, попросил написать на бумаге ответ.

Да, доллары здесь ходят и за тот же местный лари дают десять центов, то есть получается примерно десять лари за доллар.

«А что, американская валюта еще самая крепкая во всем мире, как оно и должно быть», – улыбаюсь я.

Впрочем, и российские рубли тоже могут оказаться ей под стать. Но когда я про них спросил, судя по ожесточенно отрицательно мотающему головой старику – подобная тема с рублями здесь совсем непопулярная.

Никому они тут не нужны однозначно и никакого хождения не имеют.

В итоге мне выдали за монету в три золотых рубля сотню зеленых и за обмен взяли еще десять процентов, то есть на руки я получил девятьсот лари смешными бумажками.

Мне в принципе все равно, сколько с меня поимеет сам торговец, в рюкзаке есть еще пара десятков монет, в подкладку пиджака зашиты несколько драгоценностей.

Нужно получить немного местных денег на размен, узнать курсы валют и присмотреться к самим деньгам. Пять золотых рублей поменял уже на сто двадцать долларов, по-моему забрал всю валюту, которая у мужика имеется в наличии.

Судя по его сразу довольному виду, нагрели меня здорово, но пока только так выходит менять имеющиеся у меня активы на местные деньги. Ладно, хоть доллары оказались такого же самого знакомого дизайна, вообще один в один.

«Хоть что-то осталось неизменным в сильно изменившемся мире!» – откровенно радуюсь я знакомым вещам.

После обмена дошел до ближайшей кафешки, где местные сидят. Потыкал пальцев в блюда, стоящие перед клиентами на столах и получил хачапури с сыром по-менгрельски.

Уже очень сильно проголодался за шесть часов сплошного движения на свежем воздухе путешественник во времени.

Хачапури очень горячий и вкусный, еще взял порцию супа, два люля, стоило все пять долларов, так что отдал примерно пятьдесят лари.

«Хорошие цены, в наше время все сильно дороже вышло бы, значит, тут народ еще не так богато живет», – понимаю я.

Ну, если находятся в серьезных контрах с Россией, как мне кажется, так жить особо богато точно не с чего.

Сильно торопиться, чтобы мне куда-то бежать пешком, пока совсем некуда, а хорошо перекусить горячим – очень правильное дело.

Посмотрим, как местные отреагируют на мое появление.

И они, конечно, оперативненько отреагировали должным образом.

Только успел всю вкуснятину в свой оголодавший желудок пристроить, как свистнули тормоза быстро подъехавшей машины около кафешки. Все присутствующие грузины тут же дружно посмотрели в окно, потом синхронно повернули головы на меня, на улице дружно хлопнули двери машины, а в зал кафе с очень уверенным видом вошли два местных полисмена.

Ну, форма она всегда форма, хотя такой я никогда не видел конечно. С рациями на поясе, там же дубинки висят и даже табельное оружие имеется довольно большого размера.

Кажется, одеты они или под американский стандарт, или под французский.

«Так, неприятности сразу же нашли меня! – понял я, глядя, как целеустремленно представители закона начали пропихиваться к моему столику через обедающую публику. – Впрочем, можно все же по-другому нашу встречу охарактеризовать. Типа, бесплатное такси до границы заказывали?»

Мешок с Палантирами и артефактами лежит рядом, я в основном за него больше переживаю.

Как снова полезут руками внутрь местные должностные лица нетерпеливо, а потом повторится то же самое, что с такими же любопытными Варварами случилось в одном купе поезда Владикавказ – Санкт-Петербург.

В одной из прошлых жизней!

А мне опять за них отвечать!

Глава 2

– Как-то они все же слишком быстро в таком маленьком городке появились, если полицейского участка тут нет. И слишком медленно, если он все же есть, – про участок я сказать не могу ничего, по дороге он мне не попадался.

Так, чтобы я мог его внешне определить, впрочем, большая часть городка мне теперь совсем неизвестна, я прошелся только в районе площади, где кипит какая-то заметная жизнь.

Да еще машин в спецраскраске и с мигалками я пока не видел, а вот теперь первая такая ждет меня рядом с кафе.

Ведь я уже минут шестьдесят здесь с народом активно общаюсь, не меньше по времени. Начиная с того самого нумизмата из ломбарда. Хотя могли просто первые встречные жители кому-то насчет меня позвонить, очень заметно я от местных отличаюсь все же по внешнему виду и особенно по языку.

То есть его почти полному незнанию.

«Нужно было с моими способностями все же немного выучить грузинский. Хотя, знание языка все равно не поможет мне никак сейчас. Чтобы не привлекать внимание к своей подозрительной особе, придется куда-то рязанскую рожу девать?» – лениво размышляю я.

«А все вместе однозначно подсказывает мне, что русское лицо в этих местах вызывает сильное подозрение сразу же одним фактом своего появления. Нужно уже делать правильные выводы, старина, именно насчет того времени, куда ты попал», – напоминаю я себе.

«Да, никто ко мне лично не цепляется, но атмосфера подозрительности и явного неприятия здесь в Они все же присутствует».

Так я думаю про себя, закидывая в рот последний кусочек хачапури и запивая его уже немного остывшим чаем.

Не оставлять же что-то на тарелках, ведь, когда теперь будут кормить в участке – одному богу известно.

Через пять секунд оба грузина-полицая уже стоят рядом со мной, внимательно рассматривая меня, мой мешок и еще где мои руки в данный момент находятся.

Не пихаю ли я их во внутренний карман за оружием? Чтобы оказать сопротивление властям при неотвратимо ожидаемом аресте?

Только я руки держу на виду на столе, как положено человеку, просмотревшему немало американских боевиков про такое опасное дело при задержании. Когда водитель остановленной машины внезапно хочет чего-то показать шерифу в белоснежном «Стетсоне» и каплевидных очках, поэтому получает пулю, да не одну, только за то, что убрал на пару секунд руки с руля.

На самом деле довольно серьезно ко мне относятся служители правопорядка, как к явному источнику повышенной опасности. Не как к простому бомжу какому-то, а к опасному такому товарищу. Подходят с разных сторон и руки около кобуры держат оба полицая, еще и меня взглядами рентгенят постоянно.

Никакой расслабленности и южного пофигизма, явно видно, сейчас я точно их клиент, они такое уже определенно знают.

Знают про меня то, чего я сам пока не понимаю?

Молодой и взрослый полицейские, высокий худощавый парень и коренастый мужик, рано поседевший и довольно брутальной таки внешности.

Выглядит прямо, как несгибаемый борец с мафией, тот самый знаменитый комиссар Каттани. Я даже поразился его внешнему сходству с бесстрашным комиссаром из телевизора про себя.

Они уже точно знают, что я не понимаю совсем на местном языке. Но спрашивают все равно на своем, впрочем, их полное право так поступать. Все-таки они у себя дома, на своей земле и законы здесь написаны именно для них, а не для всяких подозрительных пришельцев типично славянской внешности.

«Интересно, такая подозрительность проявляется только здесь, в местности около границы с Южной Осетией или вообще по всей Грузии бдительность к неместным лицам проявляют?», – успеваю подумать я.

Поэтому, бросив небрежно пару фраз на своем, полицейские показывают мне жестами рук, чтобы я немедленно вставал и отвечал, как положено.

Потом слышу что-то про паспорт, уже первое понятное слово, но ответить и показать мне совсем нечего. Поэтому я не суечусь, не лезу по карманам, просто жду дальнейших приказов блюстителей правопорядка.

Два раза переспрашивают про паспорт и сразу же показывают, что мне придется с ними куда-то пройти.

Похоже, совсем русского языка не знают, такое тоже говорит мне о многом, что уже лет тридцать никто его в школах не учит.

Я немного замешкался и засуетился, пытаясь правильно показать, что не очень понимаю, как однозначно полностью мирный человек, чего именно от меня хотят. Но полицейские не стали ничего ждать, поэтому меня без дальнейших разговоров активно подхватывают под локти и довольно настойчиво ведут из помещения.

Что самое главное сейчас, один из полицаев прихватил мой мешок даже без моего напоминания, а то бы я так просто не ушел от него.

Остальным грузинам, оставшимся в кафе, становится немного неловко за такой жесткий вывод моего внешне приличного организма, который пришел сюда просто покушать. Но вместе с таким чувством они чувствуют заметное для меня облегчение, что непонятного русского увели правильно обученные люди и с ним теперь как положено поступят.

Подобное настроение я тоже чувствую, теперь на неделю будет разговоров про такого подозрительного прохожего.

А еще, когда узнают, чем именно закончилось начавшееся так мирно задержание – то и на пару лет точно хватит воспоминаний про странного русского. Который так спокойно вел себя сначала в кафе, а потом вон чего натворил.

