Эрли Моури
Ваше Сиятельство 8 (+иллюстрации)

Глава 1. В чем польза ошибок

Похоже, утренние омовения в бассейне становились нашей традицией. И если первый раз Артемида этому сопротивлялась, то сегодня с радостью приняла нескромную игру в мраморной чаше с теплой водой.

– Люблю тебя, – прошептала она, оплетая меня ногами. На божественном лице застыло страдание, смешанное с небесным удовольствием. Ее нежная пещерка еще пульсировала в последних сладких конвульсиях, сжимала моего воина, не желая выпускать.

Я приподнял Охотницу, придерживая под ягодицы, сделал несколько шагов вперед, и мы вдвоем устроились в широком мраморном желобе – по нему со святых источников стекала вода, наполняя каскад бассейнов. Здесь мы вдвоем расслабились, ни о чем не думая и подставляя тела водному потоку. Мои глаза безмятежно смотрели в синее небо, рука нежно гладила живот Артемиды. Богиня знала, чего я желал там ощутить и прошептала:

– Еще рано, Астерий, только я знаю о нашем ребенке. Ты пока не можешь почувствовать.

– Но я – маг, – рассмеявшись, возразил я. – И я кое-что чувствую, – не желая с ней спорить, я лег на спину и попросил ее: – А сделай как вчера.

– Нет… – Арти неуверенно качнула головой.

– Да! – настоял я, привлекая ее к себе и заглядывая в серебряные глаза богини.

– Ты плохо влияешь на меня – права Лето. Из-за тебя я слишком… – она снова качнула головой.

– Что слишком? – кончиком пальца я обвел ореол ее возбужденного соска.

– Стала слишком развратной. Это не божественно. Такое я никогда не делала Ориону, даже на ум не приходило. И самое страшное, что мне это начинает нравится, – произнесла она, поглядывая на меня через приоткрытые веки.

– Бери пример с Афродиты. Зачем отказываться от того, что тебе нравится? Ну Арти… – я опустил ладонь ниже, с ее живота на лобок. Еще ниже, лаская пальцем щелочку, в которой, наверное, до сих пор было жарко от нашей страсти.

Артемида тихонько застонала, прикрыла глаза и будто нехотя подчинилась мне, подалась вперед. Ее приоткрытые губы дотянулись до моего члена. Сначала легкое касание точно дуновение теплого ветра, затем ощутимее, и я не сдержался от возгласа удовольствия. Поцелуй богини всегда приятен особо. От него пробирает небывалая сладость, которую не с чем сравнить, потому что в мире людей ничего подобного нет. Как маг, я понимаю, что это происходит на уровне тонкой энергетики, которая связана с физическим телом. Но сейчас разве имеет значение, где это происходит? Имеет значение лишь Как.

– Смелее, Арти, мне нравятся развратные девочки, – пошептал я, поглаживая ее спину.

И она сделала это смелее. Впуская меня глубже, присасываясь жадно и нежно. Так, что по моему телу разлилось божественное блаженство. Так же, как и вчера, я не выдержал игру ее губ более пары минут – взорвался после нескольких громких чмоков.

– Астерий!.. – Артемида оторвалась от меня, смывая с лица жемчужные брызги моего восторга. – Это твое самое слабое место! Ты хоть сам понимаешь, насколько ты уязвим?

– Это приятная слабость, с которой я не собираюсь бороться, – следом за Небесной Охотницей я сполз в бассейн.

– Но знаешь, что меня расстраивает? То, что ты уязвим там не только передо мной, но и перед другими. Ты слишком много думаешь об удовольствиях с женщинами. Ведь все начинается с мыслей, они влекут действия. И если я как-то мирюсь с тем, что происходит с тобой на земле, то здесь мириться не буду, – она отплыла от меня к ступеням. – Мне не нравится, как ты вчера смотрел на Афину. Ты на нее и раньше заглядывался, но вчера это было уже слишком.

– Арти, ты ревнуешь на пустом месте? С твоей подругой у меня всегда был флирт, самый невинный, и не более того. Такое часто случалось при Одиссее – ты же знаешь. Он совершенно не сердился и у тебя не должно быть причин, – я обнял ее, прижимаясь к ее великолепным ягодицам, и чувствуя, что не могу ее отпустить.

– Все, прости, но на сегодня хватит! – она освободилась от моих рук. – Меня будет ждать Гермес. Кстати, и твоя милая Афина там будет. Ты, наверное, соскучился по ней. Хочешь пойти со мной вместе?

Я знал, что она специально упомянула Афину, желая проверить мою реакцию. Боги бывают так наивны, что диву даешься. И Охотница так же хорошо знала, что у меня сегодня последний экзамен, и что я спешу навестить Элиз, потому что волнуюсь о ее здоровья, а значит я никак не могу принять это предложение. Ну раз ей нужна моя реакция, то… Я сказал так:

– Снова Афина? Я видел ее несколько часов назад. Уж, поверь, особо не соскучился. И ты права – на сегодня хватит. Мне нужно успеть на экзамен.

– И еще успеть навестить бедненькую Элизабет, пострадавшую в очередной раз из-за своей похоти, – Артемида накинула тунику на мокрое тело. Золотое шитье засверкало в лучах утреннего солнца.

– Обязательно навещу. Я забочусь о своих друзьях и подругах, – я начал одеваться, опасаясь, что она снова начнет неприятный разговор о роли Геры во вчерашнем происшествии в имении князя Мышкина.

Примерно так и вышло. Только теперь Арти зашла с другой стороны:

– Если бы я только знала, я бы первая оказалась там и остановила баронессу Евстафьеву. Конечно, не из-за теплых чувств к этой англичанке, а чтобы не довести до беды ради тебя. Но помогла тебе не я, а Гера. Странно как-то, да? Вместо самого близкого тебе существа на Небесах, ты получаешь помощь от той, кого ты считал врагом. Она же помогла тебе с Глорией. Еще как помогла! Показательно унизила императрицу, и возвысила тебя перед ней. Жена Громовержца оказывается возле тебя чаще чем я и лучше знает, в чем ты нуждаешься. А я оказываюсь, увы, на вторых ролях. Мне обидно, что все так получается.

– Дорогая, опять ты об этом. Твоя роль есть и будет самой первой. Не мучай себя подобными вопросами, – я застегнул рубашку и подошел к ней. – Если Гера помогает мне, то что в этом плохого? Я знаю, что она ничего не делает просто так. И знаю, что ей нужно.

– Ты не думаешь, что Гера может играть тобой? И все что случилось, подстроено ей, чтобы сблизиться с тобой, показать свою важность, даже незаменимость для тебя, – Небесная Охотница, зазвенев золотыми пряжками, надела пояс. – Не думаешь, что эринии, которые вдруг стали появляться, это лишь хитрое напоминание от Геры. Мол, смотри, Астерий: раньше тебе было очень плохо, а теперь, благодаря мне хорошо. Почувствуй разницу, Астерий!

– Думаю. Такой вариант очень возможен. Но если она играет полезным для меня образом, то почему я должен быть против этого? Пусть играет. Проводишь меня? – я направился по мраморной дорожке сада. Мне в самом деле стоило поторопиться, чтобы успеть на экзамен хотя бы к двенадцати.

– Аполлоном она тоже играла полезным для него образом. Не боишься уподобиться ему? Ты, конечно, намного умнее Феба, но и во столько же раз ты более падок на женские прелести, – заметила богиня, направляясь за мной. – Вижу ты уже определился, и решил между моей матерью и Герой выбрать последнюю. Так, Астерий?

– Дорогая, я еще не определился. Повторить, что мне особо не нравится в Лето? То, что она пальцем не желает шевельнуть для того, чтобы я был расположен к ней. Ее высокомерие так же велико, как и ее глупость. Хотя не удивительно – эти вещи всегда ходят рядом. Пусть появится передо мной, пусть извинится. Извинится за то, что так старательно пыталась поссорить нас, и тогда я подумаю. А пока, Арти, как бы тебе не было это неприятно слышать, но мне понятнее и ближе Гера, – сказал я, остановившись перед длинной лестницей, сходившей в долину.

Дальше почти всю дорогу к порталу мы молчали. Я чувствовал тревогу на душе Артемиды и вполне понимал ее причины. Они были не из-за Лето. Разящая в Сердце прекрасно понимала причины моего отношения к ее матери и мою правоту в этом вопросе. Арти все больше боялась моего сближения с Герой и ревновала к коварной обольстительнице, забравшей у нее брата и в свое время, околдовавшей самого Перуна.

У портала возле серебряных водопадов, когда мы остановились, чтобы попрощаться Артемида сказала:

– Мне хочется видеть тебя каждую ночь. Так жаль, что это невозможно. Между нами, как всегда, пропасть: пропасть во времени земном и небесном; пропасть из дел и забот, которыми мы оба заняты. Знаешь, чего я хотела бы?

– Скажи. Иначе я буду теряться в догадках. Без сомнений и у тебя, и у меня много разных желаний. Даже тех, которые касаются нас двоих, – я любовался моей небесной возлюбленной, стоявшей перед водопадами, которые грохотали за ее спиной. Их длинные струи блестели серебром, так же как ее волосы.

– Я бы хотела, чтобы у тебя не было никаких забот и обязательств на земле, тогда бы ты смог переселиться в мои владения, и мы жили бы в одном времени, были почти всегда рядом, – сказала Артемида и продолжила: – Но я понимаю, что это невозможно. Ведь я призвала тебя, чтобы ты исполнил то, что назначено в Вечной Книге. Иногда мне кажется, что для богов куда больше невозможного, чем для людей. Более чем люди мы зависимы, ограничены и менее счастливы. Люди за свою короткую жизнь способны пережить больше радости и испытать больше счастья, чем боги за вечность.

– Нет же, Арти! – я попытался не согласиться с ней.

– Помолчи! – она приложила палец к моим губам. – Ты улетишь в Индию и никому неизвестно что будет там и как долго это продлиться. На тех землях люди поклоняются другим богам. Там другие законы и другие божественные потоки. Я мало буду знать о тебе и что с тобой происходит. Меня это очень тревожит. А завтра ты отправишься со своей невестой на Карибы – мне грустно. При этом я рада, что ты будешь именно с Ольгой Ковалевской. Я к ней немного ревную, но знаю, что она самый светлый человек возле тебя. И еще знаю, что ты сегодня будешь очень расстроен.

– Чем расстроен? – Небесная Охотница удивила меня, при чем не только последними словами, но и всем сказанным.

– Я не скажу. Не скажу, чтобы не портить тебе этот день. Но тебе, Астерий, будет полезно пережить это. Полезно вспомнить, что иногда переживают другие. Хотя я не сомневаюсь, что ты переживал подобное много раз. Я хочу… – она замолчала и отвернулась.

– Дорогая моя, в чем дело? Говори уже, раз начала! – попросил я, отчаявшись ждать продолжение и слушать вместо ее слов грохот падающей воды.

– Нет. Уходи, тебе пора, – не поворачиваясь, сказала Артемида.

– Ладно. Я терпелив. Ты не первый раз многое недоговариваешь. При чем недоговариваешь в очень важных ситуациях. Так, например, было в случае с Айлин, когда вы без меня определяли ее судьбу. Было и потом… – не могу сказать, что я рассердился на нее, но меня это задело. При чем больше, чем тот раз, когда Ольга вместе с Ленской о чем-то шептались, держа от меня в тайне суть их разговоров, которые явно касались меня. Странно, что моих женщин объединяла одна общая черта – держать, что-то от меня в секрете и при этом считать, что это мне во благо. Исключением, наверное, была только Элизабет.

Хорошо, я потерплю до вечера. Тем более сегодняшний вечер должен был решить еще и этакую затянувшуюся интригу, которую посеяла Светлана Ленская. Сейчас у меня был соблазн повернуться и пойти к порталу, не прощаясь с Артемидой. Да, Астерий – далеко не маленький мальчик, чтобы играть в обиды, но я иногда так делаю. Потому, что это бывает полезным. Все же, видя подавленное настроение Артемиды, я подошел к ней, обнял и поцеловал в губы.

Выйдя из храма на Гончарной, я неторопливо скурил сигарету возле «Гепарда», давая время генератору набрать рабочий ход и проверяя сообщения на эйхосе. От Ольги не было ни слова, это меня несколько удивило. За то пришла информация от Майкла: он отчитался, что отправил письма графу Бекеру и герцогу Энтони Уэйну, а также сообщил, что ждет приезда Торопова для согласования деталей предстоящего разговора насчет временного обмена экспонатами коллекций. Кстати, после того как я посвятил Геннадия Степановича в проблемы, связанные с раскрытием тайны древних виман и поиском Хранилища Знаний, в мой изначальный план Торопов внес интересные коррективы. Было решено, что полезнее вывести на сцену некоторого ненастоящего коллекционера древних реликвий, подобного графу Бекеру, но проживающего в России, и действовать как бы через него. Майкл здесь играл бы роль консультанта, мало что решающего, но сведущего во многих научных вопросах. А также важно сделать копии Свидетельств Лагура Бархума. При чем всех пяти пластин. Хотя четвертая и пятая пластина стараниями хромого бога превратились в изящные кинжалы, воспроизвести их возможность имелась, ведь их грифельные оттиски лежали в моем сейфе. Этот вопрос я собирался согласовать с князем Ковалевским и решить его в ближайшее время.

