# Ночной поезд на Марракеш

Дайна Джеффрис

Викки с надеждой вглядывается в темное окно поезда. Что сулит ей путешествие в Марокко? Сбудутся ли ее мечты? Она стремится в столь притягательный для свободных художников Марракеш, чтобы познакомиться со знаменитым Сен-Лораном. И еще девушке хочется как можно больше узнать о своем погибшем отце, участнике французского Сопротивления. Его мать живет в Атласских горах, и Викки твердо намерена встретиться с этой женщиной. Почему Клеманс ни разу не навестила во Франции своего родного сына? Викки не подозревает, с какой опасностью ей предстоит столкнуться по мере приближения к разгадке тайны прошлого Клеманс…
Завершающий роман трилогии «Дочери войны».
<emphasis>Впервые на русском!</emphasis>

> Посвящается Кэролайн Хардман

Dinah Jefferies

NIGHT TRAIN TO MARRAKECH

Copyright © Dinah Jefferies, 2023

This edition is published by arrangement with Hardman and Swainson and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved


Перевод с английского Ольги Александровой


Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».


© О. Э. Александрова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024 Издательство Иностранка®

## Пролог

Ночной поезд с грохотом и лязганьем набирал скорость, и девушка, оказавшаяся на пороге новой жизни, затаила дыхание. Пути назад нет. Стук вагонных колес – тук-тук-таки-так – отдавался в голове, заставляя вибрировать тело.

Она возлагала большие надежды на это путешествие, на свою питавшуюся надеждой мечту, но сейчас все вокруг казалось чужим и инородным. В купе, поначалу пахнувшем корицей и мятой, мало-помалу начало вонять потом, маслом и какой-то тухлятиной. И пока поезд мчался в ночи, громыхание и стук колес становились лишь громче. Зажав уши руками, она желала унять мучительный грохот, однако, по мере того как поезд разгонялся, шум этот становился вездесущим, а когда вагон трясло, подвесная койка опасно кренилась. Девушка отчаянно цеплялась за край, хищный звук паровозного свистка, пронзающий жаркую тьму, нагонял на нее страх.

Раскаленный воздух становился все более соленым.

У нее сжало горло.

И тут же нахлынули воспоминания. Мгновения прошлого безжалостно стучали в мозгу в такт со стуком колес. Девушка пыталась заснуть, чтобы оставшиеся часы пролетели быстрее, однако все тело горело точно в огне. Она прислушалась к дыханию спящих рядом людей, пытаясь успокоить сумятицу мыслей, но, когда ненадолго впадала в забытье, ей снились голодные создания, царапающие прутья своих клеток. А еще все то, что она безуспешно пыталась забыть.

И так час за часом. Ее мозг отупел, в голове стало темно, и тут громкий скрежет тормозов возвестил о том, что в конце туннеля забрезжил свет. Слава богу! Поезд прибыл на центральный железнодорожный вокзал Марракеша, и она, смахнув слезы облегчения, взяла себя в руки. Ведь она получила то, что хотела. Не так ли?

## Глава 1

Касба дю Паради, Марокко Июль 1966 года

Клеманс

Время от времени люди бесследно пропадали в горах, так же как некогда исчезали в темницах военачальников, но если здесь и были неупокоенные души, то Клеманс Петье никогда их не видела. В этом царстве бесконечной красоты она наконец обрела спокойствие и мир в душе.

Она посмотрела в окно спальни в надежде поймать игру света. Ежедневные ритуалы помогали сосредоточиться, не сбиваться с курса и жить сегодняшним днем. И пока она любовалась восходом солнца, туман рассеялся, горы окутало сияние, а воздух наполнился тонким ароматом диких трав.

Идеальный день.

Расположенная высоко в Атласских горах, касба в свое время была цитаделью, построенной, чтобы противостоять набегам врагов. Некогда забытая и заброшенная, сейчас она стала символом безопасности. Клеманс любила яркий солнечный свет, темно-синие тени, мерцающие звезды и ослепительно-белые шапки снега зимой.

Она завернулась в бирюзовый халат, затянула завязки и, как всегда по утрам, направилась во флигель. Пересекла террасу, на секунду остановившись, чтобы пробежать пальцами по бархатистым цветкам плетистых роз, отчего растрепанные темно-красные лепестки мгновенно осыпались. Точно кровь, подумала она, задержавшись еще на секунду, затем отперла дверь во флигель, отодвинула задвижки и вошла внутрь.

На первый взгляд внутри царила такая же идиллия, как и на террасе, но что-то явно было не так.

Из открытого окна с видом на выходящий к горам внутренний дворик доносился птичий гомон. Две маленькие медно-красные бабочки порхали в лучах солнца. Но окно не должно было быть открытым. А комната не должна была быть пустой. Оглядевшись кругом, Клеманс заметила поднос с нетронутым завтраком: остывающий французский кофе, два кусочка свежеиспеченного багета, масло, тающее на раннем солнце, – и смятый белый халат на полу.

– Touche du bois, – пробормотала она и, дотронувшись до блестящего деревянного подлокотника кресла, кинулась в ванную.Постучим по дереву.

Из крана текла вода, но в ванной никого не было, и Клеманс, выключив воду, поспешила в гостиную, там тоже никого не оказалось.

– Мадлен! – дрожащим голосом крикнула она, но ответом ей был лишь щебет птиц.

Ну вот. А потом ее охватила паника. Мадлен сбежала.

И сразу забрезжили воспоминания о далеком прошлом, во рту пересохло, сердце, словно крылья одной из тех бабочек, затрепетало от прежних страхов. Клеманс выскочила из дома, чтобы позвать Ахмеда, своего молодого помощника, которому доверяла, как самой себе.

– Помоги мне! – взмолилась она. – Мадлен пропала.

Клеманс протянула к нему руки, и Ахмед сжал их в своих больших ладонях.

– Мадам, она не могла уйти далеко. Я принес ей завтрак тридцать минут назад, и она была там. А она поела? – И когда Клеманс покачала головой, он добавил: – В любом случае она ушла совсем недавно.

– Скажи, это ты открыл окно?

– Простите. Она пожаловалась, что в комнате душно.

У Клеманс упало сердце.

– Мадлен нужно держать взаперти. Она не должна выходить из дому одна. Никогда. Мне казалось, я понятно объяснила.

– Окно плохо открывается. Я думал, у нее не хватит сил распахнуть его настежь.

– Придется установить решетки. Хотя, возможно, не простые, а узорные. Они будут лучше смотреться. Если, конечно, мы найдем Мадлен…

– Непременно найдем.

Клеманс оставалось лишь завидовать его уверенности. Мадлен могла быть очень коварной.

– Ахмед, поищи ее на дороге. Возьми мотоцикл и привези мою внучку. Джип понадобится мне для поисков Мадлен.

Внучка, вероятно, будет недовольна, что придется всю дорогу от вокзала в Марракеше до касбы трястись на мотоцикле, но беспокоиться об этом сейчас было недосуг.

Повернувшись к Ахмеду спиной, Клеманс отправилась обыскивать крепость. Касба, с несколькими оставшимися крепостными стенами, была построена на той высоте, где еще росли деревья, а прямо над ней возвышались лишь каменистые склоны гор.

Хотя если посмотреть вниз, то глаз радовала буйная растительность. Именно там в окружении орешника и соснового леса расположилась небольшая деревушка Имлиль, где благодаря наличию речной воды почва на террасных склонах постоянно культивировалась. Ниже раскинулись сельскохозяйственные земли, на которых деревенские жители выращивали овощи, в том числе картофель и лук, а также люцерну на корм немногочисленным коровам, а еще ниже были разбиты фруктовые сады со сливовыми, фиговыми, абрикосовыми и миндальными деревьями. Однако Мадлен навряд ли могла добраться туда на своих двоих.

С гор спускался чистый, прозрачный воздух, приятно холодивший кожу. Клеманс окинула взглядом горные склоны. И куда она могла подеваться?!

