Чаласлав
Статьи по теории обучения

Культурно-нравственное воспитание на уроках литературы

Литература всегда оставалась индикатором прогресса, резко реагируя на изменения к худшему в социальной среде. Тысячелетняя история сопротивления творческих сил инерционному давлению человеческой лени, косности мысли и животных инстинктов поистине могли возвести человека на пьедестал природы, однако до сих пор в обществе остаются неизжитыми стремления к регрессии и упадку, подчас будучи навязываемы населению с самых высших инстанций. Вопрос "могут ли уроки литературы в школьных классах быть одной из основ культурно-нравственного развития в современном обществе?" – как раз и рассматривается в данной статье.

Спустя тысячи лет своего существования человечество, безусловно, может гордиться своими достижениями. Увы, не всеми, поскольку узнать цену самым значительным из них весьма затруднительно. Человек в своём увлечении познать окружающую действительность достиг возможности решать поистине божественные вопросы: "создать ли жизнь путём клонирования?", "освободить ли колоссальную энергию квантов?", "достичь ли регенерации путём искусственной органики?". Отвечать на эти вопросы нам не позволяет этическая сторона вопроса, лишённая опыта в подобных вещах. Даже гипотетический результат неизвестен, а неизвестность, как водится, пугает больше всего.

Однако метод проб и ошибок был ярко продемонстрирован в другой сфере: социальной. Именно благодаря ему человек открыл такие прекрасные понятия, как: гуманизм, демократия, права и свободы, конституция, общественное достояние, социальная защита и многое другое. Если в научно-технической сфере дать положительную или отрицательную оценку каким-либо изобретениям весьма сложно ввиду неоднозначного воздействия на испытуемых, то в случае вышеописанных культурных феноменов никакой неолуддит или консерватор не посмеет высказаться против.

Современная вершина морально-нравственного развития остаётся незыблемой и безоговорочно упоминается со знаком плюс. Дело в том, что невозможно без ужаса вспоминать путь, по которому человечество пришло к современным ценностям.

Человеческая мысль пробивалась к свободе самыми трудными и потаёнными тропами. Для того, чтобы просто выжить, нужно было преодолевать чинимые самой природой непредсказуемые препятствия в виде холодов, засух, ураганов и паразитов. Однако страшнейшим противником человека на пути его развития оставался сам человек. Ограничивающая кругозор и свободу познания традиция заблуждаться существовала с незапамятных времён.

Профессор Сергей Савельев считает, что человеческое сознание отдаёт предпочтение в своём развитии пути наименьшего сопротивления лишь потому, что расходы энергии на питание мозга при активной мыслительной деятельности сопоставимы с затратами организма во время интенсивных физических упражнений. Чем и объясняется то, что из общей человеческой массы выделяется лишь очень малый процент представителей и тех, и других: одни тренируют тело, другие разум.

Но даже эти немногочисленные жертвы и усилия не прошли даром. За спиной у интеллигенции и религиозные войны, и гонения, и ссылки. Костры инквизиции и ритуальные жертвоприношения, казни инакомыслящих и травля оппозиционеров, репрессии и тюрьмы. Заслоняясь традиционным народным безволием, наверх всегда выбивались те, кто спешил воспользоваться доверчивостью граждан, вгоняя население в как можно более тесные рамки, потому что раб послушней, чем свободный. Мотив такого стремления прост – власть. А власть, как известно, развращает. И потому всякий, кто из лучших побуждений приходил на смену узурпирующему предшественнику, в итоге сам становился узурпатором.

Однако память о всех лозунгах, с какими свергалась предыдущая деспотия, сохранялась у единичных носителей народной мудрости, которые сберегали её для потомков на случай новой беды. Именно они по крупицам собирали правду, чтобы "всем напомнить вдруг, когда забудется, чтобы утешать, когда не сдюжится, и всех вдохновить, когда пора придёт". Устное народное творчество, письменные источники – всё было частью единой культуры, указывающей вектор вертикального развития человеческих отношений к самим себе и к окружающему миру. Литература во все времена была неотъемлемой частью прогресса, отзываясь на любые изменения социального строя, фиксируя неудачи в коллективной памяти как табу, а приобретаемую свободу, как цель дальнейшего существования.

Вклад литературного творчества в нравственное становление общества нельзя переоценить. Современную эпоху глобализации потряс кризис неправильного распределения благ. Кризис всегда несёт депрессию и упадок, однако наряду с модой на инфернально-маргинальных писателей вроде Пелевина и Мураками, в обществе также не утихает спрос и на ищущих выход из создавшегося положения интеллектуалов, таких как недавно почившие Станислав Лем и Умберто Эко. И, возможно, наша планета прочтёт искомый ответ именно в художественно книге, как это случалось и раньше. Царь Александр Второй, например, будучи заядлым охотником, прочёл тургеневские "Записки охотника", проникся жалостью к фигурировавшим в них крестьянам, и отменил крепостное право. А чуть позже царь погибнет, потому что бомбисты заминируют его поезд, вдохновившись чтением Герцена и Чернышевского. Впоследствии они сами сгинут в застенках НКВД, чтобы Алексей Толстой смог написать "Хождение по мукам" – проторить новый путь, очередной этап к духовному просвету.

Что ж, такова цена прогресса. Она страшна, но нам нельзя её забыть. Поскольку непоправимой ошибкой будет недооценить волю человека, решившего властвовать над другими. В русском народном эпосе запечатлён переход от языческого родноверия к христианству, как событие благоприятное, победившее тьму суеверий и обычаев новым взглядом на вещи. И это вполне понятно: племенные верования жёстко привязывали народ к календарной ритуалистике, в которой целая жизнь терялась на совершение магических обрядов, наблюдение звёздных процессов, чтение наговоров и просто на страх потустороннего вмешательства. Христианство же стёрло грань между национальностями, подарило единый способ обмена информацией, наделило верующих большей свободой благодаря понятию всепрощения. Однако уже через несколько столетий литературная характеристика православия изменила направленность. Речь разнообразилась новой терминологией, окрашивающей понятие духовенства в саркастические цвета. Появились притчи и частушки про попов. А во времена Никоновских реформ, отметившихся превращением патриархии в настоящую диктатуру со всеми присущими ей атрибутами (вплоть до массовых казней), стало понятно, что облагораживающая функция Церкви дискредитирована, а сама она стала тем же, от чего некогда спасла славян.

