Мария Соловьёва
Ошибка Пустыни

Автор обложки KsK art

Иллюстрации – Артём Суменков

© Соловьёва М. В., текст, 2024

© ООО «ИД «Теория невероятности», 2024

Часть I. На запад

Глава первая

Лала поворошила палкой робкий, неумело разведенный костер. Он давал много едкого дыма, будто стремился оправдать свою бесполезность. Черный мокрый лес глотал этот дым и чавкал, скрипел, шипел. Лала никогда прежде не уходила из замка так далеко, но она не боялась лесной тьмы. Она вообще ничего не боялась в жизни, кроме змей и капитана Ростера. А теперь Ростера нет. Его плащ, в котором он вечно путался, едва доставал ей до колен. Ужасно неудобно, но за своими вещами она не успела зайти. Бежать нужно было немедленно, пока слуги не нашли труп. Она прикрыла глаза, даже не пытаясь прогнать воспоминания. Это бесполезно. Нужно просто переждать.

Еще утром жизнь ее была проста и предсказуема: работа на скотном дворе до заката, скупой ужин и цветные сны, которые никогда не запоминаются. Так проходили все дни, сколько она себя помнила. Пока была жива травница Асма, Лале удавалось иногда помогать той со сбором растений, читать книги и слушать невероятные истории про давние времена. Но Асма умерла, и Лала, чужая, бесправная и не похожая ни на кого рабыня, лишилась единственного покровителя в замке. Девочку дразнили дети и шпыняли взрослые, она сильно сутулилась, потому что была намного выше сверстников, и всегда смотрела в пол, потому что «такие жуткие глаза бывают только у дикой рыси». Кто-то предположил, что она ведьма, но Лала была такой молчаливой, покладистой и работящей, что историю с ведьмовством забыли. Разве что иногда кухонные девки обливали помоями, да глупые грязные малыши с визгом бегали от нее по скотному двору.

А потом в замке появился капитан Ростер, брат хозяина. Капитан приметил худющую девчонку-подростка вечером в конюшне, где почти не было света и совсем не было людей. Капитан был пьян, а Лала тогда не знала, что делают мужчины, оставшись наедине с женщинами. Он развернул ее лицом к стене и приказал молчать, хотя сам громко хрипел. Было больно, страшно и непонятно. Тогда, в конюшне, Лала и представить не могла, что ей слушать эти булькающие хрипы не раз и не два.

Знакомство с одноглазым пиратом – а Ростер был именно пиратом, что бы он про себя ни говорил, – изменило ее жизнь. Наведывался в замок он редко, много пил и сутками закрывался в комнате с Лалой, творя непотребства. Но у этого насилия была своя мрачная польза: Лалу не трогал ни один мужчина в замке, где высоких нравов отродясь не знали. А еще ее не секли за провинности – Ростер сказал, прирежет любого, кто испортит кожу его девки. Он так и звал ее: Моя Девка, и привозил вкусные подарки. Лала боялась его – все слуги боялись. Даже сам хозяин не говорил ему ни слова поперек.

Татуировку ее Ростер заметил не сразу. Тонкая коричневая змейка слабо выделялась на смуглой ягодице. Лала не смогла ему ответить, откуда это. Она не помнила раннего детства, не помнила, как и когда очутилась в замке с такими непохожими на нее людьми. Старая Асма не могла ей помочь – только и сказала, что малышку привезли из Этолы, где купили у чынгырских матросов вместе со всякими заморскими диковинками. Никто в замке прежде не видел и даже не слышал о таких, как Лала. И она, как ни искала, как ни спрашивала, тоже не находила следов своего народа.

До сегодняшней ночи.

Ростер откинулся на подушках и потребовал вина. Лала пошла к столу, чувствуя голой спиной его взгляд, липкий и похотливый. Низкий голос словно полз по ее коже:

– А знаешь, рыжая, ты не одна такая уродина во всем свете. Да-да! Видел я недавно еще одного. На западе, в Этоле. Он еще выше тебя. Был. – Ростер хохотнул и сделал глоток. – Похож, как брат единоутробный. Мы с парнями хорошо уже выпили. Я и спросил, нет ли такой же змеи у него, пониже спины. Он сразу за кинжал схватился. Дурак. Нас-то семеро. Ну и порезали его. Правда, он с собой двоих моих матросов прихватил и Дукера покалечил, скотина. А когда околел, задрал я ему балахон – и точно! Такая же змея, как у тебя на заднице. Вот ведь как бывает.

У Лалы в горле захлопнулась стальная дверь – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Десять шагов от стола до кровати она шла целую вечность. И всю эту вечность старалась придать лицу спокойно-любопытное выражение. У нее получилось. Или Ростер был настолько пьян и доволен собой, что ничего не заметил. А Лалу жег изнутри гудящий огонь. Где-то на свете живут высокие рыжие люди с глазами дикой рыси – значит, она не одинокая уродина! Воздух наконец попал в грудь, и она выдавила:

– Надо же, как интересно! Расскажите еще, господин. Я люблю слушать ваши истории.

Ростер глотнул вина и жестом показал ей, что нужно сделать, чтобы услышать продолжение. Лала сделала. Она делала все, что он прикажет, и даже не думала ослушаться. Никогда.

– Я захотел понять, что это за урод, и один старик проболтался: мол, где-то за морем, еще западнее, есть пустыня, которую все обходят стороной. Там самые ядовитые змеи, неразговорчивый народ и лучшие самоцветы, которые невозможно забыть. И якобы там живут именно такие вот длинные люди, как ты и тот дурак.

Он замолчал, разглядывая ее, погладил по спине и шлепнул по тому месту, где была татуировка. Лала улыбнулась, и Ростер не заметил, как дрожат ее губы. Вязкий туман наполнил ее мысли. Она легла на пирата и медленно провела языком по колючему подбородку к шее. Ростер замычал, крепче схватил ее за бедра. А через три секунды метался среди подушек, разбрызгивая кровь из раны на горле. Булькающий хрип был точно таким же, как он издавал в минуты наивысшего удовольствия. Лала стояла у кровати не моргая. Она ведь ничего не сделала. Она просто захотела, чтоб Ростер сдох, как песчаный шакал. Что это за животное и почему оно вдруг возникло у нее в голове, Лала не знала. И откуда на губах соленая липкая кровь, она тоже не представляла.

Воды в кувшине не было. Пришлось смыть кровь с лица вином – благо капитан любил светлое. Чтобы кое-как одеться и выбраться из замка через заброшенный затхлый лаз, потребовалось времени не больше, чем на чистку одной лошади. Почему она не взяла денег из кошеля Ростера и хоть немного еды, Лала задумалась только в лесу.

В кармане пиратского плаща нашелся кисет с трубкой и огнивом да несколько монет. Все. С этим багажом Лале нужно теперь добраться до Этолы и дальше – на запад, где живут такие, как она. Вдруг они знают, что делать с ее проклятием? Видеть звуки и постоянно быть на грани помешательства – это тяжело. Очень тяжело. Даже когда Асма проткнула ей левое ухо и сделала наполовину глухой в надежде на облегчение страданий, лучше не стало. Лала поплотнее засунула в здоровое ухо восковую затычку, укуталась в сырой куцый плащ и задремала.

Поспать ей не удалось. Костер не грел, плащ тем более, а лесная свежесть превратилась в зябкую сырость. Лала ежилась и ворочалась на примятой траве, отчего заглушка выпала из уха. Тут-то и прокрались под закрытые веки звуки, которые она могла видеть, даже если исступленно зажмуривала глаза. Двойная цепочка вспыхивающих и тут же гаснущих темно-зеленых точек – это пробежала мышь. Сочной бесформенной кляксой густо-серого цвета ухала сова. Шорох листьев виделся сплошной рябью, разбивающей остальные картинки. Еще что-то непонятное, похожее на след брошенного факела – возможно, это крик неизвестного ей лесного зверя.

Лала поспешно стала затыкать ухо, но остановилась. Пульсирующий прозрачный куб по левому краю ее внутриглазной темноты – шаги человека. Она это усвоила, когда еще не знала свойств восковой заглушки. Маленький куб – маленький человек. Но откуда в ночном лесу маленький человек? Лала нащупала палку, которой ворошила костер, и резко обернулась. Невысокая тень опоздала скрыться за елью.

– Я вижу тебя, выходи!

Он и правда был маленьким. Лохматый мальчишка лет девяти в добротном, но жутко грязном камзоле. Сделав несколько шагов из спасительной темноты в круг жалкого света, он остановился.

– Ты кто такой?

– Тиккиндей, можно Тик.

– Что ты здесь делаешь? Только не врать! – голос ее прозвучал рвано и хрипло.

– Я и не собирался… – он на мгновение запнулся, вглядываясь в лицо под капюшоном, – госпожа. Я просто иду мимо.

– Ночью, один? Где остальные?

– Никого нет со мной, клянусь! Мне кажется, я вообще уже один на всем свете. Не прогоняй меня, госпожа!

Он так резко упал перед ней на колени, что Лала вздрогнула. Плаксивым голосом Тик затянул:

– Пожалей, добрая госпожа! Я голоден и мне страшно! Папка пьяный был, гнал коня так, что я свалился, а он даже не заметил! Я не знаю дороги, я не знаю, где искать папку своего, а от голода скоро мои кишки сами себя съедят!

Тут он завыл и стал размазывать по лицу слезы. Лала молча ждала, пока представление закончится. Ждать пришлось недолго. Мальчишку словно выключили, он поднялся и удивленно выдал:

– И что?

– Что? – не поняла Лала.

– Тебе меня не жаль? – удивился он.

– Нет.

– Почему?

– А почему я должна тебя жалеть?

– Все дамы жалели, – уверенно сказал Тик.

– Тогда я не дама. – Лала отвернулась.

– Ты детей не любишь?

– Не люблю.

– Почему?

– Не твое дело.

– Мое. Вдруг ты захочешь меня убить и съесть, пока я сплю.

– Вот и уходи тогда.

Тик вздохнул и сел рядом. Некоторое время они безмолвно смотрели на огонь. Мальчик не выдержал первым:

– Дрова сырые. Хочешь, принесу хороших?

– Тут все мокрое.

