Вячеслав Самошкин
Строптивый ветер

Еще вчера была война

Еще вчера была война,
ее следы – повсюду.
Звенит в душе ее струна,
пока живой я буду.

Нет, я на фронте не бывал,
я был еще младенцем,
когда наш флаг затрепетал
над пораженным немцем.

Винтовку в руки я не брал,
не знал страды походной,
но с молоком грудным впитал
я вкус беды народной.

…И студебеккер тарахтел,
нас мчал к Саур-могиле.
Донецкий ветер песни пел
нам о войне и мире.

В дымке детства

Тополь, твой зеленый китель,
сапоги и галифе…
Ты как будто мой родитель,
в дымке детства, вдалеке.

Моды шик послевоенной —
вечный сталинский мундир:
фронтовик и бывший пленный,
кто-то даже не военный,
бывший зэк и конвоир…

Помню, солнце пригревало,
становилась жизнь добрей.
Мать Россия выползала
из советских лагерей.

Портреты

В детстве времени помню приметы:
на меня со страниц букварей,
отовсюду, глядели портреты
знаменитых советских вождей.

Ленин в галстуке черном, в горошек,
как у птицы весенней крыло.
Столько мыслей внушало хороших
благородное это чело!

Рядом Сталина, вполоборота,
вид торжественный, грудь в орденах.
Беспримерного духа работа,
всех врагов повергавшая в прах!..

Но становится тайное явным,
из щелей выползает и нор:
то, что было в семнадцатом главным, —
узурпация власти, террор…

Беззакония грех изначальный
обернется великой бедой
и для многих дорогой печальной,
вместо будущего – в перегной…

И развенчаны будут кумиры —
их портреты поди обнаружь! —
надзиратели и конвоиры
наших пленных, обманутых душ.

… Свято веря в красивую сказку,
в школу звонко печатаю шаг.
И портрет Ильича на раскраску
на асфальте разложен в растяг.

Мавзолей

Тщетно бьется Егорий,
упирается змей…
Кремль, стена-крематорий,
словно храм мавзолей.

Вдоль стены – погребенья,
изваянья вождей.
Их суровые тени
с каждым годом бледней.

Не вождя, не мессию —
вы на площади сей
хоронили Россию
и ее палачей!

На смерть Солженицына

Как будто отрезали руку
и смерть загляделась в упор…
Товарищи, дайте мне рупор:
«Оркестр, ре минор, ре минор!..»

Пусть Моцарта грянут гобои!
Но реквием слушать нет сил…
Россия хоронит героя,
кто к жизни ее воскресил.

Герб

Шесть часов. По стойке смирно
стрелки встали на часах.
Дым из труб встает надмирно
в заполярных поясах.

Просыпается планета.
Всходит солнце за бугром,
как стозвонная монета
с отчеканенным гербом.

Нет, постой, вся сцена эта —
он и есть, советский герб!..
Только молот сгинул где-то
и прошел по яйцам серп.

Вечерний звон

Сошли как будто с полотна:
плёс, церковь и лесок,
богатый на полутона…
Вечерний свет высок.

Но где же сам вечерний звон,
что Левитан воспел?
В какую бездну канул он?
В советский беспредел?

Я знал и чувствовал давно:
ко мне вернется он,
с родным закатом заодно,
и колокольный звон.

Тогда отступит время вспять,
туда, где был он нем.
Кого он будет отпевать,
увы, понятно всем.

…Закат эпохи. Eй вдогон
горит лучей шафран.
Вечерний звон, вечерний звон…
А где же Левитан?

Сквозь дождь

Полнометражный шум дождя,
гул несмолкаемый турбины,
а если вслушаться, с трибуны —
речь пролетарского вождя.

Все это было, было, было,
да вот по кладбищам остыло.
Не остывают только в сердце,
сквозь дождь, былого килогерцы.

Я помню

Я помню, как сдвинулись сроки
и предначертанье сбылось
и номенклатурные щеки
уже раздувать не пришлось.

Я помню, как сдвинулись вехи,
как сыпались искры из глаз…
Смежила таинственно веки
эпоха, взрастившая нас.

И сделалось небо с овчинку!
И заговорили гроба…
И малою, тонкой былинкой
качнулась под ветром судьба.

Я был черепахой

Мне нравится дождь:
я был рыбой,
ихтиозавром, может быть,
рептилией,
а может, черепахой…

А еще я был…
советским человеком!

Строптивый ветер

1

Ночного неба облачность, заочность
планет и звезд – до них не докричусь!
Очнулся ветер, пробует на прочность
граниты зданий, силу наших чувств.

Приходит всё в другое состоянье,
не то чтоб в состояние войны,
но близко, и мучительно сознанье,
что мир идет в объятья Сатаны.

Былые перечёркнуты дороги,
а новых днем с огнем не отыскать!
Но верю: Богородица в итоге
путь истинный укажет нам опять.

Ночного неба облачность, заочность
иных миров – поди их обнаружь!
Строптивый ветер пробует на прочность
граниты зданий, силу наших душ.

2

О век двадцатый, самый безобразный
и самый для страны кровавый век!
Не вырулили. Cнова в буржуазный
залив судьбой заброшен наш ковчег.

Судьбой, а может, промыслом Иуды?
Соображенья есть на этот счет!
Большой приватизации причуды,
гайдарами обманутый народ.

И снова зреют те же предпосылки,
что в прах повергли нас сто лет назад.
И топчется Россия на развилке,
ее не расцветает вертоград!