Выходим из кафе, на улице стоит достаточно замурзанная машина, какая-то более свежая Шкода, чем-то мне напоминающая старую модель «Фаворит». Наверно, государственная закупка для полиции, явно ей еще не двадцать лет сроку по более современным формам кузова, как многим остальным мной уже виденным автомобилям.

Меня быстро подводят к капоту, немного заученно нагибают на него руками и раздвигают мои ноги парой ударов носком форменного ботинка по икрам.

Не очень так вежливо поступают с человеком, которые еще ничего не совершил в совсем захолустном городке, но вполне обычно ведут себя для властных структур, которые забирают сильно подозрительную личность.

«Которую никто не защитит и слова в ее пользу не скажет», – такое я тоже хорошо понимаю.

Мне тут же одевают наручники на руки спереди, подхватывают за локоть, пригибают рукой за голову, сажая прямо по-американски на заднее сидение машины. Где довольно грязно и намусорено, однако я больше смотрю за тем, чтобы они прямо сейчас не полезли в мой рюкзак искать там что-то неположенное.

Пусть начнут обыск немного попозже, когда мы уже не будем так назойливо светиться на глазах у местной общественности, высыпавшей на крыльцо кафе с верандой. И некому окажется заступиться за обижаемых стражей правопорядка, как сейчас дело обстоит пока с моей личностью.

Рюкзак кладут на переднее сидение, молодой полицейский обходит машину и садится рядом со мной, взрослый лезет за руль, и мы куда-то сразу трогаемся.

Мы проезжаем Они насквозь, я с интересом разглядываю городок и снова убеждаюсь, что никаких многоэтажек Советская власть тут не построила. Все сплошной частный сектор с многочисленными магазинчиками и лавками на первых этажах зданий.

Полицейские между собой переговариваются, все больше как-то недовольно. Похоже, моя внезапная доставка сильно не нравится молодому, были у него какие-то свои неотложные дела запланированы на данное время.

Вот он и выговаривает что-то взрослому мужику, еще на меня посматривает очень недовольно. Тот коротко отвечает, наверно, таким образом объясняя, что все свои личные дела пока откладываются до доставки задержанного куда следует.

Я сижу с обычными наручниками на руках, никак не высказывая своего отношения к происходящему. Потом молодой закидывает руку между передними сидениями подальше и ловко цепляет мой рюкзак с переднего сидения.

«Решил все же, значит, провести наш соколик инвентаризацию имущества подозрительного гражданина. Чтобы потом время не терять», – понимаю я.

Больше тянуть никакого смысла нет, мне пока полицейские ничего особо плохого не сделали, а теперь молодого парня ждет превращение в полного дебила, когда он опрометчиво схватит один из Палантиров.

А он его точно схватит, они своими, идеально круглыми боками хорошо чувствуются на ощупь внутри рюкзака.

Мы уже выехали из Они, теперь спускаемся по дороге в Амбролаури, везут меня в отдел полиции или сразу в местную контрразведку, скорее всего. Тогда уже, наверно, в Кутаиси мы едем, вряд ли в небольших провинциальных городках есть что-то похожее.

«Впрочем, меня еще могут передать местным пограничникам в том же Амбролаури», – кажется мне и я начинаю готовиться к решительным действиям.

Этот кусок дороги ничем не хуже любого другого для решения моего назревшего вопроса.

Все, что мне нужно, я уже вполне понял. Здесь совсем не российская империя, русских тут сейчас заметно и конкретно так недолюбливают. Я прямо чувствую, что только мое полное послушание командам полицейских не дает им возможности сразу протянуть мне той же дубинкой вдоль спины.

Еще мой приличный и очень миролюбивый вид такому тоже способствует, но пора уже скинуть маску законопослушного гражданина с моего лица. И показать свои здоровенные клыки оборотня-вервольфа, дерзкого нарушителя любых законов и прочих положений с предписаниями.

Поэтому я прикладываюсь обоими руками в браслетах к голове молодого полицейского с добавлением маны, он здорово бьется головой о стекло задней двери и сползает под сидение.

Я его запихивают туда сам, направляя своими руками, но больше занимаюсь кобурой, которая как раз с моей стороны расположена на его поясе. Расстегиваю ее и вытаскиваю за рукоять большой солидный пистолет, наверно, какую-нибудь Беретту.

Водитель отвлекся в этот момент на дорогу и не сразу понял, что случилось коварное нападение на властные структуры при исполнении ими своих служебных обязанностей.

Впрочем, все уже неважно, даже если бы он все сразу понял, тогда у него оставался бы только единственный шанс мне помешать – пустить машину с обрыва, чтобы предотвратить захват экипажа патрульной машины.

Ценой собственной и своего напарника гибели, так что явно не тот вариант, на который соблазнится водитель мужественной внешности. У него кобура подвешена тоже с моей стороны, поэтому вытащить оружие для него так же сложно при моем ожидаемом сопротивлении.

«Черт, опять такой же экипаж и тоже самое насилие над представителями власти меня неотвратимо ждет. Все повторяется в этих мирах, ничего не меняется в жизни для слишком приметного бродяги опять же безо всяких документов в кармане», – усмехаюсь я.

Тогда я смахивал на бомжа своей одеждой, шевелюрой и бородой, теперь еще больше выделяюсь здесь славянским лицом и полным отсутствием документов.

А когда водитель попробовал развернуться, чтобы вмешаться в происходящее, дуло пистолета уже смотрит ему в голову, а я снимаю оружие с предохранителя. Затвор передернуть в наручниках не смогу, но подобного и не требуется для солидности.

Мужик послушно снимает только что опущенную вниз руку с кобуры и выполняет мою команду: – Стоп!

Да, первым делом нужно остановиться, несущаяся вдоль обрывистых берегов Риони машина без внимательно управления меня немного нервирует.

Мы паркуемся на краю дороги, я сразу протягиваю руки с пистолетом к водителю, нетерпеливо вжимая ствол ему под ребра.

Потом киваю на наручники, водитель пытается тянуть время, медленно шаря по карманам форменной куртки, чтобы найти ключ. Приходится поднять пистолет и приставить ему к глазу, конкретно так намекая, что следует поторопиться изо всех сил.

Пока его мозгами не забрызгало все боковое стекло.

Он, наверно, сейчас на помощь своего напарника рассчитывает, не понимает до сих пор, как я со скованными руками смог его так сильно приложить о дверь.

Да, вообще-то подобное здорово неудобно делать, притом еще сидя боком в узости заднего сидения, но наличие у меня маны легко решает вопрос с перевыполнением плана по силе удара.

«Парень еще минут десять точно в отрубе пробудет», – как я ощущаю его сознание.

Поэтому приходится водителю все же найти ключ от браслетов и снять их с меня.

Мимо проезжает пара машин, но водители не останавливаются, чтобы спросить, не нужна ли помощь. Из чего следует, полицейские точно не местные мужики, приехали из Амбролаури, как минимум.

Или просто патрулировали местность где-то недалеко, именно поэтому оказались здесь первыми по сигналу, что в Они появился чужой и подозрительный товарищ.

«Ничего, теперь уже окажутся первыми жертвами непонятного такого мужчины со сверхспособностями», – весело хмыкаю я.

Хоть какое-то приключение за последние скучные дни, пока я добирался до Кутаиси, потом до Храма и проводил время в нем.

Я сильно перегибаюсь вперед с заднего сидения, цепляю один из браслетов на левую руку водителя, фиксирую вторую половину на руле. Потом вытаскиваю уже у него похожий пистолет из кобуры, перерезаю кожаный ремешок вытащенным из моего кармана маленьким плоским ножиком.

– Назад! Давай назад! Цурюк! Бэк! Бэк! – я показываю рукой, чтобы водитель развернул машину и ехал обратно в Они.

Заодно отдаю приказы на всех мне известных языках. Сатумский корли и черноземельское наречие, понятное дело, не использую. Как уже плохо сохранившийся в памяти язык королевства Коляндия.

Ему приходится сделать разворот, катнувшись вперед-назад в три приема в узком месте горной дороги. Пока я убираю себе за спину рюкзак, кладу на заднее сидение пистолеты и вытаскиваю из кармашка на ремне молодого полицейского такие же точно наручники. После чего без труда заворачиваю ему руки за спину и цепляю их.

«Ну вот, все неплохо зафиксированы, уже не смогут мне активно сопротивляться или попробовать убежать, теперь можно подумать немного в спокойной обстановке», – констатирую я.

Что мне вообще делать дальше? В сложившейся в данный момент времени довольно теплой компании?

Ехать дальше в Кутаиси и Ткибули точно нет смысла, как мне настойчиво кажется. Расспросить своих пленников про текущую обстановку в стране я тоже не могу, у нас с нами установлен конкретный такой режим молчания и непонимания друг друга.

Задаю взрослому мужику несколько вопросов на русском, но он только непонимающе трясет головой.

Значит, он в школе русский не учил. Еще означает, что Российская Империя здесь не самая главная уже лет тридцать точно.

