Марина Ефиминюк
Тайны Истинного мира

Глава 1

Это был отвратительно липкий сон.

Я стояла в огромной ванной комнате перед блестящим зеркалом во всю стену и маникюрными ножницами срезала длинные густые волосы. Черные как смоль пряди падали в раковину, перепачканную химической краской для волос. Мое осунувшееся лицо не выражало никаких эмоций, только глаза, большие, пронзительно синие, горели мрачным отчаянием. В странной гулкой тишине ванной щелкали острые тонкие лезвия…

Пробуждение показалось спасением. Ночь глядела в окна с дешевым тюлем. Меня сильно тошнило, голова раскалывалась, тело ныло и бешено хотелось пить. Я попыталась включить ночник, пошарив рукой над головой, но тут поняла, что у меня нет ночника, да и тумбочки у кровати тоже нет.

Ничего не случилось, просто ночной кошмар. Иногда они приходят. Только отчего-то именно сейчас меня била крупная дрожь, а душа замирала от гнетущего страха. Пошатываясь на плохо слушавшихся ногах, я проковыляла по темному коридору. Хотела зажечь свет, но не смогла найти на стене выключатель. Старый, еще советских времен телефонный аппарат с пластмассовой вертушкой стоял на низком детском столике. Нетвердой рукой я набрала номер, единственный, который всплыл в воспаленном мозгу. Этот человек мог меня поддержать. Сейчас только он один был моим другом в большом жестоком мире. Конечно, глупо будить по ночам людей только потому, что мучаешься от недобрых игр впечатлительного подсознания. Как-то по-детски несерьезно. Просто сон показался гораздо реальнее яви.

Неизмерима сила и красота воды. Она прозрачна, легка и пахнет большими неприятностями, если хлещет из смесителя в стояке съемной квартиры. Усатый сантехник, источавший фимиамы табака и перегара, с интересом разглядывал трубы в туалетной комнате.

– Течет, – почти с умилением прокомментировал он, ткнув пальцем в ручеек.

Я, с мокрой половой тряпкой в руках, с откровенным подхалимажем заглянула в черные очи кудесника, ожидая невероятного сантехнического чуда.

Мужчина проникся и для вида тюкнул обо что-то ключом, ему в лицо тут же брызнул фонтан холодной воды, намочив потрепанную шапочку, усы и свитер.

– О, – обрадовался сантехник, обтираясь, – теперь хлещет!

Я была готова швырнуть мокрую грязную тряпку в глумливую рожу мастера и покрыть его трехэтажным матом.

– Конечно, хлещет!

– Надо же, как сильно-то хлещет! – восхищенно пробормотал сантехник и довольно поцокал языком.

Очень хотелось дать ему знатного пинка, но я боялась, что трубный волшебник покинет мое скромное жилище, и оставит меня одну посреди мокрого ада.

– Слушай, – он оглянулся, показав коричневые зубы, – плохи дела.

Ответом ему было презрительное молчание.

Про себя я с тоской подсчитывала расходы на ремонт – и съемной квартиры, в которой жила, и соседей снизу. К собственному несчастью, я забралась под самую крышу двенадцатиэтажного дома, так что от получившейся суммы тоскливо свело живот. Угрюмая тишина, нарушалась ревом труб и истеричными короткими гудками из телефонной трубки, которую я сняла с рычага, чтобы соседи больше не трезвонили с бесполезными угрозами.

– Наверное, уже до шестого этажа протекло, – сильно радовался сантехнический «доктор», подсвечивая фонариком мокрые внутренности стояка.

До шестого?! Я добралась в уме до девятого, но уже поняла, что расплачусь только к глубокой пенсии, если, конечно, не придется самой белить чужие потолки.

Затосковав, я вяло предложила:

– Ущерб доказан, теперь чинить будем?

В своих мечтах я уже плавала, как дельфин, в затопленной по самый потолок квартире. Рядом дрейфовал телевизор и кухонные табуретки, а во входную железную дверь бились разозленные соседи и квартирная хозяйка с участковым.

– Надо за ключом сходить, – пожал плечами бездушный мастер.

– Каким ключом? – насторожилась я, тут же возвращаясь к реальности.

– Три на четыре. – Он выключил фонарик и стал закрывать чемоданчик, очень сильно напоминающий медицинский с белым крестом на боку. Похоже, мастер решил, что ремонт катастрофы можно завершить на стадии ее разглядывания.

– Да, хоть пять на десять! Мне соседка снизу уже три раза звонила, что у нее в ванной плитка отвалилась! Пока не починишь, из квартиры не выпущу!

Я уперла руки в бока и приготовилась при необходимости забаррикадировать входную дверь и взять сантехника в заложники, но аварию ликвидировать любой ценой.

– Ну, ладно, – пожал тот плечами, обратно вынул треклятый фонарик и сунул голову к стояку. – Кстати, соседке не верь, у нее плитка отвалилась еще в прошлом году, – прогудел он.

– А ты откуда знаешь? – изумилась я.

– Жена это моя бывшая, – посетовал сантехник, достал ключ и стал что-то быстро закручивать.

Успокоившись, что ремонт все-таки начался, я ушла на кухню и почти со злостью покосилась на новенькую стиральную машину – причину сегодняшней катастрофы. Ущерб от нее исчислялся тысячами рублей, огромным скандалом с квартирной хозяйкой и, скорее всего, выдворением меня вместе с машиной из образцово-показательного дома и подъезда, в частности.

– Эй, дамочка! – вдруг позвал меня сантехник.

Я выглянула в коридор, ожидая увидеть небывалый сантехнический сюрприз из новеньких труб и сверкающего унитаза. Так торопилась, что наступила на мокрую тряпку. Даже зашипела, как кошка.

– Гляди! – Мужичок вертел в руках синий пластиковый пакет, в каких передают письма экспресс-курьеры. – Здесь ниша, оказывается, вон он там и лежал.

– Ниша? – Я приняла влажный сверток и с недоумением взглянула на сантехника, стоя на одной ноге, а вторую сиротливо обтирая о штанину.

– Ну да, там! – Ткнул пальцем мастер в таинственную темноту стояка и снова принялся что-то выворачивать. Потом так яростно постучал, что трубы зазвенели от возмущения. Зато поток воды стал постепенно уменьшаться, обманно успокаивая меня.

Вернувшись на кухню, я уселась на расшатанную табуретку, разглядывая пакет.

Сначала мне подумалось, что он остался от прошлых жильцов, поэтому вскрывать его неприлично. Но любопытство все равно победило, я отодрала прозрачный скотч, наклеенный на шов, и высыпала на стол кожаную записную книжку, мобильный телефон и ключики с железным брелоком. На одной стороне его стоял номер, а на другой аббревиатура «БП».

Повертев ключи – похоже, от банковской ячейки, – я открыла ежедневник на середине.

В первый момент я решила, что мне почудилось, и даже протерла стеклышки очков, без которых не видела дальше собственного носа. На разлинованной страничке ровным столбиком под порядковыми номерами шли имена и фамилии незнакомых людей. Написанные моей р укой.

Опешив, я переворачивала листики с чужими именами, и чувствовала, как пальцы становятся влажными. Книжка не могла принадлежать мне, я не помнила ее, но записи оставленные твердым мелким почерком, доказывали обратное.

– Я починил! – заглянул в кухню довольный сантехник.

Я окинула его невидящим взглядом.

– Трубу перекрыл, вечером приду, доделаю. Нужно ключ три на четыре, – уточнил он на всякий случай.

– Хорошо, – машинально кивнула я, плохо соображая, о чем он толкует.

– Ну, я вернусь, – пообещал, потоптавшись, мужичок, и за ним захлопнулась входная дверь.

Я, оглушенная, в полном одиночестве, разглядывала записи, страшась даже предположить, что происходящее совсем не сон. Хотя лужи на полу коридорчика поблескивали под лампочкой вполне по-настоящему. Между страницами книжечки лежала черная пластиковая карточка «Клуб „Истинный мир“ с выгравированными на другой стороне витиеватыми буквами „ВИП“.

– Так… – Я поерзала на табуретке, отчего ножки истерично зашатались и разъехались в разные стороны, и недоуменно почесала коротко стриженую черноволосую макушку. – Чушь какая-то.

Интересно, когда это случилось? Когда я впала в беспамятство и позабыла про найденные сейчас вещи? Мобильный телефон, новенький, почти игрушечный и явно очень дорогой, блестел на белой скатерти и выглядел таким же неуместным, как и пластиковая карта.

Трясущейся рукой я нажала на кнопку включения. Признаться, я ожидала взрыва строившегося напротив дома или, по крайней мере, землетрясения, но ничего не случилось. Черный экран засветился оранжевой заставкой, а потом вылезла вполне привычная надпись: «Введите ПИН-код».

Не задумываясь, я набрала дату своего рождения. Если телефон действительно принадлежал мне, то другого шифра я бы точно не стала придумывать, чтобы не забыть. У меня память слабая. Вероятно, в свете последних событий, даже гораздо слабее, чем можно предположить.

Телефон моргнул, и появился знак бесконечности, обозначавший мобильного оператора. Горло перехватило от волнения, на глазах выступили слезы. Я нажала на кнопку вызовов и просмотрела короткий список номеров, которые набирались мною до того, как наступила нежданная амнезия. На экране светились только два имени: Данила и Алекс. Номер «Данила» был набран несколько раз. Пока решимость не покинула меня, я выбрала его и нажала на кнопку «Вызов». После секундной паузы электронный голос безразлично произнес: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте перезвонить позднее». Я перевела дыхание, чувствуя не то облечение, не то разочарование. Отчаянно дрейфя, с гулко бьющимся в горле сердцем, я выбрала номер с именем «Алекс». После бесконечного молчания в трубке неожиданно раздались длинные гудки. Один, второй, третий. Я хорошенько струхнула и решила сбросить вызов, но на другом конце незнакомый баритон изумленно спросил:

– Маша, это ты? – От страха меня затрясло. Я молчала, как партизан на допросе, тяжело дыша в трубку и чувствуя себя маньяком. Собеседник хмыкнул, а потом тихо и очень настойчиво спросил: – Ты где сейчас, Маша?

Я тут же отключилась и в панике отбросила трубочку, словно она могла меня укусить.

«Где ты? Маша?» Какого, собственно, черта?

Телефон затрезвонил резко и очень громко, пронзительная веселая мелодия раздавалась на всю квартиру. На экране высветилось «Алекс», но ответить я не решилась. Аппарат протанцевал до края стола и слетел на пол. От сильного удара выскочила батарея, и телефон, к моему облечению, затих. Неожиданно мне стало страшно, десять минут назад в мою размеренную спокойную жизнь вторглось нечто непонятное и очень неспокойное.

Зимой быстро темнеет.

В огромном окне большой город, наполненный огнями, лежал как на ладони. Разноцветные светляки искусственных звездочек складывались в волшебную мозаику, разворачивались ломаными стрелками, плавными линиями. Тысячи автомобилей, образующих ряды пробок, таращились в бесконечность. Высокие безликие здания квадратными глазами подмигивали наступающим сумеркам. А в самом низу, на главной площади страны, украшенная голубыми огнями и нелепыми огромными бантами, словно игрушечная, красовалась большая елка. Похожие на круглые крышки стеклянные купола известного торгового центра вылезали из-под земли, одетой в красный кирпич. Люди суетились, спешили, исчезали в предпраздничной кутерьме. Мир пах хвоей и невероятным ощущением чего-то совершенного и волшебного, что обязательно приключится в новом году.

Александр следил за нескончаемым голубоватым потоком слепым затуманенным взором.

Жива. Маша жива. Мария Комарова жива. Он складывал в голове слова, пробовал на вкус, но выходило горько и неправдоподобно. Черт возьми, он был почти рад, когда она пропала без вести! Теперь все сначала.

Он поймал свое отражение в черном стекле. Темноволосый мужчина был очень красив, глянцевой обложечной красотой, в таких, глядя на плакаты, часто влюбляются девочки-подростки и старые девы. Его глаза неестественного ярко-синего цвета только что снова превратились в глаза убийцы.

На огромном письменном столе, заваленном бумагами и архивными папками, скрепленными на старый манер сургучом, лежала тоненькая распечатка файла. Содержание он выучил наизусть, слово в слово. Идеальное резюме почти идеальной истинной. Жаль, но все закончилось словами: «скрывала, скрывалась, скрылась». Мужчина прикрыл тяжелые веки. Ну что ж, это всего лишь новая партия, осталось лишь перетасовать карты и постараться сдать себе козыри.

– Держи! – Эдуард, весь в снегу, с довольным видом пихнул мне в руки чахлую елочку.

На тщедушных веточках, обмороженных и влажных от растаявшего снега, едва держались и топорщились иголочки, хрупкая макушка дрожала, словно в нервическом припадке.

– Что это? – Я разглядывала деревце, пока приятель разувался. – Слушай, не хочу тебя обидеть, но лучше бы ты оставил ее умирать в подъезде.

Из-за высокого роста Эдуард всегда немного сутулился, отчего куртка висела на нем как на вешалке. Он зачесывал светлые волосы на косой пробор, гладко брился и, как я, был очкариком, снимавшим окуляры только на ночь. Над непропорционально полными губами застыла черная мушка родинки, придававшая худому лицу с впалыми щеками гротескный вид.

Я знала его второй день. Нет, безусловно, наверное, мы были знакомы гораздо раньше, но, когда он пришел вчера, то показался знакомым незнакомцем, как будто мы несколько раз сталкивались до того на лестничной площадке или на улице. Только как признаешься приятелю в необъяснимой потере памяти, если сама названивала ему ночью, ревела в трубку из-за кошмара и буквально умоляла приехать?

– Ну, что у тебя там с трубой? – Он потер покрасневшие от мороза руки и сразу же направился в туалетную комнату к стояку.

– Мастер сказал, что починил. Вода больше не льется. Совсем. Пиджак сними! – окрикнула я его. – Испортишь ведь.

Я пристроила елку в угол, чтобы не мешалась, и поспешила к Эдуарду, став с любопытством разглядывать из-за его узкого плеча мокрые черные трубы.

– Слушай, – прогундосил тот, – как же он починил? Он просто воду перекрыл.

– Ну да, сказал, вернется, когда ключ три на четыре найдет.

– Комарова, – у Эдуарда от возмущения съехали на кончик носа очки, – слушай, тебе сколько лет, а все как малый ребенок! Не будет тебе ни трубы, ни воды, ни чаю еще недели три.

– Чай заварим, – опровергла я, – у меня в бутылке минералка была.

– С газом что ли? – скривился Эдуард, следуя за мной на кухню. Тут же по-хозяйски он полез в холодильник: – У тебя тут мышь повесилась.

– Вытаскивай, приготовим, – наверное, излишне жизнерадостно улыбнулась я и сделала большой глоток воды. Край стакана в трясущихся руках очень звучно ударился о зубы.

– Комарова, а ты чего так психуешь? – вдруг спросил приятель.

– Психую? – округлила я глаза, а потом выпалила, сама того не желая: – Я нашла странный ежедневник и телефон. Здесь, за трубами.

Новость у Эдуарда взрыва интереса не вызвала.

– Понимаешь… – Я попыталась подобрать слова, представляя себе, как приятель нежно улыбнется и предложит обратиться к специалисту по душевным проблемам. – Это мой ежедневник.

– Ты так расстроилась из-за того, что нашла старые записи? – никак не хотел понимать тот.

– Не из-за этого! – Я взяла с полки с кастрюлями черную книжечку и положила на стол. – Я не знаю этой вещи, понимаешь?

– И чего? – Эдуард лениво открыл ежедневник, бросив взгляд на странички. И притих.

– Это мой почерк! – пояснила для чего-то я.

Приятель отчаянно делал вид, что считает меня едва ли не полубезумной, но его длинные пальцы с аккуратными круглыми ногтями все быстрее и быстрее перелистывали тонкие разлинованные странички. Почти судорожно и жадно. Его лицо, чуть вытянутое и бледное, оставалось невозмутимым, но руки выдавали волнение.