Еще в своем эйхосе я нашел успокаивающее и трогательное сообщение от Элизабет:

«Демон мой, спасибо за заботу. Я очень виновата перед тобой. Раскаиваюсь, прошу прощения. Ты желаешь оградить меня от неприятностей, а я сама в них лезу, создавая тебе ненужные хлопоты. Буду сидеть сегодня дома, пока ты не приедешь – так я себя наказала».

Пока я его слушал, пискнул эйхос – пришло сообщение от Талии:

«Елецкий, я всю ночь не спала. Это пиздец! Сейчас я у Родерика, он только пришел в чувства. Почти не разговаривает. Мне кажется, он просто не хочет говорить со мной. И вообще ни с кем. Мне больно, Саш. Жесть, как больно! Целители сказали, что его невозможно вылечить. Нарушены какие-то ебаные каналы. Говорят, его никто не вылечит, нужно только молиться Асклепию, иначе он будет слабеть и умрет. Я бы молилась, но эта же сука Гера специально так все сделала, чтобы Родерику ничего не помогло! Она хочет, чтобы я вместе с ним страдала. Саш, ты мне нужен! Давай встретимся! Я приеду к твоему дому буду сидеть под дверью, пока ты не появишься».

Вот еще история. Мне захотелось закурить вторую сигарету, при всем том, что я торопился. Я открыл дверь «Гепарда», сел за руль, вертя в пальцах коробочку «Никольских» и задумался. В том, что Гера желает наказать Талию за ее скверные поступки, у меня имелись большие сомнения. Величайшая вообще не склонна воспитывать кого-то за исключением тех случаев, когда ей это выгодно самой. А значит, было здесь что-то другое. О том, что таким образом Гера думает добиться чего-то от меня, тоже не казалось достаточно логичным. Да, я готов попросить за Родерика, но ведь не Герой единой.

Выведя «Гепард» со стоянки, я направился в Хамовники, к Северному проспекту. У Элизабет я не собирался задерживаться. Лишь хотел убедился, что с ней все в порядке. Знаю, боевая электрическая магия иногда очень скверно сказывается на энергетических телах и проблемы могут появиться не сразу, а через несколько часов или даже дней. А Родерик ударил Элиз изо всех своих немалых сил. Но вроде обошлось без заметных последствий. И ее аномалия, которую чеширская баронесса принимала за демона, тоже не пострадала. В этом я убедился еще вчера, когда англичанка пришла в себя и я отвозил ее домой, перед тем как отправиться к Артемиде.

Первое, что сказала Элиз, открыв дверь было:

– Злишься? Наверное, хочешь меня убить…

– Мы же все это обсудили вчера. Или не помнишь? – я прошел в первую комнату, отмечая, что здесь еще не убрано – на полу лежали осколки зеркала.

– Алекс, я плохо помню. Голова очень болит. Даже болит все тело. Я только помню, что ты был очень сердитый. Знала, что так будет и знала, что делаю неправильно. Но мне очень хотелось. Понимаешь… – она стала напротив меня заламывая руки. – Это как одним разом отрезать прошлое, чтобы больше в него не возвращаться. Уж если нельзя было убить Теодора, то я хотела хотя бы поквитаться с Мышкиным. Понимаю, что это глупо. И даже демон во мне был против, не пускал, – она заплакала.

– Ну все, Элиз. Все, – я обнял ее. – Успокойся. Чтобы отрезать прошлое, надо просто дать себе обещания в него не возвращаться. Желательно не сметь лезть туда даже в мыслях. А то, что ты пыталась сделать, это действие совсем противоположное. Его скорее можно назвать: «вернуться в прошлое». Ты хоть поняла, что князь Мышкин – другой человек?

– Нет… – она покачала головой. – Помню, ты объяснял. Но я не понимаю, как это может быть. Тот к то в его теле, он тоже демон?

– Нет, просто маг. Душа знакомого мне мага. Он – неплохой человек. И все, что произошло между вами – очень дурное стечение обстоятельств. Не без ваших стараний, разумеется. Вы все втроем виноваты. Но, с другой стороны, я вас особо не виню. Сам я далеко не безупречен и за свои жизни сделал ошибок в сотни раз больше, чем любой из вас.

– Разве демоны ошибаются? – удивленно спросила баронесса.

– Да, Элиз. Ошибаются все: и боги, и люди, и демоны. Иначе не может быть. Этот мир только потому и существует, что в нем есть место ошибкам. Именно ошибки – причина постоянно происходящих изменений, развития и роста. Но это не значит, что нам нужно стремиться делать ошибки, – я услышал писк эйхоса, отстегнул его и нажал боковую пластину.

Пришло сообщение от мамы. Отойдя к окну, включил его, чуть понизив громкость:

«Саша! Ты не на экзамене что ли? Ты где вообще пропадал всю ночь?! Здесь Талия! Говорит какую-то ерунду! Кого там убили или не убили?! Я ничего не понимаю! Поезжай скорее домой!».

Глава 2. Как же все сложно…

Когда я подъехал к дому, было уже 10.40, а мне требовалось попасть на экзамен хотя бы не позднее полудня. Последний, черт дери, экзамен, переносить его сдачу в мои планы точно не входило, потому как мы с Ольгой уже завтра должны были лететь на Карибы.

Я забежал в дом. У двери чуть не столкнулся с дворецким. Он отшатнулся, придерживая едва не слетевшую с головы шляпу, провозгласил:

– Здравия желаю, ваше сиятельство!

– Приветствую, Антом Максимович, – сказал я, покосившись на двери гостиной – именно оттуда доносился задорный голос Талии Евклидовны.

– Она там! – подтвердил мою догадку дворецкий. – Но лучше сначала к матушке. Она очень сердита, – он указал прямо по коридору на дверь в столовую.

Талия о чем-то увлеченно говорила с охранниками. Я успел уловить, что речь про оружие, остробои и эрминговые поражатели. Странно, что она не видела в окно, что я подъехал. Пока Принцесса Ночи занята столь содержательным разговором, я решил последовать совету дворецкого и сначала увидеться с мамой.

Елена Викторовна сидела за столом в гордом одиночестве. Перед ней стояла пустая кофейная чашка и тарелка с надкусанным пирожным. Рядом валялась приоткрытая коробочка «Госпожа Алои».

– Саша! Что происходит?! – увидев меня, графиня встала, отодвигая стул.

– Мам, я же предупредил еще вчера: ночевать дома не буду. В чем проблема? – я увидел Ксению, выглянувшую из кухни в приоткрытую дверь, и сказал ей: – Ксюш, будь любезна, сделай кофе. И миндальное печенье подай.

– Проблема? А ты не знаешь?! Твоя Элизабет чуть не убила князя Мышкина?! Также?! Или Талия врет?! – графиня напугано смотрела на меня.

– Мам, Талия слишком все преувеличивает, – я подошел к ней, взял руку, пуская «Капли Дождя». – Она так говорит, потому что сама очень испугалась. Ты же знаешь, Мышкин – ее жених. Разумеется, от мысли, что с ним может случиться что-то серьезное, она напугана и вываливает свои страхи, ища сочувствия.

– Так что-там все-таки случилось?! Говори всю правду! – потребовала Елена Викторовна и громко в сторону кухни крикнула: – Ксения! Немедленно мне кофе!

– Конечно, правду всю… – здесь я мысленно улыбнулся и уточнил: – Майкл знает? При нем Талия рассказывала всю эту ерунду?

– Нет, он только перед ее приездом поехал в салон насчет эрмимобиля. Но скоро вернется – без меня покупать не будет, – графиня постепенно успокаивалась, рука ее обмякла.

– Вот и хорошо. Пока ему ничего не говори. А история простая: Мышкин когда-то пытался завести отношения с Элизабет, пользуясь тем, что у него и семейства Барнс совместное доходное дело и английская семейка зависимы от него. Талия Евклидовна прознала про это и решила разобраться со всем, хитростью выманила Элизабет в имение Мышкина. Там, собственно, все и случилось, – я поблагодарил кивком Ксению за поднесенный кофе. – Талия же – девушка невоздержанная, повела себя крайне агрессивно, пыталась Элиз бить… – про кнут я умолчал, как не стал посвящать маму во многие излишне яркие детали. – Элизабет, защищаясь, выстрелила из остробоя. Хотела припугнуть, но вышло неудачно – Мышкин получил неприятное ранение. Но, тебя это, мам не должно беспокоить вообще. Потому что вся ситуация утряслась еще вчера. Ни Мышкин претензий к Элизабет не имеет, ни она к нему. На этом точка – конфликт исчерпан. Правда князь находится на излечении и рана у него очень неприятная – дротик задел позвоночник. Но главное все живы и нашли друг с другом примирение.

– Какая же дура эта Талия! – вспыхнула Елена Викторовна. – Редкая дура! Мне кажется, раньше она такой не была. А здесь, чем взрослее становится, тем дурнее! Приехала, панику с порога развела, говорит, что твоя подруга ее жениха застрелила, и он в тяжелом состоянии, может умереть! Я испугалась, подумала, что под твоей подругой она понимает Ольгу Ковалевскую. Потом только выяснилось, что речь про сестру Майкла. В общем с утра мне нервы очень попортили. Но я неспокойна, Саш, даже сейчас! Тебе нужно прекращать общение с Талией! Давай, расставайся с ней! И Элизабет никакая тебе не подруга! Она намного старше тебя. К тому же ее поведение…

– Мам, меня ждет кофе и Талия. Поверь, я сам разберусь со своими подругами и их поведением, – кофе мне пришлось пить стоя. И делал я это торопливо, не столько получая удовольствие от напитка, сколько думая, что мама отчасти права: Талия уж слишком дура. Да, я привык к ней именно такой, знаю, что в ее голове с детства много чертиков. Но эти чертики превращаются в чертей, которые становятся опасны. Вот нахрена, спрашивается, ей было извещать Елену Викторовну о случившемся вчера, да еще в такой манере?!

– Саша! Ты должен считаться с моим мнением! – сердито сказала графиня, когда Ксения удалилась, оставив на столе еще одну чашечку кофе.

– Все верно, мам. Именно это я и делаю. Я всегда учитываю твое мнение, но не подменяю его своим. Поэтому, я поступлю согласно своему мнению, а твое я очень ценю, – я улыбнулся ей, откусил кусок печенья и запил его глотком горячего кофе. – Мой тебе совет, расслабься. Думай не о моих подругах, а о предстоящей покупке эрмимобиля и о Майкле. И ему, кстати, о ночном происшествии с Элиз ни слова, – напомнил я. – Когда потребуется, я сам поставлю его в известность. Или Элиз ему расскажет.

Поставив на стол недопитый кофе, я направился к двери из столовой. Едва я вышел в коридор, как увидел госпожу Евстафьеву, что-то сердито говорившую Денису из охраны.

– Елецкий, ты здесь?! – изумилась Талия. – Я же жду тебя! Уже полчаса жду!

– Так, давай в мою комнату! – я махнул ей рукой, сворачивая к лестнице.

– Я знаю, как вылечить Гену! У меня только что созрел очень хороший план! – начала она, поспевая за мной.

– Слава богам, хоть не охренительный план, – ответил я. И, прежде чем на нее наорать за то, что она успела попортить нервы моей мамы, я все же решил выслушать ее план – было любопытно, что за мысли посетили ее взбалмошную голову, каковы масштабы ее гениальности в этот раз.

– Все из-за Геры, понимаешь, Елецкий! Из-за этой старой шлюхи! Влезла, куда ее не просили. Богиня, видите ли, блядь! Как же она похожа на мою мачеху! И внешне, и своими поступками такая же подлая дрянь! Ты же теперь знаешь, как ее найти? – она схватила меня за рукав, задерживая на повороте лестницы. – Тебе тот раз Родерик помогал попасть к ней во дворец? Ну, когда мы за твоим телом приглядывали. Теперь ты должен помочь моему Родерику! План простой: давай в этот раз к ней вместе. Придем и скажем, пусть своего Асклепия пришлет лечить моего жениха. Иначе устроим ей там такое, что в говно ее божественные хоры превратятся. Я оружие с собой возьму. Денис сказал лучше всего брать «Элиптику» или «Тишину». У Гены денег много – купим, что надо! Гранаты можно взять. И тогда с ней поговорим! Пусть только попробует отказать!

В другой бы раз я бы рассмеялся очередной идее Принцессы Ночи, пожалуй, по бредовости она превзошла все предыдущие вместе взятые. Но сейчас мне было не до смеха. Открыв двери, я втолкнул Талию в комнату и заорал на опешившую от неожиданности баронессу:

– Ты совсем ебнунась?! Какого ты приперлась с утра и нервируешь мою маму?! На кой хрен ей нужны твои проблемы с Мышкиным, да еще в таком виде, как ты их вывернула?! Зачем вообще выкладывать ей о моих подругах и все этих больных страстях, которые ты сама спровоцировала?! Раньше ты хоть могла держать язык за зубами, теперь решилась и этого!

– Но Саш!.. Я просто не знала, что сказать! Зашла к вам, спросила дома ты или еще не приехал, и тут твоя мама, мол, чего я приперлась. Кстати, очень невежливо на меня с порога, ну и у меня вырвалось о вчерашнем. Объяснила ей, что приехала не просто так, а беда у меня! – баронесса Евстафьева покраснела, полезла в сумочку за сигаретами.

