Борис Леонидович Левит-Броун
Последний успех. Стихи

Раздел 1
Строфы греховной лирики

Часть 1
Слова

Призыв

Взрыв дня,
                ни облачка…
                                         лишь купол вновь решает
наивной человеческой мечтой
загадку неба.
Хвоями качает
                                        прибрежный сад.

Я – времени: «Постой!
Дай вновь пожить отрадою смятений!
Дай захлебнуться зеленью надежд!

Пускай скорбят отверженные тени,
пускай из-под состарившихся вежд
не слёзы…
огнь себя извергнет властно,
сжигая обветшалости мосты!
Пусть то придёт, о чём молил напрасно,
чего так ждал и так боялся ты!»

Первый страх

Сентябрь преступный
вздрогнул влажным телом…
толкнул меня в мучительный простор.

И вот я вновь клятвопреступник… вор
на капище, давно осиротелом.

Кинжалов жертвенных знакомая семья
семь «я» безжалостных
мне снова в грудь всадила,
уснувший маятник – чугунное кадило —
качнулся, семигрешием дымя.

И сам себя в презренной немоте,
увы!
я слишком узнаю былого,
как будто дни опять вернулись те,
где – грешник – я мечтал о красоте!..
Там казнью жизнь была,
а избавленьем – слово.

Она призналась

О, эта осень! Санта Кроче!
Твоё несчастное лицо…
Казалась жизнь кивка короче,
а стала вечной, как кольцо.

Её края соединились
щекой, коснувшейся руки.
А может, мы себе приснились —
рассудку… воле вопреки?

Но эта осень!.. Санта Кроче!
Меня уносит, как река,
и солнце, что тоску пророчит,
и влажная твоя рука.

Иду на свет! В нём властью страшной
разверзлись тело и душа,
и новой молодости брашна
зовут, агонией дыша.

Приди, губительница, смело —
погибнуть или погубить!

Приди! Ты этого хотела!
Нет благосклонного удела,
ведь гибнуть – это значит жить.

«Я не хотел расстаться с этим днём…»

Я не хотел расстаться с этим днём!
В нём оба мы незрячим упованьем —
одним единственным, ещё слепым касаньем —
повенчаны, как таинства огнём.

И вся ты там – в заботах и тоске – …
И весь я тут – в горячечном испуге – …
Преступники, мы плачем друг о друге
и таем, словно надпись на песке.

Свет

Ты счастлива была б простым обетованьем,
но что могу тебе, о женщина, я дать?
Терзаний долгий срок?
Короткое свиданье?
Разлучных вёрст железную кровать?

Но ласки первый снег,
но тихий бред касаний,
но строк моих бездомное тепло…
О, не отвергни же преступный дар желаний!
Пусть станет в них тебе
и страшно и светло!

Всё свет… всё свет,
                                                     что от любви исходит!
Стенанье гибнущих и то благотворит!
От сердца к сердцу на последнем переходе
блажен наш путь
из раскалённых плит.

Освобождение

А знаешь, что такое – солнце?
От страхов отрешённая душа,
куда-то отворённое оконце,
в какое-то сиянье, не дыша,
от мира отлетающие тени,
уснувший на перилах воробей,
головки детской яблочное темя
и сердца зов:
«Скорее же, скорей
проснись в твоём качающемся троне
и, бледными ресницами шутя,
приди в мои росистые ладони,
стихом благословенное дитя!»

Флорентийский экстаз

«И вдруг как солнце молодое
Любви признанье золотое
Исторглось из груди ея,
И новый мир увидел я!..»

Ф. Тютчев

Рассыпана, разобрана, смешна
всех невозможных прелестей обитель!
Ты не жилец…
                                          теперь ты только зритель —
голодный зверь, очнувшийся от сна.

Тристановым туманом от низин
невозмутимо дремлющей берлоги
ты встал,
                        как хищник страшен,
глух, как боги,
своей несытой доли властелин.

И жизнь – искательница невозбранных воль —
рабынею поверглась благодарно.
И Арно всхлипывал, и причащался Арно,
а женственность счастливо и угарно
тебе вручала участь, смысл и боль.

Остриё

Провинившийся сын, на жену, как на мать,
я взираю, горя от стыда и желаний.
Ни себя не простить, ни судьбы не унять —
нету дерзости алчной моей оправданий.

И в покое твоём, и в усталых глазах
я листаю греха обгорелую книгу.
Ты тверда, а меня жжёт огонь, гложет страх
за бездумную преданность сладкому мигу.

Ты простишь (может быть?) мне паденье моё
и любовью укроешь казнённое тело,
но во мне будет жить остриё,
остриё
тёмных жажд, что и старость смирить не сумела.

«Вместить любовь, вместить вину…»

Вместить любовь, вместить вину
и этот листопад надрывный…
Вослед за солнцем грянут ливни,
ты снова взвоешь на Луну.