Отчего-то его специально скрываемый интерес сильно напугал меня.

Эдуард поднял глаза. Неожиданно я заметила, его неестественно расширенные зрачки, и внутри что-то очень нехорошо екнуло.

– Что с тобой? – Я внимательно приглядывалась к нему.

Приятель положил книжку на стол и так резко поднялся, что хромая табуретка шмякнулась на бок, как перевернутая черепаха:

– Маш, ты извини, ладно. Мне пора, Маш! Честно! Ладно? – Он неловко поставил табуретку на ножки. Затем быстро натянул куртку и, не зашнуровав ботинки, выскочил в подъезд.

– Так, – я вытаращилась на хлопнувшую дверь.

Всему всегда есть объяснение, даже нелепому поведению Эдуарда и моей находке тоже, да и неизвестный оператор мобильной связи, скорее всего, имеется. Наверняка.

– Знак бесконечности? – несколько снисходительно поглядел на меня продавец.

Растрепанная и раскрасневшаяся от мороза, в расстегнутой куртке, одетой прямо на халат, и в сапогах на высокой шпильке, я выглядела действительно немного… э-э-э… необычно.

– Да, да, – я снова продемонстрировала телефон со знаком перевернутой восьмерки на экране. – Вот смотрите!

– Нет, – работник отодвинул от тебя блестящий аппаратик, сдаваясь. – У нас такого нет. Кстати, и модели телефона такой я не помню. А что за марка?

– Понятия не имею, – опечалилась я.

– Но! – просиял он, подняв для значительности вверх указательный палец.

– Что? – снова воспрянула я духом.

– Только сегодня и только у нас вы можете приобрести пакет услуг по отправке сообщений…

– Да не надо, – махнула я рукой.

– Но этот пакет услуг… – не унимался клерк.

– Всемирный, триста, – вдруг услышала я женский голос и резко оглянулась.

У кассы стояла девушка с усталым серьезным лицом и отсчитывала купюры. Она выглядела очень даже привлекательно, но от нее как будто исходил странный отталкивающий холод, стремительно наполнивший маленький зальчик с радостными желтыми столиками и ярко освещенными витринами, где сверкали новенькие телефонные аппаратики.

– Наш пакет услуг… – трещал, как сломанный будильник, и блистал, как начищенный самовар, менеджер.

Тут незнакомка, вероятно, почувствовав мой заинтересованный взгляд, повернулась. Ее глаза медленно расширялись:

– Господи, это ты! – выкрикнула она, ткнув в меня пальцем. Сколько же ужаса таилось в невольно громком возгласе!

– Я? – Я на всякий случай повертела головой, выискивая других претендентов, но посетителей, кроме меня и нее, не оказалось.

– Это ты!!! – воскликнула девушка и опрометью бросилась из салона. Мы переглянулись с замолчавшим от изумления менеджером.

– Я ее не знаю, – замахала я руками и быстро поспешила восвояси, провожаемая гробовым молчанием.

Пару дней назад на тумбочке в съемной квартире я нашла старенький мобильный аппаратик с треснутым стеклом, и долго недоумевала, отчего-то мне помнился блестящий дорогой телефон, очень похожий на игрушку. Тот, что сегодня обнаружился в пакете за трубами.

Впервые за эти дни мой едва дышавший аппарат затрезвонил. Признаться, я подозревала, что он давно сломан. Я вытащила его из кармана и выдохнула вместе с морозным паром:

– Але!

– Маша? – спросил на другом конце женский дребезжащий голос.

– Да?

– Маша? – снова уточнила собеседница.

– Да? – как ни в чем не бывало отозвалась я, пытаясь припомнить, с кем разговариваю.

– Я, наверное, ошиблась, – охнул голос, и в динамике раздались короткие гудки.

Я быстро спрятала озябшую руку с телефоном в карман. Похоже, только что меня не узнала знакомая. История начинала приобретать черты всеобщего сумасшествия.

…На маленькой открытке я писала насмешливые поздравления: «С любовью, Маша». Почтальон, спрятавшаяся за стеклом, разглядывала меня почти настороженно. Крохотная коробочка для подарков, лежавшая в кармане джинсов, жгла ногу через плотную ткань. Это будет моей страховкой для быстрого возвращения в игру. Моим козырем, спрятанным в рукаве.

Громыхнула дверь, и эхо разнеслось по огромному закованному в пыльный мрамор помещению Главпочтамта…

Я вздрогнула и открыла глаза. Почему мне казалось, что сны реальны и от них исходит настоящая, а не придуманная паника?

Наполненная душным воздухом комната оглушала тикающей пустотой. Через секундную паузу в гостиной с грохотом что-то рухнуло, даже пол задрожал, а уж соседи снизу без сомнения. Подозреваю, слетел старенький телевизор. С замиранием сердца я села на кровати, боясь пошевелиться. Но покорно ждать, когда грабитель найдет меня, – не в моих силах. В качестве оружия с натяжкой сошла длинная напольная ваза. В щелку внизу двери из коридора пробивалась полоска света, но она не спасала от темноты. Нащупав очки, я нацепила их на нос, посильнее сжала вазу и чуть приоткрыла дверь, скрипнувшую визгливо и тоненько.

Коридорный свет ослепил. Щурясь, я подняла над головой стеклянную хрупкую «дубинку» и выскочила из спальни как черт из табакерки, но никого не обнаружила. Трясясь от страха, я дошла до гостиной… И тут я обомлела так, что ваза едва не выскользнула из ослабевших рук.

В перевернутой вверх дном комнате горели и верхний свет, и два ночника на стене, отчего она казалось неестественно яркой. Телевизор валялся экраном вниз, вокруг по полу рассыпались крошки толстого стекла. Диван и кресла оказались вспороты, из них сиротливо торчали толстые пружины, и высовывалась серая вата набивки. Содержимое шкафов, состоявшее из старых хозяйских полотенец и выцветших гардин, оказалось на ковре. Длинные шторы были сорваны с петель с такой яростью и силой, что покосился плохо прикрученный пластиковый карниз. Музыкальные диски, растолченные тяжелой обувью, превратились в блестящее месиво. Наряженная кое-как елка, непоколебимый символ большого праздника, лежала в углу. Ярко-красные шары побились, и лишь звезда покачивалась на тонкой макушке. От ветра, словно птаха, билась форточка. Казалось, вандал испарился, стоило мне проснуться.

Телефон затрезвонил неожиданно и громко. Вздрогнув, от испуга я выронила вазу, та тоненько тренькнула и раскололась. Резкий басовитый тембр старого, еще советского аппарата, доставшегося мне от прошлых жильцов, испугал. К горлу подступил горький комок страха. Дрожащей рукой я подняла трубку и едва заставила себя произнести тихое:

– Але.

Грубый низкий голос, до смешного похожий на голос экранного злодея, прошипел:

– Отдай кристаллы, сука! Сейчас же!

Я швырнула трубку на рычаг, словно она жгла руку. Меня трясло, дыхание перехватывало. Телефон как проклятый затрезвонил снова.

– Хватит! – заорала я истошно, хватаясь за голову. – Хватит уже! Не смешно!

– Отдай кристаллы, иначе хуже будет! – вдруг загрохотал голос где-то за спиной, и я почувствовала резкий болезненный толчок, от которого свалилась на пол как подкошенная. Очки слетели, и мир скрылся за мутной непрозрачной пленкой.

Следующий удар пришелся в поясницу, отчего я только заскулила, выгнувшись, и прошептала сквозь боль и слезы:

– Забери все! В сумке сто рублей!

Я сумела разглядеть краешек длинного кожаного плаща. Незнакомец зарычал:

– Кристаллы! Отдай их мне! – Он снова замахнулся ногой.

Плохо соображая, я неожиданно для себя удивительно ловко вывернулась и через мгновение стояла на ногах. Следующий мой жест – бессмысленный и неуместный взмах руками – заставил противника расхохотаться. Он хорошенько размахнулся, готовый обрушить на меня кулак в черной перчатке, когда раздался деликатный звонок. Злодей застыл на мгновение, глянув в сторону входной двери, и вдруг распался на миллиард черных точечек, растаявших дымом. Я глупо захлопала ресницами, не веря собственным глазам.

– Эй, откройте! – колотили снаружи, вероятно, намереваясь к прочим разрушениям добавить и выбитую железную дверь.

– Кто там?! – крикнула я, и ясно увидела, как изо рта вырвался клуб белого пара, словно в доме наступил неощутимый арктический холод.

– Участковый! – отозвался нежданный гость.

Я бросилась к отчего-то незапертой двери, как к спасательному кругу. На пороге стоял невысокий худенький мальчик в фуражке, с тонкими усиками над чуть вздернутой верхней губой. Зато над ним нависали два здоровяка на голову выше меня, в форме и с незаряженными, но оттого не менее внушительными автоматами. Надо думать, группу захвата вызвали, чтобы скрутить неспокойную жиличку и препроводить в места не столько отдаленные.

– Как вы вовремя!

Мое бледное лицо с разбитой губой и ссадиной на подбородке после падения на ковер испугало бы даже бывалого стража порядка, а уж мальчик и вовсе отшатнулся.

– Меня обокрали! – безапелляционно заявила я.

Неожиданно по щеке скользнула одинокая трогательная слеза, оставившая мокрую дорожку.

Эдик ходил по квартире взад-вперед, словно его мелькание могло помочь моему горю. Взлохмаченный и возбужденный, он хлопал дверьми и старался меня успокоить, хотя сам нервничал все больше. Я сидела на табуретке, притащенной из кухни, и судорожно старалась сдержать истеричные слезы. Намазанный бодягой подбородок жег как окаянный, а над губой, покрытой белой цинковой мазью, подсыхала болячка. В общем, все мои усилия вернуть лицу здоровый, а не разбитый вид, похоже, не обещали увенчаться успехом.

– Скажи, что за чушь?! – очередной раз воскликнул Эдуард. – Что значит, грабитель испарился, как в фильме?

– То и значит, – промычала я, мечтая, чтобы он заткнулся, наконец, и просто посочувствовал, а не бросал обвинения в сумасшествии.

Признаться, он почти доказал мне самой, что это я разгромила съемную квартиру, попортила хозяйскую мебель и расколотила елочные шары. Одно стеклышко у очков разбилось, и мне приходилось прищуривать правый глаз, стараясь разглядеть мечущего приятеля левым. Вид, судя по всему, у меня был очень дурацкий.

– Да ты издеваешься надо мной! – фыркнул Эдик и, присев на торчащую из дивана пружину, тотчас вскрикнул, вскочил.

– Ну, клянусь тебе! – Я старалась говорить как можно убедительнее. – Он меня сначала избил, а потом, когда пришел участковый, развеялся, распавшись на мелкие кусочки. Ты мне не веришь?

– Маш, не обижайся, – сдался приятель, – но поверить в подобный бред невозможно. Мы же не в фантастическом романе живем. Согласись?

– Согласна, – кивнула я. – Мне кажется, это все из-за моего телефонного звонка.

– Какого звонка? – насторожился Эдуард и с подозрением глянул на телефонный аппарат, с вырванным из розетки шнуром.

– Ну, сегодня. Ну, понимаешь, – я старательно подбирала слова, – когда нашла этот ежедневник… Там целый пакет был, в нем еще телефон лежал.

– Телефон? – неожиданно приятель посерьезнел. Его вытянутое лицо стало еще вытянутее, а глаза кольнули острым холодом, как будто в его голове просчитывались донельзя сложные варианты событий.

Я пожалела, что сболтнула лишнего, но перевести разговор на другую тему не могла.

– Да, телефон мобильный. Я позвонила по номеру в нем, и там ответили…

– Дай мне посмотреть телефон! – тут же потребовал Эдик и резко протянул руку.

– Не могу, его украли, – не моргнув глазом, соврала я, – и книжку тоже.

– Что значит, украли? – Парень подошел так близко, что даже с одним стеклышком очков я разглядела его непритворное волнение.

– Я же тебе говорю, ко мне забрался вор.

– Так, Комарова, – распорядился Эдуард, словно все уже давно решено без меня, – собирайся, мы едем ко мне на дачу.

– Что, сейчас? – ужаснулась я и с тоской посмотрела на электронные часы в полке, единственные целые после погрома. – Сейчас же начало двенадцатого!

– Наплевать! Я тебя тут не оставлю, вся это неправдоподобная история мне совершенно не нравится! Побудешь в деревне, отсидишься, глядишь, все само собой уляжется. Там у соседей собака есть.

– А чем мне поможет соседская собака? – Я нервно прикусила губу и взывала от боли, прижав к болячке ладонь. – Черт!

Мне очень не хотелось ехать. Да что греха таить, было просто страшно, но в словах друга проглядывалось зерно истины. Кутерьма началась после моего неосторожно глупого звонка, так может, стоит уехать и оказаться в спасительном далеко?

– Хорошо, – с натугой согласилась я.

Несмотря на очень поздний час, шоссе в сторону области застыло в знатной пробке, которая не собиралась рассасываться. По информационному радио сонный голос ведущего хмуро вещал, что где-то у кольцевой дороги случилась страшная авария, и теперь мы все «стоим» и, похоже, будем «стоять» до самого утра.

За окном мело. Дворники лениво сгребали с лобового стекла снег. Соседние автомобили выпускали клубы выхлопного дыма. Водители нервно курили, готовые в любую секунду надавить на клаксон и выудить из машины визгливые сигналы – крики о помощи попавшим в столичную пробку. Заметенный гаишник в огромном форменном тулупе, делавшим его еще шире, осоловело следил за бесконечным потоком машин, спрятав озябшие руки в карманы. Полосатая как зебра палка безвольно свисала с запястья.

В салоне было тепло и темно, пахло ванильным освежителем. На несколько секунд я, разморенная, прикорнула.

…Образ возник неожиданно, четкий, резкий, очень правдивый. Перекошенное лицо Эдуарда со зверским выражением, и я, связанная, на автомобильном коврике за сиденьем водителя. Он что-то кричал и давил на педаль газа, и мы неслись в неизвестном направлении. Меня качало и тошнило, зеленоватая сеть, сковавшая тело, впитывала в себя все силы. Я нехорошо вывернулась, стараясь освободиться, и с пальца соскользнул красивый мужской перстень с темным бордовым камнем, всегда мне чуть-чуть великоватый. В голове промелькнула досадная мысль: не достану больше, а он мне нравился, даже больше, чем его хозяин…

Скользнув полметра, внедорожник остановился, и меня хорошенько качнуло. Я подскочила и чуть покосилась на Эдика, едва не уронив с носа очки, взятые у него взаймы, слава богу, диоптрии одни носим.

– Испугалась? – Он улыбнулся, и во мгле показалось, как будто его лицо скривилось в оскале.

Не говоря ни слова, я стала неловко перелазить на заднее сиденье.

– Ты чего, Маш? – изумился приятель.

А я уже судорожно поднимала резиновые коврики. Ничего. Конечно, никакого перстня.

– Маша? – снова полюбопытствовал Эдик, лишний раз убедившись в моем крайне нездоровом душевном состоянии.

– Я просто хочу поспать, – для наглядности я даже показала пыльную велюровую подушечку.

– А-а-а-, – мужчина покачал головой и снова уставился на помятый бампер впереди стоящего седана.

Возможно, я правда схожу с ума в чужом жестоком городе, где никак не могу найти работы и где никого не знаю? Мне плохо и одиноко, и я очень люблю жалеть себя, чем и занимаюсь последние дни, попеременно мучаясь то бессонницей, то кошмарами. Возможно все так. Возможно.

…И мне стало даже смешно, когда, сунув руку под водительское сиденье, я нащупала там перстень с крупным драгоценным камнем. Сон перемешался с явью, я надела украшение на большой палец и вдруг почувствовала, что привычно провернула его на костяшке.