Поэтому мне или сразу придется вернуться в Храм, или прокатиться в сторону Южной Осетии, чтобы разобраться там с ситуацией на месте.

Если здесь русским людям первым делом без слов одевают наручники, и никто вообще ни одного слова не понимает на нашем великом языке Пушкина, Онегина и Татьяны, тогда все наглядно означает – они давно уже живут своей республикой и русский в школе точно не изучают.

А с Россией явно имеются какие-то серьезные проблемы или терки постоянные.

И случилось такое, скорее всего, опять из-за той же Осетии или Абхазии. Что когда-то произошло в моем времени, теперь тоже самое, наверняка, вышло и здесь.

И еще англосаксонские темы всякие процветают в одной маленькой, но очень гордой республике, чтобы у Российской империи по кругу имелись радикально и недоброжелательно настроенные национальные элиты.

Поэтому мне требуется быстро смотаться до южноосетинской границы и немного в том районе осмотреться. Если там продолжается та же Военно-Осетинская дорога без всяких КПП, то власть здесь везде одна, в той же Южной Осетии меня ничего особо хорошего не ждет.

Тогда появляется другой вопрос – стоит ли ехать в Северную Осетию и как миновать перевал с тоннелем? Через горы можно пройти, я такое знаю в теории, только не очень хочу сейчас сразу туда отправляться. Все необходимое для перехода на снежным вершинам осталось у меня в Храме.

И забрать данное имущество довольно сложно сейчас.

Можно, конечно, спрятать машину в спецрасцветке в кустах, моих пленников поднять повыше и привязать к деревьям, тем более с наручниками такое устроить совсем просто. Сгонять в Храм, забрать теплый горнолыжный костюм, снегоступы и все такое прочее имущество. Потом вернуться, отвязать бедолаг и снова попробовать на их же машине добраться до перевала над Рокским тоннелем, если он сейчас, конечно, есть в этом мире.

Только времени на все подобные хлопоты уйдет часов десять, за это время хватятся пропавшего патрульного экипажа с арестованным незнакомцем, все дороги здесь перекроют. Придется прорываться под пулями, тогда вряд ли такое вообще получится.

Так что я не думаю пока про такой вариант, а решаю поступить, как можно проще.

Пока у меня есть свой личный автомобиль под задницей и правильно зафиксированный экипаж, да еще их оружие – пара Беретт с четырьмя магазинами тоже при мне. Никто не должен мешаться у нас на пути, вопрос сейчас стоит только один – как охраняется здесь граница с Южной Осетией?

Если так же, как в моем времени, то есть, что никак – тогда я спокойно уйду на ту сторону.

Если есть настоящая граница с охраной – тогда тоже уйду на ту сторону. Немного пошумлю, но не сидеть же мне еще целый месяц безвылазно в Храме.

Могу уйти, могу остаться. Тогда мне нужно посетить пару продуктовых лавок в Они, закупиться едой под завязку и отсидеть в Храме хотя бы месяц. Такое ожидание очень скучно, но вполне возможно.

«Нет уж, так помирать со скуки я не согласен вообще! – сразу говорю себе. – Великий Маг я или как?»

Лучше я все-таки поживу нормальной жизнью в новой России, в которую уйду через Осетию. Через Грузию такой вариант точно не пройдет, даже если я заставлю пленников отвезти меня в Тбилиси.

Великий Маг я или где?

И ведь еще очень хочу узнать, как дальше пошла жизнь в Российской Империи без моего личного присмотра.

Поэтому я, подталкивая время от времени водителя в бок уже просто рукой, поторапливая проехать городок и выбираться на проселочную дорогу к границе. Он все уже понимает, куда мы едем и поэтому жмет на газ очень неохотно.

Понимает, что заставляю отвезти туда, откуда, вероятно, сам недавно пришел.

Слишком неохотно, но я вообще не нервничаю и на маленькой скорости спокойно рассматриваю городок, раз мы заехали с другой стороны, отмечаю многочисленные лавочки и магазины по пути.

Вот завозился второй полицейский, явно, кровь сильно прилила ему в голову, он резко вырвался из пространства между сидениями, куда был безжалостно запихнут мной. Лицо у него точно красное, глаза залиты кровью, поэтому он не может сразу хорошо разглядеть, что так сильно упирается ему под ребра.

Начинает активно дергаться, еще не понимая, что не может уже никак повлиять на свое положение, громко ругается на меня на грузинском.

Теперь ко мне быстро приходит понимание, ведь придется прибегнуть к суровому насилию, чтобы восстание на борту не расширило свои границы и не переместилось на водителя. Отвешиваю ладонью ему по удобно подставленному затылку и вырубаю парня из сознания второй раз.

Водитель тоже ругается на меня, я ничего не понимаю и снова подталкиваю его стволом пистолета в бок.

Мол, меньше разговоров – больше дела!

Мы уже выезжаем из Они, мелькает хорошо мне знакомая синагога и дальше катимся по асфальтированной когда-то давно дороге.

Проезжаем с другой стороны реки мимо поворота к Храму, отмеченному снова сломанными мной ветками, потом минуем пару вполне живых деревенек, дорога становится совсем плохой, машина немилосердно подскакивает на ямах и колдобинах.

Но совсем деревьями и кустами не заросла, более-менее накатана, значит, здесь какое-то постоянное движение по направлению к границе присутствует.

На то такая трасса, чтобы там стоял постоянный КПП совсем не похожа, честно говоря. Скорее всего, просто для патрулирования границы используется время от времени.

Так оно и оказалось, на самой границе никого не видно и даже нет какого-то помещения около дороги, но вкопаны бетонные столбы и натянута колючая проволока старого такого образца. Дорога идет вдоль ограждения, явно используется только для сильно неспешного патрулирования самой границы на автомобиле.

«Ну, что же, в здешней ситуации даже границу огородили, не пожалели денег грузины, что мне еще проще понять. Все здесь произошло так же, как в моем прошлом, национальные мотивы и глупость властей никогда не меняются», – на самом деле я искренне радуюсь при виде колючки, мне есть теперь куда идти дальше.

Большая Грузия попробовала подоминировать над маленькой Осетией, за нее вписалась огромная Россия и все получилось, пусть с разными вариациями, но точно так же, как и тогда.

Я показываю, куда проехать и где остановиться водителю, контролирую молодого полицейского, снова пришедшего в себя.

Потом вытаскиваю ключ из замка зажигания со своей стороны и вылезаю сам из машины. Подхожу к ограждению и смотрю в обе стороны. Но нигде подходящего лаза для меня не имеется.

Мне не трудно выломать и подставить под ряды проволоки какую-то толстую ветку с рогулькой, чтобы пролезть на ту сторону, однако, немного подумав, я решаю сделать себе более удобный проход.

Открываю снова дверь с машину, не забыв накинуть купол.

А то, мало ли, где у них еще оружие спрятано в машине, но ничего такого не случается. Молодой бессильно вертится на заднем сидении, зафиксированный водитель с ненавистью смотрит на меня.

– Давай! Вперед! – показываю я на проволоку.

Водитель наотрез отказывается таранить забор, поэтому я отвешиваю ему такого же успокоительного леща. Потом вытаскиваю сначала молодого с заднего сидения и жестко бросаю на глинистую землю, выбивая из него всю дурь и воздух из легких. Затем отстегиваю водителя, его так же украшаю скованными руками сзади, тоже кладу на траву. Расстегиваю их форменные ремни и снимаю обе кобуры, еще вытаскиваю и бросаю на землю два солидных газовых баллончика, а ремни оставляю висеть расстегнутыми на форменных брюках.

Они мне больше не нужны, тем более дальше за оградой все густо заросло лесом, проехать на машине по остаткам старой дороги никуда не получится точно.

Поэтому я собираю конфискованное добро, завожу машину, даю газ и рывком прорываю три-четыре нижних ряда проволоки бампером, капотом и стеклом, которое немилосердно царапается при этом. Но все же выдерживает и рвет проволоку, как я и рассчитываю.

Через пару метров приходится тормозить, упираясь мордой машины в нормальные уже такие деревья.

Зачем я немного попортил машину и хорошо так забор? Да просто решил облегчить себе путь.

Еще мне не нужна никакая погоня за спиной, пусть лучше власти узнают не так быстро о сверх дерзком прорыве границы. И тогда еще позже пришлют сюда вертолет со спецназом.

Поэтому забираю ключ от машины на всякий случай, свой рюкзак и оба пистолета запихиваю в кобуры. Выхожу из Шкоды, хлопаю дверцей и смотрю, как смешно убегают от меня оба полицейских с наручниками на скованных за спинами руках.

Брюки у них сползают на бегу, поэтому полицейские придерживают их руками сзади, смешно так подпрыгивая, как пингвины, чтобы подтянуть брючины.