Фиксируя эти настроения, литература менялась сама, преображаясь от поколения к поколению. Социалистического реализма, как сплава натурализма и футуризма, не было бы, не возникни они на основе: один – реализма, другой – символизма и декадентства, к которому тяготел натурализм Достоевского. Тот же, в свою очередь, тяготел к реализму историческому, например, "Капитанской дочки" не было бы без "Роба Роя" Вальтера Скотта, основоположника этого жанра также не на пустом месте, но благодаря своему увлечению балладами и песнями о настоящей старине, сменившими буколистические и сентименталистские произведения.

И не случайно изучение культурного наследия на уроках литературы осуществляется в хронологическом порядке. Таким образом сохраняется ассоциативная привязка цепи событий к сопровождающему их информационному ряду. Это единый принцип, который используется в методологии преподавания и любых других школьных предметов: от химии до философии. Человечество совершало открытия постепенно, не лишним будет и ребёнку усвоить их в таком же порядке. Однако, стоит отметить, что из всех преподаваемых в школе дисциплин именно литература способна развить у человека гибкость мышления и явиться для него одним из аспектов духовно-нравственного воспитания. В других областях знаний разум ребёнка оперирует лишь набором ограниченных данных: в физике это модели физических систем, в математике – средства вычислений, в обществознании – правовые нормы, а в истории так уж совсем мрак: вместо фактов и доказательств ребёнка кормят бульоном домыслов и теорий по вопросам, общего мнения по которым до сих пор нет и быть не может.

Литература же не ограничена ничем. Да, можно возразить, что существуют жанры и стили, однако это их подгоняют под конкретное произведение, потому что автор не пользуется шаблоном для творчества. Когда перед автором чистый лист, он не ограничен ничем, кроме своего воображения и опыта, реакцией на который и будет появляющийся опус. Структура произведения может и быть похожей на другие, однако трехфазность сюжета – вовсе не обязательное условие сочинения. Такая схема диктуется лишь отношением к читателю и попыткой удержать его внимание до конца. Как и в любой цивилизованной оферте отношение "аудитория/писатель" регулируется здоровой конкуренцией и свободой выбора читателя вызвать предложение, а автора – удовлетворить спрос. Так науку жизни постигает и ученик на уроках литературы, удовлетворяя своё любопытство, проводя время за чтением приятно и с пользой, тренируя гибкость своего ума.

С чисто метафизической точки зрения можно, конечно, попытаться оспорить необходимость воспитания полноценного сознания человека посредством изучения литературы. Ведь сама жизнь, а тем более разумная жизнь, являясь конкретным нарушением второго закона термодинамики, доказывает силу своей сопротивляемости энтропии. Обладая таким потенциалом выживаемости, человек, казалось бы, совсем не нуждается в помощи и подсказках на эволюционном маршруте. Однако, человечество это сумма взаимодействующих индивидов, и мы не можем сейчас говорить о методах выживания на первом этапе формирования общества, поэтому духовно-нравственное воспитание, как часть стимула к развитию, отбрасывать не стоит. Но главное то, что правильное эволюционное развитие, как например, у всей биосферы, возможно лишь в незамутнённом информационном потоке, когда реакция субъекта на объект является приобретённой, а не навязанной со стороны. Социальная среда – это абсолютно не то место, где можно хвалиться чистотой доносимой информации!

В большом городе, а тем более в квартире, почти всё наше представление о мире основано не на эмпирическом опыте, а на информации, полученной из третьих рук. Книги, Интернет, журналы, телевизор, разговор с кем-либо – занимают неизмеримо больший объем нашего мозга, чем воспоминания о поездках, встречах или самостоятельных исследованиях чего-либо. В-основном, сведения о том, из чего состоит наша мебель, еда или техника, мы даже не добываем, доверяя тому, что услышали или прочли. Таким образом мы выносим мнение о чем-либо, основываясь не на конкретных данных, а на иллюзии правдоподобности. Упустить такой случай манипулировать общественным сознанием вряд ли захотят те, кто добрался до власти.

Вот здесь-то мы и сталкиваемся даже не с конкуренцией, а с конкретными противниками в борьбе за нравственность молодёжи. Участниками процесса воспитания ребёнка в современном мире становятся не только родители и школа, но и те источники внушения, которые власть имущие могут позволить себе использовать для достижения своих интересов. Они могут быть любыми, смотря по тому, какую цель себе они поставят, однако многовековой народный опыт подсказывает нам, что слишком долго удерживающаяся у кормушки власть в любом случае предпочитает подавленное и покорное население. И нет раба послушней, покорней и преданней, чем тот, что принимает свои цепи как данность, не осознавая своего рабского положения.

Но разве к этому ведёт нас путь прогресса? Гуманизм и высшие ценности человека означают только одно – свободу! И эту ценность должен защищать закон, даже несмотря на грубые нарушения конституции прямо в праздник Дня Конституции. Закон о "праве на забвение" похоронил свободу печати в России. Расходы на образование сокращаются в шестнадцать раз. Сокращаются школы и учителя, но мы, живя в искажённом информационном поле, всё равно продолжаем ничего не замечать и относиться к ограничениям ментального и материального комфорта, как к данности. Когда как поводов для тревоги предостаточно: В 1990 году наша страна занимала 3 место по уровню образования в мире, в 2001 году – 19 место, а в 2012 году – уже тридцать пятое. Заинтересованность власть предержащих направлена явно не на воспитание думающих специалистов.

И когда, казалось бы, противостать этому угнетающему диссонансу чужих внушений просто обязана школа, как главный носитель правды в нашу "фельетонную эпоху", я с недоумением и возмущением вспоминаю методы преподавания в моём собственном детстве. Это были уже нулевые, старшие классы. Заведующая учебной частью на уроке обществознания спросила меня:

– К кому ты обратишься, если по отношению к тебе кто-нибудь применит противоправные меры?

– Ээм, в прокуратуру? – нашёлся я, лихорадочно отыскивая в калейдоскопе скупых знаний о нашем обществе что-нибудь приблизительно верное.

– Нет, – был бесстрастный ответ.

– Хм, нуу, а! В милицию.

– Нет, – ответила завуч, уже раздражаясь, – К кому надо обратиться в первую очередь?

Я молчал, не находя в голове названия нужной инстанции. К подобной практической стороне гражданской деятельности нас не готовили на уроках обществознания. Но напрасно я понадеялся, что узнаю нечто полезное хотя бы сейчас – учитель с нотками безмерного недовольства мною, повысив голос, наконец-то, выдала ответ на свой вопрос:

– К родителям!