– Останови! – громко приказала я Эдику, застегиваясь и подхватывая свою сумку.

– Чего? – вылупился он и действительно резко затормозил.

Тут же мы почувствовала тупой удар, и машину толкнуло вперед.

– Твою мать! – рявкнул Эдуард в бешенстве. Въехавший в нас водила сзади истерично засигналил. – Комарова, ты чокнутая!

Открыв дверь, я поспешно и неловко выбралась из салона и припустив в сторону спасительной буквы «М», горящей красным цветом.

– Стой, Маша! – услышала я и засеменила к метро еще быстрее, скользя тонкими каблучками по обледенелой дороге. Я ловко маневрировала между гудящими машинами, провожаемая недоуменными взглядами шоферюг.

– Комарова! – неслось мне в спину.

Стараясь не споткнуться на мраморных ступенях, я нырнула в подземку через прозрачные стеклянные двери. На меня пахнуло душным теплом и особенным запахом, состоявшим из смеси машинного масла и чужого дыхания.

В такой поздний час, почти под закрытие, в холле не было пассажиров, только вахтерша дремала в высоконькой будочке из оргстекла. Я пробежала через турникет, прислонив магнитную карточку.

– Комарова, не смеши меня! – орал Эдик, догоняя.

Заскочив на длинный эскалатор, бегущие по бесконечному кругу ступеньки, я услышала пронзительный надрывный свист. Визгливый голос заверещал: «Куда без билета?!»

Чуть поднявшись на цыпочках, я увидала, как бойкая вахтерша клещом вцепилась в рукав эдуардовой куртки. К ней на подмогу торопились молодцы из местного отделения милиции, довольные ночным развлечением. Эдик вырывался, желая броситься в погоню за мной. Осознав, что попытки тщетны, он заорал на всю станцию:

– Комарова, не глупи! Все равно позвонишь, как и прошлый раз! Ведь я твой единственный друг!

С последними словами, я ринулась вниз, стуча каблуками. Туда, где, громыхая, носились быстрые поезда.

Глава 2

Один минус один равняется нулю. Больше полагаться не на кого.

Я сидела на широкой лавке в метро, крутила на пальце мужской перстень и искренне жалела о своем порыве. Мимо проносились тяжелые поезда, грохоча колесами и скрипя тормозами. Через открытые двери выходили поздние пассажиры, окутанные, как одеялом, грузом собственных, известных лишь им забот. Каждый из них знал свое имя даже, возможно, место в жизни, имел номер пенсионного страхования и паспорта. С утра я тоже думала, что знаю кто я. Теперь нет.

Загрохотал поезд, остановился, выпуская из мрачного вагона порцию людей.

Может быть, я действительно сумасшедшая? Я прекрасно помнила, как приехала в этот город, и желто-красную осень. Дождливый день, порывы ветра, глумливые лица, окружавших меня людей и две красные продолговатые пилюли, протянутые на большой ладони. Потом я уже припоминала первый снег, ледяную жижу на дорогах и почему-то огромный черный автомобиль. Да, детство пребывало в тумане, но кто может похвастаться яркими младенческими или отроческими воспоминаниями? Конечно, и Эдик мне показался совсем чужим, когда он приехал спасать меня от ужаса ночного кошмара. Сейчас становилось страшно, вдруг воспоминания и ощущения во мне чьи-то чужие, а не мои. Я проклинала минуту, когда мне в руки попал пакет. Все началось с него, и прежде понятное упорядоченное существование перевернулось в неестественном танцевальном па. Неожиданно в моем сознании возникло длинное уравнение с множеством неизвестных и единственным решением: кто я настоящая.

Ответы на вопросы лежали на самой поверхности, просто приглядеться надо.

Я вытащила из сумки простенький мобильный телефончик, старенький и поцарапанный, и пластиковую карту клуба «Истинный мир», где на другой стороне был пропечатан телефонный номер. Если пропуск принадлежал мне, то меня должны знать в этом месте. Боясь струсить в последний момент, я быстро набрала цифры. Заткнув одно ухо, через грохот метрополитена я напряженно вслушивалась в эфирную тишину. «Номер, который вы набираете, не существует!» – отрезал компьютерный голос и, словно издеваясь, повторил еще раз: «Номер, который вы набираете, не существует!»

Я сидела в растерянности и нервно кусала губы, гениальные идеи иссякли прежде, чем появились. Потом нехотя выудила из потайного кармашка другой аппарат, блестящий, дорогой, найденный в тайнике, и включила его. Экран снова приветливо моргнул, попросив код для входа, потом впустил в систему.

Перенабрав номер, я прислонила трубку одним плечом и приготовилась записывать адрес в ежедневник, принадлежавший мне в напрочь забытые времена. В динамике раздались длинные заунывные гудки, и я непроизвольно вздрогнула, когда прозвучал щелчок и далекий женский голос ответил:

– Клуб «Истинный мир». Добрый вечер.

– Здравствуйте, – я тщательно подбирала слова и перекрикивала клокочущий шум поездов, – мы хотим узнать адрес. Как к вам добраться?

– Вход только по клубным картам, – насмешливым тоном отозвалась собеседница.

– А у меня как раз есть такая карта, на ней написано ВИП. – Я машинально покрутила перед носом черным пластиковым прямоугольником.

Через долгую мучительную паузу, вероятно, приняв непростое решение, девушка ответила:

– Скажите свой номер.

– Это обязательно? – вопрос мне очень не понравился.

– Нет, но мы забронируем столик и предупредим охрану.

– Не надо столика, – перебила ее я, – просто объясните, как проехать.

– Вы хотите записать адрес?

Таксист курил в приоткрытое окошко, и на меня тянуло крепким сигаретным дымом и холодом. В полумгле то и дело вспыхивал уголек сигаретки. На лице водителя застыло несчастное усталое выражение.

Мне всегда было чудно: отчего под Новый год обязательно случаются страшные неприятности, и наваливаются проблемы? Как будто старый год злился на свой уход и хотел напакостить всласть, потрепать, обобрать, а напоследок наполнить огромной наивной надеждой на счастливый исход событий.

Мы мчались по заледенелому Садовому кольцу. Мимо пролетали огромные здания и заснеженные автомобили, напоминающие замерзших железных истуканов. Витрины магазинов сверкали рождественскими огнями и блестящей мишурой. На грязных перетяжках столица поздравляла своих жителей с праздником. В городе только-только просыпалась скрытая ночная жизнь, состоявшая из ярких призывных огней, больших денег, девушек, что походили характером на молодых людей, и молодых людей с внешностью девушек. Где все перемешалось в приторный коктейль, которым потчевали юные умы глянцевые журналы и молодежные телеканалы.

Желтая «Волга» резко завернула, водитель ругнулся себе под нос, едва не зацепив бампером ярко-красную почти игрушечную машинку, и остановился у огромного здания. Фасад, украшенный сотнями разноцветных крошечных лампочек, ослеплял. Не сказать, что перед парадным входом толпился народ. Скорее мерзли, как бездомные дворняги, компашка молодцев с чудесным синим цветом волос (или это были девушки?) да чуть озверевшая пара охранников в камуфляжных тулупах.

– Здесь! – водитель шмыгнул заложенным носом, глянув на здоровяков. – Ну, просто охраняемый военный объект, а не ночной бордель, – усмехнулся он, изучая в зеркальце мою разбитую губу и заметный синяк на подбородке.

Я поспешно протянула ему пару помятых сотенный купюр, выуженных из кармана, и выбралась из автомобиля. Расфуфыренная молодежь то входила, то выходила из здания. Раздавался веселый смех, до меня доносились обрывки разговоров. Только отчего-то заледенелые парни не пожелали заметить моего появления и гостеприимно пропустить внутрь. Они лишь удивленно переглянулись, когда я протянула карту клуба с витиеватой надписью.

– У кого стянул… х-м-м… ла? – поинтересовался один, крутя карточку.

– Почему же стянула? – Пожала я плечами, не узнавая собственного голоса.

Тут парни одновременно подняли головы и долго натужно моргали белесыми ресницами, разглядывая меня, как марсианина, радостно помахивающего лазерным пистолетом из иллюминатора летающей тарелки.

– Это что, такая мода мигать как светофор? – спросил один у другого, возвращая мне карточку.

– Да, нажрутся своих таблеток… – буркнул его напарник, освобождая мне дорогу.

Я быстро, пока они не передумали, прошла. Следом попытались прорваться и «разноцветные». До меня донесся короткий и емкий разговор:

– Слушай, рыцарь, ну, пусти погреться в обитель зла.

– Вали отсюда, чудовище, – буркнул охранник.

По темному, едва освещенному гирляндами коридору я попала в «Истинный мир». Тяжелая музыка становилась все громче, пахнуло теплом и сигаретным дымом.

Что-то шло совсем не так, нежели предполагалось. Все встреченные посетители, откровенно таращились на меня и поворачивали головы вслед. Непроизвольно я прибавила ходу и в огромный круглый зал, заполненный людьми и разноцветными лучами прожекторов, практически вбежала, подгоняемая волнением.

Музыка почти оглушала, по вибрирующему полу клубился белый дым. Посреди зала, на сцене, ломаясь, неразборчиво орал в микрофон солист с необыкновенными, торчащими в разные стороны, словно шипы, волосами. На какое-то мгновение его взгляд скользнул по моей фигуре, и остановился на ней, уже не отпуская. Я надеялась, что смогу затеряться в толпе, но не тут-то было. За стойкой, подсвеченной голубыми неоновыми огнями, что-то кричал бармен, тыча в меня пальцем. Из полумглы появились плечистые молодцы в черных футболках, очередная порция охраны, и решительно направлялись в мою сторону с очевидным желанием отправить обратно на мороз. То ли меня тут хорошо знали, то ли сильно не любили чужаков. Но так быстро возвращаться домой, я не собиралась. Да, и возвращаться было некуда.

Я быстро огляделась и между танцующими парами уверенно, словно действительно приходила сюда ни раз, направилась к синей занавеси, разделявшей залы. Посетители шарахались от меня, как от прокаженной. Голова шла кругом, перед глазами все плыло. На невидимой ступеньке подвернулась нога, хрустнул сломанный каблук. Охнув от боли, я едва удержала равновесие.

– Стой!!! – прорычали в спину, и я увернулась от попытавшейся сграбастать меня за капюшон лапищи. Очки слетели с носа, мир спрятался в тумане.

Я влетела в соседний зал. Здесь стояли широкие диваны, на которых, словно в античном борделе, возлежали люди. В полутьме они оглядывались, словно пытались понять, из-за чего поднялся переполох. Неожиданно громкая музыка смолкла, а я оказалась в луче яркого белого света. В странной неестественной тишине белокурое создание, расплывшееся у меня перед взором, томно махнуло рукой и спросило приторно-сладким голоском:

– Что это тут делает?

Подскочивший охранник схватил меня за шкирку и прорычал: «Выметается», а потом вдруг ойкнул и отпустил.

– Пошли! – раздался юношеский голос.

Худенький невысокий парень, только что ломавшийся на сцене, уже тащил меня через зал. Торопясь, он наступал на чьи-то ноги и длинным плащом смахивал со столиков стаканы с напитками.

– Сэм, куда ты потащил тень? – попытался остановить нас охранник осипшим голосом. – Инферн, твою мать, глухой что ли?!

– Быстрее! – Рука мальчишки была холоднее льда, длинные ногти, покрытые черным лаком, царапали мою ладонь.

Мы подбежали к двери с надписью «Служебное помещение» в самом темном и укромном уголке зала. Неожиданно, после полумглы салона, нас ослепил электрический свет, в нос ударили сладкие запахи мяса и овощей, и мы оказались в ресторанной кухне. Через пару секунд за нами ворвалась охрана.

Поварята, разинув рты, следили за погоней. На огромных плитах пыхтели кастрюли, от печей шел обжигающий жар. Худой длинный официант махнул над моей головой подносом с тарелками, когда я толкнула его плечом.

Через черный вход мы выбрались на морозную улицу, к которой примыкал задний двор, а оттуда в безмолвный ночной переулок.

Мальчишка, назвавшийся Сэмом, отпустил мою руку, тут же закурил и так быстро направился вперед, что я поспевала за ним лишь спотыкливой рысью. Я оглянулась, в желтом прямоугольнике двери вырисовывалась расплывчатая мощная фигура вышибалы.

– Уволят, – пробормотал сквозь зубы мальчишка и выпустил облако сигаретного дыма. – Не отставай!

Мы завернули за угол и оказались на широком проспекте с весьма оживленным для позднего времени суток движением. Мой спаситель остановил старенькую «шестерку», что-то быстро сказал водителю и кивнул на заднюю дверь. Не споря, я скользнула на мягкое продавленное сиденье.

Не оборачиваясь, Сэм выпустил в открытое окошко струйку табачного дыма, выкинул окурок и впервые безразлично вымолвил:

– Привет, Комарова.

Сердце мое трепыхалось, руки тряслись, в висках стучала кровь, а перед глазами плыло. Пытаясь нащупать в себе хотя бы толику спокойствия, я только смогла ответить:

– Похоже, ты меня тоже знаешь. – Он промолчал, поэтому осталось только добавить зло и раздраженно: —Я сломала каблук, разбила очки. И самое главное – я ни черта тебя не помню!

Александр сидел в темноте. В окно через раскрытые занавеси падал искусственный свет городских огней и разукрашивал полированый пол разноцветными пятнами. Мужчина откинулся в мягком глубоком кресле. На широкой кровати с черными шелковыми простынями, красиво изогнувшись, спала длинноногая девушка. Ее гладкие блестящие волосы, как будто нарочно картинной волной, рассыпались по подушке.

Он смотрел на нее с любопытством исследователя, как на копию прекрасного шедевра, созданного подмастерьем. В наблюдении было нечто интимное, понятное только ему одному. Вот она, красавица, во сне беспомощная и слабая. Стоит щелкнуть пальцами, и он сможет стереть ее цвет, отнять жалкие капли силы, бегущие в ее жилах.

Но он слишком разумен, чтобы разбрасываться энергией, ведь на его руке отпечатались лишь синие квадраты Управляющей касты. Маша никогда не боялась транжирить силу, она носила красные квадраты Высших.

Девица на постели пошевелилась, повернулась на другой бок, и длинные волосы закрыли лицо. В ней все было правильно и ладно, кроме желтого знака Низшей касты на запястье.

Александр потер упрямый подбородок с легкой щетиной.

В памяти непрошено всплыл проклятый вечер, когда Маша торопливо застегивала пуговицы на тонкой блузке и прятала глаза. Потом безапелляционно хлопнула входная дверь, оставив его одного в смятой еще горячей постели и в пустой огромной квартире. А Александр так хотел увидеть ее спящей. Он был уверен, что она спала калачиком, сжимаясь, как котенок, и подгибала колени. Она наверняка перетягивала на себя одеяло, когда мерзла, и неспокойно вертелась.

Твердые резко очерченные губы Александра сложились в кривую усмешку.

Их странное противоборство оборвалось ровно в то мгновение, когда на его стол лег приговор: «Найти». Тогда она позвонила ему неожиданно. Мелодия, похожая на перезвон старого телефона, разбила вдребезги страшную тишину, заставив волосы зашевелиться на затылке. Он не дал ей сказать ни слова, только бросил жестко: «Прячься, Комарова!» Она усмехнулась почти печально: «А я-то хотела попросить о помощи…» – и отключилась. Она превратила его в палача, с тем самым нахальством, которое ей единственной позволяло называть его насмешливым именем Алекс.

Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. Александр быстро, пока не проснулась красавица, снял трубку. На другом конце Виталик, ищейка из Зачистки, комнатная шавка Владилены, прошептал надорванным голосом:

– Марию Комарову ночью видели в клубе. Она была тенью… – и замолчал, переведя дыхание.

Прежде чем заорать в бешенстве и испугать до слез черноволосую нимфу, Александр выдержал достойную паузу и набрал в легкие побольше воздуха:

– Во сколько? Почему я узнаю только сейчас!?