– В ночной рубашке, – пробормотала Клеманс. – Pour l’amour de Dieu![1]

За последние несколько месяцев Мадлен вконец измотала Клеманс. И надо ж было такому случиться прямо перед приездом внучки, который сам по себе не мог не нервировать. Может, не стоило позволять этой девушке, которую Клеманс совсем не знала, приезжать сюда? Впрочем, не то чтобы у нее был выбор.

Клеманс прошла под перголой, увитой бугенвиллеей, заглянула за живую изгородь из розмарина, проверила участок между пальмами и вернулась во внутренний дворик, где на стены душистыми облачками опускались белые цветки жасмина. Ничего. Мадлен словно испарилась. Клеманс подбежала к ведущий вниз крутой тропе, по которой уехал Ахмед. Там, неподалеку от Имлиля, она держала свой джип «Хотчкисс» 1950 года выпуска.Пожалуйста, пожалуйста, пусть она поскорее найдется! Жара может быть убийственной, особенно если ты не знаешь дороги, и чем дольше Мадлен останется на этом пекле одна, тем больше будет риск обезвоживания.

Прошло сорок минут. Мадлен как сквозь землю провалилась. Впрочем, Ахмед по дороге в Марракеш уже наверняка успел предупредить жителей Имлиля, и Клеманс надеялась, что они помогут найти беглянку. Клеманс снова принялась обшаривать все углы и закоулки касбы. До нее донесся пронзительный голос сестры Ахмеда Надии, настойчиво звавшей Мадлен. Клеманс потерла лоб и, пытаясь успокоиться, сделала несколько глубоких вдохов, но страх лишь усилился.

Внезапно она услышала, как кто-то колотит во входную дверь. Клеманс пробежала по коридору и, распахнув дверь, увидела на пороге Мадлен. Она была в испачканной ночной рубашке, седые волосы – серые от грязи, на щеках черные дорожки от слез, на лице слой пыли. Мадлен поддерживал какой-то мужчина. Клеманс, не глядя на него, порывисто прижала мать к груди и дрожащим от облегчения голосом прошептала:

– О, слава богу!

– Бедняжка, – сказал мужчина. – Я нашел ее, когда она ползла на четвереньках вдоль одной из дорог в деревню.

Голос мужчины показался до ужаса знакомым. Клеманс узнала бы его где угодно, но это определенно не мог быть… Страх узлом скрутил внутренности. Не решаясь поверить в невозможное, она заставила себя поднять глаза. Ее будто пронзило ледяным ветром, несмотря на жару, она почувствовала арктический холод. Мужчина был одет в элегантные серые слаксы и отглаженную синюю льняную рубашку. Ничего примечательного. Обычный европеец. Хотя Клеманс знала, что это не так.

– Она такая хрупкая. В чем только душа держится. И совсем ничего не соображает. Я… – Мужчина осекся и уставился на Клеманс; и она, почувствовав, как на виске запульсировала жилка, с трудом поборола желание бежать. – Адель? Адель Гарнье? – не скрывая своего удивления, спросил мужчина. – Неужели это действительно ты?

Более пятидесяти лет она не откликалась на имя Адель. А что, если попробовать все отрицать? Она считала, что уже никогда в жизни не увидит лицо этого человека, по крайней мере очень хотела в это верить, но глаза ее не обманывали. Молча кивнув, она принялась пальцем стирать грязные потеки со щек старой дамы.

– Пойдем. Пойдем умоемся, – тихим голосом ласково сказала Клеманс и, заметив, что мужчина нахмурился, явно ожидая от нее большего, добавила: – Боюсь, мне нужно уйти. Теперь я пользуюсь своим вторым именем. Клеманс. И я мадам Петье. Спасибо, что привели ее назад, месье Калье.

– Патрис, – обиженно произнес он, вытирая рукой лоб. – Могу я попросить стакан чего-нибудь холодненького? Если тебя, конечно, не затруднит.

– Конечно. Надия сейчас принесет.

Надия, стоявшая рядом, молча кивнула. Клеманс поспешно отвела мать во флигель, проверила, заперты ли окна, и трясущимися руками дала ей напиться. Как так получилось, что Патрис Калье до сих пор вгонял ее, Клеманс, в дрожь?

Она закрыла жалюзи, достала чистую ночную рубашку, вымыла матери голову, отвела в туалет и уложила в постель.

Вконец измотанная утренней эскападой, девяностодвухлетняя старуха беззвучно повиновалась.

Клеманс стиснула руки, вонзив ногти в ладони. Откуда здесь взялся Патрис? Ведь она оставила его далеко позади, в прошлой жизни. Оттягивая время возвращения в дом, она сделала несколько глубоких вдохов в слабой надежде, что Патрис ушел. Много лет назад стыд стал ее погибелью, и она надеялась, что навсегда с этим покончила. Впрочем, не важно, ушел Патрис Калье или нет. Сейчас было важно одно: как много он знает?

## Глава 2

Центральный железнодорожный вокзал Марракеша

Викки

Оказавшись на привокзальной площади, Викки Боден заслонила рукой глаза от солнца. Повертев головой, она бросила взгляд на царящее здесь светопреставление: на осликов с корзинами на спине, на велосипеды и мотоциклы, на компанию неторопливо покуривающих стариков. И никаких признаков хоть кого-нибудь, похожего на ее бабушку. Дедушка Жак, неразговорчивый пожилой человек, мирно живущий в их французской деревне, неохотно назвал внучке имя и номер почтового ящика этой женщины. Больше он ничего не знал, поскольку не видел ее пятьдесят с лишним лет. И окончательно замкнулся, когда Викки попыталась его разговорить.

Викки посмотрела на часы. Поезд прибыл по расписанию.

– Черт, черт, черт! – пробормотала она. – Ну и что теперь?

И хотя для испепеляющей жары было еще слишком рано, Викки чувствовала, как солнце пощипывает кожу. Все вокруг разительно отличалось от привычных французских пейзажей: воздух был горячее, небо ярче, ландшафт пустыннее. После ослепительных камней Танжера Викки ожидала чего-то более романтичного. А в результате Марракеш выглядел захудалым и убогим. Под ногами валялся мусор, краска на окнах здания вокзала облупилась. Хорошо хоть путешествие на поезде подошло к концу.

Вокруг стоял беспорядочный гул пронзительных голосов – тревожащих голосов, словно все гласные внезапно исчезли. Из непривычного нагромождения согласных она уловила два-три французских слова. Dommage. Jour. Demain[2].

Здесь в основном говорили на марокканском диалекте арабского языка, но, к счастью, кое-кто по-прежнему изъяснялся по-французски. По словам дедушки, в свое время Марокко было протекторатом Франции, а независимость получило всего десять лет назад. А значит, Викки могла худо-бедно общаться с местными жителями и хотя бы иметь возможность купить багет или круассан.

Она огляделась по сторонам, пытаясь переварить увиденное. Ей не верилось, что она наконец-то здесь. Когда дедушка случайно проговорился о существовании марокканской бабушки, для Викки это стало настоящим потрясением. Никто в ее семье ни словом, ни полсловом не обмолвился о том, кем была мать Виктора, покойного отца девушки. И когда Жак упомянул, что таинственная бабушка живет в Марокко, Викки восприняла его слова как знак судьбы. Ведь Марракеш был любимым городом ее кумира – великого дизайнера Ива Сен-Лорана. После тяжелого года, полного боли и невзгод, она вдруг поверила, что путешествие в Марракеш станет решением всех проблем. Она вернет уверенность в себе, исцелит душевные раны после расставания с бессердечным бойфрендом и, возможно, раскроет наконец все семейные тайны.