Тик молча поднялся и ушел. Вернулся он довольно быстро с охапкой сухих тонких веток. Костер пыхнул и затрещал, радуясь лакомству. Хоть Лала ничего и не спросила, мальчик пояснил, что у стволов больших густых елей всегда можно наломать сушняка, даже в ливень. Не дождавшись реакции, он продолжил:

– Голодно. У тебя найдется что пожевать?

– Нет.

– А покурить?

Лала оторвала взгляд от костра и переспросила:

– Курить?

– Ну да.

Она пошарила в карманах плаща и кинула перед Тиком на землю кисет. Тот радостно схватил, умело набил трубку, и через минуту к дыму повеселевшего костра присоединилась витиеватая табачная струйка.

С видом умудренного жизнью мужчины Тик пускал кольца и довольно вздыхал:

– Курево хорошее. От голода помогает. А что сама не куришь?

– Не мое.

– А чье?

– Одного пирата, которому я горло перегрызла.

Тик охнул, поперхнулся и уставился на нее.

– Правда?

– Угу. – Лала по-прежнему не отрывала взгляда от костра.

Только тут мальчик заметил, что огонь отражается в ее глазах слишком ярко.

– Ты… ведьма?

– Да, отстань.

– Не-а, ты не ведьма! Ведьмы умеют огонь разводить, и одежа у них другая. Но ты странная… Куда путь держишь?

– Не твое дело.

– Можно я с тобой пойду? Я полезный.

Лала не ответила. Признание в убийстве Ростера, сделанное вот так спокойно первому встречному, стало зеркалом, в котором она увидела совсем другую, незнакомую себя. Эта новая Лала получила наконец определенную цель и даже сделала первые шаги по направлению к ней. Но осознание непосильной задачи оплетало ее толстой сетью. Мир вокруг замка был не просто новым – он был чужим и непонятным. Лала знала лишь то, что ей нужно в порт Этолы, а оттуда через море на запад, к людям пустыни. Где находится Этола, как туда добраться, как попасть на корабль, как избежать возмездия за совершенное убийство, как добыть пропитание… Слишком много вопросов, на которые у нее нет ответа.

– Эй, где находится Этола?

Тик посмотрел на нее, потом на кусок звездного неба, прикрытого мохнатыми верхушками елей, задумался на секунду и махнул рукой:

– Там.

– Долго идти?

– Пешими дней десять, – ответил он почти мгновенно.

– Отведешь меня туда? – Лала впервые посмотрела на него с интересом.

– С радостью, госпожа. А как величают-то тебя?

– Лала.

– Отведу, госпожа Лала! А ты отдашь мне эту трубку?

– Забирай, – равнодушно позволила она.

– Благодарю тебя, добрая госпожа! На рассвете пойдем.

Тик тщательно выбил трубку, спрятал в один из бесчисленных карманов, подбросил веток в костер и свернулся клубком рядом с Лалой.

Глава вторая

Утром оба проснулись от далекого лисьего тявканья и уставились друг на друга. Отблески ночного костра – не лучшее освещение, чтобы разглядеть собеседника. Солнечный свет познакомил их заново. Тик первым нарушил молчание:

– У тебя глаза как у рыси. И ты совсем-совсем нездешняя. Откуда ты, госпожа Лала?

– Я не знаю, – со вздохом ответила она, – но если ты сделаешь, что обещал, то смогу узнать.

– Обещал – значит, сделаю.

На Лалу смотрели большие темно-карие глаза любопытного ребенка, которого она видела впервые в жизни. Но она готова была поклясться своей новой целью, что давно знает их и многократно смотрела в самую их глубину.

Завтракали они сладковатой ледяной водой из ключа, обнаруженного Тиком неподалеку под трухлявой корягой. Напились впрок – брать воду с собой было не в чем.

За несколько часов пути Лала узнала о своем спутнике все: жил в деревне на берегу, папку не помнит – моряк слишком редко наведывался, так что мамка нашла себе другого, который оказался лесным разбойником и после ее внезапной смерти забрал шестилетнего мальчишку к себе. Лесные братья приняли его хорошо, научили премудростям ремесла и вовсю пользовались его необычайной ловкостью и умением разжалобить путников. Мальчик был сыт, одет, согрет, при деле. А чего еще нужно? Оказалось, нужно. Очень ему хотелось папку найти, который, со слов матери, был храбрецом невероятным, удачливым мореплавателем, к тому же красавцем и довольно богатым по меркам деревни. Отчим же дал понять, что из братской лесной семьи никто никогда не уходит. Только если на тот свет.

На тот свет до встречи с отцом Тик не собирался, поэтому стал тщательно готовить побег. С каждой удачной охоты за богатыми путниками ему полагалась доля, которую отчим брал себе «на хранение». Хитрый мальчишка в присутствии авторитетных братьев попросил выдавать положенное, чтоб Тик сам мог хранить свое, ведь он уже мужчина. Отчим при всех согласился, а когда они остались одни, аккуратно и больно побил его без видимых следов, чтобы мыслей таких больше не возникало. И на следующую ночь Тик сбежал, прихватив тугой кошель с деньгами.

– Так ты богатый разбойник? – Лала впервые его перебила.

– Нет. Когда я был уже в полудне пути от гнезда, наткнулся на парочку наших, которые ездили в город. Пришлось купить у них историю, что меня волки порвали. Так что я просто разбойник с двумя монетами, что провалились в дыру за подкладку.

Такие речи никак не вязались с детским лицом, и Лале впервые стало жаль кого-то, кроме безвременно умершей Асмы. В ее жизни Тик был первым ребенком, который не дразнился, не кидался грязью и не убегал от нее. Она с трудом подавила желание взять за руку маленького человека, который был ей ниже пояса.

Однако откровенностью за откровенность Лала платить не стала. Вернее, посчитала, что ребенку не стоит знать всех подробностей ее жизни в замке. Ей нужно в Этолу, а потом дальше, в Пустыню на западе. Ей нельзя встречаться ни с кем из замка Фурд. Человек, которого она убила, был чудовищем, но она не хотела убивать, так вышло. Это все, что она сообщила Тику.

Они шли лесными тропами, избегая дорог. Лишь изредка Тик выскакивал из подлеска возле какой-нибудь деревеньки и возвращался с куском съестного. Деньги решили не тратить, если удается раздобыть еду бесплатно – как именно, Лала догадывалась, но Тик неизменно делал честное лицо и хвалил сердобольных крестьянок.

Лала не сомневалась, что хозяин уже отправил на ее поиски Эрла и Дикуса – охотников за беглецами. Она видела, что сотворили эти двое с бедняжкой Дарой, которая сбежала со своим любовником, пастухом из соседней деревни. Лучше бы ее просто убили… Но Лала не боялась погони. Вместо исчезнувшего страха перед Ростером у нее в душе поселился новый: страх никогда не найти пустынных людей с рысьими глазами. Места для других опасений попросту не оставалось. Поэтому Лала даже не вздрогнула, когда, поджидая Тика в кустах у дороги, увидела двух всадников в знакомых темно-лиловых плащах. Вздрогнула она позже.

Поравнявшись с ее укрытием, один из коней втянул воздух и дружески заржал. Это был Ураган, в жеребячестве она выходила его с помощью трав. Задохлик, которого собирались отдать на колбасу, вырос в жилистого и очень выносливого скакуна. Ураган всегда ржал, едва Лала приближалась к конюшне, а она продолжала делиться с ним сухарями, хотя ему это уже не требовалось. И теперь любимый конь выдал ее.

Всадники остановились, один спешился и пошел к кустам. Не найти Лалу в жидкой поросли отцветающего древосила мог только слепой, нужно было всего лишь не спеша прочесать придорожную полосу. Эрл, а это был он, не торопился царапаться о колючки древосила. Он внимательно смотрел на коня, ожидая повторного ржания. И дождался. Радостный Ураган навострил уши и снова позвал добрую девушку, у которой для него всегда есть сухари. Эрл пошел по направлению взгляда лошади, но тут внимание охотников привлек другой звук: по пыльной дороге сломя голову к ним бежал мальчишка и кричал, размахивая руками.

– Добрые господа, спасите! Моя сестра провалилась в болото! Помогите вытащить ее, она заплатит, у нее большой кошель на поясе, он тоже утонет!

Эрл и Дикус переглянулись. Радуясь, что они отвлеклись, Тик затараторил:

– Я хотел сам, но не могу, я маленький, ничтожный, а вы такие сильные благородные господа, на таких конях, вам это ничего не стоит, а денег вы получите много! Вы получите все деньги, которые есть у сестры, и отец вам потом заплатит, только скорее, умоляю, скорее!

Охотники смотрели на него и не двигались. Наконец Дикус почесал щетинистый пегий подбородок:

– Где?

– Вон там, за поворотом и чутка в лес, скорее!

Лала не могла отчетливо слышать их разговора, но поняла, что Тик пытается отвлечь преследователей. Это было удивительно. Она не привыкла, чтобы кто-то рисковал ради нее, а в том, что делал мальчишка, риск присутствовал нешуточный. Лала начала осторожно отползать под защиту леса. Тут плащ Ростера, будто решив отомстить, зацепился за колючий древосил, и Лала слишком сильно его дернула. Кусты зашевелились, Ураган снова заржал, и Эрл схватил Дикуса за рукав:

– Погоди.

Тик заголосил с удвоенным старанием:

– Некогда годить, господин! Сестра сейчас утонет со всеми деньгами!

Эрл подозрительно посмотрел в сторону, указанную Тиком, затем оглянулся на кусты и внезапно схватил мальчика за грудки, легко приподняв над землей:

– За поворотом, говоришь, болото?

– Да, господин, – прохрипел Тик.

– Там же деревня рядом, за каким чертом ты сюда рванул, малец?

– Не… не знаю, господин… со страху… отпустите…

– Зато я знаю. Не нужна тебе помощь. Тебе нужно, чтоб мы от этих кустов отъехали, правда?

– Нет, господин, ну что вы… матерью клянусь, сестрой клянусь!

– Сдается мне, Дикус, нет у него ни сестры, ни денег. Зато есть интерес помешать нам, а? Что скажешь? Может, выпустить его кишки, чтоб не горевал по сестре?

Дикус невозмутимо кивнул и достал кривой нож. Тик забился в руках у Эрла, закричал, что никого он не знает и, если господа не хотят спасать его сестру, пусть просто его отпустят.