Сэм беспрерывно курил, даже страшно становилось, как бы не позеленел бедняга Волосы его, выкрашенные черными и белыми прядями, острыми шипами топорщились на голове.

В такой поздний час в маленькой дешевой забегаловке не было посетителей, кроме нас двоих и совершенно пьяного мужичка, пристально глядевшего в телевизор, висевший под потолком. На экране беззвучно мелькали картинки футбольного матча. Официантки, сидя на высоких стульях у барной стойки, делили скудные чаевые. Сам бармен, широкоскулый молодой человек, протирал вымытые бокалы и с неудовольствием косился на нас, спрятавшихся в самом углу, подальше от входа.

Сэм молчал, а мне было страшно начать разговор. Отчего-то сейчас, когда я могла задать вопросы, мучившие меня, и прояснить происходящее, делать подобный шаг совсем не хотелось.

– Сэм! – Он даже не взглянул на меня, резко потушил сигарету и тут же полез в пачку за новой. Та оказалась пуста, и мальчишка раздраженно смял ее.

– Я не понимаю, Комарова, для чего ты заявилась в клуб? – буркнул он. – На твое счастье, все думали, что ты мертва, а ты тут явилась… – Сэм наконец-то скосил на меня почти черные глаза. – Что ты с собой сделала? На тебя смотреть тошно… Вернее, не так, как ты сделала это с собой?

– Что я с собой сделала? – на всякий случай уточнила я, щурясь. – Ты извини, я без очков не вижу ни черта.

– Ты тень! – парень брезгливо сморщился.

– Что значит тень?

– Что значит тень? – хохотнул Сэм. – Маша, ты меня поражаешь! Ты совершенно бесцветна!

– Что значит – бесцветна? Сэм, хочу внести ясность: я ничего не понимаю!

– Комарова, ты воскресла, но полностью потеряла мозги!

– Я память потеряла, Сэм!

Я резко щелкнула пальцами, мой собеседник тут же вжал голову в плечи и прикрылся руками. Через секундную паузу он выпрямился и, прочистив горло, наконец-то, внимательно посмотрел в мое лицо.

– Слушай, Маш, я не понимаю, что с тобой произошло, но оставаться здесь не хочу. Сейчас самое опасное место на планете рядом с тобой, поэтому я отчаливаю. Я по давнему знакомству тебя, конечно, вытащил из клуба, но теперь – ариведерчи. Уверен, Верхушка уже про тебя пронюхала, а я на самоубийцу не похож. – Он поднялся.

– Хорошо, – пожала я плечами, чувствуя горечь разочарования. – Я понимаю. Спасибо тебе за помощь. Без обид, правда.

– Без обид? – изумленно охнул он. – Комарова, да ты точно умом тронулась!

– Подожди! – окликнула я его, когда Сэм повернулся спиной. – Что такое Верхушка?

Он оглянулся.

– Маша, не смеши меня! Все знают, что такое Верхушка. Ты сама работала на Верхушку. В Зачистке. Такую грязь забыть сложнее, чем собственное имя! Твои слова, кстати. – Мальчишка быстро направился к выходу, и вот уже за ним закрылась стеклянная дверь.

За окном леденела пустынная улица, кружил снег, изредка проплывали сонные автомобили. Заведение работало до последнего клиента, которым как раз оказалась я, и теперь официантки посматривали на меня с нездоровым желанием выставить хорошим пинком. Одна мысль о возвращении в разгромленную квартиру приводила меня в вящий ужас. Я не только не прояснила ситуацию, но еще больше запуталась. Получив крохи информации, совершенно, сказочно бесполезной, я почувствовала себя хуже некуда. Отчего-то ужасно захотелось заплакать от обиды. Хотя кое-что прояснилось: я точно не чокнутая и до того, как впасть в необъяснимое беспамятство, работала в некой Верхушке, натворила, очевидно, страшных дел, а потом спряталась. Спряталась, вероятно, очень умело. Настолько, что сама придумала себе жизнь и благополучно проживала ее, пока не нашла проклятый пакет и не стала докапываться до правды.

Зачем? Приключений мне, что ли, не хватало?

Наверное, стоило выбросить из головы дурные предчувствия, позвонить Эдику и забыть сегодняшний день, вычеркнуть его из биографии. Это было бы правильнее всего. С другой стороны, любопытство брало верх над голосом разума.

От двери пахнуло холодом, потом через мутный туман я заметила фигуру припозднившегося посетителя. С удивлением я поняла, что мужчина идет к моему столику, и только тогда почувствовала запоздалый страх. Официантки одновременно повернули головы вслед незнакомцу. Он ступал тихо и пружинисто, потом я смогла разглядеть на нем черную шапочку, натянутую до самых бровей, и короткую куртку.

– Привет! – он наклонился ко мне.

Лицо у него было широкоскулое, с отталкивающей улыбкой, нервное, глаза злые, в уголке тонких губ прилипла зубочистка.

– Привет, – я непроизвольно отодвинулась. – Девушка, – позвала я официантку, щелкнув пальцами. Мужчина отшатнулся от стола. Я кашлянула. – Вызовите мне, пожалуйста, такси.

Стараясь не глядеть на незнакомца, я стала лихорадочно копаться в сумочке, ища смятые десятки, чтобы расплатиться за кофе.

– Тебя ждут, – прошептал он, наклонившись ко мне.

Я сделала вид, что не услышала и попыталась встать, но неуклюже завалилась обратно.

– Без суеты, встаем и идем, тебя ждут, – тихо хмыкнул мужчина, пожевав зубочистку.

– Я никуда не пойду, – твердо заявила я. – Отвали!

– Маша, это в твоих интересах, – как-то очень проникновенно ответил он.

Я сглотнула и быстро облизнула губы, а потом вдруг осознала, как помимо собственной воли поднимаюсь, натягиваю куртку, не сводя испуганного взгляда с чужака. Движения выходили резкие, словно мое тело превратилось в запрограммированную машину. Потом я, хромая из-за сломанного каблука, направилась к выходу, услышав за спиной голос незнакомца: «Сдачи не надо».

– В машину! – отдал он очередной приказ, и вот я уже скользнула за заднее сиденье высокого автомобиля. Стоило мне усесться, как дверь закрылась сама собой, деликатно хлопнув. Рядом, чуть повернувшись ко мне, сидела пассажирка, представлявшаяся моему взору лишь размытым черным пятном.

– Аркадий, выйди, – попросила она водителя.

Поспешность, с какой мужчина выбрался на улицу, означала, что дамочка здесь главная.

Я, вцепившись в сумку, таращилась на нее и подслеповато моргала. Она медленно прикурила ментоловую сигарету. В темноте вспыхнул огонек бензиновой зажигалки, на одно мгновение осветив лицо с длинным носом и алыми накрашенными губами.

– Здравствуй, Маша.

Вместо ответа я шмыгнула носом, вдруг почувствовав, что стала обратно хозяйкой собственного тела и осторожно дернула замок на сумке.

– Надо же, ты воскресла? – ее голос был тихим и глубоким.

Она протянула мне золотой портсигар, я покачала головой, незаметно нащупав на дне ридикюля газовый баллончик.

– Ты кто? – я старалась не показывать, что растеряна и ошеломлена.

– Кто я? – хмыкнул женщина. – Какой смешной вопрос. Мне казалось, мы с тобой были подругами, Маша. Как быстро ты забываешь своих друзей.

Я молчала и старательно просчитывала в уме комбинации побега.

– Как ты на это решилась?

– На что?

– Как ты решилась стереть себе цвет и перекрыть силу? Хотя умно и оригинально. Ты всегда была очень умной девочкой.

– Спасибо, – я быстро облизала обветренные губы.

– Так прояви благоразумие, – впервые она повернулась ко мне и заглянула в близорукие глаза, – скажи, куда ты спрятала кристаллы?

Руки у меня дрожали, и баллончик нагрелся во влажных ладонях. Я поняла, что пришло время блефовать.

– А если я скажу, где кристаллы?

– Я позволю тебе жить. – Женщина чуть махнула узкой рукой.

Длинные пальцы с красными ногтями зажимали мундштук с почти докуренной сигареткой.

– Тенью, конечно, – добавила она.

– Я не верю тебе.

– Ну же, Маша, – женщина скривила алые четкие губы в хищной улыбке, – ты же знаешь, ты можешь мне доверять.

– Я могла тебе доверять, пока не стерла себе цвет.

Господи, врать, так врать. Отчего-то вдруг сделалось смешно и показалось, что меня по чьей-то глупой оплошности перепутали с другой девушкой.

– Маша, Маша, – женщина потрепала меня по щеке, – ты такая недоверчивая. Правильно, я сама тебя этому научила.

От нее пахло дорогими духами и большими неприятностями.

– Хорошо, – я сделала вид, что тяжело раздумываю, – я отдам тебе кристаллы, но они лежат в банковской ячейке. Банки, к сожаленью, не работают ночью.

– Ну, я думаю, ради меня, его откроют, – заверила меня женщина.

– Но у меня ключ дома.

– Поехали прямо сейчас, – предложила она, оживившись, и чуть приоткрыла окно, нажав на кнопку стеклоподъемника. – Аркадий!

В тот момент, когда водитель сел за руль, я молниеносно вытащила баллончик и, задержав дыхание, выпустила в нагретый воздух салона знатную струю перечного газа. Шофер тут же захрипел, женщина надрывно закашляла.

Через мгновение со слезящимися глазами я выбралась на мороз.

– Куда? – заорал широкоскулый, подскакивая ко мне, и я со всего маху огрела его сумкой по голове. От неожиданности мужчина крякнул и, поскользнувшись, позорно завалился на обледенелый асфальт. Из автомобиля вывалился бледный задыхающийся водитель и, согнувшись пополам, жадно хватал ртом свежий воздух. Дама выпала с другой стороны машины и страшно сипела, словно при смерти.

Пока они не опомнились, я припустила через переулок.

– Стой, тварь! – заорал скуластый, бросаясь следом.

От ужаса у меня дрожали поджилки, а происходящее перестало веселить. Казалось, ситуацию будто бы вытянули из детективного романа и примерили на отдельного человека. На меня. Вот тебе и милая в своей глупости главная героиня с длинным любопытным носом, и угрожающие незнакомцы, и тайны, – повествование на триста страниц. Моей истории хватило бы на меньшее количество листов: редкостная дура, и теперь меня сотрут. Почему-то именно это слово всплыло в объятом паникой мозгу, о том же говорила и глумливая рожа моего преследователя.

Даже не сомневаюсь, что он бы меня догнал, надавал хороших затрещин и притащил обратно к незнакомке, но из темного переулка, где таился бордель, названный уютно «Настоящая сауна», вылетела раздолбанная шестерка. Завизжали тормоза, машину резко занесло, я прибавила ходу, задыхаясь.

– Комарова! – услышала я вопль Сэма. – Сюда!!!

Парень высунул из окна патлатую крашеную башку и замахал мне руками. Поскальзываясь, я повернула к нему.

– Ты чего вернулся?

Я быстро залезла в продукт отечественно автопрома бородатого года выпуска и, наконец, смогла перевести дыхание.

– Я передумал, – заявил мне Сэм. – Поехали!

– Ты передумал и решил, что все-таки самоубийца? – хохотнула я, расстегиваясь.

Спина взмокла, руки тряслись от шального возбуждения.

Водила, черноволосый крупноносый мужчина, явно не славянской внешности, нажал на газ и, кажется, тронулся сразу с третьей скорости, хорошенько прошлифовав на льду.

– Нет, – отозвался Сэм. – Я решил, что мне интересно, почему ты ничего не понимаешь.

Шестерка, несмотря на жалкий вид, ревущий мотор, плохенькие тормоза и совершенно голую резину, шла резво. Мы влились в поток машин на третьем транспортном кольце, скрываясь хотя бы на время от преследования.

Кажется, долгая ночь подходила к концу.

У секретаря Леночки, создания нежного и устроенного очень тонко, мелко тряслись поджилки, когда она выносила из кабинета главного следователя поднос с пустыми кофейными чашками. Оправив на себе пиджачок, недрогнувшей рукой она достала из шкафчика бутыль с коньяком и глотнула прямо из горла, с блаженством почувствовав, как расслабляется сведенное спазмом тело. Впервые за время работы в Зачистке ее вызвали среди ночи, чтобы встретить особенного гостя – главу Верхушки, Владимира Польских! Значит, произошло нечто совсем ужасное, заставившее древнего упыря примчаться в центр города из своего вампирского логова.

Девушка снова отхлебнула и вытерла губы ладонью. Старик выглядел настоящим чудовищем, и ее до сих пор колотило от одного воспоминания об остром, холодном взгляде…

В кабинете Александра на письменном столе из красного дерева горела лампа, скудно освещая большую комнату. Высокий мужчина в дорогом костюме, заложив руки за спину, разглядывал огромный город, лежавший как на ладони. Одна половина его лица была обезображена ожогом, и, казалось, кожа, похожая на тонкий розоватый пергамент, стекла от глаза до подбородка. Владимир разглядывал святившийся огнями муравейник, населенный миллионами теней и жалкой кучкой людей, обладавших истинным цветом. Раньше, еще во времена его дедов, Верхушка собиралась в древнем замке под Петербургом. Ее семеро членов носили длинные плащи и прятали лица под масками, чтобы никогда не узнать друг друга. Сейчас крепости заменили огромные офисные здания из стекла, металла и бетона, напоминающие шаткие карточные домики, тянущиеся к солнцу. Золоченые кареты превратились в дорогие блестящие автомобили. Изменились лица, сгнила внутренность Истинного мира, как сердцевина наливного яблочка. Здесь не осталось места благородству и порядочности – молодые, амбициозные выскочки лезли все выше вверх, извращая и попирая устои.

Он был могуществен, один из великолепной семерки старых дряхлых идиотов, цеплявшихся за осколки традиций. Верхушку, безусловно, боялись, но давно перестали уважать, как любой пережиток прошлого, а ведь они решали все, даже какая погода ожидает город на следующий день.

Владимир тяжело вздохнул и глянул на часы – половина второго.

Господи, мальчишка Александр и тот позволяет себе опаздывать!

Если в тебе есть сила, ты можешь прыгнуть выше своей головы, попасть туда, куда в прошлом перекрывали путь железные запоры, поднятые мосты и глубокие рвы. Никогда раньше выходец из теневого мира не смог бы принести столько горя. Пришлая Мария Комарова, рожденная в семье теней, с самого начала светила на небосводе Истинного мира черной звездой. В ней смешалось все: и Высшая каста, и амбиции, и подлость. Наверное, не зря называли ее имя, когда предлагали кандидатуру нового члена Верхушки… Вся эта мрачная история случилась очень вовремя, и неважно, что в ней он потерял нечто важное, несомненно, помогавшее ему существовать последние годы, – надежду.

Александр влетел в приемную в распахнутом пальто, потный и бордовый от напряжения. К своему изумлению, в комнате витал стойкий запах дорого коньяка, даже слюни потекли. Завидев шефа, Леночка испугано округлила глаза и стала быстро пережевывать дольку лимона, стараясь сохранить приветливое лицо, несмотря на сводившую челюсть кислоту.

– Доброе утро, – расплылась она в нетрезвой и ненатуральной улыбке. – Ой, вернее доброй ночи. А он вас ждет.

– Знаю, – буркнул Алекс и направился к двери, потом резко остановился.

Леночка захлопала ресницами, наблюдая, как он, хмурый и недовольный, приближается к ее столу.

– Коньяку дай, – процедил шеф.

– Что? – поперхнулась та.

– Говорю, коньяку налей.

Секретарь понятливо кивнула и достала с полки ополовиненную бутыль и блюдце с нарезанным, чуть подветренным лимоном. Алекс сделал из горла несколько больших глотков, потом выдохнул и, постояв секундочку, направился в кабинет.

– Лимончиком закусите, – жалобно предложила Леночка ему в спину, протягивая блюдце.