Несколько женщин в черных одеждах открыто таращились на девушку. Слегка покраснев, она принялась с независимым видом одергивать подол ярко-желтого мини-платья с принтом из розовых маков. Платье почти не скрывало ее аппетитных форм и здесь, в Марракеше, казалось не совсем уместным. В поезде она прикрывалась тонким одеялом, и сейчас ей не терпелось переодеться в брюки и рубашку с длинным рукавом. Она вертела головой в поисках общественного туалета, но, похоже, на вокзале не было подобных удобств. Одна из женщин подошла поближе, зашипела, словно разъяренная кошка, и снова отошла. Викки поспешно отпрянула. Да уж, не самое удачное начало дня.

«Я не боюсь. Я НЕ боюсь», – твердила она себе, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Она гордилась своим умением не показывать слабости, невзирая на провокации и бушующие в груди чувства. Она не плакала, когда дети в школе дразнили ее незаконнорожденной. Не расквасилась, когда мать в очередной раз отказалась рассказать об отце. И не проронила ни слезинки, когда Рассел, парень, с которым она встречалась, безжалостно растоптал ее чувства. Ну, может, не совсем так, но прямо сейчас она точно не будет рыдать.

Приободрившись, Викки прошла вперед и нашла стоянку такси, но без единой машины. Как далеко отсюда живет бабушка? И сколько будет стоить такси до касбы? Она достала из кармана почтовую открытку от Клеманс, полученную в ответ на письмо, которое Викки отправила на почтовый ящик. Касба дю Паради, и никакого адреса, только название и несколько слов текста.

С большим трудом обнаружив носильщика, Викки показала ему открытку. Носильщик знаком велел положить чемодан в запряженную осликом тележку. В ответ Викки только покачала головой и, чувствуя себя вконец взмокшей и разгоряченной, села на низкую стенку. Оставалось надеяться, что бабушка скоро появится.

Через какое-то время, показавшееся ей вечностью, к вокзалу с ужасающим грохотом и тарахтением подъехал допотопный мотоцикл. Загорелый молодой мотоциклист с суровым лицом, в синей бандане на голове, поднял табличку с нацарапанной там фамилией Боден. Викки с облегчением выдохнула и бросилась к нему.

– Ахмед Хасан, – сказал парень, протягивая руку. – Прости, что опоздал.

– Ничего страшного. Я ужасно рада, что ты уже здесь.

Привязав чемодан сзади к мотоциклу, Ахмед снял с шеи длинный черно-белый хлопковый шарф.

– Закрой рот и нос. И замотай голову. – Он сел в седло и пригласил Викки присоединиться.

Просияв от удовольствия, она завязала шарф сзади на шее узлом и села на мотоцикл. Приключение началось.

Ахмед запустил двигатель и, сделав круг по площади, помчался по аллее из палисандровых деревьев. Викки внезапно почувствовала необычайную легкость. Она в Марракеше. Она действительно в Марракеше и теперь едет на мотоцикле с совершенно незнакомым парнем. Что бы на это сказала мать? Издав победный возглас, Викки еще крепче уцепилась за Ахмеда.

## Глава 3

Викки

Посмотри, – остановив мотоцикл, сказал Ахмед. – Там, внизу, долина Урика.

Окинув взглядом залитую солнцем долину реки, Викки увидела две темно-розовые деревушки в окружении цитрусовых садов.

– Какая красота! – ахнула она, и Ахмед молча кивнул.

Мотоцикл поднимался все выше в гору, и перед ними открылся вид на терракотовые склоны и выбеленные солнцем морщинистые горные складки, издалека казавшиеся пепельными. На крутом повороте по ухабистой горной дороге Ахмед попросил Викки держаться крепче. И действительно, мотоцикл забуксовал в выбоине, поднимая облака песчано-розовой пыли. Викки потерла воспаленные веки – шарф, к сожалению, не закрывал глаза. Вскоре они оказались возле смахивающей на кроличий лабиринт берберской деревушки с узкими, извилистыми, неровными улочками, и им пришлось спешиться. Ахмед, толкавший перед собой мотоцикл, дошел до ближайшей развилки, от которой отходила ухабистая горная тропа в окаймлении полевых цветов, и остановился, чтобы завести мотоцикл в сарайчик.

– Короткий путь. Это дорога прямо до касбы, – сказал он и, забрав у Викки чемодан, заметил: – Ой, да он у тебя совсем легкий!

– Я рассчитывала купить здесь дешевую одежду, – объяснила Викки, возвращая шарф.

Ахмед провел ее вверх по тропе до небольшого плато, на котором примостилось низкое розовое здание.

– Voila! Kasba du Paradis de la montagne[3]. Наши ворота в заснеженные Атласские горы, – показав на горные вершины, торжественно произнес он, и Викки, оглядевшись вокруг, согласилась, что здесь действительно рай. – Если хочешь, я отведу тебя туда, где водятся газели.

– Что? Прямо сейчас?! – взволнованно воскликнула Викки.

– Нет, – рассмеялся Ахмед. – В горы лучше ходить на рассвете. Жаль, для снега еще не сезон.

Викки заметила, что суровое лицо Ахмеда стало мягче, а карие глаза потеплели.

– Ух ты! Как здесь круто! – Викки посмотрела в небо и, расслабившись под теплыми лучами солнца, стала следить за огромной птицей, схватившей добычу.

– Беркут, – улыбнулся Ахмед, и Викки только сейчас заметила, какие у него красивые белые зубы. – Касба была восстановлена в традиционном берберском стиле с глинобитными стенами. Мы называем их pisé.

Викки раскинула руки и закружилась на месте, вдыхая пьянящий горный воздух, напоенный ароматом розмарина и мяты. Касба, состоящая из нескольких взаимосвязанных строений и идеально вписывающаяcя в окружающий ландшафт, казалось, попала сюда из Средних веков. Она раскинулась, словно отдельная жилая застройка или маленькая деревушка, дома в которой соединены галереями или крытыми переходами. И наверняка внутренними коридорами, подумала Викки. Совсем не похоже на французское шато ее отчима, где она жила с семи лет вместе со своей матерью Элизой. И ничего общего с особняком, расположенным по соседству с коттеджем тети Флоранс и дяди Джека в Девоне, где Викки проводила школьные каникулы в играх со своей кузиной Беатрис. Викки выросла во Франции, в департаменте Дордонь, но окончила художественный колледж в Лондоне. И тем не менее ни там ни там она не встречала ничего подобного.

Ахмед провел ее мимо длинной террасы с ярко-оранжевой кушеткой под темно-синим тентом. Смелые цвета, контрастирующие с пыльно-розовой стеной касбы, наэлектризовывали, заряжая энергией. Под точно таким же тентом стоял огромный деревянный обеденный стол с деревянными стульями.

– Мадам любит сидеть здесь, – объяснил Ахмед. – Ей нравится вид.

Он открыл массивную боковую деревянную дверь и провел Викки по длинному прохладному коридору в большую комнату с камином и окнами, выходящими на красные горы. Каменный пол был устлан коврами, повсюду висели картины, бледно-терракотовые стены тускло блестели. Зачарованная этим зрелищем, Викки улыбнулась от удовольствия.

–Таделакт. Глянцевая штукатурка, – нарушив ход ее мыслей, сказал Ахмед. – Я о стенах. Покрыты известковой штукатуркой с добавлением красителя, а затем отполированы черным оливковым мылом. Известь добыта в этих горах. Как видишь, штукатурка водонепроницаемая. Когда-то берберы запечатывали этим сосуды с питьевой водой, но сейчас таделакт используется везде. Правда красиво?

Это действительно было красиво, но Викки внезапно забыла о стенах, так как в комнату вошла высокая пожилая дама и теперь спокойно стояла, переводя дух.

– О-о-о… Ты уже здесь, – оглядев Викки с головы до ног, холодно проронила пожилая дама. – У меня выдалось очень хлопотливое утро, и я не слышала, как ты приехала. Смотрю, Ахмед успел провести тебя по дому.