Вот еще пара секунд и они скрываются в сплошных зарослях кустов, которые еще не облетели осенью.

– Ну, с глаз вон, из сердца долой! – смеюсь громко я.

«Очень хорошо, что так получилось!» – усмехаюсь я и прячу ключ от Шкоды под ближайшим деревом.

Эти-то скоро опомнятся, достанут как-то оставшийся у одного из них ключ от наручников или так их откроют и вернутся к машине.

Потом или заведут ее без ключа или что-то придумают.

«Да, у них же мощная рация здесь имеется на торпеде, лучше ее вообще не оставлять!» – рацию я вытаскиваю из крепления и забираю с собой, пригодится для будущего разговора.

Я пока шагаю по лесу, держа направление по солнцу, ничего знакомого, конечно, в густых зарослях не вижу.

Однако через полтора часа, немного поплутав, оказываюсь около той же самой Квайсы, если она сейчас так же называется.

Один пистолет с кобурой прячу в корнях большого и приметного дерева, со вторым смело иду в поселок.

Народа тут явно побольше проживает теперь, я нахожу первого попавшегося солидного мужика-осетина и задаю ему пару вопросов на русском.

О том, кому можно продать пистолет, снятый с грузинской полиции и где можно переночевать.

– Вах, а где его хозяева? – понимающе улыбается мужик, даже внешне похожий на нашего проводника из той жизни.

– Около границы остались, теперь будут машину без ключа заводить – отвечаю я и, еще немного подумав, называю знакомую фамилию нашего проводника из двадцатых годов двадцать первого столетия.

И что вы думаете, есть тут такой человек в новой жизни! Отец нашего будущего проводника!

«А чего ему не оказаться, тут вообще по жизни не очень много чего изменилось. И дома похожие стоят, и люди такие же, ведь совсем не разъезжаются теперь по общесоюзным стройкам с комсомольским приветом».

Ну, еще по разнарядке от обкома по магаданским лагерям тоже не едут в столыпинских вагонах.

Меня отводят к нему, вскоре я уже договариваюсь с Асланом насчет поездки во Владикавказ, обещая рассчитаться пистолетом с рацией за такие услуги. И еще спрашиваю у него, чтобы он познакомил меня с местными джентльменами удачи, которые могут выправить какие-то документы на первое время.

– Деньги у тебя есть? – спрашивает Аслан.

– Доллары и лари, но немного. Я смогу еще достать, – уверенно отвечаю я.

– Хорошо, я отвезу тебя за это, – он кивает на пистолет и две обоймы. – Рация вообще не нужна, мы туда не ходим и слушать нам там нечего.

– Да мне тоже ни к чему! – весело улыбаюсь я. – Я же все равно язык не понимаю!

Вскоре мы едем в город через такой же Рокский тоннель, отличий в нем я не нахожу. Едем на российской машине, сильно похожей на тот же Фиат 124, наглядно видно, что развитие техники случилось примерно одинаковое с прежними временами.

Я ни о чем не расспрашиваю самого Аслана, надеюсь сам подробно разобраться в случившемся настоящем.

Глава 3

Никакой границы с проверкой паспортов в этом будущем между Южной и Северной Осетиями нет, как нет вообще и самой границы.

Это реально здорово, преодолевать со всякими хитростями ее мне надоело еще в прошлых жизнях.

«Хоть что-то изменилось в лучшую сторону благодарю мне», – заслуженно радуюсь я.

Хотя в пограничной зоне с Грузией бывают какие-то казаки из погранслужбы или еще кто-то, но постоянно на самой границе они не работают, как успокоил меня Аслан.

– Тут мы сами присматриваем за порядком, чтобы чужие не ходили, – прямо так он намекает мне.

Местность вокруг реально плотно населена, поэтому чужие долго незамеченными не проходят. Как я так же само быстро был опознан жителями Они, и тут же осведомлен о таком непонятном прохожем патрульный экипаж полиции.

Да тут у всех еще оружие есть, скорее всего – нарезное, так что сами задержат и арестуют.

И тут же немного неуверенно добавляет: – Но ты-то свой.

И теперь с интересом смотрит на мою реакцию, но я заверяю, что точно – свой товарищ.

– Если тебя прихватят когда-нибудь, можешь сослаться на меня. Договорюсь за тебя с парнями, – так он порадовал меня перспективами на будущее.

Это, когда я поинтересовался, как можно вернуться обратно.

– А с той стороны? Есть знакомые? – спросил я еще раз на всякий случай.

– Давно были. Теперь нет, – коротко ответил он, – уже давно не общаемся.

Понятно, значит, совсем связи порушены между в прошлом братскими народами, если предприимчивые граждане с двух сторон границы не проворачивает нелегальные, но прибыльные операции.

Или никогда они и не были особо братскими. Грузины, как доминирующая нация, наверняка хотели так же поставить южных осетин под свой контроль, те с помощью своих братьев с севера и российской армии отбились вооруженным путем от слишком близких отношений с Тбилиси.

Все случилось так же, как случается всегда в этом лучшем из миров.

И теперь обиженные доминаторы отгородились колючей проволокой от бывших неправильных сограждан, дороги заросли, общения вообще никакого нет между соседями. И каждый не местный прохожий сразу же считается автоматом шпионом и врагом грузинского государства.

Вот и я в такой список попал быстро и неизбежно, как только меня увидел первый грузин на дороге.

Во Владикавказе Аслан отвез меня на постой к своим знакомым, которые могут быстро порешать кое-какие нужные мне вопросы.

Я же по дороге с большим удовольствием разглядываю вывески на русском языке, пусть и не частые, но все же славянские лица и чувствую себя счастливым в такой момент. Про новую и новейшую историю России водителя не стал расспрашивать, лучше сам посижу в библиотеке и внимательно газеты с книгами почитаю.

За подобным времяпровождением, в общем-то, я и приехал сюда по большому счету. Впрочем, есть у меня еще личного плана дела в Петербурге.

По дорогам катаются незнакомые мне машины, есть дешевые малолитражки, есть солидные лимузины, нормальный такой капитализм на моих глазах происходит. Магазинчики все частные, сама застройка тоже заметно хаотичная и так же без общего генерального плана.

Но выглядит все симпатично, люди гуляют по весенним улицам южного города, бегает много детей и соответственно вокруг так же постоянно раздаются радостные крики и прочее веселье.

Пока разместился в гостином доме, в простой комнатке, потом сходил поменял сотню долларов на триста двадцать рублей в работающем допоздна уличном обменнике и расплатился за жилье. Еще отдал все оставшиеся лари по совсем невыгодному курсу, как уже мне не нужные.

Вот так, берут и продают все имеющиеся в хождении валюты, очень удобного нашему брату путешественнику так жить и перемещаться при настоящем капитализме.

Не нужно никакую справку из ОВИРа предоставлять и паспорт прикладывать, чтобы немного валюты продать или купить.

Ибо покупать что-то в Грузии мне теперь совсем не рекомендуется. С утра накупил себе побольше газет в сохранившемся еще киоске с прессой и еще пару книжек нашел по истории России в книжном магазине.

После чего надолго залег в своей комнатке, включив ночной светильник.

Еще поинтересовался у хозяина, с кем можно поговорить насчет паспортной книжки, так документы до сих пор называются в России.

– Есть люди, могут помочь. Недешево будет, – довольно загадочно ответил хозяин гостевого дома.

Аслан, похоже, поделился с ним информацией про выданный мной пистолет, который я отдал в счет оплаты за его услугу и что я точно отнял его у грузинской полиции.

Что определенно означает – я резкий и суровый мужчина, раз способен на такие смелые неординарные поступки.

Поэтому лишнего меня не разводят и пальцы зря не гнут, а относятся с приятным уважением и вполне по-деловому.

Озвучили довольно высокую цену в восемь тысяч рублей за паспортную книжку, с которой можно куда-то ездить и где-то показать при проверке на улице, но усиленного досмотра она все равно не пройдет.

Я согласился и отдал задаток в три тысячи рублей, после чего пошел фотографироваться сразу же. Здесь такое дело еще без цифровых технологий происходит, как, впрочем, все и должно обстоять именно в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году.

После чего остался почти без денег, а, значит, придется сразу монеты сдавать, поэтому прошелся по центру Владикавказа в поисках подвальчиков нумизматов и филателистов. И в газетах поискал объявления про скупку таких интересных предметов.

Но нашел первым делом ювелирный магазинчик со сговорчивым хозяином, которому сдал самое простенькое украшение из имеющихся у меня.

Оно дорогое, но вполне обычное из девятьсот восемнадцатого года. Не совсем такое невероятное по цене и красоте, как набранные мной когда-то украшения из Башен Магов Севера, так что полученные на руки тринадцать тысяч рублей решили все мои проблемы на ближайшее время.

Все не так важно, такие мои бытовые мелочи, как-то повествование, которое я читаю в учебнике по истории России и дополняю его толстой энциклопедической книгой истории двадцатого столетия.