– Нормально, – отмахнулся тот и вошел, в последний момент чуть было не постучав в собственную дверь.

Владимир оглянулся на появление Алекса, и кивнул вместо приветствия.

– Здрасьте, – пробормотал тот, чувствуя себя как в гостях, и потоптался на пороге.

– Чего же ты не проходишь? – Хозяйским жестом пригласил старик и проковылял к глубокому кожаному дивану, сильно прихрамывая.

– Меня вызвали…

– Да, – неестественно синие глаза главы Верхушки холодно блеснули, – и я не хочу, чтобы о нашем визите знал еще кто-нибудь, кроме этой девочки в приемной, вылакавшей весь твой французский коньяк.

Алекс быстро уселся за стол, даже не раздевшись. Только сейчас, в удобном привычном кресле, он почувствовал себя чуть свободнее.

– Ты знаешь, почему я попросил тебя приехать? – тихо спросил старик. И тут Александр все понял.

– Мария Комарова. – Мужчина никак не мог заставить себя посмотреть в обезображенное лицо главы Верхушки.

Владимир утвердительно кивнул:

– Мария Комарова. Мне нужна девчонка и живая. Она не должна попасть к Владилене. Эта бабенка уж слишком резво взялась за ее поимку, как будто собственную выгоду почувствовала. – Старик помолчал.

– Для чего это мне? – Александр глянул на главу Верхушки исподлобья, вертя в руках золотую ручку.

Старик усмехнулся и вздернул подбородок, прекрасно понимая цену своей просьбы.

Сэм жил на последнем этаже замусоренной девятиэтажки на окраине Москвы. В подъезде было темно и тепло, пахло кошками, пылью и неприятной ветхостью. Звеня ключами, Сэм открыл обшарпанную скрипнувшую дверь и прижал палец к губам. В тишине квартиры тихо тикали ходики, отсчитывая остаток ночи. В крошечной прихожей между открытой дверью в ванную комнату и вешалкой с шубами было негде развернуться. Балансируя на одной ноге, я стала стягивать сапог, раскрыв молнию с громким жыхом.

– Тише ты! – цыкнул Сэм. – А то мама проснется!

– Мама?! – едва не подавилась я, тут же представив себе завтрашнее шибко веселое утро, когда я ввалюсь в хозяйскую кухню, заспанная, растрепанная и виновато улыбнусь родителям парня. Отчего-то стало тошно.

– Мне только семнадцать, – прошептал Сэм, – я по закону еще один жить не могу.

– Боже, меня посадят, – вздохнула я, сдаваясь.

Неожиданно за закрытой дверью раздался шелест, заскрипели пружины дивана.

– Все, полный привет! Мама проснулась! – буркнул Сэм, быстренько стягивая легкие не по сезону кроссовки.

Дверь в спальню отворилась так резко, что я, застигнутая врасплох, закуталась в мягкую кроличью шубу на вешалке и словно бы увязла в ней. В густой пустоте, наполненной шорохами, громко щелкнул выключатель, и яркий электрический свет затопил маленькую захламленную комнатку. Прищурившись, я разглядела всклокоченную женщину в больших очках, делавших ее похожей на черепаху.

– Сомерсет! – осипшим от сна голосом проговорила она. – Мне звонили! Звонили из Зачистки! Я требую, слышишь, – ее голос стал неожиданно трансформироваться и превращаться в неестественный грубый бас, – объяснений, в какую очередную гнусную историю ты вляпался! Тебе только семнадцать, я еще отвечаю за тебя и штрафы платить тоже мне! – Неожиданно она замолчала и через секундную паузу вдруг произнесла: – Что это с тобой?

Я выглянула из-за полы шубы и натужно улыбнулась:

– Э-э-э, привет!

– Сомерсет Поганкин, да ты взрослеешь! – ласково пропела женщина, потрепав сына по вихрастой макушке. В первый раз видела подобную буйную радость родительницы, оттого что ее несовершеннолетнее чадо притащилось домой в компании незнакомой девицы.

– Ты привел с собой ужин?! – Неожиданно она жадно облизнулась, словно собиралась скушать меня прямо сейчас, не дожидаясь завтрака, который мне и так представлялся кошмаром наяву. Я обомлела, раскрыв рот.

– Так, хватит! – Сэм цепко схватил меня за руку и буквально затолкал во вторую комнату, оказавшуюся мальчишеской спальней. – Мама, даже не думай! Слышала?! Даже не думай, лучше сунь пальцы в розетку и подзарядись! – Он скользнул за мной и громыхнул старым, еще советского производства, раздолбанным шпингалетом.

– Я не ошиблась, она действительно назвала меня ужином? – уточнила я, бросая куртку на спинку сломанного компьютерного стула.

– Маш, ты не обращай внимания. – Он стянул с себя плащ, включил ночник и зачем-то полез под кровать. – Мама у меня немного нервная сегодня.

– Не обижайся, Сэм, но, по-моему, она просто не в своем уме. – Я села на краешек стула, потому как разместиться на нем с полным комфортом удалось бы едва ли, так сильно он шатался. – Слушай, Сомерсет, а какое у тебя отчество?

– Здышкович у меня отечество, – донесся до меня недовольный голос.

– Сомерсет Здышкович Поганкин. У твоих родителей отличное чувство юмора.

– У меня мама в юности очень Моэма любила, – пожаловался Сэм, перерывая многолетний хлам. Но тут же добавил: – Брату Николашке повезло меньше, его полное имя Наполеон.

– Да уж, хорошо, что твои родители не увлекались романами об эльфах, иначе бы вы оба попали… – Только и смогла протянуть я, разглядывая его ноги в разноцветных носках, торчащие из-под кровати.

Сэм натужно пыхтел, что-то старательно выискивая. Мальчишка то и дело выбрасывал на середину комнаты старые пыльные коробочки, еще детские туфли и даже пару грязных, вероятно, давно потерянных футболок. Но в помещении и без того царил художественный беспорядок, настоящий рай для убежденного неряхи. Большая хрустальная пепельница, полная окурков, испускала фимиамы табачного перегара. Две кровати стояли разобранными, и простыни на них сбились единым клубком с подушками и одеялами. С полок открытого шкафа сиротливо и убого свешивались рукава мятых рубашек и свитеров. На поцарапанном столе, призванным быть компьютерным, рядом с монитором теснились разноцветные кружки с засохшими пакетиками чая.

– Напрасно ты. – Сэм, наконец, вылез и громко чихнул от пыли, на рожках, слепленных из волос, повисла паутина. – Она сейчас дерганная, потому что давно не питалась.

В руке он держал кованый крест, украшенный драгоценным камнем на верхушке. Мальчишка обтер его о штаны и открутил кристалл, оказавшийся пробкой. Сэм чуть плеснул из своеобразного сосуда густой темной жидкости, подозрительно похожей на кровь, на косяк двери. Потом случилась совершенно неслыханная вещь – капли скользнули, образуя единую лужицу, и сами собой растеклись по притолоке.

– Что это? – промычала я, часто моргая. Очень хотелось верить, что мне почудилась странная метаморфоза.

– Кровь, конечно, – заявил Сомерсет, как нечто само собой разумеющееся, и капнул крови на подоконник. – Они не злые, конечно, но все-таки инферны. В общем, береженого бог бережет.

– Намекаешь, что с тобой я в полной безопасности, и ты не кинешься меня жрать?

Сэм кивнул.

– Инферны энергию сосут. Меня можешь не бояться, у меня на чужие волны аллергия с детства, так что я от солнца подзаряжаюсь. Конечно, когда совсем туго приходится, зимой там… но все равно теней много не выпьешь. Для здоровья, говорят, очень вредно.

– Зимой, говоришь? – я с опаской покосилась на заледеневшее оконное стекло в белых морозных узорах. – Кстати, кто такие инферны? Я так, для себя, чтобы в курсе быть.

– Черти. – Сэм изумленно моргнул, потом хмыкнул: – Извини, я забыл, что у тебя с памятью полный привет.

Сидя на шатком стуле, я разглядывала потолок спальни, оклеенный потемневшими полосатыми обоями, пыльную люстру с простым пластиковым абажуром и все-таки поинтересовалась:

– Что происходит?

– Мама никак не уляжется.

За опечатанной дверью комнаты тут же раздалось шебуршание, а потом мадам Поганкина, которая, похоже, караулила нас, заколотила в дверь и ласковым голосом поинтересовалась:

– Дети, а что вы там делаете?

– Мама, – отозвался Сэм, неожиданно хриплым подвывающим басом, – я сказал, что тебе ничего не светит! Иди спать!

Когда в коридоре, наконец, стихло, он вздохнул с облегчением:

– Слушай, Комарова, признайся, что с тобой случилось? Тебя по голове, что ли хорошенько ударили, когда ты от Зачистки неделю бегала?

– Откроюсь тебе со всей пугающей откровенностью. Я рассчитывала услышать от тебя, что со мной случилось, – честно призналась я, поерзав на стуле.

Несчастный уродец на колесиках жалобно треснул, и спинка провалилась вниз, превратив стул в табурет. Мы притихли, ожидая, ругани мамаши Поганкиной, но, вероятно, та уже мирно почивала. Надеюсь, не под дверью.

По всем канонам фантастических романов, на которые стала сильно смахивать моя жизнь, главному герою, попавшему в параллельный мир, обязательно подворачивался симпатичный мальчик-оруженосец, которому и отводилась почетная роль учителя. Смышленый, он без сомнения всегда объяснял неразумному путешественнику законы аборигенов, а заодно поставленные великие цели. Признаться, я надеялась, что экскурс в историю мне устроит Сэм, но он представлял собой особу тонкую, странную и не торопился пускаться в объяснения. Вероятно, в столь юном возрасте любой мальчишка больше страдает максимализмом, нежели альтруизмом.

Сэм глупо хлопал ресницами и старался под подушкой нащупать пачку сигарет, я поняла, что мне самой придется его подтолкнуть на великие подвиги и откровенные беседы.

– Послушай, Сомерсет, когда я говорю, что не помню тебя, то не лукавлю. Сегодня днем я нашла в своем доме мобильник и ежедневник. Я не помню этих вещей, но они принадлежат мне. Потом кто-то забрался в квартиру, хорошенько избил меня и испарился в воздухе, как привидение. Под занавес я вспомнила, что мой хороший приятель некоторое время назад куда-то вез меня связанную и весьма решительно был настроен уморить меня.

– Ну, это многое объясняет, – заключил Сэм, наконец.

– Что именно?

– Почему у тебя лицо разбито, – он указал сигареткой, зажатой между пальцев, на ссадину у меня на подбородке.

Мальчишка медленно со вкусом закурил, выпуская к люстре крохотные колечки дыма. В дверь тут же забарабанили.

– Сомерсет, – раздался угрожающий голос из прихожей, – не смей курить в комнате, спалишь все к чертям собачьим!

– Мама, – Сэм выпустил кольцо дыма, – иди спать! Я все равно опечатал дверь! – До нас донеслось недовольное ворчание. – Окна, кстати, тоже! – добавил он.

Похоже, мамаша все-таки ждала под дверью.

– Почему ты вернулся сегодня? – спросила я и сама сморщилась. Не нравились мне такие вопросы, как будто милостыню выпрашивала.

– Любопытно стало, почему ты так странно ведешь себя, – туманно отозвался он.

– А теперь серьезно, – я проникновенно посмотрела в его темные горошины-глаза.

– Пару лет назад в Зачистке потерялись документы на выселку одной семьи инфернов из четырех человек. В общем, я тогда тебя не поблагодарил…

– А-а-а-а… Мы, наверное, хорошо дружили?

Сэм отвернулся и безразлично пожал плечами:

– Мы никогда не были друзьями, Маш, – он пригладил волосы. – Мы разного поля ягоды. Были. Ты же Высшая, а я, вообще, инферн. Истинный мир не разрешает переступать границы.

– Расскажи мне об этом.

– О чем? – не понял он.

– О настоящем мире. Что значит Высшая?

Сэм потушил сигарету и задумался, почесав вихрастую башку.

От его молчания меня колотило. Страшно, когда выясняется, что в понятном и привычном мире существует нечто другое, непонятное и непривычное, названное Истинным и угрожавшее моей жизни. Возможно, если я пойму происходящее, то доживу хотя бы до завтрашнего утра.

– Маш, это знает любой ребенок, – он явно подыскивал слова и чувствовал себя ужасно неуютно. – Истинный мир обладает цветом и энергией, другой, теневой, не видит истинных цветов, у теней нет силы. Ну, у них, конечно, есть энергия, но ровно столько, чтобы выжить.

– Сила?

– Да, сила. Вот щелкни пальцами.

– Зачем? – Я вопросительно глянула на него и все-таки щелкнула пальцами.

Сэм отчего-то очень довольно заулыбался и протянул:

– Видишь, ничего не случилось.

– Я заметила.

– Нет, Маш, ты не понимаешь. Ничего не взорвалось, не переместилось, не включилось. Даже дверь не вылетела.

– А должна была?

– Да, Маш, должна была. Щелчок – это выброс энергии в чистом виде.

– Как в сериале про сестричек ведьм?

– В каком сериале? – Не понял Сэм, удивленно уставившись на меня.

– Ну, они там махали руками и раскидывали врагов с помощью магии.

– Маш, – мальчишка прыснул со смеху, – оставайся тенью, правда, ты такая забавная.

– Тень?

– Они черно-белые, как в старом кино. Не видят настоящего цвета и не могут выбрасывать энергию. Все просто. Еще инферны, нам не хватает силы, и мы ее черпаем у других.

– Энергетические упыри, одним словом.

– Название «черти» мне нравится гораздо больше, – обиделся тот.

– Сомерсет, скажи, почему за мной гоняется эта самая Зачистка?

Мальчишка пожал плечами.

– Маш, да я толком и не знаю. – Он замялся, а потом прошептал, как будто кто-то мог подслушать: – Говорят, ты памятник Пушкину на главной улице взорвала, а заодно кинотеатр и казино. Да?

Я почесала ладонь, чтобы унять желания треснуть его по лбу. Можно подумать, я что-нибудь помню!

– Слушай, чем тебе кинотеатр помешал? – заканючил мальчишка. – Мне он нравился…

– Сэм, просто скажи, что тогда произошло. Я ничего не понимаю. Еще вчера вечером я ложилась спать уверенная, что сюрпризы в жизни бывают только на Новый год.

– Так скоро Новый год, – расплылся тот в улыбке.

– Да, но и угрозы – не подарок под елкой!

– Говорят, когда ты взорвала площадь, много народу погибло, вот за тобой и гонялись. – Сэм, почему-то смутился. – Ты чего, правда, ничего не помнишь? Наверное, цвет себе стерла, вот и забыла почти все. Я слышал, что такое бывает.

Покачав головой, я развела руками.

– Нет, конечно, я помню маленький город, откуда приехала осенью. Помню, как снимала квартиру и даже хозяйку, – я замолчала. Такое чувство, что в голове у меня все перемешалось.

– Маш, не хочу тебя расстраивать, но ты очень давно живешь здесь. Может, тебе кто-нибудь засунул в голову чужие воспоминания? Ну, чтобы ты что-нибудь специально забыла. Говорят, когда цвет стирают, то в человека можно что угодно вложить, если уметь, конечно.

– Забыла о чем-нибудь? – Я задумалась. – Знаешь, ты возможно прав, Сомерсет. Когда на меня напали дома, то спрашивали, куда я спрятала какие-то кристаллы, и дама в автомобиле тоже о них спрашивала.

– Кристаллы? – насторожился мальчишка. Я закивала.

– Может, все из-за кристаллов? – предположил он. – Тогда, Маша, нас спасут только они…

…– Отдай мне то, что ты украла, Маша! – Передо мной стоял худощавый старик с гордой осанкой. Его ярко-синие глаза горели ненавистью, обезображенное ожогом лицо перекосило от нетерпения. Казалось, злостью дышала каждая клеточка его тела. Какая ирония судьбы, одним щелчком пальцев он мог разорвать меня на кусочки.