Разочарован сам собой
и очарован заблужденьем,
ты весь сочишься нетерпеньем —
незнаньем, страхами, бедой.

Кому – беда… тебе – стихи
и язва совести напрасной.
Италия челом прекрасным
твои напутствует грехи.

«Плещет вода…»

Плещет вода
площадь светла
трудно года
выжечь дотла

Жизнь – чародей
долгих затей
много смертей
много гвоздей

Ныне вот ты
жало мечты
день красоты
сень наготы

Чопорен я
сердце ж змея
тронув края
яд излия

в чистый фонтан
в девственность ран
крест что мне дан
лют как Коран

 Сникни постой
 под наготой
 и на постой
 в собственный зной

 Лёд остудить
 совесть забыть
 что-то любить
 кем-то не быть

Ожидание

Отчаянье – плохой советчик
и утешитель никакой.
Боль тела злей, разлука метче,
непризрачен надежды зной.

В разомкнутости ожиданий,
казнящей вспышками звонков,
ты будто червь в распухшей ране,
ржавелый гвоздь – в крови стихов.

Неперерубленного нерва
пульсирующая юдоль —
единственный, последне-первый —
                  ты боль…
                  ты гнев…
                  ты грех…
                  ты ноль.

Кусок изжаренного мяса
в аду сухой сковороды,
ты ждёшь решительного часа,
как охлаждающей воды.

Ответы

Опять из туч ненастие сочится,
и речки плесневелые глаза
вновь не хотят на мне остановиться.
Бьет колокол,
и разума гроза
опять сечёт нагое тело чувства,
там – за холмами – свившего гнездо.
Заложник ожиданья и искусства,
я бесполезно множу сто на сто.

Ты мне была обещана судьбою,
священного безумия раба!
Так что ж теперь вдруг сделалось с тобою
у трезвости позорного столба?

Желтеющие набережных косы
и горечь молодого ноября…
ведь это не вопросы,
не вопросы —
скорей ответы, брошенные зря.

Воззвание

Не будь ни смелой, ни трусливой.
Останься честною собой —
весенней яблонею, ивой
над рифмы гордой головой.

Останься правдою перрона,
блаженной мукой ясных глаз,
склонись тому, чему ты склонна —
грозой ли, грёзою ль на час.

И краток путь и мутны слёзы,
тебе застлавшие портрет
того, в ком нет ни капли прозы
и состраданья тоже нет.

Очнись в самой себе тоскою
и, жизнь невольно прокляня,
признай, как признают без бою
конец войны —
                                                признай меня.

Разоблачись от небыванья,
в окне накрененном узри
не только шёпот: «До свиданья!»,
но две навстречные зари.

  Останься ты хоть недотрогой,
  меня хоть бесом назови —
  из не́были твоей убогой
  я требую тебя к любви.

«Рвани сорочку нетерпенья…»

Рвани сорочку нетерпенья
на задохнувшейся груди!
Исторгни крика песнопенье,
к обетованью припади.

Пускай опять во младость боли
с зубов посыплется эмаль!
Ты, презирающий юдоли,
тебе ль покоя станет жаль?

О чём жалеть ты можешь, лютый?
Кому – смиренно сострадать?
Когда в гортани – желчь минуты,
а в сердце – гордости печать.

Поспешное разочарование

Совсем туман, совсем не видно неба.
О, женственность, где мужество твоё?
Каких расчётов сумрачная треба
в тебе тупит желанья остриё?

В каком ты гаснешь необетованье?
Какою прозой сломлены крыла?
Иль это должное моё страданье,
что ты была – как будто не была?

Из тёмных дней слагаются недели,
а дни – из чёрной осыпи минут,
и гаснет жизнь в необожжённом теле,
и кажется, что даже слёзы лгут.

И только глаз, влюблённых и бессонных,
дрожат лучи сквозь комканый перрон,
…но ритм дорожных шпал…
…но перестук вагонный…
«Чего ты ждал?» – хохочет жизнь вдогон.

«Обычный день, день осени случайный…»

«Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу».

Данте

Обычный день, день осени случайный,
но всё необычайно в этом дне.
В нём есть глаза твои,
в нём есть касанье тайны,
ножом желания прорезанной по мне.

И именем твоим скупое обещанье,
которое шутя произношу,
и тот перрон немого расставанья,
чей близкий ужас в памяти ношу.

И тихий лепет твой в ночном кануне
последнего непрожитого дня,
и шорох ласк, перегоревших втуне,
лишь тёплым ветром дунувших в меня.

Всё в этом дне: и рук твоих пожатья,
и общих фраз загадочный язык,
и то, чего не смею даже знать я,
чего ты не сказала напрямик.