Ну, спасибо, капитан Очевидность, ведь мы все ещё имели неосторожность ожидать обучения в школе полезным вещам, а не того же покорного смирения, которого добивались от детей дьячки шестнадцатого века, пытаясь достучаться до их разума посредством порки и гороха. Да, кулачное воспитание очень эффективно. Настолько, что пока в тринадцатом веке британцы добились "Билля о правах", в восемнадцатом веке гремели французские революции, а американцы завоёвывали независимость, мы лишь во второй половине девятнадцатого века освободили собственное население от рабства. Но ведь как трогательно: наместник Бога на земле повелел относиться к человеку по-человечески. У храма Христа Спасителя Александру Второму за это памятник поставили. А в школах тем временем вновь слышится поступь священников и шелест их черных ряс. Теологию и изучение сакральных текстов признали наукой. Вышел даже запрет изучать следователям священные книги на предмет экстремизма, что, кстати, очень неплохо эти книги характеризует. С другой стороны растёт как на дрожжах список запрещённой литературы. Это в демократической-то стране? Пора признать, что железный занавес вновь опускается. "Закон о забвении" уничтожил свободу печати. Роскомнадзор тщательно борется со свободой слова в Интернете. Уже и запах костров инквизиции не за горами. О каком духовном воспитании идёт речь? Прогрессивном, о котором мы читаем в классических книгах, как о несбыточной мечте?

К чему мы готовим учащихся? Восемь вузов за прошедшую неделю полностью или частично были лишены государственной аккредитации, ещё три получили запрет на приём обучающихся. Расходы из бюджета на поддержание только армии из всех силовых структур значительно выросли в 2016 году, составив 42 миллиарда долларов. А с образованием что? Сокращения и снижение ставок. Совпадение? Так какое будущее ждёт детей, покидающих школы под торжественные последние звонки, сопровождаемые звяканьем бокалов? Участие в очередных имперских завоеваниях страны, в которой за последние двадцать лет не возникло ни одного нового производства?

Наш президент в пресс-конференциях очень любит говорить о военных успехах. А помните, что, а главное, как он ответил задавшей важный вопрос учительнице начальных классов? В плотно укомплектованных классах, сказала она, до пяти человек из среды приезжих семей, совершенно не знают русского языка. Что делать? Президент с усмешкой и цинично ответил: «учить русскому языку». И даже не обратил внимания. Отмахнулся. Куда приятней было обсуждать Крым и сближение с Китаем. А эта учительница не преподаватель иностранных языков, которые только азам лингвистики учат аудиторию по нескольку лет. У неё двадцать русскоязычных детей, которые даже читать не умеют. Но, видимо, они и уметь не должны. Современной России куда важнее иметь понятливую рабочую силу, чем грамотную и думающую молодёжь.

Сейчас мы находимся в той эпохе, когда голос учителя литературы – всего лишь один из множества каналов в потоке информации, обрушивающемся на родившегося человечка. И общий множитель этой матрицы очень активно и умело занимается его духовно-нравственным воспитанием в собственной, разумеется, системе координат. Взрослым тяжело противостать ей, что уж говорить о школьниках, которые также сами сформировывают свой жизненный цикл, заводят семьи и отдают в школы детей. Результат воспитания детей в условиях заговариваемого непрерывного экономического упадка на лицо, стоит только вдуматься в цифры, официально приводимые министерствами.

Каждый шестой ребёнок в России подвергается насильственным действиям со стороны своего ближайшего семейного окружения. Да, эта цифра может казаться преувеличенной из-за ювенальной истерии и традиционных приёмов физического наказания в семьях, ограниченных в развитии. Но кто же это развитие ограничивает? Дефицит заработной платы, распространённость кредитов и вседозволенность коллекторских агентств, повсеместность алиментов и проценты прибыли от заведённых дел судебных приставов в сумме с легализацией курения и продажи алкоголя, основным правообладателем которых является, кстати, РПЦ, превратило Россию в то, что мы видим сегодня, и куда ежегодно отправляем своих выпускников.

Данные следственного комитета, который подвёл итоги за 2015 год просто ошеломляют. За два года военных действий на Востоке Украины, где, как мы слышали из репортажей соловьёвых и киселёвых по федеральному российскому телевидению, украинские националисты бомбили даже школы, погибло 49 несовершеннолетних лиц. В России же от непосредственных убийств, по которым возбуждены уголовные дела, в прошлом году погибло 2062 ребёнка. Две тысячи детей за последний год! И это без учёта неумышленных и случайных смертей в ДТП. Именно убийств. Не где-то там, в какой-нибудь загнивающей Америке или Германии, а в России и в большинстве случаев – в собственных семьях. Эти показатели – результат воспитания нынешнего взрослого поколения. Воспитания не только депрессивной экономической атмосферой страны, заставляющей бросать предпринимателей свои дела за нерентабельностью, не только теле-, радио- и СМИ-пропагандой, и даже не только примером родителей, но и воспитания школьными уроками, без должной поощрительной стимуляции всё более и более предоставляющими учащихся самим себе.

Неправильное следствие из потери интереса государства к образованию заключается в прекращении учителей выполнять свои просветительские функции. Однако, приложение стараний в деле духовно-нравственного воспитания детей на уроках литературы может обернуться созданием той силы, что во все времена, вдохновляясь литературой, в стремлении к свободе устраняло все препятствия на пути культурной эволюции. Качественное и всестороннее обучение детей вопреки провластной пропаганде подобно долгосрочной инвестиции в дело народной победы над косностью и эгоцентризмом случайных вождей. Но, уж какие бы смутные времена не наступили, главное – нельзя идти на разрыв с собственной совестью.

Актуальность межпредметного подхода в педагогике

Требования Федерального государственного образовательного стандарта если и принимаются на вооружение, то для достижения адекватных ожидаемых государством результатов обучения педагогу необходимо чётко осознавать причины и условия, ставшие предпосылками для этих требований. Почему на законодательном уровне в процессе воспитания и обучения закреплено применение межпредметных форм дидактики? Какие учебные действия, навыки, компетенции и умения должен формировать интеграционный подход, получение которых невозможно обеспечить линейным преподаванием учебного материала? Поиском ответов на эти вопросы руководствовался автор при работе над этой статьёй.