Мне была незнакома комната, где я оказалась. Высокие белые потолки, светлые стены с картинами, больше похожими на чудовищно яркие прямоугольные пятна. Неудобные диваны, расставленные в четкой геометрической закономерности под прямым углом друг к другу. Зато здесь же имелся старинный низкий столик с коваными уголками – единственная вещь, принадлежащая мне лично.

– Владимир, я не понимаю, о чем ты говоришь! – ответила я как можно спокойнее, хотя сама замирала от страха. Не каждый день к тебе с обвинениями заявляется глава Верхушки.

Черт возьми, я же идеальная истинная, у меня же идеальная анкета! Откройте глаза, я скоро сама войду в Верхушку, я же слышала об этом!

– Сегодня ты совершила кражу и вынесла из здания Зачистки весьма важную вещь! Ты знаешь, о чем я, Маша. Верни мне кристаллы прямо сейчас, и тогда мы оба забудем о недоразумении! – Он не говорил, а приказывал.

Его большая голова с седой шевелюрой тряслась на тонкой морщинистой шее. Казалось, дунь на старика, и он развеется пеплом по моей белой нежилой квартире, так похожей не операционную.

– Я бы рада вернуть, но… – снова начала я, с сожалением разводя руками.

И он ударил. Неожиданно, резко, подло, в лицо. Запрещенной боевой энергией. Я вскинулась, скорее повинуясь инстинкту, нежели, осознавая, что происходит. Два шара встретились над нашими головами и слились в один мощный энергетический поток. Неуправляемым почерневшим смерчем он опалил мне ресницы и плеснул в лицо мужчины…

Будто толчком меня выбросило из сна. Я лежала на кровати, укутавшись в одеяло и свернувшись комочком, так что свитер жгутом задрался до самой груди. Меня колотило, а сердце билось, словно крохотная пичуга. Через занавеску, чуть раздувавшуюся от сквозняка, пробивалась ночь, озаренная скудным светом дворового фонаря. Сэм дремал рядом, лежа на спине. Он был очень худым и очень юным, просто смазливым мальчишкой, и, по-хорошему, я не понимала, что здесь делаю. Все глупо, нужно позвонить Эдику, извиниться перед матерью Сомерсета, уехать домой и забыть обо всем. Обязательно нужно сделать так! Но сознание засасывалось ненавистным и тяжелым сном. То, о чем забывалось днем, все равно вылезало из уголков подсознания ночью, чтобы разбудить меня и напомнить о прошлой жизни. Черт возьми, я все-таки не сумасшедшая!

Сэм неразборчиво забормотал во сне и улыбнулся. Неожиданно внутри у меня что-то кольнуло.

– Сэм! – всполошилась я, как вспугнутый воробей. – Сэм!

Мальчишка резко открыл глаза, и вдруг с силой навалился на меня, подминая под себя, и глубоко затянул носом воздух. Его ноздри расширились, а темные глаза стали совершенно черными. Я почувствовала тошноту и боль в груди, голова загудела, ужасно захотелось закашлять, словно у меня из легких откачивали кислород.

– Сэм?! – вскрикнула я, пытаясь его оттолкнуть.

В то же мгновение в его взгляде проявились проблески мысли, он шарахнулся от меня с такой быстротой, будто я являла собой раскаленную сковороду.

– П-п-прости… – Он испуганно стал озираться вокруг, стоя в центре захламленной комнаты и чесать голову с невообразимой прической, сейчас чуть примятой. – Я не хотел, честно!

Я никак не могла побороть приступ кашля, от которого сводило живот.

– Я правда не хотел! Черт, я едва не выпил тебя! Это очень, очень плохо! Тебе сейчас нельзя сил лишиться!

– Переживу, – прохрипела я, вытирая выступившие слезы. – Слушай, к нам кто-то идет!

– Где? – не понял парень.

– В подъезде кто-то поднимается в лифте и по лестнице! – Я убежденно ткнула пальцем в закрытую дверь комнаты.

– Твою мать! – Сэм тотчас подхватил мою куртку и бросил мне в лицо. – Давай, одевайся!

Он подскочил к окну и с грохотом открыл большую раму. В комнату ворвался зимний холод и сноп снежинок.

– В окно!

– Куда?! – изумилась я, натягивая куртку. – Здесь же девятый этаж!

– Тогда помолись, прежде чем прыгать! – заявил он, подталкивая меня в спину, и в это время с оглушительным грохотом с петель слетела входная дверь. В крохотную прихожую ворвались люди, переполошив проснувшихся родителей.

Не думая, я махнула вниз, вытянулась на руках и упала на занесенный снегом соседский балкончик этажом ниже. Сверху мне на голову слетела сумка, потом я услышала, как захлопнулось окно, и задрожали в раме стекла.

– Где она? – заорал кто-то, и я вжалась в кирпичную стену, ожидая, что кто-нибудь обязательно выглянет.

В фильмах всегда проверяют балконы, но крики смолкли, и наступила тишина. Внизу посреди двора стояли три больших темных автомобиля, вокруг них были люди. Я старательно приглядывалась, пытаясь справиться с близорукостью, кажется, пришельцы были вооружены.

Из подъезда вывели Сэма, я разглядела его длинный кожаный плащ, облипающий хрупкую мальчишескую фигурку. Его усадили в машину, потом картеж тронулся, и только когда рев моторов затих, я перевела дух.

Положение мое как будто нарочно пересказали в плохом анекдоте. Я стояла на чужом балконе, босая и замерзшая, зябко поджимая одну ногу, как побитая дворняга. Высоко в холодном небе сияли россыпи бриллиантовых звезд, на пустынном дворе дремали безмолвные заснеженные легковушки. Слепые окна соседних домов, таращились черными прямоугольниками. Я вдруг почувствовала, как к горлу подступает горький комок и наворачиваются слезы.

Звон окна заставил меня подскочить и удариться о тонкие металлические прутья ограждения. Широко открытыми глазами меня рассматривала заспанная всклокоченная девчушка.

– Ты кто? – услышала я через двойное стекло тонкий детский голосок.

– Добрая фея! – я скривила обветренные губы в болезненной улыбке. – Открой мне, пожалуйста!

– Хорошо, – кивнула она. И я буквально прочитала по губам, как деточка завопила: – Па-а-па!

Его усадьба с огромным садом, заваленным по зиме снегом, давно превратилась в обитель печали и грусти. С тех пор, когда здесь появилась на свет его маленькая девочка. Такое случается, иногда в семье Высших рождаются дети с несильными энергетическими потоками. Но его дочь, в свою очередь, подарила древнему роду ребенка, меняющего окраску. Милая крошка теряла свой цвет, превращаясь в энергетического вампира. Какая превратность судьбы, однако.

Владимир сидел в глубоком кресле у зажженного камина, дарившего тепло и спокойствие, и следил за сладко спящей внучкой. Сегодня ей было лучше. Ее глазки снова блестели небесной синевой, а куклы взмывали к потолку по мановению маленькой пухлой ручки. Девочка смеялась, и он горько улыбался вместе с ней.

Единственный посвященный в семейную тайну доктор, горбун дядя Ваня, приезжал под покровом ночи. Последнее время его посещения становились все короче, а улыбка на лице все искусственнее – таблетки перестали помогать, и маленький светловолосый ангел превращался в чертенка.

«Эй, может помочь ожерелье из кристаллов», – предположил дядя Ваня несколько месяцев назад и в полном молчании накарябал на клочке бумаги адрес подпольной лаборатории. Возможна ли столь жестокая шутка рока? То, что должно было спасти его внучку, едва не стоило жизни самому Владимиру. Никогда он не забудет вечера, когда пришел в квартиру Марии Комаровой, чтобы забрать кристаллы. Никогда он не простит ей наглой лжи, брошенной в лицо. Сейчас, когда она снова появилась на горизонте, он уж не упустит девчонку и вернет себе кристаллы.

В комнату постучались, Владимир вздрогнул, выныривая из омута мрачных, темных мыслей. На пороге с маленьким черным чемоданчиком стоял доктор. Дядя Ваня представлял собой фигуру известную и одиозную. К скрюченному горбатому коротышке с огромными ушами и злыми острыми глазками рано или поздно приходил на поклон весь Истинный город. Сегодня доктор отчего-то задержался и прибыл только к середине ночи.

– Ну, как тут наша девочка? – громко спросил он вместо приветствия, растягивая тонкие губы в широкой страшной улыбке, и проковылял к детской кроватке.

Владимир встал, тяжело опираясь на подлокотники кресла. Девчушка, разбуженная в столь поздний час, недовольно сморщилась. Ее заспанные глазки черничного цвета настоящих инфернов наполнились слезами, готовыми в два потока политься по восковым щекам.

– Ну, тихо, тихо, – закудахтал дядя Ваня, прислоняя руку с длинными узловатыми пальцами к маленькому влажному лбу, прикрытому кудряшками. Неожиданно девчушка очень ловко вывернулась и цапнула старую морщинистую ладонь, с наслаждением прикрыв глазенки.

– Ах ты! – Дядя Ваня отшатнулся и вытер руку о полы древнего, как он сам сюртука, сшитого по моде старых времен. – Время кончается. – Он печально покачал головой и тихо прошептал, подув в лицо девчушке: – Спи, мой ангел!

Кроха доверчиво засопела, проваливаясь в глубокий сон. Горбун повернулся к сильно побледневшему Владимиру, вцепившемуся в резную спинку кроватки.

– Еще немного, и она начнет сосать энергию. На твоем месте, Владимир, я бы поставил ей клеймо, пока не поздно, хотя бы как-то ее сдерживать.

– В десять лет ей проставят клеймо касты! – процедил он сквозь зубы, отказываясь верить в правдивые слова карлика.

– Не будет никакой касты, – дядя Ваня печально цокнул языком. – Твоя внучка становится инферном, и теперь, я боюсь, ситуации не переломишь.

– А кристаллы силы? – Владимир схватился за руку доктора, словно за спасительную соломинку.

– Ну, так они же пропали вместе с Марией Комаровой, – со знанием дела посетовал дядя Ваня, разведя руками.

– Не пропали, – убежденно кивнул старик. – Сколько у меня есть времени?

– У тебя больше нет времени, Владимир, – отрезал тот, – но, если ты их достанешь, мы сможем попробовать вернуть твоей девочке цвет.

Это место в милицейском участке какой-то шутник назвал обезьянником, но думаю, в вольерах зоопарка мартышкам гораздо комфортнее, нежели задержанным бедолагам здесь. В холодной каменной коробке стояли широкие лавки, вместо одной стены были толстые решетки. Из двух закрытых камер доносилось хриплое пение пьяницы, и звенел басовитый храп бездомного искателя приключений. Рядом со мной сидела сильно накрашенная девица в бесстыдно короткой блестящей юбке и беспрестанно курила, хотя молодой лейтенант, дежуривший в приемной, уже три раза приказывал ей прекратить безобразие.

Я чувствовала себя рецидивисткой со стажем, случайно бездарно попавшейся в руки закона. Даже думалось, что хуже быть не могло.

У меня отобрали паспорт и для чего-то долго его проверяли. Хорошо, разрешили позвонить Эдику. После того, как я заплатила штраф и вернула себе документы, мне любезно позволили дождаться приятеля в участке, для большего унижения в камере.

– Комарова! – гаркнул нервный лейтенант, не вставая из-за стола. – Выходи!

Высокий солдатик, громыхая, отворил замок и с глумливой улыбкой наблюдал, как я на цыпочках иду на выход. Девица в короткой юбке недовольно крикнула, снова прикуривая:

– А я когда?

– Сиди! – еще шире осклабился тот.

Эдик выглядел скорее сбитым с толку, нежели расстроенным. Он в высшей степени недоуменно разглядывал помещение, умалявшее о ремонте, как голодающий о куске хлеба, и вид моего приятеля так и кричал о жизненном благополучии. Вот его блуждающий взгляд остановился на моем осунувшемся виноватом лице, и он выдохнул, подавшись ко мне:

– О Господи, Маша! Я так волновался!

Скорее из благодарности, что он вытащил меня отсюда, нежели от радости, я обняла его, почувствовав знакомый сладковатый запах одеколона.

– Привет! – Я неловко отстранилась. – Ты мне обувь привез?

– Да, и очки, – спохватился Эдик, вытаскивая из кармана окуляры, а из пакета зимние ботинки.

– Смотри за невестой получше, – хохотнул лейтенант и переглянулся со скалящимся солдатиком-дежурным, – ее с балкона чужого сняли. Как туда попала, признаваться отказалась!

Я бросила на милиционера злобный взгляд, полный презрения, и гордо шагнула на улицу, тут же запнувшись о высокий порожек.

Долгая ночь закончилась, и, наконец, на небе засияло солнце. Сугробы сверкали так отчаянно ярко, что становилось больно глазам. Люди выдыхали клубы белого пара и кутались в шарфы. Рядом со зданием милиции стояла наряженная бумажными потрепанными гирляндами елка, и вокруг хороводом выстроились остывшие ведомственные уазики.

В салоне автомобиля было тепло, от баночки с освежителем знакомо пахло ванилью. Я откинулась на удобном кресле, и тут же почувствовала, как закрываются глаза. Эдик положил руки на руль, они заметно дрожали. Он был натянут, как струна, и, вероятно, очень хотел выяснить отношения.

– Эдик, – я широко и бессовестно зевнула, – не надо задавать вопросов сейчас, ладно? У меня была тяжелая ночь, и я очень хочу отдохнуть.

Высказавшись, я блаженно закрыла глаза.

– И все? – неожиданно вспылил он. – Это все, что ты можешь мне сказать?! Не задавать тебе вопросов?! Ты убегаешь куда-то, пропадаешь на всю ночь и, в конце концов, звонишь из милиции! Теперь ты хочешь, чтобы я не задавал тебе вопросов?!

В моей сумке ожил телефон, веселым чертиком он заплясал в тряпочных внутренностях, крича смешную песенку.

– Выключи его! – вдруг заорал Эдик, белея от бешенства. – Немедленно!!! Мы едем домой, а потом я отвезу тебя к врачу! Где я тебя в следующий раз найду? Под крымским мостом с бродягами?

– Не драматизируй, – поморщилась я и вытащила трубку. На голубом экране светилась надпись «Сэм». Я тут же нажала на прием: – Ты как?

– Отгадай, кто сегодня ночью меня допрашивал? Алекс собственной персоной! – Я покосилась на сильно напрягшегося Эдуарда, а Сэм продолжал радоваться: – Похоже, они объявили на тебя новую охоту!

– Короче, Сэм.

– Они уверены, что поймают тебя еще до вечера.

– Не пугай меня, слышишь, – перебила его я, следя за напряженным и обиженным Эдиком.

– Да, я не пугаю, от ищеек все равно не скрыться, сколько не пытайся. Не знаю, Маш, но мне кажется, что кристаллы, о которых ты говорила – ключ ко всем твоим проблемам, и моим теперь тоже. В общем, коль ты ничего не помнишь, а я не знаю, предлагаю, разобраться в этом вместе. Встретимся через полчаса на станции метро.

– Я буду, – пообещала я.

После моих слов Эдик так резко крутанул руль, что я едва не ударилась о дверь головой и нервной рукой нащупала ремень безопасности.

– Хватит! – рявкнул мужчина, вырывая у меня телефон и заорал в крошечный микрофон, становясь нездорового красного цвета. – Не смей звонить сюда! Ты! Слышишь?! Иначе будешь иметь дело со мной!

В следующую секунду он открыл окно и вышвырнул аппарат на дорогу, я даже опешила.

В следующую секунду он открыл окно и вышвырнул аппарат на дорогу, я даже опешила.

– Вот так! – удовлетворенно кивнул приятель, выместив злость на аппарате. – А наврала, что телефон украли!