– То есть, если у тебя беда, взамен нужно устроить беду всем вокруг?! Вот что я тебе открою дальше. Для тебя, наверное, это покажется странным и каким-то неправильным, но все же постарайся понять: виновата во всем не Гера, – я на миг замолчал, глядя как она хлопает глазами. Продолжил чуть тише: – Ты много раз повторяла, что все из-за нее и называла ее очень опасными словами, за любое из которых богиня может сделать твою жизнь несчастной! Врубаешься или не доходит? Совершенно без причин обвиняя Геру, ты пытаешься перевалить вину в произошедшем с Родериком на кого угодно, но при этом не думать, что во всем виновата ты и только ты! Именно ты начала эту игру, желая доставить мучения Элизабет! Разве нет? При чем ты хотела сделать Элиз больно совершенно без причин, ни за что – она перед тобой ни в чем не виновата. Просто тебе так было интересно.

– Ты до сих пор всех людей вокруг воспринимаешь как свои игрушки, – продолжил я, переведя дух. – Вот Элиз в твоем понимании всего лишь кукла, которой из любопытства можно отломать руки и ноги. Именно ты заставила вступить в эту игру Родерика, и ты первая атаковала Элизабет кнутом, этим спровоцировав ее на стрельбу. То есть не кто-то иной, а именно ты виновата в том, что случилось с твоим женихом! Лишь благодаря вмешательству Геры удалось избежать еще больше беды – убийства Элизабет! Ты не обвинять должна Геру, а молиться ей и просить прощения! То, что она тебе сказала: «лечи своего жениха своими слезами» – очень правильные слова.

– Елецкий, ты с ума сошел?! – она отшатнулась от меня, сминая в пальцах незажженную сигарету. – Ты тоже против меня?!

– Я за то, чтобы ты наконец начала брать ответственность за свои поступки, а не ждала, что кто-то, например, я, придет и решит все за тебя. Ты можешь сказать, что ты сделала за последнее время хорошего хоть для кого-то? Вот, к примеру, если Гера решит прихлопнуть тебя, как вредную муху, кто будет сожалеть о твоей кончине? – сурово спросил я.

Талия смотрела на меня с непониманием, будто ожидая, что я сейчас улыбнусь, превращая все в шутку.

– Давай, считай, загибай пальцы! – настоял я. – Думаю, одной руки хватит.

– Родерик, папа… Ты же тоже, Елецкий? – неуверенно спросила она.

– Да, я тоже. Я все-таки друг, иначе тебя не было бы в моей комнате, – ответил я, глядя на три ее подрагивающих пальца.

– С подругами я больше не общаюсь. Саш, больше никого нет. У меня больше никого нет. Вы для меня самые близкие, – из глаз баронессы потекли слезы. – Блядь, ну почему так получается?! Знаешь как мне бывает плохо?!

– И заметь, еще недавно в эту троицу близких тебе людей ты не хотела добавлять собственного отца. Не помнишь, как ты сторонилась его, когда убежала из дома? Я настаивал, чтобы ты общалась с ним хотя бы по эйхосу, а ты еще сопротивлялась. Что было бы, если бы даже он отчаялся и отвернулся от тебя? И еще заметь: при некотором очень вероятном раскладе, среди этих немногих близких людей могло не оказаться Родерика, – сказал я, вспоминая те, непростые дни, когда Родерик осваивал жизнь вне тела. – Я веду к тому, что теперь за тебя никто не будет решать проблемы лишь по твоему желанию. Об этом я поговорю с Родериком. Если ты хочешь его спасти, будь любезна трудись над его спасением. Делай хотя бы что можешь полезное и доброе. Молись Гере и другим богам. Доказывай перед ними, что ты не такой плохой человек, и еще нужна на этой земле. Доказывай, что ты имеешь право на кусочек личного счастья. Постарайся сделать так, чтобы этих пальцев, которые символы близких тебе людей, стало больше, чем три.

– Но Саш… Я прошу сейчас не за себя, а за Родерика, – Талия жалобно смотрела на меня, по щекам обильно текли слезы.

– Да, ты просишь за Родерика, но для себя. Даже сейчас ты просишь лично для себя. И я тебе не дам никаких обещаний. Я даже не знаю, как сделаю: буду обращаться к Гере, или к другим богам, или не стану никого из вечных тревожить, но попытаюсь что-то изменить сам. Неизвестно что будет и чем закончится, – я отошел к окну, глянул вниз, на стоявших возле моего эрмика охранников. И продолжил говорить тяжелые, но важные для баронессы слова: – Независимо от итога ты должна каждый час, каждую минуту делать все, чтобы исправить то, что случилось. Что делать, я тебе уже сказал. В первую очередь осознавать свои грехи. Вспоминать все глупости, которые ты сделала раньше и по-взрослому смотреть на них. Потом, совершенно искреннее говорить с богами – это нужно не им, а тебе. Заботиться о Родерике и относится к другим людям, которые вокруг тебя так, как ты бы хотела, чтоб они относились к тебе. Осознай сейчас с полной ясностью, что теперь все зависит не от меня или кого-то еще, а от тебя самой.

– Блядь, как сложно все! Я не смогу! Я не вынесу все это! – всхлипывая, она прикурила.

– Вот эти твои слова «я не смогу», очень неожиданны для меня. Раньше у тебя никогда не было проблем с уверенностью в себе. Я бы сказал, у тебя самоуверенности было через край. Верни ее. В этот раз она по-настоящему нужна для самого благого дела в своей жизни, – сказал я, поглядывая на часы. – На этом сегодня расстанемся. У меня экзамен и я спешу. После экзамена заеду к Родерику. Мне есть, что ему сказать.

Хотя время поджимало, я подвез Талию к храму Асклепию на Нижегородской, что возле Палат Спасения. Его я выбрал неслучайно: слышал, что многие очень по-доброму отзывались о служивших там жрецах. И дело сейчас было вовсе не в молитве Асклепию – я знал, что он не поможет, но в том, что моей подруге пора было ломать свой чрезмерный эгоизм. Пора ей перестать быть «Принцессой Ночи» и постараться стать просто человеком. Да, это трудно, но для нее нет иного выхода. Талия – девушка очень упрямая и, если ее упрямство развернуть в полезном для нее же направлении, то она справится.

– Саш, я не знаю, как это делать. Как молиться? – выходя из эрмимобиля, она снова пустила слезы.

– Подойди к жрецам, поговори. В первую очередь пойми, что тебе никто ничем не обязан. Ты привыкла требовать, теперь тебе нужно научиться быть просящей и благодарной за каждую малость. Поверь, это важно и это поможет, – ответил я, и когда она, наклонив голову, пошла к храму, тронул «Гепарда» в сторону школы.

По пути к школе я получил два сообщения от Ковалевской. В общих чертах она знала о произошедшем вчера в доме князя Мышкина и странно, что все утро молчала, не пытаясь узнать свежие подробности. Ведя левой рукой «Гепарда», правой я включил эйхос и услышал голос своей невесты:

«Саш, почему тебя до сих пор нет? Я волнуюсь. Уже час как я сдала и жду тебя».

И следом:

«Я буду на втором этаже возле мех лаборатории. Обязательно найди меня».

Я тут же ответил:

«Оль, извини, с утра замотался: был у Элизабет и хотел от нее сразу ехать в школу, но тут появилась Талия и добавила проблем. Потом все расскажу. Уже подъезжаю к школе».

С Ольгой я встретился на лестнице.

– Елецкий, ты вообще, слов нет! – выпалила она, но при этом на лице моей княгини была улыбка. Ковалевская не злилась, несмотря на то, что я эти дни оставил ее без внимания, и даже гостиницу на Карибах и билеты туда ей пришлось оформлять самой.

– Оль, я тебя люблю! – я обнял ее, поцеловал жадно в губы. Так что мы едва устояли на ступеньках.

А преподавательница латыни и английского, спускавшаяся следом за Ковалевской, шутливо воскликнула:

– Елецкий, ты вообще! – и рассмеялась, наверное, передразнивая Ольгу.

– Давай быстрей в класс! Там из наших только четыре человека осталось – остальные все сдали! – поторопила меня Ольга, и мы вместе быстрым шагом направились к классу общей физики. – Кстати, вот, полюбуйся… – не сбавляя шага, она достала из сумочки два картонных прямоугольника, похожих на яркие открытки. На каждом золотистыми буквами было написано «Сады Атлантиды» на фоне розово-голубых корпусов гостиницы. – И билеты на «Южный Ветер» тоже взяла.

– Оль!.. – я остановился. До меня только дошло, что она купила все это за свои деньги. Ведь я не дал ей ни копейки. Просто вылетел этот момент из головы. – Ты сама что ли заплатила?! – задал я вопрос, звучавший сейчас глуповато.

– Да, Елецкий. Считай, это я тебя гуляю. Но не расслабляйся, моя доброта тебе очень дорого обойдется, – выражая безграничное удовольствие она улыбнулась.

Ее отличное настроение передалось мне, отгоняя прочь все проблемы.

– Так что думай, чем ты меня порадуешь в ответ. И это еще не все, – продолжила Ольга Борисовна, когда мы подошли к классу, – у меня есть очень хорошая новость. Сообщу ее только после того, как ты сдашь экзамен. Так что поторопись.

Я поздоровался с одноклассниками, стоявшими у двери в класс. Здесь же кроме наших был Рамил Адашев, Кунцев и Звонарев из класса Ленской – пришлось отвлечься из вежливости на недолгий разговор и лишь потом вернуться к Ольге с вертевшимся на языке вопросом:

– Оль, а что снова за тайны? Скажи сейчас, что там такое радостное стряслось? Какие-то новости из дворца? – начал гадать я.

– Узнаешь после экзамена! – настояла княгиня.

Что за ерунда? Утром Артемида, теперь Ковалевская. Они просто удовольствие получают, когда водят меня за нос своими надуманными тайнами. И я был готов возмутиться, но дверь в класс открылась вышел Романович, оглашая:

– Четверочка! Следующий!

– Иди ты! – Павел Адамов благородно уступил мне свою очередь, и я зашел.

При всем моем легкомысленном отношении к сдаче последнего экзамена, он был для меня важен. Как-никак «Общая физика и основы мироздания». В результате я сдачи я был уверен, потому что эту основополагающую дисциплину я знал хорошо и мне не требовалась подготовка.

Поздоровавшись с преподавателем Никитой Семеновичем, я взял билет и устроился за партой напротив Брагина.

Глава 3. Воля мага

Когда я вышел из класса, на меня вопросительно уставилось этак три десятка глаз. В общем, как всегда. Помимо ожидавших сдачи, в коридоре собралась вся «банда» графа Сухрова: Даша Грушина, Адамов, Лужин и кое-что из класса Ленской. И настроение, конечно, у всех было более чем праздничное. Еще бы, последний экзамен! Самый Последний! За которым больше не будет школы. Да, еще случится много других экзаменов в университетах, академиях, в самой жизни, но для нас школы больше не будет.

– Что там, Елецкий? Сдал? Ты же вроде как умный у нас? – первой не выдержала моего молчания Булевская.

– Отлично, господа! У меня все на отлично! – с улыбкой ответил я.

– Ну, наконец! Так и быть, Елецкий, теперь я сообщу тебе ту самую радостную новость, – сказала Ковалевская. Сказала она это так важно, что все замерли в ожидании: – Мы летим на Карибы не на три дня, а на пять. Обратные билеты я взяла аж на шестое! Давай, радуйся!

– Ох, счастливцы! Как же это здорово! – воскликнул Адамов.

– Вот это окончание школы! А мы как нищета какая-то едем отмечать в «Ржавку»! Просто пьянка и танцы, – горестно выдохнула Дарья Грушина.

– На Карибы – это шик! Возьмите нас с собой! – попросил в шутку Сухров. – И, кстати, какая гостиница? У меня тоже есть планы туда с Арти.

– Сады Атлантиды, – с княжеской важностью ответила Ольга Борисовна. – Долго выбирала, Елецкий же мне не помогал. По отзывам и фотографиям мне понравилась больше всех.

– Оль, ты ничего не путаешь? – спросил я, отходя в сторону, дальше от нашего класса.

Да, я обрадовался, очень обрадовался, но при этом я был серьезно озадачен. Ведь на базе «Сириуса» нас ждали четвертого июня, – это даже после переноса сроков по просьбе князя Ковалевского. О каких билетах на шестое она говорила? Понятно, что любое упоминание о «Сириусе» при посторонних для нас табу, и я ожидал, что Ковалевская прояснит ситуацию как-то иносказательно. Или наконец закончит говорить и пошучивать с одноклассниками, и последует за мной.

– Не прощаюсь! Москва большая, но не сомневаюсь, увидимся еще ни раз! А со многими будем часто встречаться! – сказала Ольга отходя от собравшийся возле экзаменационного класса.

– Удачи Ольга Борисовна! На свадьбу с Елецким хоть пригласите! – Ирина Калинина помахала нам ручкой.

– Оль, что за страсть водить меня за нос этими тайнами?! Почему шестого?! – спросил я, когда мы наконец остались наедине.

– Все просто. Тебе же последнее время до меня дела нет. Занят слишком своей миссис Барнс. Вот я во дворце вчера была. Пила кофе с цесаревичем. Очень мило беседовали о прошлом, немного о будущем. Что случилось, Елецкий? Тебя что ли задело? – она остановилась на лестнице, явно посмеиваясь надо мной. – Не бойся, я же – девушка верная. Лишнего не позволю даже с будущим императором. Но если ты меня ревнуешь, то мне приятно. Ради этого, могу заглядывать чаще к Денису

– Ревную, Оль, – признал я, и это было правдой – у того прежнего Елецкого во мне, явно на сердце что-то защемило, но я отодвинул эти ощущения и спросил: – Что дальше? При чем здесь Денис и какое отношение он имеет к билетам на шестое июня?