– Мне жаль, малец. Твоя сестра уже точно потопла при таком тупом братце, который побежал за помощью на пустую дорогу. И мучиться тебе всю жизнь от угрызений совести. Мы избавим тебя от этого. Ну а коли ты наврал и просто мешаешь нам в благородном деле, то тем более заслуживаешь ножа.

Эрл говорил это намного громче, чем нужно было. Лала все слышала. Она встала во весь рост и молча пошла к ним, выдергивая плащ из цепких лап колючих кустов. Ураган радостно переступал копытами и всхрапывал.

– Ну нет, это было слишком просто. Никакого удовольствия. – Эрл обреченно скривился, но Тика по-прежнему держал на весу.

– Отпусти его, Эрл! – крикнула Лала.

– С чего это? Хозяину всегда не хватает слуг, а этот смотри, какой шустрый. За него нам добавят награды. Молодец, Дикус, что не вспорол ему брюхо. Дохлый малец бесполезен.

Пока Дикус связывал руки Лалы, Эрл держал нож у горла Тика и довольно ухмылялся. Лала старалась не вдыхать стойкий запах перегара, идущий от Дикуса. Она решила дождаться ночи: темнота – враг людей, они не умеют видеть сквозь нее. А Лала умеет. Конечно, можно было вообще отсидеться в кустах, но мальчишке угрожала смертельная опасность. А он не виноват в том, что связался с беглой служанкой. Тем более, он ведь кинулся ей на помощь, зная, что рискует. Как бы ни хотелось Лале поскорее добраться до Этолы, она не готова была платить такую страшную цену.

Идти за конем на веревке Лале было нетрудно – длинные ноги делали шаги чуть ли не шире лошадиных. А вот маленький Тик очень скоро начал спотыкаться и падать в мягкую пыль, от которой его волосы словно покрылись сединой.

Лала позвала Эрла, тот не обернулся. Она крикнула громче, тот лишь почесал свою спину кнутом. Червяк страха за Тика, поселившийся в животе у Лалы, вдруг оскалился и начал стремительно нагреваться, отчего ей перестало хватать воздуха. Она несколько раз глубоко вдохнула и рванула на себя веревку. Только хорошая реакция помогла Эрлу не вылететь из седла.

– Ах ты, сука рыжая! Благодари небо, что хозяин приказал тебя пока не калечить. Но я тебе устрою прогулку. – Он осклабился и злобно сверкнул глазами. – Переживаешь за недоноска? Ну так неси его на себе! Кишка тонка?

– Руки развяжи – понесу.

Эрл и Дикус заржали в два горла, потом перевязали Лале веревку на пояс и ехидно комментировали ее попытки взять Тика на руки поудобнее. Он не сопротивлялся. Измученный мальчишка молчал, глаза его были колючими, и Лала снова безуспешно попыталась понять, откуда же ей знаком этот взгляд.

Ждать ночного привала пришлось долго. Жестокие охотники за людьми очень бережно относились к лошадям, не гнали, не били, выбирали хорошую дорогу, поэтому кони бодро шагали под лунным светом и совсем не выглядели усталыми. Возможно, Эрл хотел измотать пленников, но Лала никогда еще не чувствовала себя такой собранной и сильной. Да, они удалялись от Этолы, но из разговора охотников она поняла, что на резвых скакунах до порта не более двух суток. Нужно всего лишь избавиться от хозяйских ищеек и взять коней.

И тут в голове у нее стали появляться странные картинки: убить человека можно, не только вырвав зубами у него из шеи артерию, но и задушить, ударить в нужное место на голове, зарезать, отравить, столкнуть с высоты, утопить, четвертовать и подождать, пока истечет кровью… От неожиданности Лала так вцепилась в задремавшего Тика, что тот охнул и проснулся. Она растянула запекшиеся губы в улыбке. Картинки в голове поменялись: бурное море, силуэты кораблей, чайки, штормовое небо, дельфины, жаренная на огне рыба, стук золотых монет по деревянному дну сундука. Лала оторопела и остановилась. Веревка натянулась и больно дернула ее, но Лала почти не почувствовала этого.

Мысли. Она видит очертания мыслей тех, кто рядом! Про убийства думал, конечно же, Эрл – Лала как раз шла за ним и смотрела ему в спину. А потом были мысли Тика. Но не успела Лала собраться и обдумать, что делать с новым умением, как Эрл повернул коня в лес.

На маленькой полянке, что не больше замковой кладовой, расположился покосившийся шалаш, знавший лучшие времена. Рядом с ним бормотал невидимый ручей, по берегам которого пестрели цветы. Густые ели надежно скрывали шалаш и полянку от случайных взглядов. Чудесное место, если бы не обстоятельства.

Охотники грубыми тычками опрокинули пленников на траву и привязали к дереву. Потом расседлали коней, напоили их, растерли спины, задали корм. Пока они разводили костер и готовили ужин, Лала с Тиком сидели под могучей елью, почти с наслаждением опершись о замшелый ствол. Мальчик зашептал:

– Ну, что ты придумала?

– Ничего пока. Но утром мы поедем с тобой обратно. Верхом.

– А они? – Тик покосился на охотников.

– Они останутся здесь, – уверенно ответила Лала.

– Ты их… убьешь?

– Эрл должен умереть. Ты не знаешь, что он за человек.

– А второй?

– Дикус тоже не ангел, но он хотя бы не наслаждается болью других. Мне на него плевать, только он нас не отпустит.

– Ты вообще ничего не боишься? – недоверчиво и вместе с тем уважительно спросил Тик.

– Нет. – Лала даже не задумалась над ответом.

– Какая ты… странная…

– Обычно меня зовут длинной уродиной. Странная звучит лучше.

– Госпожа Лала, ты очень красивая.

– Ну тебя!

– Правда-правда! – горячо прошептал Тик. – Просто ты этого не знаешь.

– Хватит болтовни, давай лучше мы с тобой…

Лала не договорила, вместо слов Тик услышал сдавленный выдох. Лала смотрела мимо него. Он съежился и медленно обернулся: по прошлогодней хвое ползла небольшая змея. Тик перевел глаза на Лалу и недоверчиво хмыкнул:

– Ты чего? Это же просто гадючка, от ее укуса не умрешь. Да и не нужны мы ей.

Лала выпустила застрявший в груди воздух только тогда, когда змея ушуршала прочь:

– Боюсь змей.

– Ты? Змей?

Он прыснул, но тут же замолчал – к ним подошли охотники проверить веревки. Тик, облизывая потрескавшиеся кровящие губы, сказал:

– Благородные господа, дайте нам напиться!

– Не сдохнешь.

– Эрл, ну что ты за скотина! Он ребенок совсем! – Лала с такой ненавистью посмотрела на охотника, что тот поежился.

– Не свети мне своими уродскими глазами, чертово отродье! Выколю!

– А хозяин потом тебе выколет! – огрызнулась она.

– Ну так завяжу, сиди как крот в потемках!

Эрл принес несвежую тряпку и больно затянул Лале глаза:

– Доброй ночи, ведьма! Скоро тебе будет не до снов.

Когда он ушел, Лала шепнула Тику:

– Ты здесь?

– Да, – так же шепотом ответил он.

– Надо сделать одну очень странную вещь.

– Говори, – в голосе Тика проскользнул интерес.

– В моем правом ухе восковая заглушка, достаточно большая, просто волосы скрывают. Ее надо вынуть.

– У меня руки связаны.

– Но не пальцы же! – нетерпеливо и даже сердито ответила Лала.

Тик помолчал, переваривая бесконечные странности спутницы, потом ответил:

– Хорошо, когда они уснут. Только мне кажется, тот, второй, на тебя смотрит все время. Он хочет что-то сделать, чует мое сердце.

Охотники сидели у костра недолго. Перед тем как уйти в шалаш, Дикус подошел проверить веревки на Лале, но при этом ощупал ее всю, и пальцы у него дрожали. Никто не касался ее так, кроме капитана Ростера. Свежее воспоминание накатило мерзкой волной, сердце заколотилось, и она снова увидела мысли Дикуса, грязные и бесхитростные. Причмокивая, он шепнул ей, что, если она будет благоразумной, получит в замке нового защитника.

Когда Дикус ушел, насвистывая и пошатываясь, Лала с Тиком притихли и сидели молча до тех пор, пока разговоры в шалаше не сменились мощным храпом. Тогда Тик, исцарапав Лале все ухо, вытащил заглушку.

– Спасибо, – шепнула ему Лала. – Теперь спи.

Звуки обрушились на Лалу красочным занавесом из разновеликих фигур. Тугая повязка не пропускала лунный свет под веки, но там хватало своей яркости. Лала видела ломаный синий скрип деревьев, свист ночной птицы выглядел бесконечной цепочкой дымчато-сизых колечек, и давешняя гадюка проползла – звук ее был похож на сыплющуюся сверху струю серебристого песка. Этот песок почему-то взволновал Лалу. Она задумалась: а какого цвета песок в ее пустыне? Белый, красный, а может, серый? Или светло-бежевый? Образы наползали друг на друга, и никуда было от них не деться. Но тут она увидела звук, которого ждала. Пульсирующий куб, большой. Шаги человека. И пусть Дикус был ей до плеча, мощи ему хватало. Он крался, полагая, что шорох опавшей хвои под ногами теряется в какофонии ночного леса. Но видение куба было четким и точно показывало, откуда его ждать.

Лала дрожала, но не от страха. Это было радостное возбуждение хищника. Дикус наклонился к ней сзади – она видела зубастые лиловые спирали его дыхания и точно могла определить расстояние до него. Как это получается, она не успела задуматься. Сцепив связанные руки в замок, Лала резко подняла их, будто замахнулась топором, и вложила в удар всю злость на того, кто стоит за ее спиной. Хрустнула переносица. Звук этот выглядел как лопающийся раскаленный камень бурого цвета. Упавший Дикус зашипел, держась за окровавленный нос, но ничего толком не успел понять. Ориентируясь только на звук, Лала нашла его горло.

Когда Дикус перестал шевелиться, она тихонько позвала:

– Тик, ты где?

– Тут, – прозвучал радостный шепот совсем рядом. Мальчик, еле слышно шурша хвоей, подполз к ней.

– Можешь развязать меня?

– Нет, – так же тихо просипел Тик, – но у этого, которого ты… у него нож был за поясом.