Я сжала кулаки и тихо произнесла, кашлянув:

– Очень умно! Остановись, я подниму телефон и поеду домой на метро!

Эдик резко нажал на тормоза, и нас едва не занесло.

– Ну, и катись! – заорал он, распоясавшись. – Катись! Ты чокнутая, Маша! Когда выздоровеешь, позвони!

Я быстро, словно меня подталкивали в спину, выбралась из автомобиля на обочину, с черными от копоти сугробами. Автомобиль разозленного приятеля, прошлифовав, сорвался с места, только его и знали. Мимо, разбрызгивая из-под колес грязь, проносились машины, в лицо бил холодный ветер. Я попыталась отыскать телефон, но он, утонув в снегу, оказался потерянным безвозвратно.

Возможно, у меня действительно началась паранойя, но пока я ехала в бесконечных тоннелях под землей, мне казалось, что за мной кто-то неотрывно следит. Чей-то внимательный взор, не пропускавший ни одного моего движения, не оставлял меня ни на секунду. Я глубоко дышала, стараясь сохранять спокойствие, но все равно ощущала страх, выползающий откуда-то из-под кожи. Главное, не паниковать!

К тому времени, как я добралась до места встречи, ужас наполнил меня до макушки. Он глядел на меня из отражения в оконном стекле вагона и из мрачных лиц пассажиров. А вместе с ним меня переполняло чувство раскаянья из-за инцидента с Эдиком. В конце концов, он действительно не чужой мне человек. Он искал меня всю ночь, приехал в участок. Возможно, моя память сыграла злую шутку? Я действительно потеряла перстень в его машине, но совсем при других обстоятельствах?

Муки совести как раз дошли до своего логического пика, когда я была готова плюнуть на все, и тут я увидала Сэма. Мальчишка натянул летнюю шапочку с козырьком, из-под которой топорщились выкрашенные снежно-белыми прядками черные волосы, нацепил на нос огромные, на пол-лица солнцезащитные очки, и стал похож на кумира школьниц, поющего по телевизору на иностранном языке депрессивные песни. Стайка девочек-подростков буквально пожирала его глазами, пытаясь выискать знакомые черты.

– Привет! – Сэм растянул губы в улыбке. – Выглядишь отвратительно.

– Зато ты чем-то доволен, – хмуро отозвалась я. – А я, похоже, совсем тронулась, раз заглядываю в рот малолетнему мальчишке.

В животе комом лежала булка с сосиской, купленная у входа в метро с лотка и проглоченная мною с особой жадностью. После трапезы болезненно урчал желудок, и настроение стало совсем паршивым.

– А выбора у тебя все равно нет, – хохотнул Сэм, – я сейчас знаю гораздо больше тебя. Владилена готова разобрать по кирпичикам весь город, чтобы тебя отыскать. Она очень злится. Александр на допросе сидел чернее тучи. Кстати, ходили слухи, что вы были любовниками.

– Я сыта слухами по горло, – перебила его я. Вспоминать прошлую личную жизнь хотелось гораздо меньше, нежели общественную. – Ты мне потом расскажешь, кто такой Александр.

– Ты звонила ему. Алекс – ГСВ.

– Звучит, как горюче-смазочное вещество, – невесело пошутила я.

– Главный следователь Верхушки.

– Отлично, – в расстройстве я застонала.

Из всех номеров я выбрала именно тот, по которому звонить не стоило, а теперь удивляюсь, почему вдруг вокруг жизнь завертелась ошпаренной кошкой!

– Слушай, – мальчишка болтал без умолку, – когда Алекс вышел, то Владилена стала спрашивать, упоминала ли ты про кристаллы. Я ей честно ответил, что ничего не знаю и, вообще, мне просто тебя жалко стало, вот и помог по глупости. Теперь сильно боюсь, потому что у меня уже два предупреждения от Зачистки, и мне светит высылка в Сибирь. Даже слезу пустил для пущей убедительности. В общем, меня выпустили, надеясь, разыскать тебя, но ищейки непроходимо тупы, и я легко ушел от них. Правда, не обольщайся, думаю, к вечеру, в лучшем случае, нас поймают, но уже обоих. Хорошо, если не сотрут. – Вывалив на меня гору информации, Сэм довольно замолчал и отчего-то улыбнулся.

– Обнадеживает. – Я его необъяснимой радости отнюдь не разделяла. – Чего ты предлагаешь?

– Машка, нам нужно найти камни.

– Издеваешься? Сэм, все, что я помню, это свое имя, которое, к счастью, оказалось настоящим. Прошлой ночью я выяснила, что существует некий тайный мир, в котором я хорошенько наследила. Сегодня с утра я узнала, что за мной охотятся якобы из-за взрыва в центре города, а на деле из-за каких-то там кристаллов. У меня никаких идей по тому поводу, как дожить до завтра! – выпалила я отчаянным шепотом.

– Слушай, Маш, ты принадлежала к Высшим. – На его лице неожиданно проступило тщательно спрятанное волнение. – У тебя энергетический запас, как у атомной электростанции. Понимаешь?

– Нет.

– Господи, ты как младенец! – Сэм нетерпеливо уселся на лавку, потом вскочил, улыбнулся девочкам, подслушивавшим наш в высшей степени непонятный нормальному здоровому человеку разговор. – Понимаешь, истинные делятся на касты. Ну, сколько ты можешь отдать энергии и как быстро восстанавливаться.

– Колдовать что ли?

– Ну, если тебе понятнее так, то да, колдовать! Сколько фонарей ты можешь взорвать. Чем больше, тем выше каста. Так вот, ты бы могла побить все фонари Москвы и Питера, а может, еще и Самары.

– А почему Самары?

– Название нравится, – отбрехался мальчишка. – Понимаешь, если мы тебя распечатаем, то у нас будет туз в рукаве. Пока у нас только дырка в кармане.

– Очень образно. – Я вдруг поняла, что в нервном состоянии, до крови прокусила себе губу. – Но как это сделать?

– Кто-то ведь запечатал тебя… – начал было Сэм.

– Кто-то, наверное, – разозлившись, перебила я мальчишку. – Вспомнить бы еще кто. Боже, Сэм, ты не представляешь, как все это попахивает психушкой. Со стороны бы нас послушать. Я сама не верю, что во все это верю. Я взрослая, умная тетка …

Вдруг я почувствовала, будто воздух густеет, становится твердым и холодным, подобно мраморной плите, и падает на меня сверху, пытаясь раздавить. Я отскочила буквально за мгновение до того, как тяжелая каменная скамья, отделанная деревом, разломилась на миллионы крохотных осколков.

– Уходим! – завопил Сэм и втолкнул меня через толпу в открытые двери вагона.

«Следующая станция Кузнецкий мост», – прогнусавил динамик.

Я вцепилась в поручень, меня трясло. Сэм неотрывно смотрел мне глаза, словно ждал ответа. Всполошенный вагон гудел. Сегодня в вечерних новостях скажут, что снова взорвали метро, перечислят количество жертв, назовут группировку, которая совершила теракт.

– Ты больше не думаешь, что вокруг несет дурдомом? – Сэм был белее простыни.

– Я думаю, что мы все чокнутые, и еще догадываюсь, где эти чертовы кристаллы, – через силу произнесла я.

Александр нервно ходил по огромному кабинету. От стены к стене и обратно. Секретарь Леночка сидела в приемной заплаканная и обиженная. Он никогда не позволял повышать голоса, а сегодня сорвался и обложил глупышку матом. Орал как портовый грузчик, и теперь придется извиняться, дарить цветы, конфеты и, наверное, выписать премию.

За окном падал снег, от мороза углы огромных окон затянуло ледяными узорами. Внизу мерз город. Члены Верхушки уже звонили, каждый по очереди, только Владилена оставалась спокойной как удав. Вот уж точно змеюка!

Каратели наследили так, что замять дело удастся едва ли. Нечто подобное случилось когда они гонялись за Машей, и та, спровоцированная, от злости разворотила людную площадь. Казино и центральный кинотеатр потом до середины ночи пожарные тушили.

Ему сказали, что она тень, никакого проблеска цвета и энергии, и все равно ушла! Видно, программа выживания у нее прописана в крови, значками прыгает по жилам и надежно хранится в мозгу. Александр упал в глубокое кресло.

Они были похожи с самого начала – амбициозные подлецы. Оба. Ради каких своих чертовых амбиций, Маша, ты испоганила себе жизнь?! Черт побери тебя, Маша Комарова! Интересно, что у них случилось с Польских? Почему Владилена гоняется за ней, как маньяк?

Алекс потер лицо и закрыл глаза. Он почти не знал ее, а она не была одинока. Наверное, у них могло что-то получиться. Наверное.

Глава 3

Как поверить в настоящее и не сойти с ума? Как заставить рассудок работать, когда вокруг происходят необъяснимые, противоестественные вещи? Вряд ли кто-нибудь сможет ответить. Жизнь неожиданно показывала изнанку, свою истинную внутренность, к которой мое сознание оказалось не готово. Можно тысячу, три тысячи раз доказывать, что небо зеленое, но глаза видят – оно голубое. Я могла миллиарды раз убеждать себя, что происходящее в порядке вещей, но реальность представлялась жестокой и до боли неправдоподобной, как аляповатые картины сюрреалистов. Единственное – я очень хотела жить. Наплевать в каком мире, этом или истинном, главное – жить, дышать, думать. Навязчивая паническая мысль неотступно преследовала меня. Он не оставляла, пока мы ехали в бесконечных коридорах подземки, когда спешно, задыхаясь, поднимались по эскалатору и потом, когда стояли перед высокими стеклянными дверьми здания, похожего на зеркальную коробку.

Сэм узнал аббревиатуру известного, по его словам, банка на брелоке ключа, о котором я никогда не слышала. Через прозрачные двери просвечивался огромный банковский холл со стойкой, из-за которой торчала аккуратно причесанная головка. На светлой стене блестели крупные буквы названия «Банк Первый». У входа, рядом с рахитичной пальмой, маячил охранник в форме.

Двери медленно и плавно разошлись, подчиняясь приказу невидимого датчика. Охранник окинул нас изучающим взглядом, словно прикидывая, можем ли мы быть грабителями. Сотрудница подняла голову и, не видя меня, заученно улыбнулась:

– Могу я чем-то помочь?

– Очень можете, – кивнула я и продемонстрировала ключик, – я понимаю, здесь есть депозитарий?

Девушка долго и настороженно разглядывала брелок с номером, потом меня и, наконец, чуть покосилась на вихрастого Сэма. В ее живом лице, как в открытой книге, отражались мелькавшие мысли – от недоверия, до изумления, но закончились колебания отчего-то страхом.

После паузы она кашлянула и произнесла осевшим за мгновение голосом:

– Секундочку.

Ровно столько она отсчитала, чтобы вызвать в холл менеджера – невысокого худощавого клерка с чахоточным болезненным лицом и мертвыми рыбьими глазами.

– Мария?

– Она самая, – вклинился Сэм и не без удовольствия пожал протянутую руку клерка.

– Следуйте за мной, – кивнул банковский работяга и обтер руку о полосатую штанину.

Он быстро застучал каблуками по блестящему мраморному полу, а я настороженно изучала его удалявшуюся узкую спину в полосатом пиджаке. Сэм незаметно подтолкнул меня за локоть, поторапливая. Клерк чуть оглянулся и растянул тонкие губы в приободряющей улыбке. Он даже чуть замедлил шаг, дожидаясь нас.

Мы подошли к узкой лестнице, ведущей в подвальные помещения, и спустились вниз. Служащий банка привел нас к высокой железной двери с большими гладкими заклепками. Рядом, на стене, имелось устройство для ввода кода. Мы стояли в бесподобном молчании и вежливо улыбались друг другу, как последние ослы, будто я специально заявились в банк, чтобы продемонстрировать дружелюбие. Менеджер – словно приглашая к дальнейшему действию, я – выжидательно.

– Вводите, – кивнул работник на кнопочки с цифрами.

– Что? – изумилась я.

– Код для входа, – любезно подсказал клерк.

– Э-э-э? – все еще улыбаясь, я вопросительно оглянулась к Сэму.

Вытаращившись, тот пожал плечами и показал взглядом на замок.

– Ах, конечно, – фальшиво хохотнула я и быстро наобум набрала дату своего рождения.

Внутри замка звонко пискнуло, на экранчике моргнула крохотная лампочка, и дверь стала медленно отъезжать. Если работник банка и удивился, то вида не подал. Нам открылся длинный коридор, освещенный тусклым желтым светом, стены от пола до потолка были покрыты ячейками-сейфами, а в конце, застыл столик на тонких хромированных ножках.

– Когда закончите, нажмите на звонок, – кивнул клерк прилизанной головой, и мы с Сэмом вошли в хранилище.

Дверь закрылась за нашими спинами и заставила съежиться от неприятного чувства, которое вызывало замкнутое пространство глубоко под землей.

– Так… – Я покружилась, выглядывая номер нужного сейфа. – Вон он! – И ткнула пальцем.

Где-то под потолком на черной дверце стояла цифра. Сэм подтащил легкую раскладную стремянку и, забравшись, открыл дверцу.

Честно говоря, меня разбирало жуткое любопытство. Наверное, такое же чувство испытывали первые исследователи, покорявшие неизвестные земли. А в голове крутилась подленькая мыслишка: вот сейчас я найду нужную вещь, и что дальше? Не пойду же я с камнями прямо в Верхушку и не стану размахивать ими, как знаменем: «Вот вам эти штуковины, отпустите меня по-хорошему!» Да они рассмеются мне в лицо, я бы точно рассмеялась и тут же прикончила.

– Тяжелый, – посетовал Сэм, едва удерживая за ручку серую коробку.

– Давай, – я перехватила сейф и едва не уронила его, прогнувшись под весом, а потом грохнула на столик так, что тот зашатался.

На крышке железной коробки имелся встроенный экран, рядом с которым светилась лампочка. Я с беспокойством разглядывала черный прямоугольник.

– Да, – цокнул языком Сэм, спустившись, – они всегда хвастаются лучшей системой безопасности.

Он нажал на кнопочку рядом с лапочкой, засветилась надпись: «Введите код», а потом появились нарисованные кнопки с алфавитом.

– Приехали, – кашлянула расстроенно я.

– Полный привет, – протянул Сэм и почесал затылок.

– Как ты думаешь, что я могла зашифровать?

Меня одолела растерянность. Черт возьми, паролем может быть любое слово.

– Алекс? – предположил Сэм с готовностью.

– С чего бы? – фыркнула я.

– Ну, девочки любят зашифровывать имена своих мужиков, а вы двое были любовниками.

Я скрестила руки на груди и одарила его убийственным взглядом.

– Владилена, – тут же исправился мальчишка.

– С ней мы тоже были любовниками? – вытянула я губы.

– Не знаю, – честно признался Сэм, – но ты была ее хорошей подружкой. Какое-то время. А потом, – парнишка замахал руками, – это все слухи, вы отчего-то там поругались.

– Да, ты в курсе всех светский сплетен? Владилена – моя добрая фея?

– Скорее всего, злая мачеха. Она глава Зачистки.

Неожиданно пред глазами у меня мелькнул образ женщины с иссиня-черными волосами, чуть прищуренными глазами с подведенными стрелками, ярко накрашенными губами. Конечно, именно она сидела вчерашним вечером в автомобиле и очень вежливо грозила мне.

– Нет, злую мачеху я бы не зашифровала.

– А в отместку? – с надеждой вопросил мальчишка.

– Даже в отместку, – отрезала я.

– Может Данила? – снова вынес гипотезу Сэм.

– Данила?

– Ну, друг все-таки.

– Ты говорил, что я стерва, а у стерв друзей не бывает, – съязвила я.

– Не бывает, были, – подтвердил тот и жалостливо сморщился: – Его стерли сразу после твоего исчезновения. Мне жаль.

– Тебе не жаль, и мне не жаль, чего душой кривить, потому что я ничего не помню. Манка! – прищурилась я. – Код – Манка!