Строгие черты ее непроницаемого лица немного не сочетались с ровным звучным голосом. Она натянуто улыбалась, словно ей стоило больших трудов держать себя в руках. На миг Викки онемела от неожиданности: эта величественная дама совершенно не соответствовала ее представлениям о том, какой должна быть бабушка. Неужели они действительно родственники? И хотя Викки знала, что у нее самой вполне приятная внешность: пухлые, с поднятыми уголками губы и большие светло-карие глаза, опушенные темными густыми ресницами, – она не находила никакого сходства между собой и этой эффектной, элегантной дамой. Модно подстриженные абсолютно седые короткие волосы пожилой женщины были зачесаны назад, на тронутом легким загаром лице в тонкой сеточке морщин выделялись орехового цвета глаза. Ее высокую фигуру красиво облегал шикарный марокканский кафтан из розового с золотом шелка, переливающегося при каждом движении. Ногти на пальцах босых ног были покрыты розово-золотистым лаком, на лодыжке ножной браслет с настоящим жемчугом.

– Да, – обретя наконец дар речи, ответила Викки. – Ахмед кое-что мне показал.

– Что ж, я очень рада, – произнесла женщина без какого-либо намека на радость в голосе. – Добро пожаловать. Я Клеманс.

Викки была не в силах отвести от бабушки глаз. Прошло всего несколько недель с тех пор, как дедушка рассказал Викки о существовании Клеманс, матери ее отца Виктора, родившегося в Марокко. Раньше об этой женщине вообще никто никогда не упоминал: ни дедушка Жак, ни мать Викки Элиза, ни тетя Элен, ни тетя Флоранс. Викки практически ничего не знала о своем происхождении. Что отнюдь не казалось ей странным. Просто так обстояли дела. Она понятия не имела, чего ждать от встречи с незнакомой бабушкой, и теперь была слегка ошарашена.

– Пойдем. Покажу тебе твою комнату. Сегодня уборщики пришли рано, так что все, должно быть, уже готово. – Клеманс надела босоножки и властно взмахнула рукой.

Викки посмотрела на бабушку в надежде распознать ее истинные чувства или по выражению лица, или по голосу, но безрезультатно. Девушка проследовала за ней в коридор, завернула за угол, прошла мимо внутреннего террасного сада, где из большой глиняной вазы каскадом спускалась удивительная розовая герань. Оказавшись в длинном крыле касбы, они подошли к выкрашенной светлой краской двери. Открыв замок, Клеманс пропустила внучку вперед. В комнате было прохладно. Прикрытые зеленые ставни отбрасывали на пол сизые тени.

– Мне нужно сходить проверить… – Клеманс осеклась, бросив на Ахмеда многозначительный взгляд, Ахмед кивнул, словно в подтверждение ее немого вопроса, и она уже более уверенно продолжила: – Ладно, у меня тут кое-какие дела. А ты пока распакуй вещи. Ахмед принесет тебе чего-нибудь прохладительного. Ванная комната прямо за дверью. У нас собственная мини-гидроэлектростанция, хотя вода, возможно, будет холодной, так как поступает к нам из родника за много метров отсюда. Не стесняйся. Можешь осмотреться вокруг. Увидимся в час дня за ланчем.

– Спасибо.

Викки отнюдь не чувствовала себя здесь желанной гостьей. Голос Клеманс казался холодным и отчужденным. Тогда зачем она согласилась на приезд внучки, если та ей настолько в тягость?

– Кстати, в шкафу висят запасные кафтаны. Бери любой, какой понравится. – Клеманс ткнула пальцем в куцее мини-платье внучки. – В Марокко лучше прикрывать ноги, руки и плечи. Мы должны уважать исламскую культуру. И выбери себе шляпу. Она тебе точно понадобится. Впрочем, в это время года жизнь здесь начинаете очень рано, пока жара не загонит нас в дом.

Викки почувствовала, что Клеманс, несмотря на внешнюю приветливость, явно горела желанием поскорее уйти. И любопытство, слабо тлевшее с тех пор, как Викки узнала о существовании доселе неизвестной бабушки, разгорелось с новой силой. Ей не терпелось как можно больше узнать о Клеманс. Почему та ни разу не навестила во Франции своего родного сына? И почему дедушка Жак даже сейчас так неохотно говорит о бывшей жене?

## Глава 4

Приняв ванну, Викки примостилась на краешке кровати и достала единственную имевшуюся у нее фотокарточку отца. Во время войны людям было, наверное, не до фотографий. И Викки берегла этот снимок как зеницу ока. При взгляде на него в горле всякий раз вставал ком. Фотография была старой и зернистой, на ней был запечатлен широкоплечий темноглазый мужчина с горящим взглядом. Интересно, чем в тот день занимался ее отец? О чем думал в тот момент, когда было сделано фото? И кто его снимал? Элиза? Эх, знать бы, о чем тогда говорили ее родители и какими они были! Ни мать, ни дедушка Жак никогда не отвечали на вопросы Викки об отце, а ей не терпелось узнать как можно больше. Они явно гордились Виктором, но, возможно, им было слишком больно о нем говорить.

В дверь постучали. Ахмед принес прохладительный напиток. Когда он ушел, Викки бросила взгляд на кровать под темным шелковым покрывалом. Комната была словно пропитана лесными ароматами, а точнее, запахом лакрицы. Все это как нельзя лучше располагало ко сну, но пора было идти на ланч. И Викки, выбрав наугад фиолетовый кафтан, поспешно переоделась.

Она направилась по коридору в центральную часть дома, миновав комнату, похожую на библиотеку или кабинет, с кожаными креслами, книжными шкафами и кофейным столиком, инкрустированным перламутром и слоновой костью. Бабушку она нашла в гостиной. Клеманс стояла лицом к окну, у ее ног послушно лежали две большие черные с коричневым подпалом собаки.

– Изумительный вид, – проронила Викки, нервно покосившись на собак.

Клеманс улыбнулась чуть более искренне, чем раньше, словно за прошедшие несколько часов сбросила с плеч тяжелый груз.

– Значит, тебе нравится мой дом?

– Дом чудесный! Никогда раньше такого не видела.

– Здесь была разрушенная крепость, построенная еще в четырнадцатом веке. Я купила ее несколько десятилетий назад. Тут не было ни канализации, ни электричества. На реконструкцию у меня ушли многие годы. – (У Викки на языке вертелась тысяча вопросов, но она не знала, с чего начать.) – Органические формы отражают особенности моей любимой традиционной марокканской архитектуры, и я по мере возможности старалась использовать геометрические узоры и цветочные мотивы, характерные для исламского искусства… Ну а теперь познакомься с моими мальчиками, Коко и Вольтером.

– Вольтер? Французский просветитель? – рассмеялась Викки.

– А почему нет? – пожала плечами Клеманс. – Это босероны. Они уже немолодые, но очень сильные. Сказочные охранники, и при этом достаточно чувствительные и умные. – Она с улыбкой погладила собак.

Викки бочком подошла поближе к «мальчикам» и остановилась на безопасном расстоянии.

– А чем тут так дивно пахнет? – спросила она.

– Кедром, эвкалиптом и ладаном. Наверное, так должна пахнуть амброзия, да?

– Амброзия?

– Ну да. Благоухание, достойное небесных чертогов. У меня дома везде так пахнет. Тебе нравится?

– Очень.

– В саду растут бугенвиллея, плетистые розы и, конечно, жасмин. Сад – мое самое любимое место. Я выращиваю лимонный тимьян и розмарин, хотя у меня есть и дикий шалфей, и можжевельник, и много чего другого.

Напоенный дивными ароматами воздух действовал как наркотик, вызывая легкое головокружение. И Викки охватило чувство благоговения перед этой утонченной женщиной. Ее роскошный сад, смотревшийся особенно эффектно на фоне дикой красоты сурового горного ландшафта, не мог не вызывать восхищения.