– А такое. Папа же навстречу не пошел, говорит, мол, три дня вам на отдых хватит. Хотя получалось у нас даже не три два, а всего два. Сказал, что уже договорено с Трубецким, и ему неудобно отменять прежние договоренности. Вот я и пожаловалась Денису, а он даже возмутился, что раньше ему об этом не сказали, – Ольга продолжила неторопливо спускаться по лестнице. – Спросил, сколько дней нам надо? Я попросила пять. Денис сказал, передаст Трубецкому, что мы появимся на базе седьмого июня. Поэтому билеты на шестое. Ты рад?

– Да! Спасибо! Ты лучше всех! – я схватил ее, и последние ступеньки одолел с княгиней на руках. – У тебя какие планы на сегодня?

– До вечера никаких. Кроме обеда, который с тебя и в самом лучшем ресторане, – сказала она, когда я ее отпустил.

– Поехали со мной, навестим князя Мышкина, – предложил я. Ольга, разумеется, знала кем на самом деле является Мышкин.

– А потом? Потом, ты предложишь вместе навестить миссис Барнс, а потом Талию? – Ковалевская остановилась у двери, пропуская преподавателей по химии и биологии.

– Оль, зачем все переворачиваешь? Мышкин очень серьезно ранен. При чем с пока неясным итогом. После него на обед куда пожелаешь. А потом… – я обнял ее и прошептал, касаясь губами мочки ее уха: – Я тебя трахну прямо в «Гепарде» или поедем в гостиницу.

– Смотри не надорвись, Елецкий! – она рассмеялась. – У тебя сегодня вечер с твоей актрисой. Или ты уже забыл?

– Все помню, Оль. Ленской я обещал и обязательно пойду. Тем более ты сама меня к этому подтолкнула. Как я понял у тебя с ней какая-то странная договоренность, – я взял Ольгу под руку, и мы пошли через школьный двор.

– Не буду тебя мучить, Саш, так что со мной сегодня только обед. Хорошо, поехали к Мышкину. Подожди немного, – она повернулась у школьных ворот ко двору, школе, перевела взгляд на школьную площадку. – Знаешь, мне немногое грустно. Радость, конечно, тоже есть. Такие смешанные, сильные и сложные чувства. Ведь для нас всего этого… – Ковалевская обвела рукой весь школьный двор, – больше не будет. А мы сейчас куда-то торопимся, строим планы на день, на неделю, на годы вперед. Спешим куда-то и не слишком понимаем, что расстаемся с этим навсегда. Да, мы еще появимся здесь, чтобы получить дипломы. Может будем заглядывать сюда иногда, проходя мимо. Но настоящая финальная точка сегодня. И в классе все радостные, полные вдохновения, но ведь на самом же деле это грустно!

– Да, это грустно, – признал я, обняв ее сзади. Отстранившись от восприятия как Астерий, я дал больше места тому, прежнему Елецкому, частицы души которого были со мной. Через него я мог всецело пережить этот торжественный и на самом деле грустный момент.

– На твоем эрмике поедем? – после долгого молчания спросила Ковалевская.

Я кивнул, положив голову ей на плечо, зарываясь лицом в роскошные, золотистые волосы своей невесты.

– Тогда отправлю сообщение своим, чтобы забрали «Олимп». Наконец ты меня начал возить. А знаешь, это приятно, – она достала из сумочки эйхос.

Мы с трудом нашли место для парковки возле Красных Палат. Я кое-как влез между клумбой очень неудачно поставленным «Енисеем». По пути к целительному корпусу вместе с Ольгой прослушали сообщение от Бориса Егоровича. Он возмущался, что Ольга, как он выразился, «обставила» его, обратившись к Денису Филофеевичу. Но возмущался по-доброму, по тону князя я понял, что он скорее доволен тем, как его дочь разобралась с этой небольшой проблемой.

Предъявив дворянские жетоны охранникам, мы поднялись на седьмой этаж и там нас ждала довольно странная неожиданность. Некий заведующий верхними палатами виконт Пирогов – так значилось на серебряном значке на его груди – отказался нас пропускать. Когда Ольга сунула ему под нос свой княжеский жетон, он сказал:

– А кто вы ему будете, ваше сиятельство? С Геннадием Дорофеевичем очень сложно. Я решил ограничить доступ посетителей к нему, – при чем сказал он это как-то непочтительно, даже с явно выраженным пренебрежением.

– Я буду княгиня Ковалевская Ольга Борисовна. И кем я прихожусь князю Мышкину я не должна отчитываться перед вами, – сказала Ольга, убирая жетон и потянувшись к эйхосу.

Я подумал, что она решила набрать отца или вовсе цесаревича и остановил ее руку.

– Смею вас известить, Геннадий Дорофеевич родственник самого князя Козельского, как вы понимаете человека очень важного. И я тоже, между прочим, его родственник. Поэтому я решаю, кого можно допустить к Мышкину, а кого нет. Пока мной выдано разрешение только его невесте, – с усмешкой сказал он.

Я не знаю, какие нездоровые ветры дули в голове этого виконта Пирогова, но почувствовал, что его гонор и очень странная позиция по посещениям задели даже невозмутимую Ольгу Борисовну. Удерживая ее руку, я спросил с язвительностью:

– Милейший, вы о каком Козельском говорите? Уж не о том ли, который по несчастью для нашей империи был главой Ведомства Имперского Порядка? Так этот мерзавец давно под следствием у графа Захарова.

Виконт Пирогов нервно сунул руки в карманы белоснежного халата и приоткрыл рот. Ни слова он не смог выдавить, и я продолжил:

– Прошу заметить, лично я передал его Ивану Ильичу вместе документами, доказывающими его преступления. И лично я надел наручники на ручонки этого негодяя. Так вы, получается, его родственник? Сочувствующий его положению или может как-то связанный с его неблаговидными делами? Вижу, вы, виконт, привыкли по малейшему поводу и без повода прикрываться именем своего родственника и чувствовать здесь какую-никакую значимость. С дороги, иначе вас самого сейчас придется лечить! – я оттолкнул его к окну, взял Ольгу Борисовну под руку, и мы пошли к палате Мышкина.

Сзади слышались жалобные вздохи виконта Пирогова.

– Елецкий! Ты вообще! – рассмеялась Ольга. – Я тебя люблю!

Мы остановились, чтобы поцеловаться. Я оглянулся – виконта Пирогова уже не было в коридоре.

– Надеюсь, ты не собиралась из-за этого мелочного вопроса связываться с будущим императором? – рассмеялся я.

– Нет. Но если честно, хотела виконта припугнуть, – сказала княгиня.

– Оль, кто в этом мире может быть страшнее меня? Если тебе надо кого-то припугнуть, то достаточно сказать об этом мне и ради тебя я превращусь в самый ужасный ужас. Кстати, какая палата у нашего Родерика-Мышкина? – номер палаты я даже не старался запомнить, зная, что Ольга в этом плане организована гораздо лучше меня, она всегда держит в голове подобные мелочи.

– Двадцать седьмая. Нам сюда, – глянув на указатель, Ольга свернула в правое ответвление коридора.

Мимо нас, жужжа, проехал робот-уборщик, и Ольга Борисовна заулыбалась. Меня это всегда удивляло: казалось, роботы и интеллектуально-механические системы поднимают ей настроение так же, как букет цветов.

Шагов через пятьдесят мы остановились у пластиковой двери с номером 27. Я открыл ее, пропустил Ольгу в палату.

Мышкин, наверное, спал. Голова повернута набок, дыхание частое, неглубокое. На его лбу поблескивала титановая пластина с разноцветными изоляторами и проводами, ведущими к какому-то неведомому мне устройству. Два провода тянулись от левого запястья князя.

– Мне его нужно осмотреть. Хорошо, что он спит. Я сейчас выйду на тонкий план, минут пять-семь им позанимаюсь. Если кто-то войдет, ты отвлеки так, чтобы меня не прерывали, – попросил я Ольгу.

– Да, ваше сиятельство, – она даже отпустила мне шутливый поклон и отошла в сторону, давая мне больше места.

Я закрыл глаза и вошел во второе внимание. Сосредоточился, неторопливо сканируя сначала физическое тело князя, затем переходя к его энергетическим оболочкам, отмечая входящие и исходящие энергопотоки. С позвоночником у него действительно была серьезная проблема. Даже не представляю, как могло так выйти, что один дротик раздробил сразу два позвонка. Самого дротика в теле уже не было – видимо его извлекли со стороны спины. Кроме серьезных повреждений в физическом теле я обнаружил многочисленные разрывы энергетических каналов. И это для меня стало непонятным. Дротик никак не мог подобное сделать. Элиз? Может она каким-то неведомым ей самой образом атаковала его на тонком плане одновременно с выстрелом из остробоя. Теоретически такое могло быть, и тогда надо признать, что «демон» чеширской баронессы – штука очень необычная и во многом опасная.

Все, что я понял, осматривая князя, это то, что Талия не слишком преувеличила печальное состояние своего жениха. Говорить с целителями говорить для меня не было смысла, я и без них понимал, что Мышкин обречен оставаться неподвижным. В лучшем случае, если целители проведут успешные операции, то он сможет не только лежать, но и сидеть в инвалидном кресле. А поставить на ноги может его только чудо – прямое вмешательство Асклепия. Хотя имелось еще одно чудо, о котором я и собирался поговорить с Мышкиным. Вернее, с Родериком, потому как тело князя к этому имело небольшое отношение. Я не целитель, но я – маг. Хороший маг. Наверное, лучший маг в этом мире. И я знаю, что власть мага над собственным телом практически безгранична. Пришло время узнать об этом Родерику. Не просто узнать, а направить это знание себе во благо.

– Родерик, – произнес я, подергав его за руку.

Он шевельнулся. В этот момент дверь в палату открылась, вошел мужчина в белом с нашивкой высшего целителя, халате и девушка, наверное, медсестра.

– Выйдите отсюда! – строго сказал я.

– Молодой человек, вы кто?! – опешил целитель.

– Выйдете! – настоял я. – Зайдете не раньше, чем мы закончим!

– Так надо! – подтвердила Ольга, снова достав княжеский жетон и подойдя к двери.

Молодец Ковалевская. Одно из множества ее достоинств в том, что она понимает с полуслова, даже вообще без слов. И делает всегда именно то, что требуется в данной ситуации. Я бы сказал, что она прямая противоположность Талии.

Я не слышал, о чем говорила с целителем Ольга. Князь открыл глаза, и я переключил внимание на него.

– Боль сильная? Говорить можешь? – спросил я, опустив всякие приветствия и дежурные вопросы о состоянии здоровья.

– Да, – слабо сказал он. – Боль была сумасшедшая. Они сделали что-то, теперь почти не чувствую.

– Родерик, слушай меня. Слушай внимательно каждое слово, – я придвинул табурет и присел рядом с ним. – Ты маг. Знаю, что ты очень способный маг. Это не пустая похвала, а именно мое виденье. Главный твой недостаток, это лень, недостаточный опыт и слабая воля мага. Такие недостатки легко убрать – это лишь вопрос настойчивости и тренировок. И тебе придется это сделать, если ты пожелаешь жить в этом теле и вернуть его прежние возможности. Целители тебе не помогут – это уже ясно. В твоем случае они способны лишь поддерживать то состояние, в котором ты сейчас. Может несколько улучшат его, но на ноги не поставят. Помочь тебе может только Асклепий или ты сам. Запомни: маг – абсолютный хозяин своего тела. Ты можешь сделать с этим телом что угодно – здесь лишь вопрос времени, воли и усилий. К счастью, время у тебя есть: тебе некуда спешить, и ты можешь неторопливо и основательно заняться собой. Ты сам можешь восстановить позвоночник. Ты можешь направить процессы в своем теле так, что позвонки срастутся и полностью восстановятся все нервные связи. Уверяю, это не так сложно. За месяц – другой вполне можно справиться. А также ты сам в состоянии восстановить энергетические каналы и связи тонких тел. Просто над этим надо работать. Приложить волю мага, и работать без устали. Забудь про всех, ни от кого ничего не жди, ни на кого не надейся, надейся только на себя.

Я замолчал, заглядывая в его глаза. Его взгляд мне понравился: сосредоточенный, даже жадный до моих слов, ждущий продолжения.

– Теперь так: выходи на тонкий план. Я тоже выйду, буду показывать, что нужно делать, – повернувшись на миг к Ольге сказал: – Оль, сейчас особо важно, чтобы нас не побеспокоили. Постарайся никого не пускать.

Не знаю сколько прошло времени, наверное, больше, чем я рассчитывал. Оставаясь значительной частью внимания на тонком плане, я показывал Родерику, что ему следует делать, с помощью ментальных подсказок, подсвечивая своей энергией места, на которые хотел обратить внимание. В заключении я дал ему два упражнения для тренировки воли мага.

Дверь в палату снова открылась. И снова появился тот же высший целитель в сопровождении медсестры и двух мужчин в белых халатах.

– Я же попросила не мешать нам! – строго сказала Ольга.

Высший целитель с явным недовольством хотел было что-то возразить, но тут сам князь Мышкин приподнял голову и голосом удивительно твердым для своего состояния сказал:

– Не смейте мешать нам! Эти люди для моего выздоровления очень важны!

На лице высшего целителя отразилось изумление и непонимание. Тем не менее он попятился, покидая палату.