Написано там, значит, примерно так:

– В июне–июле восемнадцатого года русская армия захватила Восточную Пруссию целиком, Восточную и Западную Польшу, часть чисто немецкой территории. Не смотря на потерю двух армейских корпусов в неудачном сражении на территории Силезии, ведь в остальных местах германцам не удалось удержать фронт.

Поэтому в августе того же года они начали переговоры со странами Антанты, не собираясь ни о чем договариваться с вероломными россиянами. Очень они за такое коварное нападение обиделись, а я даже знаю, кто именно оказался самым злым и обиженным.

Получили, конечно, через оставшихся шпионов многочисленные донесения о подготовке наступления русской армии, но серьезно ответить и что-то сделать уже не смогли.

«Ничего, как своему кузену Никки руки выворачивать, постоянно угрожая тотальной войной на истребление, так весьма наглому кузену Вилли все очень нравилось до поры до времени. А как получил суровую ответку и понюхал горечь полного разгрома, так очень сильно обижаться начал и надулся, как жаба тевтонская», – злорадно посмеиваюсь я.

«Раньше нужно было своей тупенькой венценосной головой думать, а не тем, чем немцы в туалет ходят! То есть в ватерклозет! Если оставляешь за спиной огромную страну с сильной армией, которой сделал что-то такое конкретно болезненное».

Пытались было поначалу страны Антанты сделать вид, что с Россией разговаривать ни о чем не станут из-за ее излишне самостоятельной внешней политики. Поделали такой гордый вид недолго, а русская армия тем временем все больше территорий захватывает и видно, что сама останавливаться не станет, собирается обосноваться там надолго.

Может и до Берлина в очередной раз дойти!

Поэтому потом все же не удержались от соблазна, чтобы наладить дипломатические отношения заново, чтобы уже так старым, проверенным методом снова начать разлагать страну изнутри.

Как я и предсказывал Николаю Второму много раз, однако многочисленные победы и звание всенародного героя-самодержца окончательно затмили ему глаза. Он снял все ограничения на работу иностранных представительств, после чего Россия полноценно поучаствовала в очень приятном процессе дележки германских и австрийских земель.

Англичане все-таки вытребовали у императора отпустить Польшу в свободное плавание, но Восточная Пруссия осталась в составе России вместе с Перемышлем и Лембергом. За такое им пришлось делить уцелевший германский флот, и его уцелевшая треть отошла к России.

Хотя она и так в портах Пиллау и Мемеля находилась, так что зря император пошел на такие договоренности.

Как есть снова обманули его союзники, но зато пофорсил нормально.

Польша теперь всегда врагом будет по наущениям англосаксов, держать ее под своим крылом никакого смысла нет, но флот тогда нужно было требовать весь себе целиком и договариваться на половину.

Можно было корабли и так реквизировать, а договариваться с побежденными и союзниками совсем уже на других условиях. Но я так лично понимаю сложившуюся ситуация, а порядочный до приторности император видит ее совсем по-другому.

Что нужно быть максимально честными с союзниками, разок ладно, что обманули, а дальше будем все договоренности обязательно выполнять!

«Ну, не учится ничему самодержец и ничто его не спасет!» – хорошо понятно мне.

Имеется у него все же постоянное чувство вины перед союзниками за ловкий политический маневр, который обошелся им в лишних пару миллионов молодых мужчин, оставшихся лежать на полях Первой мировой войны.

И в несколько миллионов раненых, покалеченных и газами отравленных.

Я бы вообще на подобную тему не заморачивался, а только с чувством полного превосходства тихонько посмеивался над такими закадычными друзьями, с которыми никакие враги вообще не требуются. И очередные их шашни, и заговоры с врагами империи хладнокровно разрушал, постоянно нанося удары в спину и ниже пояса.

Но сам Николай Второй – человек слишком внушаемый все-таки, чтобы вести, как положено, самостоятельную политику.

С Турцией тоже успели повоевать, на востоке заняли немало земель, а высадка плохо подготовленного десанта на берегах Босфора вполне ожидаемо для меня закончилась страшной неудачей. Один новый броненосец затонул после нескольких попаданий тяжелых снарядов береговых батарей, второй получил повреждения и едва дошел до Севастополя, десант целиком погиб или утонул, или попал основной своей массой в плен.

Все именно так получилось, как я императору предсказывал, но мнение адмиралов и его явное личное желание решить вековечную проблему все же перевесило мои слова-предсказания.

Впрочем, теперь уже война долго не продлилась, Турция вскоре капитулировала перед англичанами и немного попозже уже перед Россией. Но Босфор с Дарданеллами царю никто не отдал, конечно, немного горной местности со стороны Грузии и Армении нарезали только по мирному договору.

Что Российской Империи абсолютно никуда не упиралось, как я и предчувствовал. Одни только ненужные казенные хлопоты и убытки от разоренных войной земель с совсем чуждым населением.

В любом случае Империя вышла из войны победительницей, национальное самосознание россиян здорово выросло.

Только чертовы англичане и французы такой свой конфуз в международной политике не забыли, в двадцать втором году так и не пойманный снайпер застрелил императора на каком-то праздновании прямо в Царском Селе.

Застрелил наглухо с огромного расстояния большой тяжелой пулей. Снайпера не нашли, потом долго и торжественно хоронили победоносного императора Николая Второго.

Алексей стал новым государем, однако единолично проправил империей совсем недолго, ведь уже Шестая Государственная дума предложила ему, причем очень настойчиво, поделиться всей полнотой власти.

Молодой император недолго поупирался, однако верных людей рядом не оказалось вообще, как в прошлой истории, поэтому он вместе с матерью согласились на конституционную монархию.

Все примерно так же случилось, как в прошлый раз, самодержавие все же рухнуло, но вышло без таких роковых последствий.

Отсутствие войны и прочего озлобления народа, заметно более высокий уровень жизни после победы, все-таки хоть немного, но зачищенные комитетом инагенты, у которых еще остался понятный страх после бесправного нахождения в воинских казармах.

В общем, сам я теперь полностью согласен с такими последствиями своего вмешательства в историю страны.

Алексей даже успел призвать комитет госбезопасности к спасению отчизны и его единоличной власти, однако желающих погибать за всем надоевший строй и там не нашлось. Да еще деньги западные свое дело сделали, поэтому пришлось ему подписывать свою новую хартию вольности и серьезно ограничивать свои права.

Все по британским уложениям и прочим хартиям вольности.

Так что теперь, кроме обычной капиталистической конкуренции за рынки сбыта и полезные ископаемые, ничем особенно Российская империя не стала в новой истории отличаться от остальных стран.

В смысле, что не так старательно грабит чужие страны-колонии, ей вполне хватает и своих земель теперь для развития.

Пришлось еще повоевать с Германией, Польшей и Финляндией по очереди и даже со всеми вместе разом за отнятые когда-то земли. Но могучая империя всем противникам, пусть и не без труда, сурово наваляла, не смотря на яростную поддержку врагов с территориальными претензиями всем остальным западным миром.

Противоречий между социализмом и капитализмом так же хватает, Китай и его некоторые союзники все равно пошли по другому пути развития. В чем-то история здешнего мира повторяется, но во многом уже нет.

Из хорошего и отличного для меня лично – гораздо меньшие потери во время войны с Германией, Польшей и Финляндией, примерно в десять раз меньше с нашей стороны. Хотя они считаются все равно очень большими, впрочем, немцам с их союзниками досталось так же, даже немного больше, так что снова воевать из них никто не хочет.

Парламентская борьба стала вполне цивилизованной, не всем уже только одни агенты вражеских разведок заправляют, есть и влиятельные партии – патриоты своей страны.

Главное здесь то, что когда-то я задал конкретное направление мысленного процесса при всех обстоятельствах, что англичанка – гадит всегда.

И необходимо в любом из их действий или предложений первым делом рассматривать только такой нарратив.

Теперь в Российской республике проживает около четырехсот миллионов населения, несмотря на тот понятный факт, что некоторые республики выбрали путь полной независимости.

Они просто парламентским путем доказали центральной власти, что от попыток удержания их силовым способом всем станет только хуже.

Поэтому Грузия и Армения смогли настоять на своей полной независимости, отчасти из-за того, что отделены высокими горами Кавказского хребта от остальной территории страны. Польша раньше всех добилась своего статуса совсем отдельной страны во многом благодаря тому референдуму, который уговорил организовать царя именно я.

Финляндия после разгромов в двух войнах потеряла свои земли вдоль побережья Балтики до самой Котки.

Еще по моему старому совету Россия забирает земли вдоль побережья после каждой победы.

Как раз после смерти императора и были выведены войска с польской территории, но Восточная Пруссия остается до сих пор под русским управлением.

Из-за чего и случилась война с Германией.