Невозможно отрицать, что развитие общественных отношений не стоит на месте. Экспоненциальный прогресс в сфере только коммуникационных технологий уже дважды поменял форму межличностного общения – с появлением Интернета, и с распространением мобильных устройств – в течение каких-то двух десятков лет. Перемены происходят постоянно, влияя на окружающую действительность и перестраивая её. Следующему поколению жить уже в новых условиях, формирующихся именно сейчас с каждым нововведением, и кому как не педагогу необходимо прогнозировать конструктивные, этические, компетентностные и какие-либо другие особенности, которые будут требоваться от человека и гражданина в этом частично вырисовывающемся сейчас будущем.

Говорят, что человек приспосабливается ко всему, однако вместе с тем мы понимаем, что человек – существо, на подъём довольно тяжёлое. Особенно в трудовом процессе. И, в частности, это касается однообразной деятельности, связанной с повторяющимися похожими друг на друга операциями. Такими как подача устного материала в лекционных аудиториях. Как только мы привыкнем к рабочей методике, войдём в колею, поймаем нужный темп, и нам уже сложно отвлекаться на внешние раздражители, интересоваться, как лучше адаптировать свой подход к общественным запросам, а просьбы поменять стиль нас скорее дезориентируют, чем подстёгивают держать нос по ветру. Поэтому, когда всё-таки перемены затрагивают наше поведение на рабочем месте, мы просто стараемся добиться того, что от нас требует руководство вместо того, чтобы вникнуть в причину, вызвавшую появление новых приказов, формуляров и нормативов.

К примеру, поступает сверху распоряжение обеспечить межпредметные связи во время уроков. И мы понимаем, что это потребует не только дополнительный ресурс для демонстрации обучающимся общих для разных дисциплин моментов, но и повлечёт новые взаимодействия между предметниками, которых раньше не было: нужно будет совместно прорабатывать новый материал, обговаривать место проведения, сценарий совместного урока, добиваться наглядности с помощью пособий, предоставить обучающимся возможность упражняться в получении и освоении новых умений и навыков и (что вызывает нервную дрожь у любого преподавателя) контролировать дисциплину подростков, возбуждённых сменой локации и новыми впечатлениями. Главное для педагога в этом случае – подготовить урок. Причины же возникновения этой необходимости остаются где-то на периферии внимания, отгороженные стандартной отговоркой «значит, так надо».

«Необходимость» межпредметности, таким образом, отходит в раздел «очевидности», что наглядно доказывается даже научными статьями, рассматривающими интересующий нас вопрос. Во многих трудах вводные слова будто скопированы друг у друга. Л.Я. Шилина: «Вполне очевидно, что слабым будет образовательно-воспитательный эффект без скоординированных усилий всех учителей». Н.В. Гончарова: «Актуальность межпредметных связей в обучении очевидна». И даже профессор А.А. Сычёв: «Очевидно, что для успешной выработки нового мировоззрения наука должна изучаться как составная часть социокультурного целого». Интересно, если интеграция знаний различных научных дисциплин настолько очевидна, почему же сейчас приходится организовывать межпредметные уроки чуть ли не из-под палки? Почему веками учёные пренебрегали синтетическим подходом, уделяя внимание, силы и средства именно аналитическим исследованиям? Почему натурфилософов, начиная с ньютоновского королевского общества, не устраивали обобщённые методы организации труда, и каждая наука делилась на поднауки и всё более утончала спектр охватываемых при изучении явлений? Может быть, как раз потому, что просто так легче?

Однако, конечно же, не стоит сравнивать методы исследования с методами их преподавания. И сегодня общество благодаря постиндустриальной революции в технике начинает это осознавать. Человек в современном мире перестаёт рассматриваться как винтик в глобальных механизмах. Цифровая интерактивность позволяет каждому быть зрителем и деятельным участником мировых событий, внося собственные индивидуальные коррективы в реальность вокруг себя. Не массы уже становятся выразителями воли и экономическими единицами, а каждая конкретная личность. И вместе с благом быть замеченным, делать собственный выбор и, например, сохранять статус-кво приходят опасности и уязвимости: быть замеченным мошенниками, делать неверный или не до конца осмысленный выбор и сохранять статус-кво, отгораживаясь от улучшений, связей и возможных выгод. Гражданин будущего может стать заложником своего «пузыря предпочтений», а потому преподавателю следует держать руку на пульсе времени и снабжать обучающегося не только предметными знаниями, которые в одно мгновение появляются на дисплее при произнесении ключевых слов в микрофон гаджета, но и навыками социальной жизни, опытом взаимоотношений в коллективе, деятельностными умениями, методологией, эмоциональным интеллектом, компетенциями ментально здорового и всесторонне развитого члена общества. И лишь осознавая это, мы можем признаться, что, да, возможно, действительно обращение к интеграционному подходу конкретно в дидактике и не только именно в наше время становится – очевидно – обоснованным.

Вышеупомянутый профессор Сычёв берёт ещё одну крайность в попытке объяснить общественный разворот от предметности к междисциплинарности, позволяя себе предположить, что узко ориентированные области исследований изжили себя, собрав максимум информации, что пора делать новые открытия на периферии атаки, а не в центре. Весьма спорные выводы, впрочем обойдёмся без цитирования и без критики, поскольку в его труде «Философско-методологические основания интегративного подхода» есть и прекрасные подмечания, например, того, что представление о целостности мира – фоновая интуиция человека, сформированная задолго до попыток рациональной интерпретации действительности. Или того, что человеческий мозг, работая системно, инстинктивно пытается всё обосновать и обобщить. Мозг привык видеть результат в сумме элементов, а не дробно; целостность кажется нам адекватнее набора деталей. Изучаемая и преподаваемая дисциплина – это не феномен «искусства ради искусства», а социокультурный пласт, который не должен рассматриваться в отрыве от смежных наук и общественных институтов. Обучающийся, как и государство, должен понимать, для чего будущему гражданину посещать образовательный курс и какую практическую пользу ожидать по его завершению.

Именно поэтому в 2015 году и был введён в требования к педагогической деятельности ФГОС, направляя учителя развивать в обучающихся важную интеллектуальную способность человека – тягу к сравнению, синтезу и классификации полученной извне информации. Сегодня просто необходимо провести соответствие между изучаемыми предметами и целостностью окружающего мира. Введение в урок интегративных методик помогает воссоединению индуктивного восприятия – единства природы и человека, живущего в ней и её познающего. Смысл интеграции состоит не только в объединении определённых областей знания в целое на основе общего подхода для получения нового интеллектуального результата, превосходящего по своей эвристической значимости ценность всех дискретных элементов, но и усилить активность учащихся, пробудить в них новый ход мысли путём перемещения деталей из одних учебных дисциплин в содержание других. Эти связи способствуют образованию всесторонних цельных представлений, формированию понятий, познанию закономерностей, лучшему пониманию сложных явлений.