– Молодец Родерик. Ты проявляешь волю. Пока лишь волю обычного человека. Она тебе так же потребуется, как и воля мага… – я хотел сказать ему важные слова о Талии, но мою речь прервало золотое свечение, вспыхнувшее возле шифоньера.

– Все хорошо, – я кивнул на обеспокоенный взгляд Ольги и пояснил: – Гера.

Свечение уплотнилось, вытягиваясь в форму миндального зерна. Оно треснуло посредине, открывая портал – в нем появился женский силуэт.

– Радости тебе, Величайшая! – приветствовал я чуть раньше, чем супруга Перуна полностью воплотилась в земное тело.

– Астерий, и тебе Радости! – сияя она сделала шаг ко мне, бросила короткий взгляд на Ольгу и сказала: – Вижу, ты решил справиться без богов. Похвально и немного обидно.

– Чего же здесь обидного, если человек старается обойтись своими силами? Тем более, когда они у него есть, – я отодвинул мешавший табурет и тоже сделал шаг к ней.

– Я хочу, чтобы ты как можно скорее посетил мой храм. Не только же к Артемиде бегать. Ведь я тоже кое-что для тебя значу? – она коснулась пальцами моего лба.

– Какой именно храм? – от ее прикосновения я даже прикрыл глаза: пальцы были прохладными, прикосновение приятным, несущим тонкую божественную энергию.

– Можно здесь поближе, чтобы тебе было по пути. Храм на Окопной, – сказала она. – Я жду тебя там. Не беспокойся, надолго не задержу. Успеешь к Ленской. Вечер вампиров и твои предстоящие страдания от тебя никуда не денутся.

– Какие еще страдания? – не понял я, но Гера уже начала растворятся.

Я глянул на Ольгу. Она пожала плечами и отвернулась. Мне показалось, будто она понимает, о чем говорила богиня, и все женщины мира связаны какой-то странной, касающейся именно меня тайной. Я ее непременно выясню, но сейчас для меня был важнее Родерик и разговор о Талии.

Я снова устроился на табурете. Князь поморщился от боли, поворачивая ко мне голову. Его глаза ждали продолжение беседы.

Глава 4. В гостях у Геры

Надо признать, Гера задала мне задачку. Да, разговор с ней мне был нужен самому. Особо интересовало расспросить ее насчет эриний и прощупать ее насчет помощи Мышкину Асклепием, хотя бы ограниченной помощи. Ведь я не был уверен, что Родерик справится. Ему могло не хватить воли, этакого полезного упрямства. Но день не бесконечный, и если я наведаюсь в храм, как того хотела Гера, то вряд ли мне удастся порадовать Ольгу обедом в ресторане. У Ковалевской не будет желания снова ждать, пока я закончу свои очередные дела, в то время как обеденное время уже вышло.

Видя, что Родерик с нетерпением ждет моих дальнейших слов, я продолжил:

– С тобой мы немого разобрались. Если ты будешь без устали практиковать все, что я показал, то думаю, встанешь на ноги без помощи богов. И еще вот что важно: найти в этой беде, приковавшей тебя к постели, позитив. Поверь, он есть, – я взял руку князя и несильно ее сжал, как бы передавая ему уверенность. – Позитив в том, что теперь у тебя есть не только возможность, но и необходимость работать над собой. Тебе этого очень не хватало. Ты, Родерик, обладая большим талантом, не рос как маг, не воспитывал в себе волю мага, и со временем, занимаясь только Талией, играя в ее игры, ты бы деградировал как маг. А теперь у тебя нет другого выхода. Хочешь не хочешь тебе придется все это делать. Если ты не мог заставить себя сам, то тебя заставляет жизнь. Прими этот урок и свое нынешнее положение с благодарностью, и если ты это сделаешь, то через некоторое время поймешь, что я прав, и будешь в душе благодарить Элизабет за роковой дротик, изменивший тебя.

Я ненадолго замолчал, поглядывая на Ольгу, желая понять, не устала ли она от ожидания и моих назидательных речей. Затем продолжил:

– Еще, Родерик, меня беспокоит Талия. Ты потакаешь ей во всем. Хочешь ей угодить, а она этим с удовольствием пользуется. Заметь, это все во вред тебе и ей. Если бы ты не позволял ей пускаться в столь опасные шалости – а то, что вышло с Элизабет, это уже вовсе не шалости – то не лежал бы сейчас в палате исцеления. Теперь тебе сама жизнь и боги дают шанс изменить отношения с твоей баронессой. Прояви личную волю и волю мага, дай понять своей невесте, что так дальше продолжаться не может. Помоги ей перестать быть беззаботным ребенком и научиться отвечать за свои поступки. У тебя на нее гораздо больше влияния, чем у ее отца. Дай ей понять, что без ее помощи, без ее стараний, тебе никак не стать на ноги – это не совсем правда, но в этом тоже есть часть истины. Талия сейчас тебе очень нужна. Она любит тебя, пусть эта любовь станет не разрушительной, а созидательной для вас двоих.

Я поговорил с ним еще немного насчет Талии, предложил некоторые хитрости, которые могли бы повлиять на баронессу Евстафьеву, снять с нее «корону» Принцессы Ночи и заставить ее взрослеть. После чего я пожелал Родерику скорейшего выздоровления, и мы с Ольгой вышли из палаты.

– Елецкий, ты не перестаешь меня удивлять, – сказала Ольга, когда спустились на первый этаж и направились к выходу. – В тебе словно живут два человека, один беззаботный, ветреностью едва ли не равный Талии, а другой столь зрелый и глубокомысленный, будто проживший множество жизней. И думаешь, как это вообще возможно?

– Еще добавь, что один человек достаточно мягкий и добрый, а другой готов, не задумываясь дать в морду, тому кто заслужил. Вот, например, виконту Пирогову, – я бросил насмешливый взгляд на того самого самодура в белом халате, пытавшегося не пустить нас в палату к Мышкину.

Он отвернулся, сделал вид, что увлеченно разглядывает что-то на стенде за стеклом.

– И это в тебе тоже есть, – рассмеялась Ольга Борисовна. – Поэтому, ты мой возлюбленный мужчина, полный загадок, которые я собираюсь разгадывать всю жизнь.

– А ничего, что из-за этого возлюбленного мужчины откладывается обед в ресторане? Ты же слышала, мне нужно в храм к Гере, – напомнил я.

– Мы поступим мудро: там, на Окопной недалеко от храма есть ресторанчик под названием «Очарованье». Я в нем ни разу не была, но от кого-то слышала, что там неплохо. Так вот, пока ты будешь секретничать с Герой, я займу столик в этом «Очарованье» и закажу обед себе и тебе. Тебе закажу на свой вкус. Это даже интересно. Да? Представляешь, какая интрига, что тебе выпадет на обед? – Ковалевская следом за мной сбежала со ступеней и корпуса Красных Палат, и мы поспешили к стоянке, где дожидался «Гепард».

– Да, будет интрига, – согласился я. – Почти такая же, как затянувшаяся интрига с Ленской, что она там мне приготовила. Водите меня все вместе за нос много дней. К этой ерунде даже подключились, так сказать, высшие силы.

– Ну, у актрис свой, несколько странный в моем понимании ум, – Ольга отвела взгляд в сторону, и я понял, что эту тему лучше не трогать.

Расставшись с Ковалевской у севера на Окопной, я поспешил к храму Геры. Теперь для меня встал вопрос, как там найти Величайшую. Разумеется, она не будет стоять у входа в ожидании меня. О том, что мне следует обратиться к какой-либо жрице, супруга Громовержца не сказала. Раз так, то мне придется воспользоваться такой полезной штукой, как интуиция Астерия. Правда она натренирована на опасности, но часто помогает и в иных случаях.

Пропуская прихожан, которых здесь было много, ненадолго я задержался под портиком между огромных мраморных колонн. Затем вошел, оглядывая длинный зал в дальнем конце его возвышалась высокая статуя Геры, державшей скипетр, сверкающей позолоченными одеждами. Там же стояли алтари, возле которых толпился народ. Немолодая жрица в белых одеждах с синей атласной полосой что-то говорила собравшимся у пьедестала статуи.

Я дошел примерно до половины зала, свернув к ряду колонн, и там прикрыл глаза, переходя на тонкий план. Величайшей здесь не было, но интуиция подсказала, что мне следует пройти дальше, за статую, во внутренние пределы святилища и там почти сразу справа расположена комната, где мне следует ждать. Возможно, заслуга в указании направления была не моей интуиции, а подсказкой самой богини. Ведь подбрасывать определенные мысли в людские умы – один из тайных промыслов Величайшей.

Обойдя статую, я оказался в полутемном коридоре. С противоположного края мне навстречу вышло две жрицы.

– Что вы здесь делаете?! – с возмущением сказала одна из них.

– Видите ли, у меня здесь свидание, – ответил я, представляя, как нелепо звучат мои слова и добавил: – Свидание с Герой. Полагаю в этой комнате, – я открыл дверь, на которую мне указывала интуиция.

– Ну-ка постойте! – повысила голос жрица.

Но я уже вошел в совершенно пустую, темную комнату. Она напоминала ту, с которой открывался портал во владения Артемиды.

– Вы не смеете здесь находиться! Немедленно уходите! – одна из жриц, та, что помоложе, вбежала за мной.

– Дорогая, мне надо. Говорю же, свидание с богиней. Уж поверь, не вру, – меня разбирал смех, хотя ситуация была глуповатой и грозила тем, что меня со скандалом выставят из храма. При чем мой дворянский жетон в данном случае сыграет против меня, дав повод неприятным газетным статьям.

– Уходите, я вам сказала! Что за наглость! – она вцепилась в рукав моей куртки.

– Как вам не стыдно! Богов побойтесь! Сама Гера вас покарает! – вступилась другая.

Вообще-то такое уже случалось – карала меня Гера. И я ответил:

– Уважаемые постойте немного спокойно. Уверяю, сейчас явится Величайшая и все вам объяснит. Я, собственно, к ней, по ее же просьбе. Дела у меня с богиней, – умиротворяющим тоном произнес я.

– Аделфа, тянем его отсюда! Помоги мне! – молодая жрица решила проявить больше рвение и дернула меня за рука так, что я едва устоял на ногах.

– Я Никифора позову! – нерешительно сказала другая.

И было повернулась, чтобы призвать кого-то на помощь, но комната неожиданно осветилась. Дальняя стена начала растворяться, открывая божественный пейзаж. Внизу виднелось озеро с чистейшей бирюзовой водой, по его берегам вставали лесистые горы, переходящие выше в скальные выросты необычного розового цвета. Возможно, для жриц этот вид не был в диковину: они замерли, но не проявили ожидаемого волнения. Но когда между мраморных колонн появилась Гера, обе ее служительницы припали каждая на правое колено, сложив на груди руки и опустив головы.

– На колени! На колени, охальник! – сердито бросила мне молодая жрица.

– Астерий! Проходи, дорогой! – подала голос богиня, не переступая границу портала.

– Величайшая, это что же творится? Твои жрицы в порыве не пускать меня к тебе в гости, едва не сорвали с меня одежду! Даже рукав затрещал. Будешь покупать мне новую куртку, – пошутил я, направляясь к ней.

– Мы простим их. Они очень стараются, оберегая мой покой. А я не предупредила. Мне было интересно, как ты найдешь меня и вообще справишься с этим, – она сделала мне знак, следовать за ней, а жрицам сказала: – Запомните его – это Астерий. Ему дозволено посещать меня всегда. Оказывайте ему высшие почести как богу.

– Что я слышу? Ты уже вознесла меня?! Прекрасная из прекрасных… – тут я осекся, ведь так я называл только Артемиду, и эти слова, сказанные на эмоциях, могли долететь туда, куда бы мне очень не хотелось.

– Да, Астерий. В отличие от Лето я знаю, чего ты стоишь на самом деле. И если сравнивать тебя с Аполлоном, то ты в несомненном выигрыше. Проходи, сюда, – она поманила меня в тень колоннады, от которой ступени сходили к озеру.

– Ты уже не в ладах с Фебом? Недавно вы были так дружны, – я прошел за ней, любуясь истинно волшебным видом на озеро и горы.

– Не будем о нем. Если тебе так интересны мои отношения с ним, то можем поговорить в другой раз. Знаю, что сейчас ты спешишь, и я спешу. Но у меня есть важный вопрос, который я хотела бы решить поскорее, – она стала передо мной, соблазнительно выставляя бедро из разреза золотистой ткани. – Согласись, Астерий, я могу быть для тебя намного полезнее чем любая богиня, и даже сам Перун.

– Он не подслушивает нас? – усмехнулся я.

– За это не волнуйся. Он никогда не знает с кем я, о чем говорю, и что делаю, если я желаю это скрыть. И Артемида твоя не узнает, – заметила она, с прищуром глядя на меня.

– Дальше, – я примерно понимал куда она клонит.

– Между мной и тобой мог бы выйти не только взаимно полезный, но и взаимно приятный союз. Ведь правда же?

– Величайшая, ты верно хочешь выжать сейчас из меня обещание, что я решу условие римского пророчества в твою пользу. Что за спешка? – мне это в самом деле было непонятно.

– Нет, Астерий, при определенных условиях я даже могла бы отдать для Лето свое место возле Громовержца. Для того чтобы он убедился, как она глупа и в любом отношении не стоит и моего мизинца. Сейчас он ослеплен ей, но это ненадолго. Хотя, когда вступают в силу записи Вечной Книги, все мы, оказывается, слепы и недостаточно рассудительны, и лишь потом понимаем, что мы, боги, такие же игрушки для Создателя Миров, как и люди. Мне кажется, что это понимает лишь немногие существа. Отчасти я, и еще ты. Да, как ни странно именно ты – человек, превзошедший во многом богов, – сказала она слова очень неожиданные для меня.