 Ты не смогла – нет женскому исхода!
 Ты не смогла – я не посмел спросить!
 За пять секунд до моего ухода
 звенела, как струна, молчанья нить.

 И размоталась вязь тончайшей стали
 между мечтой моей и Азией твоей.
 Мы оба на местах —
 мы оба промолчали.
 День осени томится у дверей.

 Томится и молчит,
 сияньем истекая,
 лишь обнажив звенящую струну.
 Наш жребий равен – есть судьба такая
 принадлежать несбывшемуся сну.

Сомнение

Сегодня я верю – ты снова придёшь!
Сегодня мне солнце на пальцах гадает,
и селезнем сердце над речкой порхает,
крылами студя неуёмности дрожь.

Но, может быть, тщетно я солнечным лётом
себя уповаю и радость ловлю?
Но, может быть, грешное слово «Люблю!»
уже схоронила под гиблым расчётом

преступная дева, чужая жена,
которую я за наперсницу принял,
которой вручил это сладкое имя,
не чая подвохов, не ведая дна?

И падает камнем в лицо подозренью
ожившего чувства минутный остов,
и страшно, как смерть, упований паренье
над городом грёз и несчётных мостов.

«Эта осень дымилась как сердце моё…»

Эта осень дымилась как сердце моё,
синевой неиспитой казня и венчая:
сладких пыток искус, тёмных правд остриё
и клубящийся зов из-за холмного края.

Город пел!
Лил фонтан свой хрустальный напев,
и струи обожали сквозящую ласку
всемогущего солнца лукавых лучей.
Жизнь бесстыдно роняла отчаянья маску.

Свиристел от восторгов железный вольер
равнодушного птичника.
Визги и трели —
словно клеток не зная – свободой звенели.
Счастью не было уз…
жаждам не было мер…

В эту осень мечтами я смел исходить,
беззаконную ласку на сердце лелея,
и преступно желать,
и преступно любить…
и строку оживлять ремеслом чародея.

Ужас

Ужас не в том, что водой по песку
боль пробегает, смывая надежду.
Ужас не в том, что кольчуги одежду
телу не снесть,
что приставлен к виску
ствол безрасчётно упавшего слова
в пороховой непроглядности дня,

ужас во мне – он как жизни основа
впрыснут под кожу, ожогом звеня.

В нём догорит и рассыплется гарью
замок молчаний – непрочная крепь.
В нём безотрадною склизкою тварью
«завтра» вползает в безвременья степь.

В ужасе этом предчувствия море
бледным обманным мерцаньем дрожит.

Ужасом этим, как плаканным горем,
сердце и мается и дорожит.

Телефон

Твой голос не нашёл меня в распаде
дыханьем прерываемых гудков.
Судьба твоя опять стояла сзади
тупым конвойным.
В лагерной ограде
не смели мы и думать о пощаде,
не смели звать… не находили слов.

И что же губы молвили твои?
И что они, запнувшись, подавили?
Какой навстречной пламенной струи
не дождался твой рот в казённой были
обычного нетрудного звонка?

И где был я (или, быть может, не был?) —
тоскою меряя пространства злую небыль
и думая: «О, как ты далека!»

«Устанешь от сладкой неволи…»

«То, что было обещано мне,
То, в чём Бог не сдержал обещанья».

Г. Иванов

Устанешь от сладкой неволи —
на женщин вокруг погляди,
а то хоть на девушек, что ли —
на старость, что ждёт впереди.

Склонись к начертанию ели
на гаснущем пыльном окне
и произнеси еле-еле:
«То было обещано мне…»

Она за окном не качнётся,
судьбой позабытая ель.
В тебе ничего не очнётся,
и обетованных земель
увы!..
не всплывут очертанья
в глазах безлукавых твоих,
и будет тебе обещаньем
лишь этот полуденный стих.

«От какой тебя – от завтрашней иль вечной…»

«Не дай пропасть в неведенье. Скажи…»

В. Шекспир

От какой тебя – от завтрашней иль вечной —
жду, как дара, страсти острия?
Демоном ли… эльфом ли беспечным
посетишь ты грешного меня?

Пропоёшь ли надо мной осанну
или сокрушишь, как старый дуб?
тихим ли блаженником я стану
или захлебнусь волною губ?

Может быть, ни то и ни другое?
Может быть, любовью укорив,
ты смиришь прохладною рукою
этого отчаянья прилив?

Что бы ни было, разоблачи загадку!
Пелены молчания порви!
Ангельским крылом иль кожей гладкой
к ожиданью прикоснись украдкой —
оживи меня иль отрави!

Часы печали

1

Сегодня мне хочется плакать!
На сердце не мука – печаль…
Но легче мне было терзание мрака,
чем эта щемящая даль.

2

Теку расплавленным металлом
по равнодушной мостовой.
Вокруг кривляется устало
всё, что погублено тобой.