– Точно. Сними тогда повязку с глаз.

Смесь образов, настоящих и звуковых, на миг затуманила сознание Лалы, но она быстро справилась и помогла Тику сесть.

– Можешь идти?

– У меня ноги связаны!

– У меня тоже, но если делать очень маленькие шаги, то получается. Если не хочешь так, то ползи на четвереньках. Но времени у нас нет. Эрл как дикий зверь, все чувствует и ко всему готов.

При виде разодранного горла Дикуса Тика чуть не вырвало. Стараясь не смотреть на выпученные, еще не мутные глаза, отражающие луну, Тик помогал Лале искать нож. Только вот ножа не было.

– Ну да, зачем ему нож, когда к девице идет. Тут бутылка нужна, – по-стариковски пробурчал Тик.

– Что? – Лала не удержалась и прыснула.

– Что слышала. Я маленький, но не тупой. Я знаю, зачем к тебе Дикус приходил. Чтобы девица благосклонной была, ее надобно не ножом стращать, а сладостями да вином угощать.

Бутылка нашлась, небольшая и плоская, удобная для всадников. Пока Лала разглядывала ее, Тик подобрал камень и стукнул по стеклу.

– Ш-ш-ш! – зашипела Лала, но было поздно.

– Дикус? – сонно прозвучало из шалаша.

Лала рухнула на землю, потянув за собой Тика, но тот успел схватить осколок:

– Быстро, госпожа, руки!

Пока мальчик перепиливал ворсистую грубую веревку, Эрл еще пару раз позвал напарника, а потом стал с руганью выбираться из шалаша.

– Шевелись, Тик!

– Да-да, почти! Теперь ноги!

– Нет, сначала давай тебя!

– Ты важнее, ты с ним справишься и меня выручишь!

– Заткнись! Ему не нужна твоя жизнь!

Лала выхватила у Тика осколок и стала лихорадочно пилить веревку на ногах мальчика. Ругань Эрла яркими бордовыми вспышками застилала ей все, и она полоснула прямо по руке Тика. Он вскрикнул, и Эрл метнулся в их сторону. Лала закрыла глаза и продолжила на ощупь. Тень, в которой они укрылись, предательски сдвинулась – луна выглянула из-за облака. Плоское серебристое светило улыбалось, освещая пленников до мельчайшей черточки. Оно же четко обрисовало фигуру Эрла, заряжающего арбалет. Последняя веревка упала, и пленники побежали.

Свист стрелы Лала увидела, как только Эрл нажал на спусковой рычаг. Дернув Тика за руку, Лала лишь немного изменила положение цели – стрела попала в ногу мальчика. Тик вскрикнул, и охотник радостно загоготал:

– Готов, ублюдок!

Лала остановилась, легко отбросила Тика в ближайший куст и повернулась к Эрлу. Всхлипывания мальчика, испуганный галдеж разбуженного леса, гогот охотника, наслоившись на ночную картинку, напрочь лишили ее возможности четко видеть. Она закрыла глаза и пошла вперед. Она видела, как дышит Эрл, как бьется его сердце, как он сглатывает слюну. Она видела его дикий страх, расползающийся чернильным пятном. Кадык, острое и твердое отличие мужской шеи от женской. Один четкий, сильный и невероятно быстрый удар сжатого до крови из-под ногтей кулака. Хруст, клекот, мгновенно линяющее пятно страха и затухающие бордовые вспышки – пульсация умирающего сердца. Гулкая бурая клякса – удар тела о хвойный лесной ковер.

Когда она нашла Тика, тот поскуливал, как раненый волчонок, и держался за ногу. Стрела застряла у него в икре. Лала отнесла его в шалаш и уже там вытащила стрелу, залив рану содержимым брошенной Эрлом бутылки.

Сизое утро наползло туманом, который молоком залил траву, камни и трупы охотников. Лала и Тик спали в шалаше тяжелым измученным сном, а вокруг пробуждался лес, напрочь забывший о ночном переполохе.

Лала проснулась первой, открыла глаза и охнула. Днем в лесу намного больше звуков, невозможно ориентироваться в сумасшедшем калейдоскопе, где накладываются друг на друга изображения, которые видит глаз и которые творит разум.

– Тик, – негромко позвала она, – а где моя заглушка?

Казалось, мальчик просто спит, но частое дыхание, судороги и бисеринки пота не походили на обычный сон. Лала осмотрела рану Тика и тихонько выругалась: кожа вокруг позеленела, а сама нога стала очень горячей. Когда-то Асма ей рассказывала про отравленные стрелы, которыми часто пользуются охотники. Зеленый цвет кожи давал яд огнеломки, настоянной на прокисшем конском молоке. Яд несмертельный, но часто жертва умирает от перегрева, будто ее сжигает огонь изнутри. И спасение только одно: та же огнеломка, только свежая. Она вообще от любой лихорадки помогает.

Однажды Лала уже прикасалась к такому раскаленному человеческому телу. Это было, когда она помогала Асме вытащить с того света маленькую дочку кухарки. Девчонка горела жарче печки, мокрые тряпки мгновенно высыхали на пунцовой коже. Лала твердо запомнила все движения травницы: кругами, всегда против хода солнца, без нажима, но ежеминутно смачивая тряпицу в бурой густой кашице огнеломки. Начинать с пятки правой ноги.

Найти огнеломку было не сложно для того, кто пять лет собирал эту неприметную, но самую сильную в лесу траву. У Лалы не было медной чаши и специального пестика, но она надеялась, что и на плоском камне можно растереть мгновенно буреющие мясистые листья.

Тик уже не метался, жар вытянул из него все силы, осталось только сумасшедшее сердцебиение и частое, как у маленькой зверушки, дыхание. Лала вдруг поняла, что боится за мальчишку, будто он не бродячий сорванец, которого она знает всего несколько дней, а младший братишка-разгильдяй, попавший в переделку. Она раздела его, особенно не заботясь о целостности пуговиц и петель. Одежда была горячей, но кашица огнеломки приятно холодила ладони. Лала прикрыла глаза, вспоминая наставляющий картавый говорок Асмы, и начала. Правая пятка, коленка, бедро, ягодица. Левая пятка, коленка, бедро…

То, что она увидела, превратило ее в истукана. Ни вздохнуть, ни моргнуть, ни умереть на месте. В паховой складке левой ноги Тика спряталась родинка. Большая, черная, в форме лодки. Слишком знакомая родинка. Вторая такая же должна быть в правой подмышке. И она там была. Онемевшими пальцами Лала перевернула небольшой медальон на шее мальчика. Извитыми буквами там было написано: «Тиккиндей Флинн Ростер».

Глава третья

Сколько времени Лала сидела, неотрывно глядя на эту надпись, неизвестно. Но кашица огнеломки на ногах Тика полностью высохла и стала трескаться. Он еле слышно застонал. Это выдернуло Лалу из оцепенения. Она быстро и не очень тщательно обмазала мальчика оставшейся кашицей и как была, с грязными руками, повалилась рядом на траву. Уснула незаметно и весь сон бежала по зыбучим пескам, просто бежала, ни от кого и никуда.

Разбудил ее Тик. Он был взъерошенным и немного опухшим, но в остальном вполне здоровым. Пока Лала спала, он умылся в ручье, развел костер и нашел в сумках охотников припасы. Остывшие тела были слишком тяжелыми, чтобы куда-то их утащить, поэтому Тик просто прикрыл их лапником.

В первую секунду пробуждения Лала радостно улыбнулась ему, но потом все вспомнила. Не глядя мальчику в глаза, она сказала, что он может забрать одного коня и все, что захочет, из вещей охотников. Путь до Этолы она найдет сама.

Тик оторопел и уставился на нее:

– Что с тобой, госпожа Лала? Я тебя обидел чем-то?

– Нет.

– Я не успел поблагодарить тебя за то, что ты меня спасла, но ты ведь только проснулась. Я еду тебе приготовил. – Он заглянул ей в глаза, робко улыбнулся и показал на костер.

Темно-карие цепкие глаза у него точно такие же, как у отца. И хмурится похоже. Даже дым табачный выдыхает, как Ростер. Как она это проглядела? Лала почти слышала треск, с которым душа ее рвется на части. Мальчик, который ей стал дорог, ради которого она не задумалась о своей безопасности и своей великой цели, – отродье самого ненавистного человека, который и после смерти не отпускает ее? Порченое семя, которое нужно растоптать, уничтожить, стереть с лица земли. Добрый товарищ, надежный попутчик и просто симпатичный ребенок, у которого есть сердце и сострадание.

Судьба будто смеялась над Лалой. Черное сомнение залило мысли. А вдруг нет никакой западной пустыни и высоких смуглых рыжих с рысьими глазами? Кроме Ростера, никто ведь не упоминал их. Даже у Асмы в книгах не было такого.

Лала на мгновенье будто ослепла и оглохла на второе ухо. А потом Тик присел перед ней и протянул руку. На его открытой ладони лежала восковая заглушка, заботливо почищенная от хвои и травинок.

– Вот, возьми, я смог найти. Ведь оно тебе нужно?

И тут Лала заплакала. Громко, с подвываниями, не вытирая слез, оставляющих дорожки на грязных щеках. Тик поморгал ошарашенно, а потом тихонечко погладил ее по плечу:

– Все будет хорошо. Если хочешь, я уйду. Только не плачь.

Но Лала вцепилась в мальчика мертвой хваткой и рыдала, рыдала в его пыльную шевелюру, а он, озадаченный этим протяжным плачем, все гладил и гладил ее плечо.

В Этолу они выехали, когда солнце уже садилось. Строго на запад, прямо в заходящий огненный шар, в котором исчезала дорога. На ночевку не останавливались – кони отдохнули хорошо, а луна охотно показывала им путь. Ночная прохлада им была не страшна – снятые с охотников добротные плащи надежно от нее защищали.

Лес кончился в предрассветных сумерках. Впереди, там, где небо встречается с землей, парил белый мираж. Когда вышло солнце, оказалось, что это город, за которым синела полоса моря. Кони резво откликнулись на посыл, и к полудню можно было отчетливо разглядеть удивительно воздушные линии крепостной стены. Город, так непохожий на хмурый терракотовый замок Фурд, показался Лале сном, благосклонно укрывшим измученных путников от всех невзгод. Восточные ворота были широко распахнуты, и в толчее никто не обратил внимания на всадников в темно-лиловых плащах.