– Сады учат нас понимать бренность жизни. Я покажу их тебе потом, – продолжила Клеманс. – За ланчем ты сможешь попробовать блюда магрибской кухни и марокканские напитки. Надеюсь, тебе понравится. – (Викки вежливо улыбнулась.) – В течение многих веков страны Северной Африки назывались Магрибом, или Страной заходящего солнца.

В сопровождении собак они прошли в столовую, где стоял пряный запах экзотических специй, от которого буквально текли слюнки. И все же Викки ощутила смутное беспокойство, поскольку еще никогда не пробовала блюда африканской кухни.

Когда они сели за стол, Клеманс как бы невзначай спросила:

– Может, ты все-таки объяснишь, что тебя сюда привело?

На секунду Викки задумалась. В тот день, когда она призналась, что подумывает о поездке в Марракеш, чтобы встретиться с Ивом Сен-Лораном, дедушка Жак, убеленный сединой нелюдимый старик, задал ей тот же самый вопрос. «Я хочу стать его ученицей, – ответила Викки. – Если потребуется, я готова ползать по полу его мастерской, подбирая за ним булавки».

Жака явно встревожило заявление внучки, хотя она так и не поняла почему. Однако он погладил девушку по щеке, назвав mon chou[4], что всегда ее умиляло.

Викки сделала глубокий вдох:

– Я приехала познакомиться с Ивом Сен-Лораном. Ну и конечно, с вами.

Клеманс пристально посмотрела на внучку, словно пытаясь что-то для себя уяснить:

– И это все? Значит, тебя не Жак послал?

Викки озадаченно покачала головой, и на этом вопрос был закрыт. И тем не менее ей казалось непостижимым, что могло связывать ее угрюмого деда с такой утонченной женщиной, как Клеманс. Впрочем, дедушка Жак всегда говорил, что чужая душа – потемки. Интересно, как он там? И какие чувства испытывает сейчас к Клеманс? Он наверняка мечтает о встрече с ней, хотя, возможно, все еще сердится из-за того, что много лет назад она не вернулась с ним во Францию. Кто его знает.

На ланч подали тушеную курицу по-мароккански, приготовленную втажине, круглом, плоском керамическом сотейнике с конусообразной крышкой, с нежнейшим кускусом, который Викки нашла восхитительным.

– Итак, ты училась в художественном колледже в Лондоне, да? – спросила Клеманс.

– Да. Я получила диплом модельера в колледже искусств и дизайна Святого Мартина. Если точнее, диплом по искусству и дизайну. И место в аспирантуре при L’Ecole de la Chambre Syndicale de la Couture Parisienne[5].

Клеманс, казалось, взвешивала в уме заявление внучки.

– Тогда мне трудно понять, почему ты решила вместо Парижа приехать сюда.

– Нет. Не вместо, – ощетинилась Викки. – В Париже меня ждут только в сентябре. Поэтому я решила для начала расправить крылья и попробовать встретиться с Ивом Сен-Лораном. А здесь у меня больше шансов, чем в Париже. – Увидев, что Клеманс нахмурилась, Викки поспешила добавить в свое оправдание: – Он блестящий дизайнер. В Лондоне Марракеш считается центром креатива и свободы.

Клеманс наклонила голову, но, похоже, осталась при своем мнении, и Викки по-прежнему не могла для себя уяснить, что на самом деле думает бабушка.

Тем временем подали десерт.

– Ух ты! Выглядит потрясающе! – воскликнула Викки.

Клеманс передала внучке ее порцию:

– Это печенье с миндальной змеей, посыпанное сахарной пудрой. Иногда они смазывают печенье теплым медом. – В комнате на мгновение стало тихо, поскольку и хозяйка, и гостья были заняты едой; нарушив молчание, Клеманс поинтересовалась: – Ну как, нравится?

– Объедение! – ответила Викки с набитым ртом.

Она всегда была сладкоежкой и легко набирала вес, из-за чего ее постоянно дразнили.

Посмотрев на внучку немигающим взглядом, отчего та беспокойно заерзала на стуле, Клеманс внезапно спросила:

– А Жак что-нибудь говорил насчет меня?

И хотя подобная прямолинейность несколько ошарашивала, Викки спокойно ответила:

– Да так, ничего особенного. Просто сказал, что вы живете здесь. – (Клеманс медленно кивнула.) – Я совсем недавно узнала о вашем существовании, а поскольку у меня было время до сентября, решила приехать сюда.

Как ни странно, Клеманс не стала расспрашивать о Жаке и ни словом не обмолвилась о своем сыне Викторе. Чтобы перевести разговор в нужное русло, Викки сказала:

– Я не знала своего отца. О чем ужасно жалею. – И, не дождавшись ответа, предприняла еще одну попытку: – Виктор и моя мать участвовали во французском Сопротивлении. Вы в курсе?

Но Клеманс, внезапно окаменев, резко сменила тему:

– Детка, послушай меня, в Марокко ты должна быть предельно осторожной. Здесь все совсем не так, как выглядит с первого взгляда. И люди не совсем такие, как кажется.

– Что?

– Я прожила в Марокко всю свою жизнь. Видишь ли, я происхожу из семьи высокопоставленных государственных служащих и землевладельцев, поэтому знаю, о чем говорю. Здесь очень неспокойно из-за политики местных властей. Надеюсь, все изменится к лучшему, но на данный момент малейшее несогласие подавляется. Любой открытый оппозиционер режиму подвергает себя большой опасности.

Викки едва не рассмеялась:

– Но я-то тут при чем?

Клеманс пропустила слова внучки мимо ушей:

– К тому же здесь существует определенная враждебность по отношению к приезжим из Европы, наводнившим страну. Поэтому тебе лучше вернуться во Францию.

Викки удивленно посмотрела на бабушку:

– Нет! Я не могу отсюда уехать.

– Ты меня не слушаешь.

– Я проделала такой путь, чтобы встретиться с Ивом Сен-Лораном. Я хочу на него работать. – Викки не сказала, что, помимо всего прочего, не уедет отсюда, пока не узнает получше свою новую бабушку.

Голос Клеманс стал ледяным.

– Сомневаюсь, что смогу отвечать за твою безопасность.

– Я аполитична.

– Ты не представляешь, с чем можешь столкнуться. И не поймешь, с кем имеешь дело.

– Вы хотите, чтобы я уехала? – Викки была на грани слез.

– Это было бы желательно.

– Но я ведь только что приехала.

Клеманс, похоже, смягчилась:

– Послушай, моя дорогая, думаю, я сумею помочь тебе встретиться с дизайнером. Он вполне демократичный человек. Никакой шумихи, никаких формальностей. Живет в маленьком доме в старой части города. Его вилла называется Дар-эль-Ханч, или Змеиный дом. Я также слышала, он проводит много времени в студии в Пальмераи. Это в получасе езды на север от площади Джемаа-эль-Фна. Там, среди пальмовых деревьев, расположено несколько роскошных, правда в основном заброшенных, французских вилл.

– Вы действительно сумеете мне помочь?

– Возможно. Хотя и не сразу, так как он здесь наездами.

– Как я уже сказала, в Париже меня ждут только в сентябре.

Клеманс тяжело вздохнула:

– Хорошо. Но если мне удастся познакомить тебя с Ивом Сен-Лораном, обещай, что уедешь домой, как только сделаешь то, зачем приехала в Марокко.

В столовую вошел Ахмед и вручил Клеманс небольшой пакет. В ответ на ее вопросительный взгляд Ахмед объяснил, что пакет принес какой-то молодой марокканец. Покосившись на Викки, Клеманс положила пакет на стол – похоже, не желая открывать его в присутствии внучки. Интересно, что скрывала Клеманс? А она определенно что-то скрывала. Викки это нутром чувствовала. Как-никак ее воспитывала мать, хранившая в секрете свое прошлое и наотрез отказывавшаяся довериться дочери, несмотря на все мольбы и уговоры. И вот теперь по иронии судьбы настал черед Викки хранить секреты как от матери, так и от Клеманс. На самом деле ни мать Викки, ни ее отчим понятия не имели о существовании еще одной бабушки, и Викки не собиралась им об этом рассказывать. По крайней мере, до тех пор, пока не узнает все то, что хотела узнать.