Используемая литература

1. Гончарова, Н.В. Межпредметные связи в процессе обучения истории и обществознания – Новосибирск: Развитие образования в России/ проблемы и перспективы, 2017. – стр: 54-60.

2. Сычёв, А.А. Философско-методологические основания интегративного подхода – Саранск: Регионология, 2013. – 4 (85), стр: 99-102.

3. Шилина, Л. Я. Взаимная связь учебных предметов как эффективный способ их освоения – Пятигорск: Научные проблемы гуманитарных исследований, 2012. – 3, стр: 150 – 155.

Эволюция факторов обучения и воспитания ребенка

Несмотря на бурно меняющуюся социальную среду, заставляющую педагогов ориентироваться в выборе способов обучения здесь и сейчас, что-то да почерпнуть из истории мы всё-таки можем. В скобках можно пошутить: к вопросу о том, для чего нужно изучать историю в школе. Ведь кроме того, что это единственный школьный предмет, дающий начальные представления о социологии, политологии, гражданственности, экономике, психологии масс и личности, кроме того, что это единственный предмет, рассматривающий культуру в широком смысле, как всё рукотворное и придумываемое человечеством, в контексте эпохи ее зарождения, он, предмет истории, также учит выстраивать причинно-следственные связи, то есть позволяет формировать прогнозы, на основании произошедших инцидентов прослеживать закономерности и последовательности выводов.

Впрочем, не надо быть специалистом, чтобы прийти к тому выводу, к которому хочется сейчас подвести. К тому, что отношение молодёжи к традиционным ценностям и авторитету взрослых изменилось. Нет, это не то уже набившее оскомину утверждение, мол, «вот в наши времена, а вы…» – древнее, как индоевропейские мифы про свержение титанов поколением молодых богов, я хочу обратить внимание на другое. Дело в том, что конфликт отцов и детей сейчас даже не такой же как при Тургеневе. Да, конечно, можно утрировать, что и сейчас базаровы бросают вызов старикам, а некрасовы бормочут спросонья белинским, что «нынче гоголей как грибов», но можно обратить внимание и на другое. На то, что из ста тридцати миллионов условно говоря «россиян» начала двадцатого века больше восьмидесяти миллионов были крестьянами. И воспитание этого слоя населения отличалось от воспитания тургеневых и некрасовых. О том, какое оно было у дореволюционных крестьян рассказывают заметки современников о так называемой «золотой молодёжи» тех лет. Термин, в корне поменявший свое значение сегодня.

Дети зажиточных крестьян (Черепановых, Морозовых, Третьяковых) внезапно оказавшиеся в экономическом положении, равном потомственным дворянам, разительно отличались от последних строгим соответствием традиционному семейному укладу. Библейские принципы почитания старших были даже в этом новом высшем свете не пустым словом, что уж говорить о подавляющем большинстве менее зажиточной крестьянской массы.

И таким составом крестьянство перешло в Советский Союз, где роль воспитателей перешла от цепочки передававших друг другу верность заповедям родителей к новому, грубо говоря, социалистическому обществу. Но это отдельная тема, к которой мы вернёмся, а сейчас посмотрим на крестьянское воспитание до этих перемен. Ведь это весьма архаичное явление, истоки которого, хоть и условно, но можно реконструировать по фольклору, воспоминаниям современников, археологическим источникам и прочим куцым, но всё же свидетельствам. Так вот, реконструкция даёт основание предположить, что тайна столь долго сохранявшегося в народе уважения к старшим, к их ценностям, к традициям культуры, морали и духовности заключалась в идеологии перехода с одного уровня политической активности на другой в момент получения полного права являться членом общества.

Суть заключалась в желании подрастающего поколения пройти некую инициацию и стать, наконец, свободным, чтобы иметь на равных со взрослыми право голоса, право на место под солнцем, право завести семью, участвовать в жизни общины, высказываться, обороняться, заниматься выбранным ремеслом и т.п. Чего ребенок, наряду с, например, невольниками, не имел. С рождения до инициации он находился в подневольном положении. То есть не просто так слова, обозначающие на индоевропейских языках понятия детства и рабства созвучны до аналогичности: child/челядь, хлопец/холоп, дети/деятель, ребята/работа, парубок/поработник, чадь/чадо [по Проппу]. Для детей царство взрослых представлялось классом господ, желанной Terra incognita, в которую был лишь один путь – через смирение, служение, учение, почитание с надеждой пройти обрядовую экзаменацию. Форма вопросов/ответов, в равной мере характерная и для диалогов Платона и для Голубиной книги отражает некое испытание, проверяющее способность молодого человека принять на себя социально-ответственную роль, стать частью единого мира, применить на деле знание, наделяющее тебя полномочиями в прямом смысле созидать мироздание, "ходить по роте", совершать богоугодную деятельность, доказывая, что ты небесполезный, что ты человек, часть общей экосистемы.

И хотя данное миропонимание и жизнеустройство характерно для всех этносов индоевропейской языковой группы, Бердяев, Вернадский, Лосский и другие подчёркивают некие особенности, накладываемые обширными евразийскими просторами на характер и склад обитателей Восточноевропейской равнины. В следующем абзаце мы перечислим мировоззренческие коррективы, наложившиеся со временем на эту древнюю традицию стремления молодёжи пройти инициацию для исполнения всеобщего закона "роты" [по Татищеву], но надо помнить, что уникальное природное окружение делало жителей России достаточно инертными к внешним влияниям, чтобы пронести ответственность перед родной землёй до самого двадцатого века. Русские просторы не только защищают жителей от нашествий неприятеля, но и заставляют много работать, понимать груз ответственности перед суровым климатом, который может погубить семью, если отнестись к семейному быту легкомысленно, и который также может смести с лица матери-земли всю общину, если отнестись легкомысленно к обязанностям общественным. Поэтому понятие взрослости в России носило оттенки серьёзности, даже грусти, тоски, но в то же время и героизма, самоотдачи, мистической близости к важным для самой вселенной процессам. Появлялось естественное чувство уважения к старшим, а на деятельности отцов лежал ореол таинственности, влекущей к желанной разгадке, делавшей детей послушными и чаявшими причастия этому неведомому и закрытому для несмышлёнышей миру.