– Дорогая, мне верится с трудом, что ты пригласила меня и столь спешно лишь для того, чтобы лить мне дифирамбы, – я достал из кармана коробочку «Никольских». – Позволь, отравлю твой божественный воздух?

– Кури, – кивнула она. – Кстати, скажи мне правду. Это почти не имеет отношения к главному вопросу, из-за которого я позвала тебя, но все же скажи: я нравлюсь тебе как женщина? – она обольстительно улыбнулась.

– Величайшая, как ты можешь не нравится? Любой мужчина будет у твоих ног, если ты пожелаешь. Что касается лично меня, то… – я вытянул сигарету из коробочки, подошел к жене Громовержца ближе и коснулся ее руки. Едва касаясь ее нежной, на удивление гладкой кожи погладил ее до плеча.

– Смелее, Астерий. Я же знаю, каким ты можешь быть. Не просто смелым, но дерзким, – она подалась вперед.

– У тебя прекрасное тело. Представляю, каким оно могло бы быть в жарких мужских объятиях… Так вот, что касается меня… я люблю Артемиду. Ты же это знаешь, – я убрал ладонь с ее руки.

– Я не спрашиваю, любишь ли ты Арти. Спрашиваю, нравлюсь ли тебе я. Мне хочется понять, как ты воспринимаешь меня. Если бы не было с тобой Охотницы, ты бы стал добиваться меня при возможности?

– Честно? – я сунул сигарету в рот, глядя на Геру намеренно оценивающе.

– Астерий, мне хочется тебя уничтожить! Такое желание в моей жизни возникало много раз. И ты знаешь, каким сильным оно было. Да! Честно! – она повысила голос, но не перестала улыбаться.

Я сделал к ней шаг, положил руку на талию и наклонившись прошептал:

– Добиваться – это не совсем мое. Иногда это интересно, но я не всегда к такому расположен. Я бы тебя трахнул. Да, да, с большим удовольствием трахнул много раз. Если бы была такая возможность, то обязательно сделал бы это. Тебя и Афину. И Афродиту тоже. Но я люблю Артемиду и на этом вопрос закрыт.

– Как же хочется расправиться с тобой! Ты невыносим! – ее пальцы собрали в ком рубашку на моей груди сильно и грубо, так что отлетело несколько пуговиц. – К сожалению, ты нужен мне живым. И в этом теле.

– Да, дорогая. Я тебя очень понимаю. Давай теперь перейдем к самому главному: что ты от меня хочешь? – я прикурил.

– Хочу обещание, что ты достанешь для меня одну вещь, – богиня смотрела, на струйку сизого дыма, потянувшуюся с моих губ.

– Можно подробности? – я нахмурился.

Для богов нет проблем, чтобы получить практически любую вещь. Хотя их в этом ограничивают некоторые небесные законы и принципы. В редких случаях места, куда они не могут проникнуть сами, по причине, что туда не открывается божественный портал. И если Гера заговорила о какой-то вещи, то явно она будет очень непростой.

– Я тебе не могу сказать сейчас всего. И даже сама не все знаю. Могу лишь открыть, где эту вещь искать: в том месте, которое открывает Ключ Кайрен Туам, – видя мое изумление, Гера подтвердила: – Да, Астерий, ты не ослышался. Вещь должна находится в Комнате Памяти или как еще называют в Хранилище Знаний. Возможно, в каком-то соседнем помещении. То есть тебе по пути. Ты будешь выполнять свою миссию по поиску знаний древних цивилизаций и ровно в том же месте будет нужная мне вещь. Сразу скажу, она бесполезна для людей. Она не является носителем каких-либо знаний или устройством, которое вам могло бы пригодиться. Эта вещь – вещь богов. И я хочу, чтобы ты добыл ее лично для меня. Не Артемиды, Лето или еще кого-то, но для меня. Опережая возможные вопросы, сразу скажу: эта вещь не несет угрозы для других богов, она не является оружием и практически никак не повлияет на порядок, сложившихся в нашем мире. От тебя мне пока нужно лишь обещание, чтобы я могла кое-что планировать на ближайшие дни.

– И ты не скажешь, что это за вещь, каково ее назначение? Я должен это понимать, прежде чем дать такое обещание. Ведь явно речь не о чайной чашке или красивом колечке, – я выпустил длинную струйку дыма.

– У меня пока только догадки. Не хочу делиться ими. И пойми меня правильно: я имею право усомниться в тебе. К примеру, хитрый Астерий узнает, что это за вещь. Узнает и решит, что такое вполне сгодиться Артемиде и отдает ей. Я, нашедшая сведения об этой вещи, остаюсь обманутой. Поэтому мне важно получить твое обещание. Еще заметь важное для себя: поскольку вещица находится в Хранилище Знаний, куда стремишься ты, то я теперь становлюсь не твоей противницей, а союзницей. Я буду заинтересована, чтобы ты выполнил взятую на себя миссию, – Гера втянула ноздрями табачный дым.

– Хорошо, Величайшая. Твои слова справедливы. Давай так: ты обещаешь мне, что эта вещь не будет никаким образом использована против Артемиды, других дружественных мне богов, а также против моих интересов или интересов нашей империи. И я дам тебе обещание, которое ты желаешь, – сказал я.

– Я обещаю. Вещь, которую ты для меня добудешь не будет использована ни против кого, – с уверенностью произнесла супруга Перуна.

– Хорошо. Тогда и я обещаю, что приложу все усилия, чтобы добыть ее для тебя, если она именно там, где ты указала. И если добуду, то передам лично тебе. Так устраивает? – я затянулся табачным дымком, чувствуя напряжение от нашей сделки из-за слишком размытых условий и непонимания, что же там за этакая волшебная вещица.

– Благодарю, Астерий. Мы стали союзниками несколько раньше, а теперь ты лишь подтвердил это и дал мне нужную уверенность. Дай мне попробовать покурить? – она взяла мою руку.

– Гера, это не божественно! – рассмеялся я, поднося сигарету к ее губам.

– Мне нравится делать многие вещи, которые считаются не божественными, – Гера набрала в рот немного дыма и выпустила его облачком. – Позже, когда кое-что проясниться, мы еще поговорим с тобой о том, что меня интересует в Хранилище Знаний. А сейчас можешь поспешить по своим делам.

– Как насчет излечения князя Мышкина? Поскольку мы союзники, почему бы тебе не направить к нему Асклепия? – спросил я.

– Астерий, это же не так важно, – Величайшая положила свою ладонь мне на грудь.

– Это не ответ, – заметил я, ожидая от нее пояснений. – Ну так, поможешь?

Глава 5. Розы, боль и кровь

Который раз убеждаюсь, Гера – редкая сука. Матерая. Это я ее так по-доброму. Все-таки у меня никогда прежде не было с ней таких теплых отношений. Но помочь князю Мышкину она отказалась. При чем мотивировала это столь убедительно, что я во многом разделил ее мнение. Она увязала отказ с наказанием Талии, да и самого Родерика, за то, что он потакает баронессе практически во всех неблаговидных поступках. И конечно самым убедительным аргументом стало то, что сам Перун запретил Асклепию помощь этой паре. Ну и ладно.

Один неглупый человек из иного мира как-то сказал: «Что не убивает меня, то делает меня сильнее». Я с этой мудростью вполне соглашусь. Правда, эта формула обретения силы заставляет нас пройти через страдания, которых можно было избежать при более разумном подходе. Но у Родерика и Талии нет иного выбора.

Еще в беседе с Величайшей я забыл задать один из главных вопросов – вопрос про эриний. В том, что в этот раз Гера не причастна к их появлению, я почти уверен. Эринии никак не вписываются в наши новые отношения с Величайшей. Возможно, она затаила на меня злость за прошлое и сегодняшнее ее расположение ко мне лишь притворство, но эта матерая сука не настолько глупа, чтобы делать маленькие пакости, которые лично ей ничего не дадут. Однако спросить ее насчет эриний не мешало бы. Гера несравнимо лучше меня знает небесный мир и могла бы предположить причину появления этих бестий и помочь избавиться от их визитов.

Пока я ехал к дому, подобные мысли вертелись в голове. Также я подумывал, что за такая важная для богини вещь может оказаться в Хранилище Знаний. Толковых версий на этот счет не было, и получалось, что меня в очередной раз прекрасный пол поймал на моем любопытстве. Взамен загадки Ленской, должной разрешится сегодня, пришла другая, без преувеличения божественная. Ничего, я умею быть терпеливым.

Припарковав «Гепард» под окнами столовой, я вышел из эрмика, но задержался у двери. Было из-за чего: возле ступеней стоял красно-бронзовый красавец «Елисей-8», и я догадался, что он – мамино приобретение. Да, модель добротная, дороже моего «Гепарда» почти на полторы тысячи, но мой стальной конь и побыстрее, и помощнее, и практичнее. «Елисей-8» дороже лишь за счет роскошной отделки салона и встроенного коммуникатора – маме коммуникатор ни к чему, но Майклу будет полезен. В общем, завидовать оснований у меня не имелось, да и не мое это. Когда на порог вышел Денис и, поприветствовав меня, спросил:

– Ну, как ваше сиятельство? Будете теперь с Еленой Викторовной состязаться у кого лучше?

– А чего здесь состязаться. «Гепард» гораздо быстрее и удобнее. Но Елена Викторовна любит шик. Так что каждому свое.

Хотя я спешил в театр, к маме я все же зашел. Поздравил ее с покупкой, чмокнул в щечку. Перебросился Майклом мнениями о «Елисее» и поспешал к себе. От англичанина отвязаться так быстро не получилось. Он увязался за мной, начал рассказывать о встрече с Тороповым, подробностях их разработки относительно графа Бекера – все то, что я уже знал из сообщения Геннадия Степановича. Безусловно, все сказанное Майклом было важно, и я бы счел полезным поговорить на эти темы, но слишком спешил. Мне нужно было принять душ, привести себя в порядок – хотелось перед Ленской выглядеть неотразимым. Поэтому с господином Милтоном я решительно распрощался у дверей своей комнаты.

Как обычно, к театру Эрриди я подъехал со стороны Новобронной – там всегда свободнее и больше шансов удачно поставить эрмик. Но сегодня даже на боковой стоянке оказалось тесновато. Причина – премьера спектакля «Тайны поместья Витте». Вышло так что, когда я подъехал, на узкой парковке осталось лишь одно свободное место, куда уже целил «Рысак», черный с красной полосой. Раскраска эрмимобиля весьма необычная, сделанная, наверное, на заказ, вызвала у меня улыбку. Такое сочетание цветов в почете у вампиров – так принято считать, и я не стану оспаривать это заблуждение.

Я проявил расторопность: успел занять свободное место проскочив в полуметре перед неповоротливым конкурентом. Когда я, погасив генератор, вылез из эрмика, владелец «Рысака» тоже покинул салон. При чем сделал это явно нервно, громко хлопнув дверью. Передо мной предстал франт лет тридцати пяти или даже постарше, одетый в угольно-черный сюртук английского кроя, в черной шляпе-котелке. Из его нагрудного кармана выглядывал уголок кроваво-красного платка. Ни дать ни взять стильное приложение к дизайну собственного эрмимобиля. Господин-вампир решительно шагнул ко мне, и по его вздыбившейся груди я понял, что он сейчас заорет.

– Да как ты смеешь! Ты малолетний наглец! Ослеп что ли?! Ты же видел, я там собирался парковаться! – с явным английским акцентом выдохнул он.

– Ты чего несешь, дядя? Я успел, ты – нет. Вопрос закрыт. А за «наглеца» могу по губам дать. Возможно ногой, – предупредил я, и наклонился, чтобы взять с заднего сидения охапку красных роз.

– Ты знаешь кто я?! – гневно процедил он.

– Полагаю, один из вампиров замка Витте? – я рассмеялся, оглядывая его забавный наряд.

– Я – Артур Голдберг, – едва ли не прокричал он. В следующий миг он догадался, что его имя мне ни о чем не говорит и добавил дрогнувшим голосом: – Я – сценарист сегодняшней премьеры и самых популярных постановок в Москве. Теперь ясно?!

– Молодец. А я – Саша Елецкий, – ответил я, не считая нужным бравировать графским титулом: – С дороги, сранный сценарист!

Он не сдвинулся. Тогда мне пришлось двумя пальцами свободной руки схватить его за нос и, слегка выкручивая его, помочь господину сценаристу, отойти в сторону. Вышло так удачно, что пока я его оттягивал в сторону, розы поцарапали ему физиономию.

Он что-то орал мне в след, угрожая, что меня вышвырнут из зрительного зала, и якобы вся грозная театральная труппа мне набьет лицо, а вампиры выпьют мою кровь и сгрызут кости, но я, не вслушиваясь в его истерику, направился к центральному входу в большое краснокирпичное здание. Меня интересовала только одна вампирша – виконтесса Ленская. Вот ей я бы позволил попить моей крови. Хотя она и без того ее потихоньку пила, придумав какую-то странную тайну.

Предъявив билет девушке в пепельно-сером парике с мертвенно-бледным лицом, я спросил ее:

– Родная, а если я ел чеснок, то с вампиршей можно целоваться?