Прибалты тоже очень мечтали о независимости, но так как земли эти вместе с городами когда-то были куплены самым законным образом за большие деньги у прежних хозяев, ничего у них не получилось. Поэтому они получили предложение переехать куда им самим угодно, а всю недвижимость оставить российскому народу в пользование.

Самых борцов за независимость кого посадили, кого выслали и заселили туда побольше российского населения, доведя везде его количество до больше половины всех проживающих.

Так что все более-менее в моей новой стране, чему я очень рад, ведь вмешиваться и возвращаться обратно мне совсем не нужно. Выглядит вполне нормально, можно оставить уже так, как теперь получилось.

Кубу, Китай и прочие страны, самостоятельно выбравшие путь социалистического развития, больше не кормим, Грузию и Армению тоже сняли с шеи русского народа, Среднюю Азию вообще не балуют ускоренным развитием и строительством новых заводов. Понемногу переходят из феодальных отношений в раннекапиталистические, но все сами естественным путем.

Народ живет не так зажиточно, как в самых передовых европейских странах, но вполне нормально, те же отечественные машины у высокооплачиваемых рабочих имеются в личном пользовании.

Вскоре сдал несколько золотых пятерок нумизматам, рассчитался за паспортную книжку с хорошо переклеенной фотографией и отправился на скором поезде прямо в Москву.

Прожил там целый месяц, с удовольствием обходя заковыристые улочки сохранившейся старой Москвы. Устроился в одну местную частную клинику и успел немного подлечить половину сотни пациентов, потратив на каждого по два-три процента маны.

На заработанные деньги купил себе через криминал еще одну паспортную книжку уже вообще хорошего качества.

Уркаганы на Хитровке попробовали меня как-то грабануть, получили несколько плюх не жалеючи и разлетелись по углам. Сразу до самых глупых не дошло все-таки, попробовали еще раз поставить меня на ножи и даже револьвер достали, пришлось ломать руки-ноги и позвонки уже по-настоящему. После такого происшествия ушел на нелегальное положение на неделю.

Потом переехал в Санкт-Петербург и там прожил еще два месяца, встретил Новый год и свою родную дочь от графини Марии.

Подруга моя умерла лет пять назад, даже не своей смертью, просто попала под автомобиль на улице, а ее и моей дочери уже шестьдесят лет. Живут они в том же доме, так что найти новую Марию мне оказалось совсем не трудно, тем более фамилия у нее оказалась прежняя.

Теперь они живут попроще, уже не весь дом занимают, а только один этаж, все остальные квартиры сдают внаем.

Пожилая женщина как-то сразу поверила в чудо, что ее отец внезапно вернулся, когда позвонивший в дверь незнакомый, достаточно молодой мужчина спросил про мать:

– Мария Александровна здесь проживает?

Очень похожая на свою мать женщина бессильно опустилась на подставку для обуви, разглядев меня получше.

Все-таки я хорошо и полностью пролечил свою подругу и ее будущего ребенка, к моменту моего исчезновения ей уже было почти тридцать лет и до девяносто она вполне могла дожить.

Правда, что я смогу сказать теперь, когда снова появляюсь через шестьдесят годиков в виде тридцатипятилетнего мужчины, я еще не придумал.

– Мама мне так и говорила, что я рождена от очень необычного человека! А теперь я сама все вижу! – сразу как-то узнает меня женщина, как только я появляюсь на пороге квартиры.

Да, я ее понимаю, еще понимаю то обстоятельство, почему меня так сразу узнали. Осталась у Марии пара фотографий со мной с модных тогда дагерротипов.

Как чувствовала она, что необходимо заранее запечатлеть того бравого полковника, а потом уже генерала российской госбезопасности на века, чтобы когда-то показать дочери фотографию ее настоящего отца.

Очень примечательного человека, который может совершить исцеление смертельно больного простым наложением рук. Или сбить движением пальцев одной руки с ног террориста с револьвером. Которого в добавок еще совсем не берут пули, выпущенные в упор.

«И который почему-то совсем не стареет», – как теперь стало понятно моей дочери.

Вот так у меня появилась пожилая дочь, тоже Мария, у нее есть муж, дети и внуки, так что мой род не прервется в новой истории России. Мы договорились с ней, что ничего про мою роль в ее жизни она не станет никому рассказывать. Потому что объяснить такие кульбиты судьбы и появление внешне молодого отца совсем невозможно.

Я сразу же подлечил ее и всех остальных родственников полностью, а потом постоянно провожу время в кругу своей новой семьи, называясь каким-то дальним племянником Марии.

Слухи о моих необычных способностях пошли довольно быстро. Тогда я снял отдельный кабинет, где практикую неторопливое излечение снова на один процент маны.

А вот своих родителей в Санкт-Петербурге в этом времени я не нашел. Нет здесь таких людей по дате рождения и именам.

Что неизбежно значит – не встретятся теперь девушка с Ярославской области и парень с Украины. Уже точно не встретятся, значит, и я с Братьями никогда не появлюсь на белый свет.

Поэтому нет смысла их искать по прежним местам жительства никакого, там у них своя личная жизнь, а мне ни к чему смущать бывших родных людей своим непонятным появлением.

Так изменением истории Российской империи я лишил себя и своих Братьев родителей навсегда, за все в нашем мире нужно платить высокую цену судьбе.

За то, что остались в живых десятки миллионов людей и прожили свою жизнь до конца как смогли – можно и не такую плату принять.

Не случилось в стране революции и страшной гражданской войны, не перемешала большой шумовкой советская власть свой народ самым радикальным способом вперемешку и сверху донизу. Где сейчас рождаются – там в основном люди и живут, там же женятся и заводят детей со своими соседями.

Нет никаких комсомольских строек социализма и колчаковских фронтов гражданской войны.

И даже Великой Отечественной в таком масштабе не случилось, что можно мне занести в огромный плюс.

Зато Иосиф Джугашвили снова прославился, как организатор больших строек, смог начать и завершить строительство сначала Беломор-Балтийского канала, а потом Волго-Донского и Волго-Балтийского каналов. Про его историю жизни я прочитал с большим удовлетворением в библиотеке, не став обращать внимания на те замечания, что многие строители из пленных финнов и разных преступников погибли во время строительства.

Он и на новом посту оказался таким же безжалостным, но эффективным менеджером-управленцем.

Да, вот так причудливо изменилась жизнь Вождя народов по моей воле. Умер он, кстати, всего десять лет назад всеми уважаемым и довольным жизнью человеком, прожив почти девяносто лет.

Не зря я прошелся по нему всему лечебным камнем, потратив сразу десяток процентов своей маны.

Остальные большевики большей своей частью присутствовали в политической борьбе, но никакого переворота уже устроить не смогли. Впрочем, сам Ульянов-Ленин так и остался жить за границей, сделавшись к концу жизни не таким радикальным революционером.

Оставленные Марии пару миллионов ассигнациями она вложила в недвижимость, как я ей посоветовал в своем прощальном письме, построила один дом и еще один купила.

Так что ее семья ни в чем не нуждается, все так же именуясь графским званием, которое в этой современности уже не так отделяет их от простого народа.

Подумав, как следует, я не стал никого инициировать из моих внуков и правнуков в Маги, хорошо понимая, что ничего хорошего без моего постоянного контроля и присмотра не получится.

– Впрочем, я же всегда могу вернуться в восемнадцатый год, чтобы прожить свою жизнь рядом с Марией и моими другими детьми. Со своими способностями я могу и дальше поворачивать жизнь Российской империи в более легкое и правильное русло. А со своей известностью брутального мужчины и патриота могу даже политическую партию создать для почти полного контроля Государственной Думы. Тем более я снова буду знать всю случившуюся новую историю страны.

Подобная мысль меня заинтересовала, поэтому я решил ее серьезно обдумать в будущем.

Прожив пару месяцев в заснеженном Петербурге, постоянно леча людей на минималках, я почувствовал, что и здесь моей деятельностью скоро заинтересуются соответствующие органы, мной же самим и созданные когда-то.

Поэтому, быстро вылечив почти всех клиентов полностью за солидные деньги, я оставил их дочери и внезапно исчез.

Здесь я успел купить себе уже полностью легальные документы, излечив одного жандармского полковника, так что могу всегда вернуться сюда. Правда, именно в таком поступке смысла особого для меня все-таки нет.

А для возвращения в восемнадцатый год у меня все, что нужно из бумаг, сохранилось.

Сказал дочери, наверно еще вернусь к ней, еще не родившейся и проживу всю жизнь рядом с ее матерью, как родной отец.

– Да, так все и случится, а сейчас я уеду надолго. Не переживай, я найду тебя в прошлом. Если ты меня не дождешься, то уверенно знай, что еще одна жизнь у тебя точно есть впереди.

Так и сказал ей напоследок перед тем, как спуститься к такси, везущему меня на вокзал.