Таким образом, воспитание было завязано на миропонимании, и сегодня нам по эпохам можно проследить, как с ростом качества материальной культуры и упрощением средств выживания, система древнего образования деградировала. Появление жёсткой монополии на власть княжеской дружины насаживало огнём и мечом православное непротивление злу насилием. Впрочем, тут же сработал выработанный русскими просторами рефлекс страдания и терпения ради общего блага, просто риторика князя перенесла понятие "общего" с племени на государство, ограниченное чёткими рамками таможен, договоров, канцелярий и иерархий. Привыкший тянуть лямку крестьянин стал гражданином, перенеся почитание старших на почитание вышестоящих. Это нанесло урон древней системе образования, так как в христианстве не считалось нужным быть частью мира, так как земля считалась проклятой и подлежащей суду. Но и это было далеко не всё. Морализаторству религиозных догм нанесли удар дарвинизм со своим стыдом за предков-нелюдей и марксизм со своими неверием в высший план мироустройства и диалектикой, считающей, что всё лучшее только будет, а всё старое нужно и в грош не ставить. Ну, и, конечно, фрейдизм, провозгласивший, что грех – не грех, а все проблемы навязаны человеку его родителями в глубоком детстве. И всё: родился монстр фашизма, спаливший полмира, пренебрежение миром вызвало ядерные катастрофы и изменение климата, а социализм схватился в конкурентной борьбе с рыночным индивидуализмом. Ищущему только удовольствий с минимальной дозой ответственности обществу потребления требовались наиболее юные, ведомые пропагандой покупатели, так что реклама развлечений, сексуальная революция, поп-индустрия и проч. воспитали новое циничное поколение постмодерна, отрицающее любые заслуги взрослых. Рукотворные катаклизмы, мировые войны, репрессии и концлагеря уничтожили какую-никакую остававшуюся связь между отцами и детьми. И этот разрыв всё растет. В молодёжный лексикон уходят мемы о том, что отправившее человека в космос поколение не может освоить сенсорный смартфон, но при этом наставляет, что кинескоп садит зрение, "Гарри Поттер" портит психику, покемоны провоцируют эпилепсию, супергерои развивают в зрителе эгоцентризм, а видеоигры превращают в маньяков.

Институт семьи рушится. Родители остановились в развитии, зато их дети получают из Интернета постоянный приток информации. Растёт разобщенность и озлобленность, усиливающаяся стремительным обнищанием населения. На вопросы, поднимаемые юным поколением, не хотят, не могут или не решаются отвечать родители или учителя, но открытость информационного пространства позволяет находить ответы и без них. Но государство, которого в свою очередь боятся и сторонятся взрослые, требует воспитания определенного типа людей.

Итак, вырисовывается интересная схема. Есть ребенок, на формирование личности которого воздействуют, скажем так, силы из различных источников. Это родители, друзья, улица и т.д. Например, бабушка с дедушкой передают собственный опыт и чрезмерно опекают его. Родители более строги, более требовательны, к тому же и эмоциональная амплитуда у них пообширней. В спортивной или иной какой секции также присутствуют определенные требования к его поведению. Но еще большее влияние на вкусы и устремления ребенка может оказывать окружение, состоящее из сверстников, или, например, телевидения. Ещё есть множество факторов воздействия на личность, но сформировать её именно такой, каким её хочет видеть государство, старается только учитель в школе, ну, и, возможно, в сфере какого-нибудь дополнительного духовного образования, вроде юнармии или воскресных религиозных собраний. Всё. Ни родители, большинство которых недовольно политической ситуацией в стране, ни улица (люди в магазинах, больницах, кружках), ни западная, в-основном, видеосфера, ни тем более сверстники – не разделяют мировозренческой повестки современного гражданского общества. Нехитрый математический подсчёт покажет, что векторы сил, смещающих личность в сторону от того направления, куда ведет её учитель, перевешивают воспитательную функцию школы.

Логичным выводом будет учителю обзавестись в таких обстоятельствах союзниками. Инструменты для такого подхода есть. Они и называются интерактивными формами обучения. Искусство риторики позволит распределить полезную нагрузку на окружение ученика, если делегировать свои полномочия, если искать ответы на проблемные вопросы вместе, став частью этого самого окружения. Не диктовать, а давать методологию ориентирования, поиска, обработки и отсеивания информации. Сделать это сейчас, мне кажется, проще, чем когда-либо, благодаря виртуализации. Учителя жалуются на отсутствие личной жизни, потому что 24/7 нужно находиться в диалоге с учениками, их родителями, своими коллегами и начальством, попутно занимаясь самообучением и подготовкой пособий к межпредметным урокам и проработкой различных обучающих методик. Педагогика сегодня это полное погружение, это поле эксперимента, тестирования нового открытия на самом себе. Учитель одновременно и исследователь, и испытуемый. Невозможно уже выполнять свою работу спустя рукава, отмахнувшись от вихря перемен во всеобщем потоке дао. Родительский комитет не позволит занимать должность неугодному лицу. Чтобы быть учителем, приходится одновременно работать на несколько фронтов, взаимодействуя с общественной средой обучающихся. "Взаимо-действуя", то есть inter-aktiv, сама жизнь подсказывает выход из педагогического тупика. Дидактика сегодня для достижения поставленных целей должна быть интерактивной.

Интерактивное обучение можно применять как один из приемов внушения аудитории личностных и метапредметных установок. Манера думать определённым образом предопределяет и ментальные выводы, к которым мыслитель в итоге придёт. Формирование личности закладывает настрой и отношение к реальности в результате внешней, в данном случае, исходящей от учителя, суггестии.

Важнейший аспект гражданского развития личности, а государство требует от школы воспитание именно гражданина, это социализация ребенка в коллективе. Что такое гражданственность? Это умение представить себя частью целого, увидеть это целое в виде государства на политической карте мира и синхронизировать свои интересы с запросами общества.