Узкие улицы, заполненные суетящимися людьми, повозками и носильщиками, вели к портовой площади, где расположился рынок. Такой пестроты человеческой Лала и представить не могла, ни одна книжка Асмы не описывала подобного. Беленые дома выходили на улицы глухими стенами без окон, но это не казалось мрачным. Город весь пропах рыбой, и даже постоянный морской ветер не освежал его, но Лала радостно вдыхала полной грудью новую жизнь.

Тик с серьезным и ответственным лицом ехал впереди. И он первым увидел чудного зверя, вокруг которого толпились зеваки. Мальчик остановил коня, и задумавшаяся Лала чуть не врезалась в него. А когда она посмотрела на зверя, сердце ее на миг остановилось, а потом чуть не сошло с ума. Она не знала, что это за зверь, но чувствовала, что умеет с ним не только обращаться, но и разговаривать. Он был в два раза выше лошадей, с длинной изогнутой шеей, горбатый, но какой-то непередаваемо изящный. Зверь презрительно смотрел на суету внизу, кривил мягкие черные губы и изредка моргал длинными пушистыми ресницами. Когда Лала спрыгнула с коня и подошла к нему, зеваки расступились. Она возвышалась над людьми так же, как этот неизвестный зверь над лошадьми. Тик восторженно прошептал:

– Госпожа Лала, этот зверь из твоих земель! Точно!

Лала не ответила. Она протянула руку к презрительной морде, и черные губы смешно зашлепали, выискивая что-то у нее на ладони. Зверь издал утробный звук, наклонился и потерся щекой о плечо Лалы. В толпе зашептались и пропустили к Лале сухого сморщенного старика.

– Госпожа хочет купить это животное? – с напористой улыбкой спросил он.

– Возможно. – Лала погладила зверя. – Сколько ты за него хочешь?

Старик оценил хорошего коня и добротный плащ покупательницы и важно назвал цену.

– Пятьдесят давров?! – Тик вмешался в торг. – Дедушка, ты в своем уме? Лучший конь стоит сорок! А этот уродец вообще неизвестно для чего сгодится!

Лала открыла было рот возразить мальчику, но он незаметно наступил ей на ногу.

Старик нахмурился.

– А с каких пор мальцы указывают благородным дамам, что и как им покупать?

– С тех самых, как благородные дамы снизошли до вашего вонючего рынка по пути в свой новый замок! С тех пор, как у благородной дамы есть помощники, которые не позволят обмануть ее высочество! С тех пор, как благородная дама может рассердиться на обманщика и обратить всю мощь и силу диковинного зверя против тебя, злодей!

Зеваки рассмеялись. Кто-то из толпы выкрикнул:

– И то верно! Ты своего зверя который день продать не можешь, никому такое добро не надобно!

Старик вздохнул:

– Ну, хорошо! Давайте сорок, и зверь ваш.

– Двадцать пять! – Слова Тика вызвали новый приступ веселья у присутствующих.

– Тридцать семь, и ни давром меньше. – Старик скрестил руки на груди и отвернулся, давая понять, что торг окончен.

Лала вздохнула и стала шарить по карманам, но Тик схватил ее за плащ и потащил прочь, тихо шипя:

– Верь мне, он почти наш!

Через три шага в спину им прилетел крик торговца:

– Ну, хорошо, ни вам, ни мне – тридцать!

– Двадцать пять! – парировал Тик не оборачиваясь.

– Двадцать восемь!

Тик резко развернулся:

– По рукам!

– Тик, у нас есть разве такие деньги? – шепнула Лала, пока они возвращались к старику с диковинным зверем.

– Нет, но один конь нам уже не нужен, так ведь? Просто молчи и смотри.

Тик подвел своего коня к торговцу.

– Этот добрый конь стоит тридцать давров. Молодой, породистый, с хорошим норовом. С ним отдаем всю упряжь. И в придачу пять давров, если ты скажешь честно, откуда у тебя этот зверь.

Старик попытался сделать вид, что недоволен, но ему это не удалось. Одна только добротная упряжь тянула еще на два десятка давров. В толпе снова зашушукались: мальчишка явно проторговался.

– По рукам! – поспешно сказал продавец, пока странные чужаки не передумали.

Зеваки потеряли интерес к представлению и быстро создали новую толпу около голосящего на весь рынок продавца невиданных птиц. Тик с помощью старика снял со своего коня нехитрую поклажу и перевесил на Урагана. Лала молча гладила чудо-зверя по морде и слушала разговор мальчика со стариком.

– Откуда зверь? – деловито, по-взрослому интересовался Тик.

– Из-за моря.

– Это и так понятно. У тебя он откуда?

– Хозяина его убили. Никто не объявился. А мне он на что? – Старик пожал плечами.

Тут Лала оторвалась от своей новой собственности, сняла капюшон и наклонилась к старику, глядя в упор.

– Скажи, он был похож на меня?

Старик задохнулся и выпучил глаза, а потом упал на колени.

– Я не виноват, госпожа! Тот человек первым начал драку в кабаке, я не видел, люди рассказали! Я не трогал его вещи, их и не было почти. Но зверя-то кормить надо, а еще он воняет, мои козы его боятся. Не убивай меня, госпожа, забери коня обратно!

– Конь твой. Убивать тебя мне нет интереса. Где тело? – сурово спросила Лала.

– Знамо где, безродных мертвецов с северной стены в море отправляют, там всегда есть кому прибраться.

– Откуда он приехал?

– С запада. – Старик махнул рукой куда-то вбок. – Из Пустыни Самоцветов.

– Как туда добраться?

– На корабле, вестимо. Вроде завтра капитан Рурк туда собрался, найди его в порту. Но… почему ты спрашиваешь? – Он перешел на подозрительный шепот. – Разве ты не оттуда?

– Я туда.

Лала отвернулась и повела за собой огромного зверя, который всю свою спесь забыл и плелся послушным теленком.

В порту Тик бегал и расспрашивал моряков, где найти капитана Рурка, а Лала сидела под стеной, смотрела на горизонт, и ей казалось, что она видит в дымке белые дюны, начало Пустыни Самоцветов. Но это были всего лишь облака.

Капитан Рурк наотрез отказался брать пассажира, а когда Тик решил настоять, то получил подзатыльник. Тик ушел. И вернулся к Рурку с высокой рыжей девушкой, за которой шел огромный горбатый зверь. И злорадно ухмылялся, пока капитан раскланивался с госпожой, которую с удовольствием отвезет домой за одно лишь слово рекомендации у себя на родине.

Всю ночь перед отплытием корабля Лала с Тиком просидели на стене Этолы. Море было на удивление спокойным, лунная дорожка почти не шевелилась. Они болтали ногами, грызли вяленую рыбу и бросали куски скандальным портовым чайкам.

– Тик, что ты будешь делать теперь? – спросила Лала, когда рыба кончилась.

– Папку поищу, может, кто его знает. – Тик мечтательно улыбнулся. – Ну и город большой, дела найдутся.

– Мне… нужно признаться тебе… кое в чем… – с усилием выдавила из себя Лала, не глядя на мальчишку.

– Ты пугаешь меня таким голосом, госпожа Лала.

– Да, я скажу тебе ужасную вещь. Простить меня ты не сможешь, но так уж вышло…

– Говори же! – воскликнул он.

– Тик… – она выдохнула, – отца ты не найдешь.

– Почему это? – Он недоверчиво прищурился.

– Потому что ты куришь трубку капитана Ростера.

– Врешь!

– Хотелось бы…

– Докажи.

– Ты похож на него. Родинка, амулет, твоя история. Все сходится.

Тик достал кисет. Повертел его в руках и убрал обратно в карман. А потом совсем не детскими глазами посмотрел на Лалу.

– Расскажи. Все расскажи. Я не маленький.

Когда Лала закончила рассказ, предрассветное море уже набирало свой сочный цвет. Тик все это время смотрел куда-то вдаль, на запад, куда отправится корабль капитана Рурка и увезет далеко-далеко странную девушку, которая бесцветно пересказывала ему свою горькую, как плохой табак, историю.

– Почему ты меня не убила? Ты имела на это право.

– Не смогла. Ты другой. Совсем другой.

– Нет, госпожа Лала, я сын своего отца. И когда вырасту, меня тоже все будут бояться. Но ты не бойся. Когда я стану капитаном собственного корабля и приплыву в твою страну, чтобы ограбить и вывезти все самоцветы, я пощажу тебя. Клянусь.

Тик проворно вскочил на ноги и пошагал прочь.

Когда огромная шхуна «Восход» выходила из порта, все свободное от труда население города пришло поглазеть на прекрасный парусник. Бравый капитан Рурк подкручивал усы и рассказывал своей дорогой пассажирке, какие трудности ждут их в пути, но она его не слушала. Она разглядывала маленького всадника, стоящего в отдалении от толпы. Слишком велико было расстояние, чтобы понять, куда именно смотрит мальчик на породистом скакуне, но Лала это и так знала. Она отвернулась.

Ветер увлек шхуну на запад. Туда, где Лала найдет дом, друзей и, возможно, семью. Тех, кого она будет любить и защищать. Ее странные способности перестали казаться проклятием, теперь она знала, что это дар, который нужно использовать во благо тех, кого любишь. Она научится им управлять, и когда маленький Ростер вернется в ее жизнь, она будет готова.

Часть II. Песок и кровь

Глава первая

Белые стены Этолы долго не отпускали Лалу. Даже через неделю пути, лишь стоило посмотреть на восток, ей мерещился оставленный город. Радостное возбуждение улеглось. Лала чувствовала себя как в ту первую ночь в лесу, когда вырвалась из лап Ростера, отдышалась и поняла, что совершенно не знает, что делать дальше. Мир, в котором она прожила почти двадцать лет, был недобрым, но понятным. Теперь же впереди, раскрашенная сумасшедшими морскими закатами, маячила неизвестность. И чем дальше на запад продвигался корабль, тем быстрее таяла ее решимость. Расспросить кого-то о Пустыне Самоцветов она не могла. Никто, кроме капитана и юнги, который приносил ей еду в тесную каюту, с ней не общался. И только чудной зверь, ее единственный багаж, радовался, когда она заглядывала к нему в трюм, заставленный аккуратными тюками.