Летать я побаиваюсь, кто его знает, что поймет Храм, если я рухну вместе с самолетом.

Может больше не распечатать мое тело, как уже случилось с одним Братом, засыпанным в подземных катакомбах на большой глубине на третьей по списку Храма планете.

Глава 4

Я уехал в Крым на скором поезде в отдельном купе, здесь провел еще два с лишним месяца, дожидаясь конца марта.

Просто путешествую по полуострову, гуляю среди распускающихся цветов, греюсь на солнышке после питерской зимы, хорошо живу, уже мало кого лечу, в основном бесплатно и от туберкулеза в основном.

Там таких страдающих много оказалось, вот я и подключился к такому делу, помогая кашляющим и выплевывающим свои легкие людям.

Просто подхожу к ним, даю такую надежду и тут же где-то на лавочке в укромном углу пускаю ману на подставленную мне доверчиво спину. А чего ее не подставить странному гражданину, если выхода все равно никакого нет, а в его словах видна полная уверенность в своих силах. И еще он внушает определенное доверие.

После сеанса лечения быстро ухожу, пока вылеченный от смертельной болезни человек не может понять и поверить в случившееся чудо.

Объяснять я ничего не хочу, пусть подобная встреча окажется самым настоящим чудом для случайно попавшихся мне людей.

Вдруг внезапно подошел человек, прислушался к кашлю, за пять минут решил вопрос жизни и смерти и быстро пропал за распустившимися кустами.

Участники чуда, конечно, пытаются потом через какое-то время догнать и найти такого Лекаря, но имеющаяся у меня невидимость помогает исчезнуть насовсем.

Завел роман с очень красивой женщиной, здорово порадовался жизни, ведь с сервисом в отелях и ресторанчиках все отлично, капитализм наглядно показывает свой гораздо более высокий уровень комфорта.

И мест таким множество, и номера свободные всегда есть, только плати деньги и не нужно иметь знакомства или кого-то упрашивать с понятным интересом, чтобы заехать в номер получше какого-нибудь профсоюзного санатория.

Чтобы искренне радоваться не совсем продавленной кровати или даже настоящему туалету в номере.

«Да, с деньгами гораздо более интересный социальный строй получается, а без них – ну, как везде примерно живешь», – рассуждаю я про себя.

«Экономишь, копишь, больше работаешь или, махнув на все рукой, выходишь на финишную прямую, спокойно попивая горькую», – тянет иногда пофилософствовать путешественника во времени.

Потом не спеша махнул на поезде во Владикавказ с недельной остановкой на погулять в прекрасных горах Кисловодска.

Переночевав уже в Осетии, после сытного завтрака нанял такси до Квайсы и через три часа оказался в поселке. Хочу за светлое время добраться до Храма, а если не успею, то хотя бы до поворота к нему.

А то можно легко заблудиться в темной грузинской ночи, тогда никакие мои умения не помогут, только на компас останется полагаться, придется ночевать в весеннем холоде предгорий на охапке веток вместо теплого, уютного Стола.

Палантиры разряжены на три четверти, у меня при себе есть камни-светильники и фонарики, так что я и темноте доберусь, куда мне нужно, если только буду понимать правильное направление движения.

Почти все оставшиеся золотые рубли и все драгоценности я оставил дочери, мне в новом путешествии они уже совсем не нужны.

С собой только немного современных рублей, те же доллары и полный рюкзак самой лучшей жратвы.

Прошел краем поселка после того, как выбрался из такси, никого не встретив из знакомых и ни с кем не общаясь. Объяснять, зачем я приехал, и какая у меня теперь имеется нужда попасть на ту сторону – совсем ни к чему.

Потом углубился за приметным домом в лес, где достал из корней кобуру с пистолетом. Просушил его припасенными салфетками и тряпкой, как смог, после зимовки на природе и направился к границе, ориентируясь уже по компасу. Выйти на место моего прорыва мне не удалось, да еще смысла нет особого в этом.

Ясно, что там все давно заделано уже и машина меня точно не дожидается.

Зато мою персону в гости уже очень сильно не ждут, а больше мне ничего не требуется от принимающей стороны.

В этот раз без проблем пролез под проволокой, найдя место с осевшей почвой, оставив на мокрой земле немало следов. Если пройдет пограничный наряд, то за мной точно отправятся в погоню. Может даже с служебной собакой, поэтому лучше поспешить.

– Ну, посмотрим, кому сегодня не повезет?

Два часа быстрой ходьбы с постоянной прослушкой пространства вокруг вывели меня на берег полноводной сейчас Риони. Так просто ее по весне не перепрыгнуть и по колено не перейти, поэтому нужно искать мостик в новой для меня реальности.

Он нашелся через пару километров прямо около горного села, поэтому переходить пришлось уже на виду у местных.

И мое появление у всех на глазах не прошло для меня просто так, когда из одного дома, разглядев мою фигуру, вдруг выбежал бородатый мужик с ружьем.

Наставил его на меня и что-то затарахтел по грузинском. К нему тут же присоединились еще двое соседей, один с простым топором, второй с такой же двухстволкой.

– Да, день перестает быть тихим, – пришлось мне негромко констатировать.

Становится понятно, значит, о моем прорыве оповестили все местное население и предложили задерживать всех незнакомцев, проходящих мимо, до полного выяснения личности. Особенно славянского типа и возраста примерно от тридцати до сорока лет. Таких, которые, как белая ворона в здешних местах выглядят.

Наверно и награду большую пообещали – теперь я вижу наглядный результат такого обещания.

Купол я и так сразу же накинул, как почувствовал людей, теперь мне интересно, решится ли стрелять этот защитник нерушимости границ своей страны. У него же, наверняка, не жаканом сейчас заряжены стволы, а какой-нибудь мелкой дробью.

Когда на другой чаше весов будет кое-что посерьезнее простого ружья?

Поэтому я ловко выхватил из кобуры под плащом Беретту и направил ее на мужика с ружьем, благо второй еще держит свое ружье стволом вниз. Появление солидного черного пистолета произвело нужное впечатление на крестьянина, поэтому немного подумав, он положил ружье на землю.

Скорее всего, он и правда ничем таким солидным двухстволку не зарядил, поэтому не чувствует за собой силы.

Второй тоже не стал вступать в перестрелку, понимая, что мои восемнадцать патронов явно перестреляют его в лучшем случае два. Я заставил мужиков отойти в сторону, нагнулся, забрал оба ружья и поспешил уйти.

До поворота на мою привычную тропу мне осталось пройти еще пару километров от оказавшегося негостеприимным села, такое расстояние я думаю без проблем миновать.

– У них же здесь нет мобильной связи? Чтобы крестьяне могли сообщить полиции или погранцам о моем появлении.

Ружья я даже не стал протирать от отпечатков, все равно не собираюсь возвращаться в это время больше никогда.

А если все же вернусь, то попадать в лапы к местным силам правопорядка точно не стану. Поэтому бросил их в кусты просто так, как только скрылся из видимости.

– Но вот погоня теперь за мной вполне возможна. Да что там! Обязательно будет и очень настойчивая! – понимаю я. – Как только селяне доберутся до телефона в Они.

Вскоре я уже нашел свои ориентиры в сплошном кустарнике и свернул в заросшую чащу. Через полчаса поднялся на косогор и уже в полной тишине услышал, как в сторону оставленного за спиной села проехали мимо две машины на хорошей скорости.

– Как бы это не за мной! – пробормотал я.

Но далеко они не уехали, а вскоре вернулись и остановились где-то примерно в том месте, где я зашел в лес.

«Как-то смогли сориентироваться и определить место, где я скрылся с дороги? До этого я всего одну едущую мне навстречу машину пропустил, спрятавшись в кустах, так что больше меня никто не должен был разглядеть», – недоумеваю я.

Значит, крестьяне пустили понаблюдать за мной какого-то мальчишку, а тот каким-то образом заметил, где я свернул с дороги. То-то я чувствовал иногда какое-то проявляемое ко мне слабое внимание, но возвращаться и выяснять, кто там меня выслеживает, понятное дело, не стал.

Да еще времени у меня на такие движения просто нет, чтобы кого-то выслеживать и глушить, не давая наблюдать за своим путем отхода в горы.

А вот сейчас главное – не привести погоню к Храму. Придется приземлить вопрос, не отходя далеко от косогора, потом три часа спешно подниматься вверх.

Но к самому Храму прийти в полной темноте, чтобы не раскрыть его местонахождение.

А то еще вертолет поднимут в воздух, а там спрятаться совсем некуда. Правда, есть у меня на подобный случай неплохая заготовка, но вопрос незаметного исчезновения в Храме она полностью все же не решает.

Перец у меня с собой тоже есть, есть и специальная жидкость для того, чтобы отбить у собаки нюх на несколько часов. Так что я за преследование особо не опасаюсь, а пока разберусь с погоней на раз-два.

