Анна Залманова
Гиблое место

Тем летом не было дня, чтобы моя подруга не отчитывалась, сколько она заработала, сдав ягоды заготовителям черники. Ей хотелось в санаторий. Нужно было подзаработать.

– Поехали с нами. На вареники наберешь, – прозвучало в телефоне, как только Люда завершила очередной отчет.

Я очень не хотела выходить из дома.

– Людка, один выходной. Мне бы выспаться.

– Ближе к обеду едем. С Валей. Знаю ягодное место.

– Кто везет? – сопротивляться было бесполезно.

– Я. У сына машину возьму, – наступала она.

Мое лицо сморщилось, и тело обмякло – машину подруга водила плохо.

– Будем ехать медленно, – вдобавок она хихикнула. – Или тебе жалко на бензин скинуться?

Неожиданно для себя я согласилась:

– Ладно… Во сколько?

– К часу готовься. Бери ведро и набирок, – протараторила она и бросила трубку.

В полудреме я лежала с закрытыми глазами и прижимала телефон к уху.

Люда всегда вела себя как танк, будто не слышала, что говорят окружающие. Ее мнение никогда не менялось. В коллективе – даже главврач не мог с ней поспорить. Ее терпели много лет лишь потому, что муж занимал руководящее место в исполкоме. Два года назад он погиб. Людке пришлось перестроиться только в одном – денег взять было не у кого, а расходы на вояжи уменьшать не хотела, поэтому вспомнила молодость и решила сколотить капитал на ягодах.

Прозвенел будильник, оповестив о семи часах утра. Заснуть больше не смогла, хотя прошлые сутки моего дежурства были сумасшедшими. Провалявшись больше часа, поднялась с тяжелой головой и невеселым настроением.

«На вареники могла бы купить… Почему не отказалась? – корила себя. – Муж к обеду вернется».

Сделав бутерброд, я присела у окна и оперлась о подоконник. Тянуло ко сну, а когда закипел чайник, я привстала, чтобы вернуться в кровать.

У подъезда стоял красный «москвич». Из него устало выбирались женщины пенсионного возраста. Возле багажника водитель энергично расставлял ведра, обвязанные платками. В этой компании суетилась соседка. Переваливаясь с ноги на ногу, она потащила свою ношу в многоэтажку и хлопнула парадной дверью, словно выстрелила. Свора бездомных котов бросилась на одинокую молодую березу под моим окном. Обломанная веточка прошлась по стеклу плаксивым визгом.

«Во сколько они едут, если так рано полные ведра?» – потянувшись, я еще больше почувствовала усталость. Она наполняла ноги тяжестью и отдавалась в голову пересыпающимся песком.

В дверь позвонили.

– Оксаночка, моя дорогая, это тебе, – тяжело дыша, проговорила соседка, которая недавно вошла в подъезд. Перед собой она держала литровую банку с черникой. На ее левой руке от локтя до запястья тянулся огромный порез. Словно нитками стягивала рану запекшаяся кровь. Кое-где она еще сочилась.

– Что это? – я брезгливо шагнула назад.

– Так часто к тебе обращаюсь за помощью. Ты уколы мне ставишь, лекарства подбираешь – в поликлинику шастать не надо, – подступала женщина. – Ну возьми хоть ягод.

– Я сейчас с Людкой в лес еду. Наберу себе.

Бахнув банку на тумбочку, она тяжело развернулась и пошаркала к своей квартире. Мне показалось – обиделась. Нет, соседка вернулась с гребенкой.

– Бери, пригодится.

– Почему на руке кровь? – покосилась я.

Она небрежно отмахнулась:

– Осокой порезалась. Там ее очень много, около болота… Но зато ягоды крупнее голубики. За два часа нагребли и домой укатили.

Я подошла ближе, чтобы закрыть дверь.

– Только место это странное, – шепотом продолжила она и стала жаться ближе, напирая своими большими объемами. В нос пнул резкий запах пота. – Гиблым его называют. Говорят, какая-то старуха там живет… А еще помешательство на людей нападает. Но мы далеко не ходили. Пробежались у оврага и сразу домой.

– Ка-ар-р-р! – в открытую форточку за окном рявкнул ворон и испуганно взлетел. Опять пожаловалась сломанная ветка, заскрипев о стекло.

– Ну и пусть живет. А почему гиблое? – соседку слушать не хотелось, но что-то екнуло внутри и остановило желание идти в душ.

Она потянулась к дверной ручке и покрутилась перед зеркалом, поправляя прическу.

– Не знаю, – подумав, добавила. – Да и никто не знает, но ягодников там мы не встретили.

В подъезде громко заплакал ребенок, и моя гостья испуганно спохватилась.

– Дочка с внучкой приехали, – растерянно бросила она мне и крикнула в коридор. – Бегу, бегу, солнышко.

Я закрылась и перенесла грязную банку на кухню, под умывальник. Желание помыться стало сильнее, и я устремилась в ванную.

«Ну вот, теперь не поеду, – нежась в махровом халате, пошла искать телефон. – Скажу Людке, что на вареники есть».

Она трубку не поднимала. Тихий шум дождя за окном меня окончательно успокоил, и я уснула.

– Подъезжаем, – схватив дребезжащий телефон, я услышала голос Люды.

За окном светило солнышко. Вспомнив, кто и зачем едет, я поплелась к шкафу, изо всех сил злясь на себя. Одевшись, спустилась к машине.

Звонкий смех ее подруги Вали прошелся по ушам, и мое горло сдавило. Худая, угловатая, как подросток, она вела себя развязно и хамовато. Хотелось утихомирить, но весело и громко вели себя обе. Люда вдавила педаль, и мы поехали.

«Будь что будет. Сто лет в лесу не была», – я прильнула к окну.

Да, лес подрос. Густые кустарники вперемешку с лиственными деревьями навевали уныние и пугали непредсказуемостью. А вдруг там затаились опасные звери? Но вскоре мы свернули с трассы и покатились по сосновому бору, по грунтовой дороге. Пахло смолой и багульником. Я с наслаждением вдыхала эти запахи и настроение улучшилось.