Почти все дни Лала проводила либо со зверем, либо на палубе. Морские виды не надоедали ей. Сначала, правда, было неуютно: от простора кружилась голова, и очень не хватало стен, без разницы каких – лесных ли, каменных. Ночами, когда вахтенный дымил трубкой у штурвала, Лала вынимала из уха заглушку, закрывала глаза и рассматривала новые картины – звуки моря. Она пыталась их упорядочить, но запуталась, отложила на потом.

Путаницы вокруг было много. Самое удивительное случилось в первый же день плавания. Во время совместного ужина с капитаном Лала не удержалась от вопроса:

– Капитан, а почему вы согласились везти меня бесплатно?

– Ну почему же бесплатно? Мне хорошо заплатили за возвращение пустынника с белым дромом. Иначе, госпожа, я бы не взял женщину на корабль, – усмехнулся капитан. – Вы очень ценный груз, только поэтому команда спокойно отнеслась и к вам, и к вашему зверю.

Лала поостереглась расспрашивать капитана о подробностях сделки. Никто, кроме Тика, не мог заплатить за нее. Но Лала точно знала, что их общих денег не хватило бы ни на что, кроме хорошего ужина и нового плаща. Где Тик взял нужную сумму и что ради нее сделал, она даже думать не хотела. Тик вместе с памятью о Ростере-старшем должен был исчезнуть из ее жизни так же, как Этола на горизонте. Но для этого прошло еще слишком мало времени.

Капитан Рурк каждый вечер настойчиво приглашал Лалу на ужин. Но он задавал вопросы, на которые у нее не было ответов, а показывать, что знает о своей стране намного меньше, чем посторонний человек, она не хотела. Поэтому она ужинала одна в своей каюте с крошечным окошком, постоянно открытым всем звукам и запахам моря.

Из обрывков матросских разговоров Лала выяснила, что ее народ не приветствует чужаков и поддерживает связь с миром лишь в рамках необходимой торговли. «Восход» вез жителям Пустыни Самоцветов дорогие специи и красители, а взамен капитан Рурк планировал привезти в Этолу тончайшую шерстяную ткань, удивительной прозрачности фарфор и непревзойденные обоюдоострые кинжалы. Еще у Рурка была мечта: раздобыть хоть один пустынный самоцвет. За всю историю лишь нескольким людям удавалось вывезти на континент эти удивительные камни. Да и камнями их назвать было сложно. В любых условиях самоцветы оставались теплыми. Расколоть эти полупрозрачные переливающиеся шары было невозможно, даже оцарапать поверхность никому не удавалось. Но и жесткими они тоже не были. Что с ними делали пустынники, толком никто не знал, но обычный человек, получивший самоцвет, никогда не мерз и не горевал. Более того, ему сопутствовала удача во всем – ровно до того момента, когда он вдруг умирал от глубокой раны. Самоцвет при этом исчезал, и никаких следов злодея рядом не оказывалось. Эта таинственная смерть, впрочем, никого не останавливала. Любой, кто знал о самоцветах, мечтал их заполучить.

Про самоцветы Лала подслушала в трюме, когда возилась со своим зверем. За огромными тюками матросы прятались от боцмана, шепотом травили байки и не подозревали, что кто-то в этот момент растирает затекшие ноги вонючего животного. Мешанина новых знаний так давила на Лалу, что разум, защищаясь, постоянно утягивал ее в сон. Только во сне не было места новым страхам. Да и путешествие кажется короче, когда спишь.

Из-за своей сонливости Лала пропустила момент, которого так ждала. И только когда вся команда «Восхода» суетливо застучала подбитыми каблуками по палубе, ей стало ясно: цель близка.

Сначала Лала увидела маяк, почти такой же, как недалеко от Этолы, только в несколько раз больше и совершенно белый. Маяк ярко сиял и словно ощупывал лучом крутые борта «Восхода». Это было грандиозно и красиво, но матросы не восхищались. Они старались спрятаться от света за любым укрытием на палубе. Капитан Рурк покрикивал на них, требуя спокойствия, но Лала видела, что ему тоже не по себе.

Луч оставил корабль в покое, и тогда Лала смогла рассмотреть берег своей родины. Светлые высокие скалы тянулись вдоль всего побережья. Прибой вгрызался в каменные подошвы, да так, что рев его слышен был даже в закрытой каюте. Смутных представлений Лалы о море и кораблях хватало, чтобы понять, что берег почти неприступен. Почти, потому что недалеко от маяка виднелась узкая брешь в скалах. И оттуда по единственному спокойному участку моря приближалось нечто, Лале совершенно незнакомое.

На ее удачу, в команде было несколько матросов, впервые оказавшихся у берегов Пустыни Самоцветов, и более опытные товарищи снисходительно давали им пояснения:

– Гляди, как хитро придумали. Просто закрепили канат на скале в море, и вот вам паром, – басил невысокий и немолодой уже матрос с обветренными губами.

– А зачем им такой большой паром-то? – удивлялся его собеседник, парнишка лет восемнадцати.

– Ну, они часть груза сразу снимают. Да и качает меньше.

– И досмотр они делают прямо здесь?

– Ага. Зачем – не знаю. Вроде бояться им нет смысла. После маяка-то.

– А что маяк?

– Ну, ты вообще дремучий! Этот маяк убивает, если что не так.

– Брешешь! – выпучил глаза молодой матрос.

– Ни в жизнь! Какого цвета был луч, которым нас просвечивали?

– Белым вроде… Ну или голубым немного.

– Во-о-о-от, – поучительно протянул пожилой. – А еще он бывает красным. И тогда корабль загорается, как пакля. И вся команда вместе с ним. Домой никто не возвращается.

– Откуда тебе известно, если все сгорали и не возвращались? Кто рассказал? – недоверчиво уточнил молодой.

– Боцман. Я ему верю.

– Ну и что они сейчас будут делать?

– Как пристанут, капитан пойдет разговоры говорить, потом прикажет груз показать, потом паром уйдет, а мы за ним. Строго за ним, иначе разобьемся о рифы. Он еще и вроде лоцмана тут.

– Чудно…

Лала не стала дослушивать матросов. Она пошла на нос корабля, чтобы лучше видеть. Паром, похожий на гигантский плот, приближался. Три высокие фигуры в темно-синих плащах с капюшонами стояли неподвижно. Лала не сразу поняла, что не дышит. Только когда голова закружилась так, что она чуть не упала, она судорожно вдохнула. Трое на пароме равнодушно смотрели перед собой, а она вглядывалась в острые черты смуглых бесстрастных лиц, чужих и таких родных, что неведомое прежде чувство сладко тянулось от горла к груди и ниже.

И тут капитан прислал за ней юнгу. Пока она, не чуя ног, дошла до мостика, ее зверя уже вывели на палубу. Там же лежало несколько тюков. Капитан улыбнулся:

– Госпожа, ваше путешествие окончено. Сейчас мы перегрузим вас на паром и проследуем в порт Шулай. Очень надеюсь, что вам было удобно.

– Благодарю вас, капитан, – больше ничего из себя Лала выдавить не смогла.

Широкие сходни упирались в борт парома, который почти не качался на волнах. Тюки тащили вчетвером и складывали строго посередине парома. Люди в синем бесстрастно наблюдали за погрузкой, пока не спустились Лала с капитаном.

Один из прибывших бросил взгляд на улыбающуюся Лалу и стал перебирать свитки, растеряв при этом всю свою бесстрастность. Не найдя нужного, он обратился к соседу, тот пожал плечами, и они вдвоем стали перечитывать написанное. До Лалы донеслись обрывки разговора – вернее, звуков, потому что она ровным счетом ничего не поняла. Она все еще глупо и счастливо улыбалась, когда двое направились в ее сторону. Но только когда один из них подошел к ней вплотную и, глядя сверху вниз, повысил голос, Лала поняла: все это время с ней разговаривали на языке, который она должна знать. Но для нее это был лишь набор приятных шипящих звуков.

Из-за спины донесся встревоженный голос Рурка:

– Госпожа, вы почему не отвечаете проверяющим?

Лала беспомощно обернулась и прошептала:

– Я их не понимаю…

Капитан поперхнулся и вытаращился на нее.

– Как это?

Лала не успела ответить. В разговор вмешался один из людей в синем. Он говорил медленно, нависнув над Рурком:

– Вы кого привезли?

Таким ошалевшим капитана Рурка не видел даже его давний друг и собутыльник боцман. Капитан, запинаясь от негодования, воскликнул:

– То есть как кого? Пустынника с белым дромом. Как и уговаривались!

– Дром благородного Ушаша узнан. Но это, – человек в синем сделал движение острым подбородком в сторону онемевшей Лалы, – не Ушаш. Это неизвестно кто. Привозить сюда неизвестных строго запрещено. Строго. Вы не выполнили уговор.

Обвинение в нарушении уговора вернуло капитану решительность и скорость мысли. Он расправил грудь и повысил голос:

– Нет уж, погодите! Мне было сказано: пустынник с белым дромом. Вы что, думаете, у нас там в порту сотни ваших людей? И тем более дромов? Вы даже имени не сообщили, кого мне везти! Вот белый дром, вот пустынник! Я выполнил свою часть уговора!

Во время этой пылкой речи третий человек в синем присоединился к своим. Но он явно не понимал капитана и слушал тихий перевод от товарища.

Потом он подошел к Лале и молча стал ее разглядывать. В отличие от своих соплеменников он был одного с ней роста. А еще он показался ей значительно старше. Судя по интонации, он задал вопрос, но Лала жалко улыбнулась и пожала плечами. Обернулась к Рурку:

– Капитан, вы не поможете мне объясниться?

Капитан не успел ответить. Второй пустынник, который разбирался, куда делся Ушаш, подошел ближе:

– Он спрашивает твое имя.

– Лала.

Люди в синем переглянулись.

– Нет такого имени. Или оно неполное. Говори полное имя.

– Я знаю только это.

Самый старший из троицы снова заговорил. Интонация у него была ровная, казалось, он несильно интересовался происходящим. Переводчик, впрочем, не был так спокоен:

– Неизвестная женщина, ты не имеешь права входа в порт Шулай. Ты обязана сказать, что произошло с хозяином этого дрома. Как он попал к тебе и с какой целью ты хочешь проникнуть в наши земли?