Она рассмеялась в ответ, а я пошел через фойе, полное шума и суеты, поднялся по широченной гранитной лестнице на второй этаж, где так же было людно и немного душно. Оттуда по другой лестнице поднялся еще выше и пошел по пустому коридору к месту, где меня должны встретиться с моей возлюбленной актрисой.

Ждать не пришлось, Ленская появилась почти сразу как я спрятал букет в углу за шторой устроился на старом кресле. Она подбежала ко мне, взволнованная, розовая щеками, как всегда неотразимо милая.

– Привет! – она жарко обняла меня и поцеловала.

– Ты еще не переоделась? Думал меня встретит кровавая графиня Витте, – я прижал ее к себе, предвкушая сегодняшний вечер. В этот миг ощущая не только в мыслях, но и всем телом, как я по ней соскучился.

– Нет же! Режиссер нас задержал, теперь все бегом! Только на минутку к тебе, – она разжала руки, отпуская меня. – Еще неприятная новость… Вечера с вампирами для нас не получится. Кальвинский все переиграл, решил провести вечеринку не в театре, а у себя в особняке. А это, сам понимаешь, совсем не то, на что мы рассчитывали. Так что, нам придется остаться здесь вдвоем. Снова уединимся в моей комнате.

– Не вижу трагедии, госпожа Витте. Так даже лучше. Из всех вампиров этого мира мне нужна только ты, – такая «неприятная» новость меня на самом деле обрадовала.

– Времени у нас будет только до полуночи. Потом объясню почему. Саш, люблю тебя! – она чмокнула меня в губы. – Все я побежала, а то не успею. Спускайся на второй этаж. Загляни в наш бар. Там делают великолепный кофе и пирожные очень вкусные. После спектакля поднимайся сюда же, – сказала она, отходя от меня.

Скоро ее торопливые шаги поглотила ковровая дорожка. Я постоял с минуту, глядя ей в след и понимая, что меня начинает беспокоить смутная тревога. Госпожа Вивьен Дюваль, о которой много говорила Светлана, как о жутком призраке театра. Нет, не похоже. Уж мне ли не знать, как проявляют себя призраки.

Может эринии? Нет, они себя проявляют по-другому. При их приближении появляется необъяснимый страх. Я же чувствовал нечто похожее на печаль. Печаль, когда теряешь что-то важное для себя. Прикрыв глаза, перенес внимание на тонкий план, стараясь определить нет ли здесь для меня какой-то угрозы. В доступной для восприятия сфере ничего примечательного не было. Обратился к интуиции – она тоже не указывала на опасность, но при этом где-то вдалеке бродила неясная мне тревога. Неужели это именно то самое, о чем сказала мне Гера и утром упомянула Артемида?

Черт, что за игры вокруг меня, когда знают о них другие, и не знаю я – могущественный маг Астерий?!

С этими мыслями я спустился на второй этаж и без труда нашел там бар. Заказал кофе без сахара и без пирожного. Сидел там за столиком у окна до второго звонка, пил кофе, курил. Потом уже, когда бар начал пустеть, направился зрительный зал. Занял свое место между двух немолодых дам. Вообще, большая часть зрителей на этот спектакль были женщины. Те мужчины, которые попадались на глаза, скорее всего лишь сопровождали своих дам. Во все времена в этом и других мирах тема вампиров почему-то больше волновала именно прекрасный пол. Почему? Сложный вопрос.

Наверное, дело в том, что этот вопрос, что так или иначе касается образа этакого могущественного избранника, наделенного необычными качествами, который превосходит других. Женщин влечет к сильным. Если этот «сильный» полон тайн и необычных возможностей, то милых дам влечет к такому существу с двойной силой. Может быть в этом один из секретов успеха Астерия: женщины интуитивно чувствуют те самые качества во мне, поэтому я так легко их добиваюсь.

Вот и сейчас обе дамы справа и слева явно проявляли ко мне женский интерес. Но меня привлекала лишь госпожа Ленская. Я ждал ее появления на сцене. Вскоре свет туэрлиновых кристаллов, украшавших люстру и нижний край балкона, начал меркнуть. Вспыхнули прожекторы, бросая красные и золотистые лучи на сцену, вздрогнул и пополз в сторону занавес.

Вместо ожидаемого начала спектакля я увидел с десяток людей, выстроившихся в ряд перед декорациями мрачного замка. Часть этих людей была одета не в сценические костюмы. В средине выделялся высоким ростом солидный господин во фраке, как я понял позже, режиссер постановки – Кальвинский Аполлон Станиславович. Справа от него находилась немолодая госпожа в золотистом бархатном платье, еще кто-то и… Ленская. Светлана стояла рядом с тем самым типом, с которым я повздорил на парковке. Как его… сценарист Артур Голдберг. Он держал мою возлюбленную за руку, хотя в данный момент в этом не было никакой необходимости. При чем Голдберг делал это так, что казалось в следующий миг он обнимет виконтессу.

Меня это зацепило. Задело не только прежнего Елецкого во мне, но и самого Астерия. Да, я могу отбросить ревность так же легко, как я отбрасываю боль. Но я не для того погружаюсь в жизнь, чтобы стать бесчувственным к переживаниям в ней. Я смотрел на свою актрису, и почти не слышал, звучавшие со сцены речи. Сначала режиссер, потом еще кто-то важный представляли новую постановку. Пели дифирамбы этому Голдбергу, потом друг другу, как это обычно бывает в театральной богеме. Наконец, выговорились, вдоволь нахвалили друг друга и под аплодисменты начали покидать сцену. Осталась лишь Элиза Витте, чью роль играла Ленская, из-за картонного леса под звуки тревожной музыки появилась ее служанка. Начало темнеть, сверкнула молния и грянул гром. Громко, пугающе, так что дама рядом со мной содрогнулась.

Элиза рассуждая о жизни и смерти, ходила у стен замка, пока на дороге ведущей через лес, не появилась ее первая жертва: молодой барон – его она должна была обольстить и заманить в замок.

Что сказать, по-своему интересная пьеса, был в ней сюжет, много чувств, необычных переживаний. Игрой Леской я наслаждался. Да и могло ли быть иначе? Ведь если были с ее стороны какие-то актерские недочеты, я их не замечал, а ее достоинства меня трогали, восхищали. Я с вожделением думал о том, что произойдет между нами после спектакля. Мне казалось, что почти все три акта Элиза Витте смотрит на меня. Даже в те моменты, когда она пила кровь своих несчастных жертв, ее глаза будто находили меня в зале и жаждали крови моей, но в самом приятном смысле, том который известен только нам двоим.

Когда спектакль закончился и стихли долгие аплодисменты, я дождался, пока освободится проход и поспешил наверх. Вряд ли моя графиня Витте могла появиться там так быстро, но увидеть ее не терпелось. Мне пришлось подождать, сначала разгуливая по коридору, потом став у окна и глядя на вечернюю площадь Лицедеев. Наконец послышались шаги – шаги Ленской. За время наших отношений, не столь долгое, я научился безошибочно узнавать их. Откинул штору, я поднял тяжелый и влажный букет роз.

– Саша! – Ленская вся сияла, то ли от вида огромного букета в моих руках, то ли от блестящего завершения сегодняшней премьеры.

– Да, моя дорогая. Тебе! – я протянул ей цветы. – Ты великолепна! Я не знаток актерской игры, но от души твоя Элиза впечатлила.

– Саш… – она вдруг заплакала, не спеша принять у меня букет.

– Что-то случилось? – я насторожился, снова почувствовав необъяснимую тревогу.

– Нет. Ничего. Это от чувств. Их очень много. Я тону. Ты меня растрогал. Прости, – она прижалась ко мне, хотя розы кололи ее и меня. – Все хорошо. Давай цветы, – Светлана взяла их. Взяла слишком смело, уколов пальцы. – Спасибо, – произнесла она, держа букет левой рукой и глядя на пальцы правой – на них проступили красные бусинки крови.

Я взял ее руку, чтобы поцеловать, а виконтесса произнесла:

– Так даже лучше. Пусть будет кровь. Спасибо тебе за цветы и за кровь. И даже за боль спасибо – мне это все сегодня нужно, – Ленская закрыла глаза, с наслаждением подставляя пальцы моим поцелуям и вдыхая аромат роз.

Я не понял смысла ее слов, подумав, что они касаются лишь спектакля. Только потом узнал, что спектакль здесь ни при чем.

По маленькой скрипящей лестнице мы поднялись в ее комнату, что на чердаке. Там горел тусклый светильник с обычной лампой накаливания. Я остановился в густом полумраке, пропуская мою вампиршу вперед. Она прошла между двух диванов, разожгла свечи в подсвечнике на столе, затем на комоде. От мерцавшего света живых огоньков в комнате стало тепло и уютно. Они отразились в зеркале на простенке под часами. Там же мелькнуло отражение госпожи Элизы Витте. То, что вампиры не отражаются в зеркалах – это не правда.

– У меня добавилось немного мебели. Видишь, притащили сюда, она кивнула на третий диван. Может быть скоро выкуплю эту комнату, и стану полной хозяйкой. Мне здесь нравится больше, чем в богатом особняке родителей, – она разделила букет на две части, чтобы поместить в вазы. Набрала воды в хрустальный кувшин из крана в углу.

– Давай, тебе помогу? Сколько нужно, чтобы выкупить? – хотя с последними тратами у меня осталось не так много на счету, я подумал, что решить этот вопрос мне по силам в ближайшее время.

– Это я тебе помогу… – она начала торопливо растягивать на мне рубашку. – Не представляешь, как я скучала. Ты все с Ольгой, потом неизвестно где, а я ждала. Играла с теми штучками, – она бросила взгляд на тумбочку, где лежали ее фаллоимитаторы. Поняла, что я сразу догадался, о чем она, и продолжила: – Мучила ими себя, кончала, кусая губы и шепча в пустоту твое имя. Иногда плакала, что тебя нет рядом.

– Прости… – я попытался обнять ее.

– Ты не виноват. Ведь я все знаю. Ты очень занят и даже на Ольгу не находишь время – она мне сказала, – Светлана расстегнула пряжку моего ремня, расстегнула джаны, спуская их с меня.

– Свет, я не знал, что тебе настолько тяжело, – прижав ее, я принялся целовать ее сладкие, полные губы, сейчас темные от театрального грима.

– Пусти, я хочу сначала так, – она опустилась на колени. Сначала обняла мои голые гони и прижалась к коленке щекой. Потом несильно сжала ладошкой мой член. – Будь моим повелителем как тот раз, – ее язычок лизнул мой кончик, заставляя меня вздрогнуть. – Хочешь кончить мне в рот?

Я не знал, что ей ответить. Настроение Ленской сегодня мне было непонятно. Но точно, чего я не хотел, так это грубости по отношению к ней, той, которая иногда появлялась в наших играх и нравилась нам двоим. Сегодня мне хотелось быть с ней нежным.

– Свет, я тебя просто люблю, – прошептал я.

– Я тебя тоже, Саш, – приоткрыв ротик, она сомкнула губы на моем оттопыренном воине.

Мурашки поползли по моему телу и дыхание на какой-то миг остановилось. В искусстве такой нескромной ласки с Ленской может сравниться только Элизабет. Света просто волшебница, она тонко понимает мои ощущения и может легко управлять ими. Иногда кажется, что если она пожелает, то я кончу всего от нескольких прикосновений ее губ. А захочет, будет играть долго, доводя до исступления.

Я вздрагивал, когда член исчезал у нее во рту. Голубые глаза Ленской теперь улыбались – ей нравилось делать это со мной. Иногда она сжимала его крепко ладонью, то лаская кончиком языка мои вздувшиеся вены, то дразня тугую головку, которая, казалось, лопнет от безумного желания. Когда моя вампирше снова присосалась к моему бойцу, я, стиснув зубы, зарычал и отблагодарил ее фонтаном горячего семени.

– Тебе понравилось, Саш? – виконтесса все еще стояла на коленях, ее лицо и грудь, едва прикрытая вампирским платьем, блестели от густых жемчужных капель.

– Ты волшебница, – я подхватил ее на руки и понес к дивану.

– Его надо раздвинуть. Люблю, когда много места.

Раздвинул диван я чуть позже. Сначала разобрался с вампирским нарядом, что оказалось не так просто из-за множества скрытых застежек. Мои неумелые попытки раздеть актрису, ее смешили. Иногда она мне помогала. И когда уже мои руки добрались до ее трусиков, я был порядком злым и возбужденным. Может быть поэтому, разложив диван, я открыл ящик той заветной тумбочки и достал из него два фаллоса: один бежевый, ребристый, сделанный из мягкого пластика или резины и второй черный, тоньше и утолщавшийся к рукояти.

– Елецкий! – Светлана почти никогда не называла меня по фамилии. Сейчас же она сначала разыграла возмущение, потом испуг и отползла в дальний угол дивана. – Нет! – она мотнула головой.

– Да! – с довольной улыбкой настоял я.

– Только крем возьми, – мигом сдалась она, и стало понятно, что ее страх лишь игра.

Я нащупал в ящике тюбик с рисунком розовых лилий. С этими штучками подполз к моей актрисе, полный желания продолжить наш чувственный спектакль.

– Иди ко мне, – намазав черный фаллос кремом, я привлек Свету к себе. – Расслабься.

– Только медленно, Саш, – шепнула она, прижавшись ко мне полной грудью и доверчиво выпятив попу. Ее губы с нежностью начали целовать мое тело.

Когда я нашел ее узенький вход и погрузил в него тонкий кончик дилдо, виконтесса мучительно застонала.