А если чудо все-таки случится,
не чудо – ход истории самой!
Так вслед за черным днем Аустерлица
был день Бородина с Березиной.

9 мая

О май, страна пионов,
ромашек, первых гроз,
и Лиги чемпионов,
твоя, Ролан Гаррос!..

О небо голубое!
О Дня Победы твердь!
О май, страна героев,
поправших смертью смерть!

Великий день Спасенья!
В нем все: и Рождество,
и кровь, и Воскресенье,
и жизни торжество.

Зимние гуды

Дни со снегом – белые пятна!
Их еще предстоит изучать.
Главное – чтобы
стала понятна
века гербовая печать.

Эти зимние гулы, гуды!
Над планетою дым столбом.
Ход истории как Бермуды,
ход истории – напролом.

А еще – по лезвию бритвы,
холодна дамасская сталь!
Каждый шепчет свои молитвы,
и чужие ему не жаль…

Дни со снегом – белые пятна,
крыши белые… Подо льдом
бьется будущее невнятно,
и судьба – за первым углом.

Я познал

Звёздам ничего не остается,
как тянуться медленно друг к другу
и в мирах плутать не как придется,
а по заколдованному кругу.

Из вселенского пришла ты схрона,
лик твой вижу и всегда ликую.
Я познал всемирного закона
тяготенья силу неземную!..

Упала шапка

Знакомства нашего картины.
Был разговор порой игрив.
…Ты выходила из машины,
в салоне шапку уронив.

Белесовата, как папаха,
скрывала все твои черты —
куница, белка, росомаха?..
И я не знал, какая ты.

Но крепок замысел вселенский.
Упала шапка неспроста!
И мне открылся профиль женский —
нечаянная красота.

Летит как будто и поныне
за тройкой бешеной вослед
некрасовская героиня,
и ты была ее портрет!

Дорога в Болдино

1

Ладные в ряд не дома – терема.
Только приводит в смущенье
в цех превращенная ткацкий – эх-ма! —
церковь Богоявленья.

Стала шоссейною и пролегла,
где ей удобней, дорога.
Эта ж осталась, какой и была —
каторжный путь, до острога.

Светел булыжник, от времени сед —
знает истории встряски!
Но для него не остыл еще след
в Болдино мчащей коляски.

2

Ухо к земле приложу я – не сон,
не наважденье ли это?
Там, в глубине позабытых времен,
бьется ли сердце поэта?

Там, где сжигает свои корабли
осень без всякой печали,
бьется любовью оно к Натали —
краше невест не встречали!

Ах, поскорей бы устроить дела,
к Таше стрелой воротиться!
Переписать свою жизнь добела,
как манускрипта страницу.

3

Злое задумал старик-карантин
и – ему палки в колеса!..
Что тут поделаешь? Выход один:
письма, сомненья, вопросы.

Пробовал раз по-мальчишески он
сквозь загражденья пробиться.
Где там! со всех обложили сторон —
зверь не проскочит, ни птица.

Словно бы участь его угадав,
славы небесной царица
крепко держала его за рукав
и не пускала в столицу.

Был суеверен, а не углядел
поданного ему знака:
– Эта звезда, совершенства предел,
не твоего зодиака!

А снежинки все про это…

А снежинки все про это —
отрешенность, мир, покой,
все про Тютчева, про Фета,
Лермонтов им как родной.

Проникая в сны глубоко,
обнажая суть вещей,
все про Пушкина, про Блока,
нищих духом и царей.

А снежинки все про то же —
бесконечное в земном,
про Твои деянья, Боже,
про Тебя – во мне самом.

Ах, снежинки-балеринки,
из какой вы Мариинки?..

Рахманинов

1

То не Лист, не Баха месса,
то не Моцарт, не Люлли,
то Рахманинова пьеса,
откровение любви.

Здесь молитва и признанье,
жалоба и речь волхва…
Этой песне нет названья,
тут бессильны все слова.

И едва могу понять я,
как, надеждою шурша,
в музыкальное объятье
погружается душа.

Фортепьянных струн шаманство!
В них легко в какой-то миг
дышат время и пространство,
и небесный женский лик.

2

Второй концерт для фортепьяно!
Протяжно плачет ля-бемоль.
Незаживающая рана,
не утихающая боль.

Потом все станет по-другому,
и к исцеленью найден ключ.
Вослед ненастию и грому
проглянет солнце из-за туч.

Все та же флейта с фортепьяно,
все так же плачет ля-бемоль…
И заживающая рана
и утихающая боль.

Нам в толк не взять

За время краткого полета,
за годы жизни и труда
нам в толк не взять, что может что-то
существовать и быть всегда.

Таков Вселенной странный терем,
несметных звезд пчелиный рой,
чей тайный смысл для нас потерян.
А был ли он? – вопрос другой.

Волчок

Подчиняясь всемирным законам,
что мудрей, чем любая змея,
совершает под вечным наклоном
круговое вращенье Земля.

Агрегат потрясающей силы,
грандиозный крутящий момент!
Даже в Библии слов не хватило
на существенный столь элемент.

Смену суток, работу и отдых,
настроенье и мыслей поток,
целый год путешествуя в звездах,
регулирует славный волчок.

Может быть, рассуждаю безбожно,
но вам скажет профессор седой:
жизнь сама не была бы возможна,
не вращайся наш шар голубой.

Солнце, грея, приводит к теченью
масс воздушных и масс водяных,
их давленью на сушу, смещенью

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.