Даже дальше в горы не пошел, чтобы не показывать направление своего движения преследователям. Хорошо, если они не смогут понять, что я именно в горы рвусь.

Хотя, куда мне еще можно удирать от погони? И зачем я здесь вообще появился?

«Пусть голову поломают, все равно до смысла не доберутся», – усмехаюсь я.

Ну, хотя бы вдоль предгорий могу идти, прячась в лесу, чтобы добраться в теории до той же независимой Абхазии. Не в жилую же застройку бежать, там меня сразу же обнаружат и сдадут, народу тут сейчас слишком много живет.

В горах могу только отсидеться какое-то время, если там берлога с припасами имеется.

– Черт, опять беготня с приключениями ожидается, не повезло мне незаметно пройти! Правда, как ты мимо села с жителями пройдешь незаметно? Собаки тебя сразу почуют, а все местные внимательно присмотрятся к чужаку. Мостики через Риони тут не так часто попадаются. Думаю, до самого Они других переправ через здорово разлившуюся реку больше нет, – рассуждаю я про себя, готовясь встретить погоню.

Снимаю и прячу за кустом рюкзак, а сам занимаю позицию для наблюдения.

– Ну, если только до темноты около села ждать, но куда потом идти – хрен разберешь, да и так собаки меня не пропустят. Правда, жители тогда мою неместную рожу не различат.

Если мое развитое предчувствие на грядущие неприятности меня сейчас не обмануло.

Как вскоре оказалось, точно не обмануло. Двое полицейских в своей темной форме и пара пограничников в зеленом камуфляже с рвущейся с поводка немецкой овчаркой пересекли спуск перед косогором, теперь активно карабкаются на него.

Слышны их возбужденные голоса, все хотят лично захватить матерого диверсанта с большим черным пистолетом, чтобы получить большую медаль за защиту родных пределов.

Большую медаль и денежную премию.

Да, навел я тут полгода назад шороху, наверно, поэтому во все отдаленные села около границы тут же телефон провели, чтобы местные сразу звонили и сообщали про таких туристов, как я.

Иначе, как погранцы с полицией, да еще с собакой служебной, так быстро здесь оказались?

«И кто им место моего входа в лес показал? Ну, явно, малолетний шпион какой-то перехватил служебные машины и вернул к точному месту моего захода в кусты! А там собака сразу свежий след обнаружила и возглавила погоню», – понимаю я.

Пока отхожу на десять метров назад и накидываю невидимость, замирая на месте.

Собака первая появляется на пятиметровом поводке, вытаскивает за собой поводыря из пограничников. Ему-то хорошо с такой поддержкой на высокий косогор залететь, остальные явно отстали пока и уже едва поднимаются, здорово притомившись по ходу забега.

Я скидываю приготовленную невидимость, уже почуявшая меня и так обученная собака взвизгивает, пограничник отпускает ремень. С ходу стремительно бросается на меня, получает по груди с мордой хорошо маной и улетает обратно на своего хозяина, как бильярдный шар.

Да, удар получился отменно точный и расчетливо сильный, погранец не успел ничего понять, не успел американскую винтовку со спины перевести в боевое положение, как собака просто снесла его с ног, и они вместе покатились до края косогора.

Я не стал ждать остальных загонщиков, в три прыжка подскочил к нему, одним ударом ладони по голове отправил его в беспамятство, вторым пинком по ребрам скинул вниз ошеломленную собаку.

И выскочил сам на край склона, накинув уже защитный купол.

Мало ли, вдруг погоня окажется в полной боевой готовности к стрельбе? Оказалось, что еще совсем нет, у полицейских пистолеты находятся в кобурах до сих пор, у второго погранца винтовка за спиной так же висит.

А я уже в зоне прямой доступности и целюсь из знакомого им пистолета.

– Стоять! – навел я оружие на погоню, замершую тут же в пяти-десяти метрах от меня.

Разгоряченный погоней полицейский, ближний ко мне, очень необдуманно потащил свой пистолет из кобуры. Тут же получил от меня пулю в бедро, а раздавшийся сухой щелчок выстрела отразился от склона и понесся куда-то дальше. Свалившийся полицай покатился кувырком вниз, мужественно молча и страдая, но его Беретта так же предусмотрительно осталась в кобуре.

И это правильно, с такого расстояния из пистолета, куда метишься, уже не попадешь, вполне может и в живот пулю получить. А то и в голову, тогда стать первым погибшим сегодня героем. Награжденным посмертно.

Двое остальных забрались наверх согласно молчаливым указаниям ствола моего оружия. Очень бесшабашно смело неслись вперед, а теперь пришел момент отрезвления. Что добыча, которая должна оказаться сильно перепуганной по жизни, не только не боится загонщиков, а сама теперь беспощадно устанавливает правила своей игры.

Потом погранец снял винтовку и бросил ее на землю перед собой, полицай вытащил двумя пальцами, как я ему показал, такую же Беретту и так же положил ее уже передо мной. Явно, что без серьезной демонстрации моей решительности оставить их всех тут помирать так легко бы не получилось договориться о капитуляции и сдаче в плен.

Точно попробовали бы устроить перестрелку, тогда получили бы минимум по одной пуле в самые невезучие части своих тел.

Я сразу же оказался с ними рядом и так же отправил в беспамятство парой ударов обоих.

После этого занялся мародеркой, собрал оружие и двойной набор магазинов к нему из служебных рюкзачков, опять же вытащил перцовые баллончики и еще две пары наручников. Сложил все это крайне нужное добро в один из рюкзачков и повесил себе на грудь. Посматриваю время от времени вниз на раненого, но он лежит тихо, пытается ногу пережать ремнем и еще в рацию что-то шепчет, похоже, боится громко говорить.

Винтовки американские и даже с оптикой, очень хорошее дело, но обе я таскать с собой не стану, одну оставлю подальше в кустах снова. Сначала, как следует, стукнув ее о ствол мощного дерева.

«Помощь себе раненый вызывает, понятное дело, да и пусть, начальству его пару часов точно нужно будет, чтобы собрать погоню и до Они добраться», – становится ясно мне.

Хорошо, что я их на косогоре встретил, а не в сплошных кустах, где-нибудь в другом месте пришлось бы не одного только ранить, а точно всех, еще может и убить кого-то.

«Собаку, конечно, никаким оружием и его демонстрацией с готовностью стрелять, не испугаешь, ее только совсем выводить из строя», – сожалею я.

Собрал я все, что мне нужно за пять минут, посмотрел на медленно сползающую вниз собаку, на замершего под моим взглядом раненого и быстро ушел вдоль склона, чтобы не показывать направление движения постепенно приходящим в себя служивым.

Теперь-то они явно за мной не погонятся, когда совсем без оружия остались, еще раненый внизу стонет и собака уже никакой больше не работник.

Ушел метров на пятьсот в сторону, достал из рюкзака подготовленные калоши с плоской подошвой, чтобы совсем не оставлять следов на мокрой земле. Потом надел их на свои ботинки, засыпал все кругом перцем и начал медленно подниматься вверх, старясь не оставлять следов на каменистом грунте.

Хорошо, что уже середина апреля, земля не такая мокрая, как в марте, так заметно не проваливается на каждом шаге под плоской широкой подошвой.

Через полчаса вернулся на свою тропу, внизу, где остались валяться загонщики, ничего не слышно.

Еще через час на хорошей скорости поднялся серьезно выше, деревья стали редеть, поэтому достал из кармана рюкзака маскировочную накидку и одел ее сверху. М-16 висит на плече и здорово мешает быстро идти вместе с грузом остального оружия, но это уже своя ноша – она сильно не тянет.

Теперь, когда у меня есть штурмовая винтовка с оптическим прицелом, с еще шестью магазинами на тридцать патронов каждый, можно прямо в Черноземье отправляться.

Хотя я и так не собираюсь заходить в свое время, чтобы снова терять месяцы на ожидание полной акклиматизации. Ведь теперь никакая теоретическая подготовка и долгие часы сидения в интернете для посещения хорошо знакомого мира мне не требуется.

Вообще не нужен интернет и прочие современные штуки, чтобы что-то прочитать про хорошо знакомый только мне одному мир.

Никто меня уже в своей современности вообще не ждет, даже Брата не знаю, как теперь найти.

Вертолет так и не прилетел на эвакуацию, во всяком случае я его в тот день не услышал, поэтому на заходе солнца совсем усталый добрался до Храма, снял обувь и в одних носках с удовольствием забрался внутрь.

Опять засыпал все вокруг перцем, оставив себе немного уже для еды.

Все, что мне нужно – у меня с собой, теперь только заметно добавилось огнестрела к прежним стволам.

Кажется, этой группе быстрого реагирования выдали двойной запас патронов, к каждой Беретте по четыре магазина нашлось и к винтовке по три. Так что примерно триста возможных выстрелов у меня прибавилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.