## Глава 5

Касба дю Паради, на следующее утро

Клеманс

Кристально прозрачный утренний свет проник в окно, и Клеманс снова извлекла из верхнего ящика туалетного столика тот самый пакет. Открыв его накануне вечером, после того как внучка легла спать, пожилая женщина потеряла покой. В пакете лежал конверт со старыми фотографиями и короткой запиской: «Возможно, Вам захочется это иметь». Почерк был незнакомым, карточка с именем отправителя отсутствовала, и Клеманс терялась в догадках, кто бы это мог быть. Ей хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своей тайной, и теперь она упрекала себя за то, что в свое время оттолкнула любовь всей своей жизни, единственного мужчину, которого когда-либо по-настоящему желала. И даже сейчас, спустя столько времени, при мысли о нем у нее сладко обмирало сердце, хотя возврата к прошлому уже не было.

То были черно-белые снимки семьи Клеманс и их дома. Одно фото стояло особняком: кабинет отца на следующий день после пожара. Она прищурилась, пытаясь вспомнить, кто именно сделал ту фотографию. Мог ли их семейный врач, отец Патриса Калье, стоять тогда в разрушенном дверном проеме с камерой в руках? Клеманс вгляделась в фото, заставив себя сохранять спокойствие. До пожара, уничтожившего отцовский кабинет, там всегда пахло жированной кожей и гаванскими сигарами. Она на всю жизнь запомнила этот запах, а еще тошнотворный запах виски, резкого одеколона и перезревших абрикосов в синей керамической миске. Однако человека, стоявшего в дверях, скрывала мгла. Клеманс дрожащими руками спрятала фотографии в ящик.

Неужели фотографии прислал Патрис Калье? Скорее всего. Больше некому. Но зачем? Вероятно, это своего рода послание. Или она слишком подозрительна? Ощущение, что за ней наблюдают, заставило Клеманс оглядеться по сторонам. Впрочем, разве она сама не была тем самым наблюдателем? Всю свою жизнь она недремлющим оком наблюдала за происходящим, ибо страх разоблачения так долго преследовал ее, что стал навязчивой идеей. Хотя, даже если фотографии действительно прислал Патрис, это вовсе не означает, будто ему что-то известно. Клеманс сделала глубокий вдох и, решительно отмахнувшись от неприятных мыслей, отправилась завтракать.

К немалому удивлению Клеманс, Викки, оказавшаяся ранней пташкой, уже ждала бабушку в столовой. Девушка смотрела в окно на водопад, искрящийся в медовом утреннем свете, собаки послушно лежали возле ее ног.

– Доброе утро. – Викки с улыбкой встала, и Клеманс в очередной раз отметила для себя ее удивительную привлекательность. – Надеюсь, вы не обидитесь, что я начала без вас.

– Ничуть. Садись, пожалуйста. Я рада, что ты подружилась с Коко и Вольтером. Я подумала, что мы могли бы пойти прогуляться после завтрака. Возможно, нарвать дикой мяты.

– Это было бы чудесно!

Клеманс внимательно посмотрела на внучку, не в силах заглушить звеневшие в голове вопросы. Похожа ли Викки на Виктора? И чьи у нее глаза? Унаследовали ли они хоть что-то от нее, Клеманс? Она специально запретила Жаку присылать ей фотографии сына, и сейчас непрошеные мысли упорно рвались наружу.

Надия, сестра Ахмеда, принесла свежезаваренный кофе и фрукты. Надия была изящной девушкой с высокими скулами, сияющей кожей и добрыми темно-карими глазами. И она замечательно справлялась с Мадлен. А пока что все обитатели дома усиленно старались держать Мадлен подальше от правнучки. Одному богу известно, что может эта безумная старуха ненароком сказать о Жаке или Викторе.

– Сегодня замечательный день для прогулки, – заметила Викки. – Вам очень повезло жить в таком красивом месте.

– А тебе не кажется, что здесь слишком тихо?

– Я с удовольствием посижу на террасе и порисую.

– Ты хорошо рисуешь. Легко и точно. Я посмотрела твой альбом. Он лежал открытый на столе.

Викки состроила гримасу:

– Я, конечно, не художница, но мне нужно уметь делать наброски моих моделей. И я отнюдь не боюсь тишины. Меня только волнует, как я буду добираться до Марракеша и возвращаться оттуда.

– Мы живем достаточно далеко от города, так что это действительно проблема.

Клеманс, несмотря на опасения по поводу безопасности Викки, явно не горела желанием предлагать ей услуги Ахмеда, прекрасно понимая, что внучка не может надолго задержаться. По крайней мере, не сейчас. Ну почему она, Клеманс, в свое время не проигнорировала письмо от нежданно-негаданно объявившейся внучки? Но тогда Клеманс разобрало любопытство, и она не смогла до конца оценить последствия своего шага. Хотя, положа руку на сердце, это было больше, чем банальное любопытство. Намного больше. Однако прямо сейчас нужно было в первую очередь думать о матери, которую Клеманс приходилось опекать, тем более что присланные фотографии все кардинально меняли. Если кто-то действительно собирается прийти по ее душу, то чем раньше она переселит Викки в Марракеш, тем лучше. Ситуация крайне неприятная, но девушке так или иначе придется уехать.

– Кстати, ночью я слышала странные звуки, – заметила Викки. – Словно кто-то стонал или завывал.

– Какое-то дикое животное? Возможно, шакал. Я тоже слышала. Здесь, в горах, много животных, – с наигранной беззаботностью объяснила Клеманс, у которой на сердце скребли кошки.

Викки собралась с духом:

– Я вот тут подумала: может, вы захотите увидеть фотографию моего отца?

Вытащив из кармана фото, она протянула его бабушке.

Застигнутая врасплох, Клеманс бросила мимолетный взгляд на темноволосого молодого человека на снимке и поспешно отвернулась. Ее захлестнул поток смешанных чувств. Эмоциональное воздействие фото было настолько мощным, что она опасалась упасть в обморок. Она вдруг почувствовала острую боль в груди. Старые раны. Старые травмы. Осколок льда, засевший в душе.

Клеманс отпрянула. Нужно срочно положить этому конец.

– В другой раз, – сказала она, стараясь скрыть предательскую дрожь, отчего голос стал излишне резким.

Она обладала способностью, а точнее, выработала такую способность, несмотря ни на что сохранять самообладание. И сейчас было не время позволить себе сломаться.

Викки растерянно заморгала, словно пытаясь сдержать слезы, и Клеманс почувствовала жалость. И все же ей придется сделать то, что должно.

– В Марракеше тебе будет гораздо веселее, чем здесь. Нужно только соблюдать осторожность. Познакомишься с ровесниками. Тебе ведь не хочется торчать здесь со мной, когда в Марракеше жизнь бьет ключом. Скажи, а в Лондоне у тебя остался бойфренд?

Викки скривилась:

– Рассел. Но он, похоже, меня бросил.

– А-а-а… Ну что ж, на земле нет второго такого места, как Марракеш, способного придать новый импульс.

– Но…

– Я сейчас обсужу это с Ахмедом. – Резко оборвав внучку, Клеманс встала. – Тебе будет гораздо лучше там, где есть развлечения. А здесь ты наверняка заскучаешь. У меня в Марракеше подруга, у которой можно остановиться. Она за тобой присмотрит. Да и вообще, Ив Сен-Лоран живет в Марракеше, а если прямо сейчас его там нет, то рано или поздно он приедет.

С этими словами Клеманс, не обращая внимания на озадаченный взгляд Викки, отправилась искать Ахмеда.