Где ж ты была, когда воззваньем
последних сил напряжена,
во мне задушенным рыданьем
рвалась и порвалась струна?

Теперь по незвучащей скрипке
сухой ладонью проведи
и вспомни, что не по ошибке
зияет пустота в груди.

3

Люди, бледные пасынки страха,
незаконные чада любви —
как гнетёт вас смирений рубаха,
сколько желчи сомнений в груди.

И какое же надобно чудо,
чтобы яму бессветной возни
отворить,
чтоб извлечь вас оттуда —
вас, прикованных там искони!

Я робею пред этой печалью,
перед каменным вашим лицом
и скрываю глаза под вуалью,
примирясь с неизбежным концом.

4

Ты помнишь силу пожиманья
и влагу робкую руки,
сквозившую сердечным знаньем,
расчётам рабским вопреки?

То жизнь была,
она пыталась…
и в вечность светлую звала.
Ты на перроне дней осталась —
ты не взошла,
ты не смогла.

Из‐за шторы

Из-за шторы гляжу
на блаженную пьяццу,
и себя уж не тщусь
ни понять, ни забыть.
Я устал уставать
я не в силах бояться,
я измаялся не́ быть,
отчаялся быть.

В золотом осияньи
ноябрьского «лета»
непокорною прелестью дышит душа.
В отворённости вен
ищет тело ответа,
время циркулем чертит круги, не спеша.

Ровно, страшно горит
этой осени пламя,
и горгоны-судьбы неподвижны зрачки.

Можно б – сном или снами…
но что это с нами?
Это жизнь или смерть
пишет книгу стихами?
Это ад или…
небо коснулось руки?

«8»

Ещё зелена на газонах трава,
и травы безжалостно скошенной неги
ещё беззаботно пускают побеги —
не тонут надежды, не стынут слова.

Я весь в лепетаниях лаковых губ,
в речах твоих смятых, наивных и страстных,
в глазах покрасневших – больных и прекрасных —
в зеркальном зрачке, что широк и голуб.

Я весь в новизне наступившего дня,
наследника несостоявшейся ночи,
и сердцу смиреньем уняться нет мочи —
несбыточность всё ещё манит меня.

Найдись же в отливе житейской волны!
Пусть грех наш запишут под цифрою «восемь»,
пусть лето отменит несчастную осень…
пусть Там нас простят, где Прощеньем вольны!

«Раздай любовь свою собакам…»

Раздай любовь свою собакам,
ведь больше некого любить.
О жизни можно только плакать,
и жизнью можно только быть.

Быть нераскаянною пыткой
в огне обугленной руки,
и бесполезною попыткой
любить,
рассудку вопреки.

«Но я ещё верил…»

Но я ещё верил
я думал, что двери,
а не бесконечного бреда стена,
всё это молчанье,
всё это незнанье,
«ничто» и «нигде» беспробудного сна.

Ноябрьские шали
провидеть мешали
судьбы незатейливый грустный чертёж.
Аорта цедила
сердечную силу,
и время вершило свой тихий грабёж.

А может быть где-то
сквозь жаркое лето
души, разбросавшей надежды цветы —
навстречу желанью
дрожащею ланью
как тень полуденная двигалась ты?

Кружилась Верона
что в небе – ворона,
и сажею перьев скребла синеву.
Я жил обещаньем,
а ты – расстояньем…
так что ж это, если не бред наяву?

Вопросы

Не знаю, что в твоей душе.
не знаю, что тебя неволит.
Ты – кукла из папье-маше?
Ты – сок любви, что в землю пролит?

Голубоокая печаль
нераспелёнутого чувства —
ты жертва трезвости искусства?..
в запретах гаснущая даль?

Светло ль тебе в твоём дому
под «купиной неопалимой»?
Ты отдана ль ещё тому,
кто называл тебя любимой?

Иль в зрячем омуте ночей
ты дали гаснущей повинна?
Виновна ты или невинна
в судьбе истёртой и ничьей?

Стихи надеждою пишу,
не требую тебя к ответу,
не порицаю, не ропщу…
но как бесценную монету
в пыли отчаянья ищу.

«В жилище солнца кличут чайки…»

В жилище солнца кличут чайки
твою судьбу… мою судьбу —
что обронила невзначай ты,
что успокоил я в гробу.

Но этот ветер!.. этот ветер
пылит в незрячие глаза.
Весь мир зажмурившийся светел,
как голубая стрекоза.

И только свет, и только зовы,
и обещаний ворожба…
Что ж мы попрятались, как совы —
я непреклонен, ты слаба?

Гордыня – слабости подруга —
кругами ада водит нас,
и каждого немого круга
заточен сталью каждый час.

А ветер вертит, вертит днями,
разыгрывает вальса тур…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.