В современной международной ситуации после стольких лет недоверия собственной стране (развал СССР, девальвация, локальные войны, аннексии, эмбарго, дефолты) государству нужно, чтобы школа воспитывала новых умеющих доверять правительству граждан. В таком положении учителям, как бюджетникам, очень просто впасть в соблазн передать детям собственную психологию подчинения, потому что редко кому хочется вспоминать уроки истории и вообще представить в голове простую следственную цепочку: сегодняшние школьники – это будущие работодатели этих самых бюджетников. Так что воспитывать надо творцов новой справедливой государственности. То есть людей, знающих, что такое взаимопомощь, конструктивная критика, здоровая конкуренция, партнёрство, кооперация, корпоративная этика, дисциплинированность, подотчётность, менеджмент, культура безопасности, ответственность, деловой подход, позитивизм, гуманизм, стандартизация и эргономика, творческая автономность и так далее. Если школа создаёт государственных деятелей, то это должны быть социально-ориентированные индивиды, понимающие, что общее благо приносит личную пользу, а небольшие самоограничения в государственном масштабе образуют вакуум возможностей, который заполняется либо коррупцией и кумовством при попустительстве социума, либо положительными возможностями для развития и увеличения бюджета при общем участии всех граждан в политической жизни страны.

Нас бросил он во ржи

– Привет, я Холден.

– А я Гумберт Гумберт.

– Здесь бегают дети во ржи,

поможешь мне их поймать?

– О, я с удовольствием…

Идея и цель создания произведения. Что в этих аспектах творчества для самого автора, а что – для читателя? Может ли в создании текста содержаться нечто большее, чем факт самого написания? Для чего творец изливает в движении пера свою душу, свои думы и тектонику своего внутреннего мира? Чем руководствовался, например, Гессе, на закате лет посвятивший двадцать лет своей жизни «Игре в бисер» – решающему труду, коим писатель подытожил весь свой творческий путь? Он так тщательно создавал образ выдуманного царства науки и нравственного пути мудреца, оберегая его от любых политических нападок, что было особенно сложно во время нацистского режима и требовало от Гессе многих редакций его творения. Зачем? Знал ли писатель, что через двадцать лет его такое необычное, самодовлеющее и сложное для массового читателя произведение станет сверхпопулярным, укажет многим молодым людям новый путь раскрытия себя и окружающего их бытия?

Множество людей в шестидесятые годы собирались в сообщества так называемой «новой эры», уставы которых они писали по примерам жизненного уклада Касталии. Западным ребятам нравился дух победы рационального над общепринятым, сквозивший в «Игре в бисер»; они без всяких сомнений покидали свои мещанские семьи, чтобы начинать совсем иную свободную и своеобразную жизнь. Так вот, мне думается, что, без всяких внутренних терзаний и противоречий, создавать вокруг себя новый мир можно лишь в одном случае: когда старый разрушен и невозвратимо развеян из умов и сердец тем самым ветром перемен, воспеваемым молодежью в шлягерах. Может, именно поэтому культурные революционеры той эпохи стали называть себя «разбитым поколением»?

«Битники» (в Британии – «поколение рассерженных») громко заявили о себе в конце 50-х – начале 60-х годов в странах первой величины книгами Керуака, Гинзберга, Осборна, «новой волны» фантастов и, конечно же, своей «разбитной» музыкой. По словам Гинзберга, поворотным пунктом, началом движения битников стало начало пятидесятых, когда все личные мысли стали общественными. Керуак был первым писателем, сформулировавшим и провозгласившим те идеи, которые сразу же были взяты на вооружение «разбитым поколением». Однако нынче многие культурологи согласны, что первоистоки этого движения всё же следует искать в романе Сэлинджера «Над пропастью во ржи», который содержал в себе как бы предчувствие будущего молодёжного бунта – бегство детей в поля ржи на краю бездны.

Характерно, что неофициальной столицей битничества оставался Сан-Франциско – город, привыкший кичиться своей свободой и собственным мнением. Туда убегали недовольные войнами и бесправностью американские «тинэйджеры», содрогнувшиеся от взрывов атомных бомб в японских городах. Именно этот момент, кстати, и перечеркнул все связи, которые ещё притягивали молодежь к родным очагам, ведь в акте геноцида над японским населением содержался апогей зажиревшей буржуазной морали собственников, не разбирающихся в том, кто прав или виноват, но спокойно идущих на тотальное уничтожение всех «чужеродных элементов» – всё ради сохранения своего, казалось бы, пуританского блага. С появлением битничества связывают такие причины, как воспитание в условиях искусственного экономического кризиса «великой дипрессии», участие в жестокостях и бессмысленной смертности на широчайших фронтах Второй мировой, индустриализация послевоенного периода, рост идеологической пропаганды на фоне страха перед красными «комми», культ потребительства и наблюдение за тем как остерегающиеся сворачивания нации не в ту сторону верхи скрупулезно занимаются подавлением личности посредством СМИ, алкогольной пропаганды («сухие законы» США не были похожи на советские, здесь виноградники не вырубались, просто росли цены на этот продукт, увеличивались размеры контрабанды, в общем, пословица о том, что запретный плод сладок, полностью оправдывала себя) и реформ образования. Развивающаяся на таких корнях социальная, культурная, политическая и внутрисемейная атмосфера в то же время была наэлектризована постулируемыми принципами демократических ценностей: свободы слова, собраний, вероисповедания, самовыражения и так далее. Подобный контраст просто не мог не способствовать бунту недовольных.

Первыми забили тревогу о своих детях семьи с достатком. Именно там начали выходить из-под контроля подростки, и было уже поздно их возвращать в семейное лоно. С детства предоставленные сами себе они нашли воспитателей не в телевизионных героях, как на то надеялось правительство, но на улицах огромных городов, в любые уголки которого родительские деньги открывали им вход. В подобиях взрослых клубов ребята могли обменяться мнениями об увиденном и прочитанном, об услышанном и наведшим на мысль… Эти наблюдения обычно не давали положительного коэффициента миру их родителей, и то, что появлялось на набиравшем обороты молодёжном рынке, – окрашивалось больше бедняцким, рабочим, негритянским, в общем, неодобряемым приличным обществом стилем. Это и джинсы, и блюз, и длинные волосы, и мотоциклы, и бесфигурные танцы, которые потянули за собой столь нашумевшую сексуальную революцию. Все это тянулось вслед за резкой разницей между скудостью духовного мира и роскошью мира материального их родителей – людей холодного расчета и хищнической хватки, едва выживших в голодные тридцатые годы, а потому не стеснявшихся обогащаться на арене мировых войн за счёт горя и трагедий миллионов «чужих» людей.