## Глава 6

Марракеш

Викки

На следующий день Ахмед с утра пораньше, до наступления жары, повез Викки с Клеманс по ухабистой дороге с вершины к подножию горы и пару часов спустя наконец достиг красных крепостных стен Марракеша. Попетляв по извилистым, узким городским улочкам, он припарковался в максимальной близости от Медины, старой части города.

– Вот это да!

Выйдя из автомобиля, Викки задохнулась от жары, ставшей для нее шоком после прохлады касбы, и Клеманс с улыбкой протянула внучке большую белую шляпу.

Увидев, что Ахмед достает из багажника ее чемодан, Викки сказала:

– Все в порядке. Я могу сама его донести.

Покачав головой, Ахмед сделал шаг назад:

– В такую жару тебе будет тяжело. А я привычный.

Викки кивнула в знак благодарности и, услышав заунывный гипнотический звук, бросила взгляд в сторону высокой красной башни.

– Пять раз в день с минарета мечети Кутубия раздается призыв на молитву, – объяснил Ахмед. – Башня стоит на страже Старого города начиная с двенадцатого века.

Когда они перешли огромную площадь Джемаа-эль-Фна, Викки остановилась, чтобы вдохнуть витавшие в воздухе ароматы мяты, апельсиновых цветков и специй с примесью запахов каких-то животных. Может, верблюдов? У Викки, окунувшейся в этот новый мир, голова шла кругом.

– Невероятно! – без устали твердила она. – Просто невероятно!

Она рассчитывала подольше погостить в касбе и слегка обиделась на бабушку, когда та, даже не поинтересовавшись желанием внучки, без обиняков заявила, что ей необходимо переехать в Марракеш. Неожиданный переезд в большой город не мог не нервировать. Но, оказавшись здесь, Викки с изумлением смотрела на эту жемчужину Марокко. Теперь ей стало понятно, почему Марракеш так притягивал к себе людей. Многочисленные мечети, как образцы исламской архитектуры; группы мужчин в полосатых джеллабах; женщины в фиолетовых, розовых, зеленых кафтанах; заклинатели змей, шепчущие магические слова; продавцы воды в красных халатах, остроконечных шляпах с кисточками и с колокольчиками в руках, а еще журчание воды в невидимых фонтанах – все это поражало воображение. И тем не менее Викки не покидало странное ощущение, что она здесь уже была. Задумавшись, она не сразу заметила, что к ней обращается Клеманс.

– Прошу прощения, что вы сказали? – переспросила Викки.

– Я просто хотела сказать, что в свое время сюда через всю Африку приходили караваны верблюдов с грузом рабов, так как здесь был самый большой в Марокко невольничий рынок.

– Господи, какой ужас! – Викки живо представила, как лучи палящего солнца обжигают мужчин, женщин и детей, часами стоявших в тяжелых цепях на адской жаре.

– И даже сейчас в определенные дни здесь торгуют верблюдами.

Когда они продолжили путь, Викки, привлеченная видом и запахом пылающих углей, замешкалась и посмотрела на бабушку. И та сразу предложила остановиться, чтобы попробовать пончики в сахаре – совершенно восхитительные. Викки, облизывая пальцы, смотрела, как готовят пончики. Она с удовольствием съела бы еще, но уж больно не хотелось выглядеть обжорой в глазах бабушки, скромно удовлетворившейся одним пончиком. Наверное, потому-то у нее и не было ни грамма лишнего жира. Пончики они запили стаканом свежевыжатого апельсинового сока, который продавали с ярко раскрашенного лотка на колесиках.

Ахмед провел их по извилистым арочным проходам Медины, так называемымдербам. Викки услышала барабанную дробь и нежные ритмичные звуки тростниковой флейты. Сердцебиение Марокко. А когда луч света случайно проникал в узкие проемы в розово-красных стенах, окаймлявших переулки, висевшая в воздухе пыль начинала оживать. Викки ужасно хотелось узнать, что находится за этими стенами. Единственным ключиком к разгадке были выцветшие деревянные двери с металлическими шипами. Интересно, а ей самой удастся отсюда выбраться?

– Если боишься, что не найдешь обратной дороги, – сказал Ахмед, – просто спроси, как пройти к большой площади, и местные тебе покажут.

– Ты всегда читаешь чужие мысли? – рассмеялась Викки.

Ахмед улыбнулся, но ничего не ответил.

– Исламская архитектура в Марокко отличается простыми внешними формами, чтобы избежать зависти соседей, – объяснила Клеманс. – Здесь считается неприличным демонстрировать богатство.

Ахмед подошел к массивной двери из кедра и постучал.

– Нам сюда, – сказал он.

Дверь открыла похожая на ястреба крошечная пожилая женщина с оливковой кожей, резкими чертами лица и крашеными темно-каштановыми волосами. В длинном черном платье, с ярко-красной помадой на губах, оранжевым ожерельем на шее и серебряными кольцами на каждом пальце, она была очень экстравагантной, если не сказать больше.

Сказав Ахмеду несколько слов по-арабски и расцеловав Клеманс в обе щеки, хозяйка дома повернулась к Викки.

– Меня зовут Этта, – сказала она с ярко выраженным нью-йоркским акцентом. – А ты, наверное, Викки.

– Моя внучка, – кивнула Клеманс, и Викки с удивлением уловила в ее голосе гордые нотки. – Надеюсь, твоя маленькая квартирка свободна. Викки собирается какое-то время пожить в городе.

– Конечно. Следуйте за мной.

Викки поразила непохожесть этих двух женщин. Если Клеманс была высокой и элегантной, то миниатюрная Этта походила на хищную птицу и одевалась вызывающе театрально.

– На самом деле мое жилище – это большой дом и примыкающий к немудар, соединенные между собой, – объяснила Этта. – Один позади другого. Риад в переводе с арабского означает сад, а дар – просто дом.

Они прошли под аркой, оказавшись во власти волшебных чар тайного внутреннего сада, где воздух был напоен благоуханием роз, по стенам ползли усыпанные кружевными гроздьями плети бугенвиллеи, а в глиняных горшках рос ярко-красный гибискус. На пальмах щебетали птицы, из фонтана в виде рыбы струилась вода. Лучи солнца преломлялись на синей плитке, которой был вымощен двор, в маленьком бассейне вокруг фонтана отражались дрожащие пальмовые ветви. Сад буквально заворожил Викки.

– В этом саду время замедляет свой ход. Как думаешь? – спросила Клеманс, и Викки заметила, что бабушка как будто внезапно оттаяла.

– Так и было задумано. Однако не стоит особо раскатывать губу, дорогуша. Сад – это лучшая часть моего дома. – Этта провела их наверх по выходящей в сад лестнице и, остановившись перед одинокой дверью, отперла ее со словами: – Это будет твоей личной лестницей, если захочешь остаться. Квартира полностью автономна.

Спокойный интерьер квартиры удивил Викки. Закрыв за ними дверь, Этта остановилась, раскинув руки, словно демонстрируя роскошный дом кинозвезды. Этот театральный жест вполне соответствовал внешнему виду хозяйки. И хотя квартира определенно не выглядела слишком роскошной, она как-никак была двухкомнатной; спальню от крошечной ванной отделяла выцветшая деревянная ширма с тремя створками.

– Это ширмазуак[6], – объяснила Этта. – Нуждается в реставрации. Надеюсь, тебе здесь понравится.

Викки энергично кивнула.

В задней комнате, с выкрашенными синей краской стенами, стояли лишь две односпальные кровати и платяной шкаф. Ахмед положил чемодан на одну из кроватей. В гостиной, совмещенной с маленькой кухонькой, стены были оранжевого цвета, а вся обстановка состояла из дивана, кресла, старого вытертого ковра, медного кофейного столика и кожаного пуфа. Из гостиной можно было попасть на лоджию, как назвал ее Ахмед, или веранду, выходившую на внутренний сад, но со ставнями, которые можно было закрыть.