Лала задохнулась и обескураженно хлопнула глазами:

– Я же ваша… Я домой вернулась!

– В свитках убывших о тебе нет ничего. Где Ушаш?

– Я не знаю, про кого вы говорите. Этого зверя, то есть дрома, я купила на рынке. Старик сказал, что его хозяина убили.

Трое резко синхронно прижали руки к груди и так же синхронно их опустили. Капитан Рурк и его матросы наблюдали переговоры с разинутыми ртами.

После паузы слово взял тот, кто первым обратился к Лале:

– Да станет белой следующая жизнь благородного Ушаша. Похищенный тобой дром вернется в его семью. Раз ты не причастна к его смерти, то пыток не будет. Ты уйдешь быстро. Прямо сейчас.

Лала открыла было рот, но тут он толкнул ее в грудь. Без замаха, резко и жестко. И в следующую секунду над ней сомкнулась вода.

Глава вторая

Лала не умела плавать. Более того, она вообще никогда не окуналась в воду глубже, чем по пояс, в ванне или ручье. Оказавшись за бортом парома, она ошарашенно тонула, даже не закрывая глаза. Солнечный свет, проходящий сквозь толщу воды, напомнил ей звук, который она видела то ли во сне, то ли наяву. Но воздух кончился очень быстро. Лала забилась и попыталась выгрести к поверхности. Получилось, но ненадолго. Хватанув воздуха и краем глаза увидев паром, она снова пошла ко дну.

И тут рядом упало что-то большое. Очень большое. Подброшенная волной, Лала не сразу поняла, что это ее зверь, которого тут называют дром. Зверь храпел и отплевывался от соленой воды. Лала чудом догребла до него и вцепилась в курчавую шерсть на шее. Зверь поплыл было прочь от парома, но один из пустынников умело набросил на шею дрому веревку и притянул к борту. Затянуть сопротивляющегося зверя на паром было бы нереально, но как только Лалу подняли на борт, он чуть ли не сам вскарабкался за ней по наклонной доске.

Люди в синем громко спорили на своем языке, дром чихал и разбрызгивал на всех слюни с водой, Лала обнимала его мокрую пахучую шею и мелко дрожала, а капитан и несколько матросов с «Восхода» не знали, что им делать. Паром между тем плыл к берегу, а на небольшом расстоянии за ним величественно резал волны «Восход».

Наконец тот пустынник, который не знал языка Лалы, дал знак перевести его слова.

– Дром благородного Ушаша спас тебя, – недовольно пояснил ей тот, что толкал в воду. – Эти звери редко принимают нового хозяина. Мы задерживаем тебя для выяснения всех обстоятельств. Кров и питание тебе будут обеспечены за счет Управы порта Шулай.

Он отвернулся и больше не сказал ни слова до самого прибытия. Придя в себя, Лала обратилась к Рурку:

– Капитан, умоляю, кто за меня заплатил?

– Ну… как выяснилось, не за вас.

Капитан озадаченно стучал пальцами по перилам, на которые тяжело облокотился.

– Разве это не мальчик был? – удивилась Лала.

– Тот, что просил вас взять на борт? Да что вы, госпожа! – Он коротко рассмеялся. – Откуда у него пять сотен?

– Но почему тогда вы согласились?

– Вы слышали мой разговор вон с тем парнем. – Рурк указал на переводчика. – Деньги мне выдал заранее купец, который поставляет в дом градоначальника ткани на наряды его женушки. Я и помыслить не мог, что во всей Этоле найдется больше одного пустынника, да еще с дромом.

– Но вы понимаете, что вообще происходит?

– Только в общих чертах, госпожа. Вы – не тот человек, которого они ждали. Вас знать они не желали. Но когда зверь вырвался и кинулся вас спасать, они засуетились, заголосили, будто что-то из ряда вон происходит. Стало быть, вы непростая штучка. Но черт побери, почему вы не знаете своего языка?

– Я с младенчества жила в замке Фурд. Как это получилось, не знаю, не спрашивайте.

– Замок Фурд? Не у братца ли одноглазого Ростера? – прищурился капитан.

Лалу передернуло, и это не укрылось от внимания Рурка. Она молча кивнула. Рурк оживился:

– А может, вы знаете, что с ним случилось? Ходят всякие слухи… – он понизил голос.

– Знаю.

– Просветите?

– Он умер, – коротко ответила она.

– Надо же. А как?

Лала, наученная горьким опытом, пожала плечами. Капитан Рурк пристально посмотрел на нее, но допытываться не стал:

– Ясно. Ну что же, его наследники будут приятно удивлены.

– Почему?

– О, госпожа, капитан Ростер – самый удачливый сукин сын, с которым мне приходилось встречаться. Кроме двух отличных кораблей у него лучший в Этоле бордель и десятина со всех торговцев жемчугом. Имей я его состояние, давно взял бы себе пару жен, отгрохал замок и жил в свое удовольствие. Ну, раз в год выходил бы в море для души.

– А что такое бордель?

Капитан Рурк запнулся на полуслове и недоверчиво посмотрел на нее. Рассказать о самом популярном заведении Этолы он не успел – паром вошел в скалистый створ, и Лале уже было все равно, что такое бордель.

Порт Шулая раскинулся на берегу обширной бухты, спрятанной за скалами. Морской ветер исчез, как задутое пламя свечи. Команда корабля села на весла. Идеальная водная гладь отражала десяток небольших кораблей с самыми разными парусами.

Все здания порта были похожи, их белые купола без окон издалека напоминали наполовину закопанные в землю яйца гигантской птицы. Лала заметила, что все вокруг окрашено лишь в три цвета: синий, белый и серый.

«Восход» шел к пристани величаво, как лебедь, лениво разгоняющий суетливых крякв. Его погрустневшие без ветра паруса все равно выглядели великолепно: напитавшиеся поднимающимся солнцем, они почти светились, розовели, оправдывая название корабля. В этот ранний час в порту было много народу, но приход огромного парусника почти никого не интересовал. Фигуры в синих и серых плащах двигались размеренно, будто гуляли. Никакой суеты, как в Этоле, похожей по сравнению с портом Шулая на растревоженный муравейник.

Как только паром остановился, Лалу неожиданно крепко взял под локоть тот пустынник, который чуть не утопил ее.

– Меня зовут Лириш, женщина. Я отведу тебя в управу. Не стоит там распространяться о том, как ты искупалась в море, ясно?

– Ясно. А мой… дром?

– Его разместят на дроммарне, не переживай. Ему-то как раз будут рады.

Хватка Лириша немного ослабла, и Лала постаралась было попрощаться с капитаном Рурком, но тот был увлечен разбирательством с непонятно откуда взявшимися двумя пустынниками в серых плащах.

Глава третья

Управа порта находилась под самым большим куполом. Лала смотрела во все глаза и даже не тяготилась своим непонятным положением то ли пленницы, то ли гостьи. Плавная речь пустынников была приятна на слух, несмотря на обилие шипящих звуков, она переливалась в голове, как сладкое вино. Ни в одном встреченном лице Лала не заметила неприязни. Похоже, всех немного удивлял ее наряд и распущенные волосы, но только и всего. Пустынники, все до единого рыжие, ходили в длинных плащах с капюшонами. Мужские и женские верхние одежды не отличались покроем, и, если не смотреть на лица, сложно было понять, кто перед тобой. Приглядевшись, Лала заметила тонкую вышивку на рукавах женских плащей, причем как на богатых, так и на бедных. Но это было единственным отличием. Волосы и у мужчин, и у женщин были заплетены в сложные косы, а еще никто не сутулился, чтобы казаться ниже ростом, как это делала Лала всю жизнь. От множества высоких людей у нее даже голова закружилась.

Уже около входа в управу Лала поняла, что еще ей кажется странным. Запах. Вернее, его отсутствие. Порт Этолы можно было унюхать за полдня пути, а в Шулае – только легкое дуновение ветра, чуть приправленного духом жареного мяса и неизвестных цветов.

Ее поместили в отведенную комнату, оставив лишь кувшин с водой. Лала огляделась. Ни окон, ни светильников. И все же в комнате светло – хоть зашивай черное черными нитками. Белые стены, серый каменный пол, такой же каменный стол и длинная широкая лавка, на которой аккуратной стопкой сложено несколько синих покрывал. Лала прикоснулась к столу. Он был теплым. Как и пол, и лавка. В теплом кувшине вода оказалась неправдоподобно холодной и чуть сладковатой. Лала с удовольствием осушила сразу половину, смыв наконец горечь морской соли с обветренных губ. Делать было нечего, и Лала уснула, накрывшись покрывалом.

Разбудило ее ощущение тревоги, вклинившееся в сон иссиня-черным кинжалом. Перед ней молча стояла фигура в белом. Женщина непонятного возраста смотрела на Лалу скорбно и так пристально, что ей стало холодно, несмотря на лавку и уютное покрывало. Она резко вскочила, убрала волосы с лица:

– Здравствуйте!

Женщина встрепенулась, но ничего не ответила.

– Меня зовут Лала, я приплыла с востока. Я ищу свою семью. Если она у меня тут есть, конечно.

Казалось, белая дама вслушивается не в слова, а в голос. Поняв для себя что-то, скрытое от Лалы, женщина развернулась и вышла. В открытую дверь зашел давний знакомый Лириш, и Лала наконец рассмотрела его. Молодой и, должно быть, привлекательный по местным меркам. По крайней мере, среди тех мужчин, кого она успела увидеть. У Лириша был высокий лоб, прямой тонкий нос и гордая осанка героя древних сказаний. Только вот презрительный взгляд и слишком тонкие губы портили впечатление.

– Приведи себя в порядок, женщина, и надень это. – Он бросил ей на колени сверток. – Ты отправляешься во владения благородного Ушаша.

– А кто это был? – спросила Лала, открывая сверток. Это был плащ. Тоже синий, но старый и выцветший. Вышивка на рукавах растрепалась, кое-где нитки вообще перетерлись, но цветочный узор еще читался.

– Позже узнаешь, – нетерпеливо ответил Лириш.

– А что насчет выяснения обстоятельств, как говорил тот, другой, из ваших?

– Ты слишком много спишь. Все уже выяснили.

– Но меня даже не расспросили ни о чем! – отчаянно воскликнула Лала.

Лириш поморщился:

– Хватит! Следуй за мной. И не вздумай делать глупости, я все равно быстрее.