Я быстро набрала буквы. На секунду мы притихли и, услыхав щелчок, перевели дыхание.

– Твоя вспышка памяти очень своевременна, – хмыкнул Сэм, – просто, как по сценарию.

– Ага, – я открыла ячейку. – Так меня в школе называли.

Внутри лежала дамская сумка из светлой натуральной кожи с названием известной марки на серебристой бляшке и синий пластиковый пакет, похожий на тот, который я обнаружила дома.

Трясущимися от волнения руками я раскрыла сумочку и вытряхнула содержимое. На стол выпали портмоне, связка ключей, вероятно, от квартиры, помада, влажные салфетки, цепочка с хрустальной каплей-подвеской и прочая дамская ерунда. От разочарования я поджала губы и надела на шею цепочку. Все равно принадлежит мне, так отчего не покрасоваться?

– Маш, смотри, – Сэм развернул пакет, в котором лежали пачки тысячерублевых купюр.

– Ничего себе, – присвистнула я.

– Хорошо вы жили в Зачистке, – Сэм уважительно покачал головой, – а у тебя что?

– Ничего. Ничего похожего на кристаллы. Знать бы, как они выглядели, было бы проще искать. Только не понимаю я, для чего. Правда. Пока они у меня, я не в меньшей опасности, даже большей. Спекулировать камнями все равно не получится. Все мои раздумья сходятся к одному – меня все равно сотрут, и тебя тоже, если не вернешься в свою приветливую дьявольскую семейку.

– Найти бы кристаллы, – мальчишка тяжело вздохнул, – а уж план придумаем.

Между тем он раскрыл портмоне, в котором оказался лишь пропуск и продемонстрировал его. С цветной фотографии смотрела девушка, как две капли воды похожая на меня, но с длинными светлыми волосами и неестественно синими глазами.

– Это пропуск в Зачистку. Пятый уровень. – Инферн покачал головой. – Тебе были открыты половина дверей.

Я взяла в руки карточку и покрутила между пальцами:

– Наверное, стоит туда наведаться, может, там нароем что-нибудь?

– Глупо и рискованно. Тебе цвет сначала вернуть надо, а потом уже в Зачистку лезть. Ты если не знаешь, то это первое место, куда нас потащат, когда поймают. Ты можешь идти в змеиное гнездо, а я лучше спрячусь в каком-нибудь подвале и дождусь, когда тебя укокошат, а там, глядишь, про меня все забудут.

– Тоже верно, но кто сможет вернуть мне цвет?

– Понятия не имею, – признался Сэм.

Мы сложили мелочи обратно в сейф, туда же вернули оказавшуюся бесполезной дорогую сумочку и закрыли ячейку.

– Ладно, – скомандовала я, убирая деньги, ключи и пропуск в мой удобный вместительный ридикюль, и нажала на звонок для вызова клерка, – пойдем отсюда. Здесь делать нечего.

Через несколько бесконечных секунд, заставивших нас поволноваться, дверь все-таки дернулась и стала очень медленно отъезжать с глухим шорохом.

Отчего-то внутри у меня неприятно ныло. Я быстро отодвинула Сэма себе за спину, привычным естественным жестом, и мальчишка поспешно отступил к стене.

Сердце стучало как сумасшедшее. В открывшемся зазоре появился слетевший с ноги мужской ботинок, потом и ступня в черном носке, истонченном на пятке так, что просвечивала светлая кожа. Наконец мы увидали тело полностью, с неестественно повернутым к нам бледно-синеватым лицом и аккуратной черной дырочкой посреди лба. Над мертвым клерком возвышался знакомый тип из кафе, в черной шапочке, натянутой до бровей.

В тот момент, когда в лицо мне пахнула горячая волна, я схватила Сэма за шкирку и заслонила собой от обжигающего удара. Стена воздуха прозрачным потоком накрыла хранилище, смяла стол, превратив в искореженную груду металла, и швырнула в противоположную стену. На долгие секунды воцарилась тишина. Я слышала каждый удар пульса, фиксировала любое движение.

Весельчак из кофе пошатнулся, растратив крохи своей силы на бессмысленную демонстрацию. Наши глаза встретились, в руке он держал самый настоящий пистолет, представлявший опасность гораздо большую, как мне тогда казалось, нежели спертый пошатнувшийся воздух.

– Держи! – выкрикнула я и резко выбросила вперед сумку.

Мужчина от неожиданности нажал на спусковой крючок, оглушительным выстрелом поразив летящий предмет, и замахал руками.

– Твою мать! – взвизгнул он зло.

Схватив за руку Сэма, я выскочила из хранилища, хорошенько толкнув нападавшего плечом, что тот пошатнулся. Как сумасшедшие мы неслись на лестнице, а вслед нам раздался вопль:

– Стой, Комарова! Все равно бежать некуда!

Снова загрохотало, и рядом с ухом пролетела раскаленная железная оса. Ударившись в стену, она оставила в бетоне черную аккуратную дырочку с опаленными краями. От испуга я отскочила, едва не толкнув мальчишку. В позвоночнике появилось неприятное сверление, будто бы ожидание крохотной пули. Все тело замерло в предчувствии разрезающей боли, и ноги двигались сами собой, словно кто-то сверху дергал за веревочки и заставлял их шевелиться.

Мы перескакивали ступени и задыхались, уходя от погони. Опять прогремел выстрел, но он казался не страшным – мы уже миновали длинный узкий коридор и выскочили через большую железную дверь в холл. Не сразу я поняла произошедшее. Только когда здоровяк в маске железными ручищами схватил нас с Сэмом за шкирки, как расшалившихся щенят, и почти по-доброму прогундосил:

– Ну, привет!

– Полный, – прохрипел мальчишка, которому ворот плаща врезался в шею.

Холл банка был заполнен веселыми ребятками в черных масках и в форме с эмблемой очень известного подразделения. Автоматы в руках у «налетчиков» были направлены в спины распластавшихся на полу испуганных сотрудников банка. В уголке, рядом со стойкой, свернувшись калачиком, тихо подвывала секретарь и размазывала черные от туши слезы. Банковский охранник сидел на стуле почти в бессознательном состоянии и диковато озирался вокруг.

Весельчак, преследовавший нас, выскочил нам вслед, задыхаясь и обливаясь потом. Его перекосило от злости и усталости, он сдернул с коротко стриженой головы шапочку и оттер багровое лицо. Сплюнув на мраморный пол, мужчина накинулся на меня и завопил буквально в лицо:

– Ну что, поймали тебя? Поймали?!

– Ты молодец, Виталик, – неожиданно для себя я назвала незнакомца по имени глубоким очень вкрадчивым голосом, от которого вдруг стало гадливо. – Только зачем демонстрацию устроил? Теперь сколько восстанавливаться будешь, неделю? Пистолет убери, а то распсихуешься и подстрелишь кого-нибудь, невзначай.

Мне казалось, что сознание мое раздвоилось. Была я одна Маша, а стало две. Первая дерзила и насмехалась незнакомым голосом, а другая сжалась в маленький клубочек и дрожала с несусветного страха и у нее бежали мурашки по спине. Сэм затравленно покосился на меня и тихо буркнул:

– Черт, этот твой голос. Вас в Зачистке специально учат так говорить?

У Виталия вытянулось лицо, а глаза наоборот сощурились до щелочек. Он зло прошипел:

– Не играй со мной, Маша, ты знаешь – рука у меня тяжелая! – Мужчина повернулся к заложникам. – Господа, шоу окончено, все свободны! Хорошего всем дня!

Он быстро и резко развернулся и стремительно направился к расползшимся стеклянным дверям на морозную снежную улицу.

Владилена терпеть не могла зиму. Всей душой она ненавидела снег, холод, грязь на дорогах от химического реагента, призванного делать асфальтированные поверхности менее скользкими и имевшего прямо противоположный эффект. Она не выносила новогоднюю суету и толпы бездушных безликих теней, торчащих в пробках и магазинах. Зимой тени становились совсем незаметными, будто прятались в снегопадах.

Этим морозным декабрем ее жизнь должна была измениться. Знать чужие секреты, значит, править миром и заказывать музыку на пышных балах. Особенно, когда тайны королевские. Кристаллы по сути своей простые энергетические заряды, которыми объедается ее милый глупый братик, должны были стать пропуском совсем в иной измерение, называемое Верхушкой.

И обязательно бы стали, если бы Маша Комарова, взлелеянная змея, не сделала финт хвостом и не сбежала с камнями! Чертова девка!

Женщина сделала глубокую затяжку ментоловой сигаретой.

Прежде чем войти, Виталик робко постучался, а потом проскользнул внутрь, едва приоткрыв дверь. Со стены сверху вниз на вошедших строго смотрел гнусный портрет хозяйки кабинета, на полу лежал белоснежный шерстяной ковер. Ему казалось, что проклятый половик отмеряет некую границу между ним и Верхушкой, представлявшейся блестящей черноволосой женщиной с птичьим острым носом и алыми губами.

– Виталий? – Владилена величественно кивнула, позволяя подойти чуть-чуть поближе к ней, его госпоже, вдохнуть запах ее тяжелых дорогих духов, униженно поклониться.

– Девушку взяли, – Виталик с омерзением почувствовал, что непроизвольно принюхивается к царившим в кабинете запахам, демонстрируя природное предназначение ищейки. – Она в комнате для допросов.

– Александр уже знает? – вскинула брови Владилена.

Она-то помнила, что главный следователь Зачистки испытывал к девчонке, несомненно, возмутительную и необъяснимую слабость. Поговаривали даже, что они некоторое время были любовниками. Хотя Истинный мир жил слухами и домыслами, скучно и пошло, что даже не стоило об этом задумываться.

– Нет, – Виталик почтенно протянул Владилене сумку, – пока не в курсе. Все, что девчонка вытащила из сейфа лежит здесь.

– Ты не смотрел, что там внутри? – Владилена расхохоталась над собственной шуткой, увидев не наигранный испуг мужчины. – Как ты думаешь, друг мой, – женщина наманикюренными пальчиками открыла замочек на сумке, – стоит ли отдать глупышку Марию Комарову Зачистке для публичной порки, или же поступить, как с ее дружком Данилой?

Она прекрасно понимала, что Виталий, простая ищейка, приближенная к ее телу лишь по случаю большой неприятности, не позволит себе высказать собственного мнения. Но Владилена сегодня была в хорошем расположении духа, умиротворенна и довольна, а потому милостиво решила подарить девчонку. Ее щедрость сможет поразить даже ее врагов, и Александра тоже, красивого себялюбивого мальчика, забравшегося слишком высоко для представителя Управляющей касты.

Легким движением Владилена высыпала содержимое сумки на стол, и почувствовала, как от ее превосходного настроения не осталось и следа. Пачки денег, перехваченные зеленым резинками, глупые женские мелочи, ключи от квартиры, которую, кстати сказать, Маше подарила она, Владилена, паспорт, пропуск в Зачистку. И никаких камней!

В бешенстве щелкнув пальцами, Владилена заставила нож для резки бумаги взметнуться в воздух и вспороть тряпочную подкладку. Сумка вывернулась наизнанку, карманы раскрылись, демонстрируя пустые внутренности. Одарив Виталика ледяным взором, от которого душа уходила в пятки, Владилена прошипела, скривив алый рот:

– Девчонку обыскали?

Мы сидели в освещенной одной лампочкой комнате, походившей на бетонную коробку. На одной стене висело зеркало, и я, подкованная детективными зарубежными сериалами, догадалась, что с другой стороны оно прозрачное как стекло. Железный стол с толстыми ножками был прикручен к полу, как будто может найтись сумасшедший, рискнувший унести его из помещения. Стулья тоже удерживались болтами в одном положении. Стоял такой жуткий холод, что я зябко ежилась, заворачиваясь в курточку и шмыгала носом, чувствуя ни с чем не сравнимую подавленность.

Сэм ходил от стены к стене, потом достал из кармана тонкий ключик, похоже, от почтового ящика, и с циничной улыбкой подростка нацарапал на побелке: «Я был здесь дважды!»

– Тебя за это не похвалят, – буркнула я и уставилась на кафельный пол.

– А нас сюда не по шерстке гладить привезли. – Сэм упал на стул и высокомерно поднял подбородок. Его волосы с белыми прядками очень воинственно топорщились на голове.

Неожиданно я почувствовала, как к горлу подступили слезы. Я шмыгнула еще разок и, к собственному ужасу, разразилась рыданиями. Сэм сильно испугался и неловко обнял меня за плечи:

– Маш, ты чего?

– Ничего! – Я вырвалась и, размазав ладонью слезы, встала.

– Маш?

– Отстань! – Я почувствовала себя еще гаже, а потом меня прорвало: – Скоро Новый год, а у меня елку разбили. Все будут кушать оливье и накачиваться шампанским… – Поперек горла снова встал горький комок. – А я буду гнить в каком-нибудь подвале никому не нужная, потому что я не помню ни своей семьи, ни себя самой! Ничего!

– И потому ты ревешь? – изумился Сэм. – Ты любишь оливье?

– Ненавижу! – с чувством отозвалась я и истерично хохотнула: – Но это не значит, что я не могу о нем поплакать!

Мы переглянулись и залились нервозным удушающим смехом, от которого надрывался живот, и хотелось согнуться пополам.

– Что они делают?

Двое, сидевших за стеклом в кромешной темноте, недоуменно переглядывались и рассматривали тень и инферна, задыхавшихся от веселья.

Девушка и чертенок едва не рыдали, обнимались и толкались, заливаясь смехом.

– Они ржут, как лошади! – отозвался второй, хмурясь.

Впервые на его долгой памяти в комнате для допросов кто-то веселился, а не погибал от вящего ужаса в предчувствии последних минут.

– Это плохо? – снова поинтересовался первый, который на все события безоговорочно принимал точку зрения приятеля, имевшего больший опыт работы в Зачистке.

Вместе с этими словами железная дверь сорвалась с петель и накрыла обоих служащих своим тяжелым многокилограммовым телом. От взвившегося душного воздуха зеркало-стекло пошло крохотными трещинками, а потом с глухим треском осыпалось на пол. Двое в каменной клетке испуганно замолчали, и как совята, вытаращились в открывшийся черный провал, откуда валил желтый дым.

Виталик ехал в большом лифте с зеркалом от пола до потолка и цветочной кадкой в углу, не оставлявшей места для второго пассажира. В носу все еще стоял тяжелый запах духов Владилены, а в ушах раздавался ее пронзительный крик. Она была страшна в гневе! Он с содроганием снова вспомнил, как исказились ее черты и под ними проступило нечто такое… какая-то страшная рожа, похожая на волчью пасть. Наверное, то вылезло настоящее нутро блестящей истинной.

У мужчины все еще тряслись поджилки, и неприятно подводило живот. Теперь он уверился окончательно, что по окончании задания, его тоже сотрут. Владилена не пожелает оставить свидетелей. Ему повезет, если уберут хотя бы цвет, как поступили с Даниилом Покровским, приятелем Марии Комаровой, а могут стереть и физически…

Виталик содрогнулся и нервно сглотнул.

Как только двери лифта отворились на минус третьем этаже, и показался пустой коридор, заполненный желтым едким туманом, он сразу понял, что случилась катастрофа сродни атомной войне. Сгорая от страха, Виталик бросился к комнате допросов, а когда вместо железной двери увидел вывернутые петли и беспросветную пустоту, схватился за голову в шапочке и, подвывая, осел по стене.

Войти внутрь сил не нашлось.

Бордовый внедорожник бодро съедал километры заледенелой дороги. По обочинам горбатились черные сугробы. Голый лес по обеим сторонам представлял собой унылый частокол. Зимний день заполнялся серым полумраком, разбавляемым горящими глазами автомобильных фар. Он настигал и укутывал нас. Отвернувшись, я таращилась в окно на мелькавшие пейзажи. Не могла заставить себя посмотреть на человека, которого, как мне казалось, знала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.