– Мне нравится, – улыбнулась Викки.

Все ее сомнения улетучились, когда она вслушалась в пение птиц и посмотрела вниз на сочную зелень сада, где карликовые пальмы и горшки с гигантскими лиственными породами казались таинственной экзотикой. Увидев, как на лист опустилась маленькая коричневая птичка, Викки сочла это добрым знаком. Да и вообще, когда приедет ее кузина Беа, здесь не будет так одиноко.

– Спасибо тебе, Этта, – сказала Клеманс.

– Итак, договорились. Я буду счастлива принять твою внучку в своемриаде.

И тут Викки внезапно забеспокоилась, ведь Беа порой ведет себя ужасно легкомысленно и сумасбродно.

– Через пару дней ко мне из Англии приезжает кузина, – повернувшись к Этте, начала Викки. – Вы не против, чтобы она пожила здесь со мной? Она свободно говорит по-французски, так как ее мать, моя тетя Флоранс, наполовину француженка.

– Ах! Значит, она, как и я, метиска. – Увидев, что Викки озадаченно нахмурилась, Этта расхохоталась. – Ой, я знаю, что у меня самый настоящий нью-йоркский акцент, но моя мать была марокканкой. Мое арабское имя Эттра.

– Очень красивое имя. Вы должны им пользоваться.

– Когда я пошла в школу в Нью-Йорке, меня стали звать Эттой, и имя ко мне сразу прилипло.

– Жаль. А вы не смогли бы хоть немного научить меня марокканскому арабскому?

– Конечно. И я с удовольствием приму у себя твою кузину, если она будет хорошо себя вести, – со строгим видом сказала Этта и, заметив вытянутое лицо Викки, снова громко расхохоталась.

– Платить за квартиру буду я, – заявила Клеманс.

– Ой, нет! – возразила Викки. – Все в порядке. Я сама заплачу.

– И тем не менее я настаиваю. Ахмед отвезет тебя на рынок. Там ты сможешь найти недорогие мелочи, чтобы навести уют и чувствовать себя как дома.

Викки хотела обнять Клеманс, но не решилась. Клеманс уже не казалась такой суровой, как при первой встрече, но по-прежнему была сдержанной, а прямо сейчас – немного рассеянной.

– Мы можем поговорить? – спросила Викки. – Прежде, чем вы уйдете?

– Меня сейчас ждут дела, – внезапно заторопившись, ответила Клеманс. – Но мы можем встретиться за ланчем в «Кафе де Франс». Ахмед покажет тебе дорогу. Вот там и поговорим.

Несмотря на волнующую перспективу пожить в квартире в сердце города, Викки не могла скрыть своего разочарования. Ну вот, ей опять не удалось ничего узнать. Она молча кивнула. Ведь у нее накопилось много вопросов.

– Только смотри, чтобы тебя не надули на рынке, – направляясь к двери, добавила Клеманс. – Здесь нужно торговаться. А вообще будь осторожна. Рынок – опасное место. Главное, не забывай, где находишься.

## Глава 7

Вцепившись в руку Ахмеда, Викки пробиралась через толпу людей, устремившихся к арочному центральному входу на рынок, где, по словам Ахмеда, торговали уже много веков. Они шли по пыльным лабиринтам проходов, затененных скрещивающимися над головой пальмовыми ветвями, и Викки начало немного угнетать подобное столпотворение.

– Что-то я сомневаюсь насчет рынка, – сказала Викки.

– Все нормально.

Его улыбка должна была успокаивать, и вообще он казался очень расслабленным, но Викки уже была на грани паники. Удушающий зной казался невыносимым, и она вытирала пот со лба, пытаясь сориентироваться в этой сумятице образов, звуков… и запахов! Запахов специй, табака, верблюдов, мулов, человеческих тел, канализации.

– Ты должна попробовать заблудиться. Так будет веселее. – Увидев растерянное лицо Викки, Ахмед рассмеялся. – Да не волнуйся ты! Я с тобой.

Викки категорически не устраивала идея заблудиться. Она пыталась быть по мере сил осторожной, но это суматошное место таило угрозу. А сейчас ей нужны были порядок и предсказуемость. Отнюдь не это.


На рынке можно было найти все, чего душа пожелает, начиная с консервированных лимонов, куркумы, тмина, незнакомых специй, мяса и птицы и кончая одеждой и предметами меблировки. Викки немного расслабилась, ей сразу захотелось все потрогать, за исключением, конечно, выложенных в ряд овечьих голов – от отвратительного запаха у нее скрутило живот. Отпрянув, она увернулась от запряженной осликом повозки и столкнулась с оказавшимся у нее на пути молодым человеком, который под дружный смех толпы повалился навзничь на мешок с зерном.

– Merde! Вот дерьмо! – пробормотала себе под нос Викки.

Крайне недовольная собой, она сердито посмотрела на парня, поставившего ее в неловкое положение на глазах у Ахмеда.

– Привет! – растерянно заморгал парень.

Его приятель оперативно помог ему встать на ноги.

Парень, которого Викки сбила с ног, был примерно одних лет с ней, наверняка англичанин, с копной длинных рыжеватых волос, веснушчатым лицом, в очках в проволочной оправе, закрывавших близорукие ярко-голубые глаза.

– Прошу прощения. – Запоздало вспомнив о хороших манерах, Викки перешла на английский.

– Вот так-то лучше, – с улыбкой сказал парень, отряхиваясь. – Ты всегда такая несдержанная?

– Да, если кто-то будет стоять как пень у меня на дороге, словно он заблудился.

– Я вовсе не заблудился. А ты?

Викки помотала головой:

– Я здесь с Ахмедом. С ним уж точно не заблудишься.

– Ну, тогда ты должна следовать за ним хвостом. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я Джимми. Джимми Петерсен. А это мой друг Том Гудвин.

У Джимми были добрые глаза и интеллигентное лицо, и тем не менее он выглядел как типичный любитель травки в «вареной» футболке. Викки вдоволь насмотрелась на таких в Лондоне. В отличие от него, Том был серьезным молодым англичанином примерно двадцати трех лет со сногсшибательной внешностью: пепельный блондин с глубокими темными глазами на загорелом лице.

– Привет, – кивнула Викки, сразу почувствовав влечение к этому парню.

– Том – политический журналист, – объяснил Джимми.

– Викки, – представилась она, по-прежнему не сводя глаз с Тома. – Викки Боден.

– Француженка? – поинтересовался Том.

– Меня, наверное, выдает мое имя.

– Ну да. А еще легкий акцент. Ты здесь на каникулах?

– Не совсем. Я здесь с особой целью.

Том поднял брови и, на секунду замявшись, сказал:

– Послушай, вечером мы встречаемся с ребятами в местном баре.

– О?..

– Тебе тоже стоит прийти. Познакомишься с нашей компанией. Где ты остановилась? Мы за тобой заедем.

– Я ведь тебя совсем не знаю, – замялась Викки.

Она всегда тяжело сходилась с людьми, но грех было упустить такой шанс.

Уголок рта Тома насмешливо пополз вверх.

– Уверяю тебя, мы не кусаемся.

Викки смущенно потупилась, не зная, что сказать. И тут в разговор вмешался Джимми.

– Ахмед нас знает, – ухмыльнулся он. – Честно говоря, Ахмед знает тут практически всех. И если придешь, ты тоже будешь всех знать.

Ахмед улыбнулся, весьма загадочно. Викки не поняла, это розыгрыш или нет, но дала адрес Этты.

# Примечания

1

Ради бога!(фр.) – Здесь и далее примеч. перев.

2

Ущерб. День. Завтра(фр.).

3

Вот! Касба «Горный рай»(фр.).

4

Моя милая, моя лапочка(фр.).

5

Школа Синдиката высокой моды в Париже(фр.).

6

Зуак – традиционная роспись по дереву в Марокко.