Дети, с пелёнок взращиваемые патриотами, не могли не видеть, что родная Америка – символ демократии и независимости для всей планеты – стала страной, где из всех искусств важнейшим является умение подешевле приобрести и подороже сбыть. Юному поколению американцев, вступивших в жизнь на рубеже 50-60-х гг., с невиданной дотоле чёткостью открылся весь ужас бездуховности, которая неизбежно станет и его уделом, если оно примет идеалы и ценности старшего поколения. Опасность быть заживо погребённым среди материального богатства заставила молодое поколение отшатнуться от того будущего, которое предлагала им самая богатая страна в мире. Уникальность и парадоксальность движения битников заключались в том, что это был не привычный бунт голодных пролетариев; нет, на сей раз протестовали отпрыски как раз состоятельных родителей. «Мы добились полной свободы мысли, – говорили молодые люди, – но она оказалась всего лишь полной пустотой, потому что сейчас нам не хватает духовной пищи больше, чем когда-либо». Но они не хотели заполнять эту пустоту тем, чем предлагала им всеобщая система. Им не нужна была «ваша власть, ваша религия, ваша мораль». Сейчас бытует мнение, что такое настроение под длинными шевелюрами направленно создавалось извне, дабы вывести из строя потенциальных «праведных политиков», если бы таких породила послевоенная обстановка. Молодых людей специально особыми способами заставляли противоставлять себя старому обществу, чтобы те не хотели иметь с ним ничего общего. Как бы то ни было, но единственной формой протеста, выбранной битниками, был уход от общества в новые сферы: в себя, в фантазию, в Касталию, в дзен-буддизм, в музыку или, наконец, в радостную преступность. Побег. Побег куда угодно, лишь бы подальше от традиций цивилизации потребления.

К концу семидесятых зажиточные американцы уже не могли толком понять, что же такое собственно их дети. Ужаснее всего было сознание полной неожиданности случившегося и беспомощности перед детьми, которые еще вчера не интересовались ничем, кроме спорта и развлечений, были милыми и послушными детками, а теперь становились участниками совершенно беспрецедентных и порой безнравственных по старым меркам акций. И хуже всего то, что ненависть разводящих руками перед этой реальностью родителей гнездилась в правоте детей. Они просто швырнули взрослым в лицо то, чем их кормили в примерах поведения добропорядочных американцев. И оставшись ни с чем, потому что собственного опыта у них и быть не могло, подростки убегали из своих респектабельных домов и становились бродягами на дорогах, ища утраченный человечеством смысл жизни в общении с природой, пытаясь вернуть потерянные цивилизацией естественность и раскрепощённость чувств. В числе прочего они хотели приобщиться и к бедности, интуитивно понимая, что добродетель обитает именно в ней. Молодежь искала спасения в интимной жизни. «Старшие нас за это осуждают, но не видят одного: ведь мы ощупью ищем место в жизни, и никто нам по-настоящему не помогает». От этого одиночества на пути возведения новых ценностей одним из средств спасения, довольно удобным, стали наркотики. Ведь чем строить и над чем-то биться в творческих муках, гораздо проще создать собственный мир у себя в голове. Возможно, что это именно мир взрослых подсказал детям такой исход их желаний достичь эйфории и самоотчуждения, убивая этим жестоким выстрелом и зайца подавления излишней интеллектуальности в молодежной среде, и зайца сбыта огромных количеств опасной продукции. Речь идет о членах королевской семьи соединённого королевства, управление наркооборотом в руках у которых находилось ещё со времен опиумных войн. Но даже если и молодежь приняла ядовитый дар «освобождения» не с легкой руки пропаганды и вмешательства госзаказов некоторым смело мыслящим, но легко оболваниваемым и подверженным известным порокам профессорам, то всё равно «короли» этого бизнеса неплохо, да что там – безбожно, дьявольски много – заработали на потребности юнцов в новых ощущениях и самоодурманивании. И стоит ли винить в наркозависимости детей, когда у них даже не представлялось возможности отбиваться от льющейся на них пропаганды «кайфа» и вседоступности этого моря разнообразных ядов в привлекательных упаковках. По сути, зависимые дети в этом вопросе выступали неизлечимо больными, но на них сразу же обрушилось родительское презрение и негодование, лишая их столь необходимой в любых обстоятельствах, а уж в этом тем более, помощи, поддержки и сострадания. Да и альтернативы этому развлечению никто молодёжи не предлагал, отчего она просто обречена была оставаться наедине со своими проблемами.

Альтернативы безысходности не было, в основном, из-за того отвращения, которое вызывала у молодых людей массовая культура, закрепленная в цивилизационном сознании с появлением телевидения и системы единого контроля над СМИ. Постепенно у подростков создавалась своя массовая культура. Здесь на потребу публике тексты о протесте против войн и общества потребления видоизменялись в гимны любви и параллельной реальности; музыка из виртуозной смелости блюз-рока, позаимствованного у негритянских фольклорных и христианских ансамблей, превращалась в ритм-бит, замкнутый на упрощённой мелодике и извлекаемый из трёх-четырёх аккордов; а выступления артистов становились грандиозными концертными шоу, где музыку теперь нужно было не слушать, а смотреть. Звуковое сопровождение представлениям годилось только чтобы задать темп танцующим перед сценой толпам, а не для выражения чувств и мыслей «разбитого поколения». Главным критерием такой жизни становился поиск несбыточного дотоле счастья, движение к эйфории, а если «sex, drag and rock`n`roll» являлись гарантом этого состояния, то третьего и не дано было. Хозяева информационных структур страшно обрадовались, различив в увлечении танцами тенденцию новой приковывающей сознание моды. Уж лучше пусть молодёжь беснуется под пленительные звуки на концертных площадках, чем ваяет новые философии в дзэн-буддистских общинах где-нибудь в бездорожных областях стран третьего мира. Таким образом, у новоявленных отцов популярных ритмов появлялись блистательные продюсеры и деньги на их гастроли, рекламу, оборудование, росла их слава, а также жёсткие рамки контрактов и менеджерские средства для того, чтобы всегда иметь музыкантов, поэтов, композиторов и певцов в рабочей узде беспрекословными и на всё согласными. Кроме политических хозяевами индустрии развлечений руководили, конечно же, и корыстные цели, ибо перед выручкой с фестивальных выступлений в их рассудке рушились любые выстраиваемые совестью преграды. Сравнить эти доходы в наше время можно разве что со сбором денег на футбольном поприще.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.