На улице по-прежнему было раннее утро. Множество фигур в плащах так же неспешно двигались по набережной вдоль плавной линии каменного парапета. Водная гладь бухты, окруженная чуть розовеющими скалами, была почти пуста. Лала остановилась и беспомощно завертела головой. «Восхода» среди кораблей она не обнаружила.

Лириш, заметив ее замешательство, приподнял тонкую рыжую бровь:

– Что?

– Где корабль, на котором я прибыла? – озабоченно спросила Лала, не переставая рассматривать пристань.

– Погрузился и ушел. Тебя это больше не должно заботить.

– Стойте! – Лала схватила его за плащ. – В воде было зелье? Сколько я спала?

– Это тоже не должно тебя заботить. Шевелись! – Лириш презрительно выдернул край плаща из ее руки.

Лала осталась на месте. Страх, неуверенность, отчаяние и полное непонимание происходящего смешались у нее в голове, превратившись в холодную злость, колющую изнутри. Все шло не так, как она видела в своих мечтах о доме. Виноват в этом был стоящий рядом человек. А также та странная женщина в белом, и капитан Рурк, и Тик, и Ростер, и все эти безликие фигуры в плащах. Мир по-прежнему был против нее, и ей до судороги в скулах захотелось перекусить горло этому миру, чтоб хлынула густая порченая кровь и смыла все, подобно весеннему паводку. Она смотрела на Лириша и почти не различала его черт за густой лиловой пеленой, неровно наползающей на глаза. В голове клубилась тьма, из прокушенной губы теплой струйкой текла на подбородок кровь. Боли она не чувствовала, шипения своего не слышала:

– Никуда не пойду, пока не получу объяснения.

Рука Лириша, поднятая, чтобы схватить Лалу, замерла на полпути, когда он вгляделся в ее помутневшие глаза. Он прищурился и невесело усмехнулся:

– Вот свалилась ты на мою голову! Да, в воде было зелье. Оно не вредное, наоборот. Ты долго спала и восстановила силы. Все решилось в твою пользу, а могло быть хуже. Ты прибыла вместо Ушаша, с его дромом, на средства его семьи. Теперь нужно вернуть им долг. Какое-то время ты будешь служить в семье благородного Ушаша, этому многие бы позавидовали, поверь. Поработаешь, язык выучишь, освоишься. Если тебя действительно ребенком отправили отсюда в страну черноголовых, то со временем найдутся твои родные. Бесследно никто у нас не пропадает. Иди, не заставляй ждать свою госпожу!

Лала во время этой речи пришла в себя. Мрак из головы пропал, дышать стало легче, лиловая пелена исчезла, очистив взгляд. Слушая изможденную пустоту внутри себя и совершенно не глядя по сторонам, она поплелась за Лиришем.

Шли они долго, пока улица внезапно не кончилась, упершись в неимоверно высокую белую стену с узкими воротами. Лала в жизни не видела и даже в книгах не читала про строения, на вершине которых человек кажется мышью. Лириш остановился у группы пустынников на дромах и низко поклонился той самой женщине, которая заходила в комнату Лалы. Госпожа сидела верхом на белоснежном дроме, очень похожем на того, что прибыл из Этолы с Лалой.

Рядом стояло несколько рыжих дромов с седоками в синих плащах, чуть поодаль еще два – рыжий и белый. Белый встрепенулся и заурчал, узнав Лалу. Лириш одернул ее, когда она кинулась было к своему старому приятелю:

– Ты недостойна перемещаться на облачных дромах, садись на другого.

Лала замешкалась. Она умела ездить на лошади, хоть и неудобно было с ее ростом. Но дром казался совершенно непригодным для верховой езды – ни седла, ни уздечки. Лала присмотрелась ко всадникам. Дромы под ними были как будто двугорбыми, и пустынники комфортно расположились между горбами. Ей же предлагалось сесть на одногорбого.

– Я не умею…

– Тут нечего уметь!

Лириш подошел к рыжему дрому и повелительно указал ему на землю. Дром смешно сложил передние ноги, немного постоял в задумчивости задом вверх и сложил задние. Лириш надавил на горб, и тот просел посередине, образовав удобную вмятину.

– Садись и просто держи равновесие.

Как только она устроилась меж теплых плюшевых горбов, дром встал и подошел к своим товарищам. Женщина кивнула Лиришу и, не обращая ни на кого внимания, направила своего белоснежного дрома сквозь ворота.

– Лириш, подождите! – Лала вцепилась в курчавую шею дрома и обернулась к уходящему чиновнику.

– Что еще?

– А к кому обратиться, если что? Кто говорит на моем языке?

– Никто, – улыбнулся Лириш и растворился в потоке синих плащей.

Глава четвертая

Рыжий дром, покачиваясь, пошел за своими товарищами, а Лала неожиданно для себя стала тихонечко хихикать, как умалишенная. Ее ждала неизвестность, такая всеобъемлющая, что было даже нестрашно.

Пустыня за воротами обожгла Лалу, лишила на мгновение возможности видеть, слышать и дышать. Какая магия в стене ограждает город от адского пекла? Почему шерстяные дромы идут как ни в чем не бывало по раскаленному песку? Как вообще можно выжить в таком палеве? На эти вопросы, как и на многие другие, ответов пока не предвиделось.

Песок, о цвете которого она размышляла в ночь перед приходом в Этолу, оказался непохожим ни на что. Темно-рыжий, сияющий на солнце и такой мелкий, что барханы казались волнами. Воздух над песком шевелился, тек и заворачивался в тугие прозрачные спирали. И густое небо тоже выглядело волнистым. Лалу замутило. Слишком много волн, даже на корабле ее так не укачивало. Но она не закрывала глаза. Она не могла ни на секунду допустить, что адская жаркая пляска двухцветных волн исчезнет. Медно-синяя лава обволакивала ее, выжигая все, что было раньше. Лала вдыхала невидимый огонь и не чувствовала боли, хотя в груди все горело. Что-то горячее потекло из правого уха, и она коснулась его ладонью. Но на пальцах оказалась не кровь. Восковая заглушка не выдержала знакомства с новым миром, оставив на коже темную дорожку от шеи до ключицы. Лала наконец прикрыла глаза, чтобы не мешать истинные картины со звуковыми. Но ничего не произошло. И тут только до нее дошло, что звуков почти нет! Дромы шагали бесшумно, песок и небо молчали. Тишина, о которой раньше Лала исступленно мечтала, оказалась реальной.

Спутники не обращали на нее ни малейшего внимания, никто даже не обернулся за весь день пути, чтобы убедиться, следует ли она за ними. Никаких дорог, троп или указателей в песках не было. Караван просто шагал за белоснежным дромом с белоснежной всадницей. Шагал. Шагал. Шагал. Лала с изумлением обнаружила, что ей не скучно. Не страшно. Не весело. Мысли, поначалу теснившиеся в голове, улеглись, заморенные дикой жарой. Сделать ничего нельзя, можно просто ждать, что будет дальше. И она ждала, став частью размеренного ритма шагов дрома.

На закате Лала очнулась. Солнце унесло с собой жар и яркость неба, на смену медным отблескам песка пришел густой кровавый оттенок, вернувший Лалу к мыслям о тех, кого она убила. Совершенно неожиданно три трупа стали для нее чем-то вроде тяжелых камней, перекатывающихся внутри пустой головы. Не больно, не плохо, не страшно. Но очень неудобно. И пока солнце не ушло за горизонт, эти камни давили на затылок.

А потом небо высыпало на пустыню все свои драгоценности. Столько звезд Лала не видела даже ночью в темном лесу, да и высоко были те лесные звезды. Здесь же, среди засеребрившихся барханов, бесчисленные и такие низкие, хоть руками собирай, они наполняли ее неведомым ранее чувством. Голова закружилась, как никогда прежде, по коже пробежал мороз, ее передернуло, она протянула руку к ближайшей звезде и свалилась с дрома. Тот не удивился. И никто в караване не удивился, потому что как раз в этот момент прочие дромы аккуратно пали на передние ноги, чтобы седоки спешились.

Пока Лала соображала, что к чему, ее дром отошел к остальным, а его место заняла безмолвная синяя тень. Тень протянула ей небольшой сосуд и пояснила, что это значит. Так Лала выучила первое слово: «пить». Ей было позволено сделать всего лишь пять глотков, но на удивление чуть солоноватой жидкости хватило, чтобы утолить жажду. До Лалы запоздало дошло, что весь адски жаркий день она даже не задумалась о том, что хочется пить. В качестве ужина Лале выдали упругие темно-лиловые фрукты, слегка подвяленные, оставляющие во рту мятное послевкусие. Когда Лала сказала «спасибо», тень вздрогнула. Язык, на котором говорила Лала, казался настолько чужероден здесь, что она решила использовать только жесты.

Напившись и наевшись, Лала стала озираться. Ее спутники плотно запахивали плащи и ложились прямо на песок. Все, даже белая госпожа. Единственной разницей было то, что госпожу присыпали песком, а остальные закапывались сами. Дромы легли поодаль. И все это в полном молчании. Через несколько минут Лала поняла, что она – единственное неспящее существо в этой пустыне. Она не стала закапываться в нежный, еще теплый песок и уснула, уютно устроившись в ложбинке.

Спала недолго. Холод, которого прежде и представить нельзя было, пробрался через плащ и разбудил ее. От пустынного дневного жара не осталось и воспоминания. Выдох мгновенно превращался в мельчайшие льдинки и падал на песок. На ресницах и бровях она чувствовала иней, тело била дрожь. Плащ почти не спасал, и Лала остро и безнадежно поняла, что еще немного, и замерзнет насмерть. Она закричала:

– Эй, кто-нибудь!

Ни звука в ответ, ни движения. Стуча зубами, она подобралась ползком к ближайшему пустыннику. Молодое лицо, обращенное к звездам, было серым и неподвижным. Инея возле рта и носа не видно. Лала коснулась темной щеки и одернула руку. Твердая, холодная, немного шершавая поверхность меньше всего напоминала на ощупь кожу человека, даже мертвого. Лала поперхнулась своим страхом и, не вставая, переползла к следующему спящему. То же самое. И со следующим. И даже госпожа, надменное выражение которой никуда не делось, выглядела так же. Разве что оттенок кожи светлее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.