– Больно? – я поцеловал ее в губы.

– Немножко… – она расслабила ягодицы и с теплом ответила на мой поцелуй. – Просто подожди, сейчас привыкну.

Тихонько я начал водить в ней фаллосом, погружая его глубже.

– Так нравится? – я чувствовала с каким трепетом отзывается ее тело.

– Да… – признала она. – Очень… Не спеши. Потом возьмешь меня как захочешь.

– Сюда тебя хочу, – шепнул я, еще глубже погружая волшебный инструмент в ее анус. – Давно хочу. С тех пор как увидел твою аппетитную задницу.

– Чего же не брал? – она застонала от прикосновения моей свободной руки к ее мокрой ложбинке. – Выгнулась, часто задышав.

Я чувствовал через ее полную грудь, как часто, дико бьется сердце моей актрисы. Мои пальцы, нашли ее самую чувствительную точку – распухший мокрый бугорок.

– Сейчас кончу! – Ленская вцепилась в мою руку и укусила меня.

Я лег на спину и притянул Светлану к себе. Она села сверху. Под ее пронзительный вскрик мой окаменевший член вошел в ее свободное отверстие. Ленская взлетела на небеса почти сразу, задрожав на мне, забившись в экстазе и тоненько повизгивая.

Мы еще долго мучили ее диван, сотрясая воздух сладостными криками, и экспериментируя с ее волшебными штучками и моим воином, который не был обделен и побывал везде. Совсем обессилев, просто лежали, лаская друг друга. У меня совсем вылетело из головы, что Ленская должна была сказать мне что-то важное, открыть какую-то тайну. Только когда стрелки на старых часах, висевших возле зеркала, приблизились к половине двенадцатого, виконтесса встала и, направляясь к раковине, где можно помыться.

– Саш, я должна сказать тебе кое-что. Это нужно сделать до полуночи. Знаю, тебе это не понравится, – произнесла она из полутемного угла. – Очень, очень не понравится. Но я должна…

– Что случилось, Свет? – я сел на диван, надел трусы и рубашку.

– Подожди немного… – она исчезла за ширмой.

Появилась через несколько минут, одетая в синий велюровый халат. Подошла к окну, долго постояла там в молчании. Когда я начал надевать джаны, заскрипев диваном, Светлана очень тихо сказала:

– Нам придется расстаться. После полуночи я уже не буду твоей. Прости, – она всхлипнула, прижав ладони к лицу.

*** Кто смотрит мою страничку на Бусти: добавил новые арты 18+ с Ленской к этой главе.

Глава 6. Когда плачет небо

В первый миг мне показалось, что я ослышался. Сказанное Ленская произнесла так тихо, что ее можно было неверно понять. Но когда Светлана сквозь слезы повторила: «Все, Саш, мы вряд ли теперь увидимся! Прости, что так! Пожалуйста, прости!» – вот тогда я во всей полноте осознал смысл ее слов.

– В чем дело, Света?! Объясни мне, что происходит? У тебя появился кто-то другой? – я вскочил с дивана, подошел к ней и повернул ее к себе.

– Я все объясню. Только спокойно меня выслушай. И отпусти, мне тяжело дышать, – виконтесса разжала мои руки. – Я не могу так, понимаешь? Я тебя почти не вижу. Ты даже в эйхосе нечасто со мной общаешься. И, Саша, честное слово, я тебя ни в чем не обвиняю. Я все понимаю. Ковалевская мне сказала, что и с ней ты бываешь нечасто. Сказала, что ты очень занят, делаешь важные дела для нашей империи. Но ты меня тоже пойми: когда мы с тобой начинали, мне было трудно согласиться быть второй после Ольги. Я перешагнула через себя, согласилась. Тогда не знала, как мало буду занимать места в твоей жизни. И это при том, что мы могли видеться в школе. Теперь все, школы больше не будет! Завтра ты улетишь с Ольгой на Карибы. Я даже знаю какая гостиница: «Сады Атлантиды». Это прекрасно, я завидую. Очень завидую. По-доброму, не злюсь. А потом, вы с Ольгой сразу отправитесь учиться, и это не в Москве, а где-то там, далеко. Ковалевская не говорит, где, но я поняла, что после этого мы смогли бы видеться еще реже. Насколько реже, Саш? Раз в три месяца? Или раз в полгода? Я не могу и не хочу так! Я просто сгораю и схожу с ума!

– Я постараюсь прилетать к тебе чаще! – возразил я, сердце колотило в грудь. Теперь и мне тоже стало тяжело дышать.

– Пожалуйста, помолчи! И постарайся теперь ты меня понять, как я до сих пор понимала тебя, ничего не выпрашивая, не требуя! Если я не могла стать для тебя женой, то я старалась быть хорошей любовницей. Я перешагнула через себя и, как ты хотел, уступила Ковалевской. Я не спорила с ней и по твоему совету даже подружилась. Соглашусь, твой совет был мудрым. Но в результате я оказалась отодвинута на самый край. Знаю, у тебя есть еще какая-то англичанка и еще кто-то. Но я не могу больше так. Я не могу быть в постоянном ожидании, что ты назначишь мне встречу. Я хочу жить полноценной жизнью и каждый день видеть своего мужчину. Поэтому… Поэтому я приняла решение расстаться с тобой. Сегодня наш последний день. Он уже заканчивается, – Ленская, размазав пальцами слезы, глянула на часы. – Я хотела, чтобы в этот последний день тебе было со мной хорошо. Хотела и хочу, чтобы у тебя остались обо мне только лучшие воспоминания. А дальше нам двоим нужны силы, чтобы перешагнуть эту черту и перейти в следующий день уже без друг друга.

– Свет, не надо этого делать! Я не знал о твоих переживаниях! Почему ты до сих пор молчала и делала вид, что все хорошо? – я вытащил из кармана коробочку «Никольских». Все что она сказала, у меня как-то не помещалось в голове. Так бывает: эмоции просто не оставляют места мыслям. Самое скверное, что Ленская почти во всем была права. Я не мог толком ей ничего возразить. Да, я действительно уделял ей слишком мало времени. Да, у меня на это были причины – я на самом деле очень занят. Постоянно занят. И пусть мои дела чрезвычайно важны, важны для нашей империи, Светлане-то от этого не легче. Она все равно права.

– Молчала, потому что думала, что мы окончим школу и у нас станет больше времени, будем видеться чаще. Но когда я узнала от Ольги, что вы с ней уезжаете из Москвы куда-то учиться. При чем это место закрытое, вроде военной академии, я поняла, что теряю тебя. После того как я это узнала, я не спала всю ночь. И почему я узнала об этом от Ольги, а не от тебя? Не хотел расстраивать? – в ее мокрых глазах появилась обида. – Не отвечай. Это уже не важно. Я проплакала всю ночь и приняла это жуткое решение, как бы мне ни было больно! На следующий день я побоялась, что не выдержу этого. Побоялась, что, расставшись с тобой, быстро сдамся и буду просить тебя вернуться. Тогда я, чтобы не было пути назад, решила принять ухаживания одного мужчины.

Она замолчала, опустив взгляд.

– Ты спала уже с ним? – я закурил.

– Нет, Саш. Я тебе никогда не изменяла и не сделала бы этого. Я просто пообещала ему, что с первого июня, на следующий день после окончания школы пойду с ним в ресторан. После чего мы, наверное, начнем встречаться. Мне это нужно, Саш. Он хоть немного отвлечет от мыслей о тебе, – Ленская поджала губы, стараясь не заплакать. – Я боюсь остаться один на один со своей болью.

– Этот мужчина – сценарист Артур… – догадался я, но сразу не вспомнил его фамилию.

– Артур Голдберг. Ты знаком с ним? – Ленская еще больше помрачнела.

– Да так, слышал, видел. Видел, как он держал тебя за руку на сцене, – я затянулся «никольской» жадно и нервно. – Свет, он же уже не молодой. Лет на пятнадцать старше тебя. Зачем тебе этот старый хрен. Ну зачем? Почему именно он?! Ты меня расстроила. Очень!

– Прости. Я не выбирала. Мне просто стало все равно кто будет после тебя. Но кто-то нужен. Иначе я не смогу, – она втянула носиком дым, закашлялась.

Мне захотелось заговорить словами, которыми часто говорит Талия – выматериться. Громко, душевно. В груди закипело от злости. И я сказал:

– Знаешь, о чем сожалею? О том, что ты не залетела тогда, в нашу ночь ведьм.

– Ты же боялся этого. А теперь даже так? Уже не против? Хочешь, немного успокою, если только это на самом деле добавит тебе спокойствия, – она отвернулась к окну, отодвинув шторку шире, впуская ночную свежесть. – Сейчас у меня опасные дни. Я не предохранялась сегодня. Намеренно не предохранялась. Если дадут боги, унесу частицу тебя в свое будущее. И не беспокойся, если у меня будет твой ребенок, я не предъявлю никаких претензий, чтобы не создавать проблем ни тебе, ни Ольге. Я сама со всем справлюсь.

– Обещай, что ты сообщишь мне! – я снова повернул Ленскую к себе, желая видеть ее глаза.

– Не знаю, Саш. Ничего не могу обещать. Ты не представляешь как мне больно и страшно! Не требуй от меня сейчас обещаний. Не требуй ничего. Одно могу сказать: сначала все должно успокоиться. Я должна остыть. И ты должен остыть. И может быть потом, если у тебя будет время и желание видеть меня, мы увидимся. А сейчас уходи. Уходи, не мучай меня. Время уже вышло, – она глянула на часы – было семь минут первого.

– Давай отвезу тебя домой, – я нечаянно уронил пепел сигареты на пол.

– Нет. Я останусь здесь. Вообще собираюсь перебраться от родителей сюда. Мне здесь хорошо, – она сглотнула застрявший в горле ком. – Пожалуйста, уходи! Хочу побыть одна.

На прощанье она поцеловала меня в щеку. Это было так странно, настолько непривычно, что, когда я шел к эрмимобилю, место поцелуя горело огнем. В груди бушевала буря. Меня одновременно раздирали самые разные чувства: непонимание, дичайшее сожаление, обида, злость и боль. Как Астерий я мог бы отстраниться от этого, но нет – я должен выпить этот горький и пьяный коктейль до дна. Ведь познать жизнь и получить от нее истинное наслаждение можно лишь тогда, когда ты не отстраняешься, не прячешься от переживаний даже тех, которые для тебя мучительны, а принимаешь все открыто и мужественно. Да, можно тихонько разбираться, делать какие-то выводы. Непонимание? Какое еще непонимание? Света вполне ясно объяснила причины. Обида? На нее что ли? Так она права. А обижаться на жизнь, которая не дает мне свободного времени, просто глупо, потому как я сам выбрал эту жизнь, сам ее организовал именно так. Злость? А на кого собственно? На Ленскую мне точно злиться не за что. Я могу лишь быть благодарен ей. Благодарен за ее ласку, доброту, понимание, терпение. Злиться на этого Артура Голберга? На него тоже нет причин злиться, но в морду я ему при встрече дам – это обязательно. Да, я буду не прав. Очень не прав. Но дам тоже очень. И все это эмоции. Они все вне логики. Их не надо понимать. Их надо просто прожить, стиснув зубы.

Выматерившись, я сел в свой эрмик. Пока пускался генератор, набрал номер Торопова и сказал: «Извиняюсь, Геннадий Степанович, что так поздно. В общем-то ничего срочного, но просьбу передам вам сейчас – через несколько часов улетаю на Карибы. Очень вас попрошу сделать для меня кое-что не совсем по вашему профилю. Оплачу все сполна. Просьба такая: на площади Лицедеев есть театр Эрриди… Так вот, нужно выйти на его владельцев и выкупить у них комнату на чердаке, которую занимает виконтесса Светлана Ленская – она в этом театре одна из ведущих актрис. Желательно выкупить и соседнюю с ней комнату. Если есть там третья, так чтобы все три можно было объединить, то ее выкупить тоже. А потом все это нужно переоформить на нее –виконтессу Светлану Игоревну Ленскую. Поднажмите своими способами и связями на владельцев театра, чтобы сделка состоялась. Какая потребуется сумма, сообщите мне на эйхос и напишите на какой счет перевести деньги. Заранее, Геннадий Степанович, благодарю!»

Вот так. Пусть это будет прощальный подарок моей возлюбленной, с которой я так неожиданно и нелепо расстался. Денег на моем счету пока маловато, но в понедельник должно быть поступление от Голицына, вернее от нашего с ним предприятия. Если не хватит, займу у того же Жоржа Павловича или может у Ковалевского. Я тронул «Гепард» с пустой стоянки, и погнал его по ночной улице к центру столицы. Домой ехать не хотелось. Честно говоря, я не знал куда мне ехать.

На лобовое стекло упали первые капли дождя – точно само небо начало плакать. «Гепард» несся все быстрее – стрелка указателя скорости плясала в красной зоне. Сильнее шел дождь, заливая стекла так, что мир за ними казался размытым, ненастоящим. А я все яснее осознавал, что потерял Ленскую навсегда. Только сейчас я осознавал, что моя любовь к ней не была просто игрой. Так оно всегда: истинную ценность человека, бывшего рядом с тобой, осознаешь лишь потом, когда его теряешь. И боль от этой потери и есть мера прежних отношений. Я, как всегда, недостаточно внимательный, недостаточно чувствительный со своими женщинами. Они терпят, и я лишь потом узнаю, каково было им. Тогда, когда самому становится больно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.